Текст книги "Клоун (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 99 (всего у книги 101 страниц)

Глава 208
Хранитель

Данн тяжело вздохнул и произнес:

– Тогда я действительно хотел отослать тебя подальше, поскольку то, что я собирался сделать, касалось тайны Церкви и Ночных Ястребов. Но смерть Кенли повергла мой разум в такой хаос, что я смог придумать лишь самый нелепый предлог, дав тебе шанс вернуться и всё увидеть.

– Что за тайна? – с явным облегчением переспросил Клейн.

Он едва не забыл, что снаружи всё еще поджидает нечто, подозрительно напоминающее отродье злого бога или мифическое существо.

Данн, тщательно подбирая слова, ответил:

– В сфере мистицизма, вероятно, существует один непреложный закон. Хех, хоть я и не слишком начитан, но всё же понимаю, что значит слово «закон».

– И звучит он так: закон неразрушимости Потусторонних характеристик.

– Потусторонняя характеристика не может быть уничтожена или уменьшена. Она лишь переходит от одного носителя к другому.

Глаза Клейна округлились от удивления. Внезапно всё поняв, он задумчиво переспросил:

– Иными словами, Потусторонние, потерявшие контроль, оставляют после себя Запечатанные артефакты, магические предметы или основные ингредиенты для зелий?

– Верно, – с предельной серьезностью кивнул Данн. – И это касается не только потерявших контроль… Потусторонние, умершие естественной смертью, тоже подчиняются этому правилу.

– Тоже подчиняются… – Клейн мысленно прокрутил слова капитана, начиная смутно догадываться, чем именно тот занимался.

В вихре мыслей он вдруг вспомнил одну деталь: после смерти клоуна во фраке рядом с его трупом в воздухе повис синеватый сгусток крови размером с большой палец. Тогда Фрай объяснил это тем, что после смерти Потусторонних всегда происходят некие странные изменения.

Данн устремил вдаль свой глубокий, непроницаемый взгляд и продолжил:

– Но в отличие от потерявших контроль, те Потусторонние, что умерли нормальной смертью, оставляют после себя вовсе не материалы или предметы. То, что от них остается… это почти готовое магическое зелье. Зелье соответствующей Последовательности, которому лишь слегка недостает вспомогательных ингредиентов.

Почти готовое зелье… Почти готовое зелье! Зрачки Клейна сузились. В его мозгу словно сверкнула ослепительная молния, разом рассеявшая бескрайний мрак невежества.

Он внезапно понял очень многое. Понял, почему пути Потусторонних не обрываются навсегда, даже если необходимые материалы исчезают с лица земли.

Оказывается, помимо поиска заменителей, можно просто использовать останки других Потусторонних!

«И, видимо, именно поэтому на высоких Последовательностях выдают лишь готовые зелья! А вторая причина кроется в том, чтобы не допустить утечки рецептов через гадание или медиумизм…» – догадки вспыхивали в голове Клейна одна за другой.

Данн бросил мимолетный взгляд на дверь комнаты отдыха Ночных Ястребов и низким голосом пустился в объяснения:

– Много лет назад… эх, я уже и не припомню точный год… тогда я еще не был капитаном Ночных Ястребов. Я случайно наткнулся на эту аномалию. Обсудив свои подозрения с Дейли, которая лишь недавно стала Потусторонней, я немедленно доложил обо всем в Священный Собор.

– Собор приказал мне держать язык за зубами и предложил два варианта. Хех, именно поэтому всё это рассказываю я, а не Дейли. Тот, кто проболтается – тот и несет ответственность.

– Первый вариант: притвориться, будто я ничего не знаю. В точности как подавляющее большинство капитанов и диаконов Ночных Ястребов, предоставив Собору право распоряжаться наследием мирно почивших Потусторонних.

– Второй вариант: они передадут мне особый, довольно простой ритуал и соответствующие техники, позволив в течение определенного времени лично поглощать предметы, образовавшиеся из скопления этих характеристик. Хм, но это правило действует лишь в рамках моего собственного пути и применимо только к Последовательностям моего уровня или ниже.

На этом месте он сделал паузу. Его взгляд затуманился, упершись в окрашенное призрачным синим цветом пламя газовой лампы на противоположной стене. Глухим, тяжелым голосом Данн произнес:

– Все они были моими товарищами… Мы вместе прошли через многое, вместе сражались с монстрами во тьме и безумными сектантами. Кто-то спасал жизнь мне, кого-то из них спасал я. Мы шагали сквозь безмолвную ночь, мы бились там, куда не проникал взгляд обывателей. Мы противостояли опасности, прикрывая друг другу спины.

– И я просто не мог с ними расстаться. Я помню, как малыш Ит, впервые столкнувшись с опасностью на задании, от ужаса рухнул на землю и разрыдался. Я помню Аделарда… хех, отца Розанны. Как он однажды заслонил меня своей рукой от жуткого проклятия. Я помню Доун – девушку с аурой теплой, как утреннее солнце, которая вечно вела молчаливые записи о наших приключениях. Я помню Кенли… пусть он и не вышел ростом, но он умел так много: играл на лютне, пел, рассказывал истории… В нем было куда больше от поэта, чем в Леонарде… Я очень не хотел с ними расставаться.

– Я хотел и дальше сражаться плечом к плечу с ними. Вместе противостоять монстрам во тьме, вместе казнить этих обезумевших фанатиков, вместе охранять Тинген. Поэтому я принял решение: я поглощу всё, что они оставили после себя.

В серых глазах Данна, казалось, заблестели слезы. Вся его былая суровость и непроницаемость в этот миг рухнули.

Слегка приподняв уголки губ, он продолжил:

– В моих снах они всё еще рядом со мной. Аделард обожает читать, он вечно пропадает в солярии с книгой. И каждый раз он просит меня присматривать за Розанной, чтобы та поскорее повзрослела… Из-за этого Розанна вечно жалуется, что я становлюсь всё больше похожим на ее отца, и до смерти меня боится. Малыш Ит не может усидеть на месте ни секунды, каждый день рвется в лес на охоту. Доун всё так же стоит у окна своей спальни, наблюдая за нашей болтовней. А Кенли, который присоединился к нам последним, смастерил себе лютню и теперь сидит там, бренчит и напевает… Я просто не мог с ними расстаться.

– Капитан… – машинально, едва слышно прошептал Клейн.

Почувствовав, как перед глазами всё плывет, он не удержался и поднял руку, чтобы стереть набежавшие слезы. В глубине души он разразился ругательствами: «Мать твою, капитан, вы что, решили выжать из меня все слезы?..»

«Зато теперь я наконец-то понял, почему ваш прогресс в „методе отыгрыша“ так затянулся…» – Клейн беззвучно, с горечью вздохнул.

– К сожалению, старый Нил умер из-за потери контроля. Иначе он бы наверняка подарил нам еще массу поводов для смеха, – Данн отвел взгляд и опустил голову, массируя переносицу.

Спустя пару секунд он поднял лицо и с горькой усмешкой добавил:

– Это было крайне эгоистичное решение.

– Я ведь понятия не имел, чего на самом деле хотели Аделард, Кенли и остальные. Я просто взял и эгоистично решил всё за них.

– До чего же я эгоистичный человек.

– Нет… – Клейн яростно замотал головой.

* * *

В приемной, на диванах. Леонард с застывшим, перекошенным лицом наблюдал за тем, как Мегос вырывает из головы одну прядь волос за другой.

Мегос с явным раздражением то и дело прикладывалась к стакану с водой. Ее лицо, слегка исказившись, повернулось к Леонарду:

– Сама не знаю почему, но мне вдруг стало как-то нехорошо.

Леонард Митчелл уже было открыл рот для ответа, как вдруг увидел, что Мегос подняла руку и вцепилась себе в щеку. С влажным хрустом она вырвала из лица кусок плоти. Длинный, сплошь покрытый свежей кровью кусок мяса.

– Что-то лицо чешется, – виновато улыбнулась Мегос.

Ее губы растянулись в жуткой улыбке, доставшей до самых скул, обнажив белеющие кости челюсти и кроваво-красные десны.

«Твою ж мать!» – беззвучно выругался Леонард, понимая, что ситуация летит в бездну с катастрофической скоростью.

Его губы беззвучно зашевелились, и он слегка склонил голову набок, словно прислушиваясь. В следующую секунду его лицо побледнело, приобретя землисто-серый оттенок.

Выдавив из себя вымученную улыбку, он обратился к Мегос, которая продолжала ожесточенно чесать лицо, выдирая из него всё новые куски плоти:

– Прошу простить, мне нужно отлучиться в уборную.

– Х-хо-ро-шо… – голос Мегос стал еще более плавающим и отрешенным.

Поглаживая живот, она добавила:

– Мой… малыш… почему-то нервничает…

Леонард не стал ничего отвечать. Ускорив шаг, он бросился к перегородке.

Оказавшись в коридоре, он бросил долгий, тяжелый взгляд на Данна Смита, всё так же сжимающего в руках урну с прахом Святой, и обреченно выдохнул.

Его лицо мгновенно стало непреклонным и решительным:

– Капитан, боюсь, мы не успеем дождаться подмоги. Мы обязаны покончить с Мегос и ее ребенком прямо сейчас. Иначе Тингену грозят катастрофические разрушения. И банальной эвакуацией жителей тут не спасешься… Я знаю, что вы уже отправили телеграмму.

Данн слегка нахмурился и с предельной серьезностью спросил:

– Ты абсолютно уверен, что ситуация накалилась до такого предела?

– Да. Не пройдет и трех минут, как Мегос мутирует, а ее ребенок появится на свет раньше срока, – ледяным, не терпящим возражений тоном отрапортовал Леонард.

Произнося это, он скользнул взглядом по толстому, жуткому кровеносному сосуду, обмотанному вокруг руки Клейна, и твердо добавил:

– Запечатанный артефакт «2–105»? Отдай его мне. В моих руках от него будет куда больше проку.

– Хорошо, – Клейн без малейших колебаний передал напарнику «Вора кровеносных сосудов».

Ведь именно это он и планировал сделать с самого начала.

В этот самый миг Данн Смит потянул за воротник, отряхнул свой тонкий черный плащ и непоколебимым голосом отдал приказ:

– Я выхожу первым вместе с прахом Святой Селены. Вы выждете ровно десять секунд. Запомните: сосчитайте про себя до десяти и лишь тогда вступайте в бой. И что бы там ни произошло, в каком бы состоянии я ни оказался, вы не имеете права медлить. Обрушьте на Мегос и ее выродка свои самые мощные, сокрушительные атаки.

Бросив эти слова, он развернулся. Прямо держа спину и бережно прижимая к себе урну, капитан зашагал к перегородке.

– Капитан… – хрипло, пересохшими губами окликнул его Клейн.

– Капитан, – вторя ему, низким голосом произнес Леонард.

Данн остановился и повернул голову. На его лице играла мягкая, теплая улыбка, а голос звучал всё так же бархатисто и спокойно:

– Не беспокойтесь за меня. Я не один. Аделард, Доун, малыш Ит, Кенли – все они будут сражаться плечом к плечу со мной. Какая бы опасность ни стояла на нашем пути.

Выдержав секундную паузу, он окинул Клейна и Леонарда добрым, отцовским взглядом:

– И не нервничайте. Мы защищаем Тинген.

Уголки его губ слегка приподнялись, и он улыбнулся им в точности так же, как и всегда.

Сказав это, он больше не стал задерживаться. Устремив взгляд наружу, Данн Смит решительным шагом пересек границу перегородки. Лишь полы его черного плаща до колен слегка взметнулись позади.

– Капитан! – в один голос выкрикнули Клейн и Леонард.

Слезы неудержимым потоком хлынули из их глаз. Но Данн не замедлил шаг ни на долю секунды.

«Мы – кучка жалких бедолаг, что вечно противостоят опасностям и безумию. Но в то же время мы – Хранители».

Глава 209
Плач

Пип-пип-пип… В кабинете капитана внезапно ожил телеграфный аппарат. Судя по звуку, вот-вот должна была прийти новая телеграмма.

Но Клейн и Леонард не могли уделить этому ни капли внимания. С покрасневшими глазами они мысленно отсчитывали прыжки секундной стрелки:

– Десять.

– Девять.

– Восемь.

…

В этот самый момент Данн Смит, поддерживая левой рукой квадратную урну, которая казалась то ли серебряной, то ли выточенной из кости, с мрачным видом вошел в приемную.

Мегос, которая до этого безостановочно вырывала клочья собственных золотистых волос и расчесывала кожу до глубоких, обнажающих кость кровавых борозд, словно от внезапного удара, резко вскочила на ноги. Вскинув руку и указав на облаченного в тонкий черный плащ Данна Смита, она пронзительно завизжала:

– Ты хочешь убить моего ребенка!

– Ты хочешь убить моего ребенка!

Бам! Пока этот жуткий, режущий слух визг эхом метался по комнате, Клейн почувствовал себя так, словно ему по голове со всего размаху вмазали кувалдой. Он в ту же секунду сбился со счета. На него накатили невыносимая головная боль и тошнотворное головокружение.

Мир перед его глазами мгновенно застлала кроваво-красная пелена. Из носа безудержным потоком хлынула какая-то теплая жидкость.

Машинально повернув голову, он увидел Леонарда Митчелла. Уголки глаз, нос и рот напарника были перепачканы свежей кровью. Его лицо побледнело до мертвенной белизны, а тело сильно шаталось, грозя вот-вот рухнуть на пол.

«Кажется, я выгляжу ничуть не лучше…» – Клейн усилием воли вернул себе ясность рассудка и возобновил счет, намеренно перепрыгнув через пару секунд:

– Пять.

– Четыре.

…

Сквозь этот чудовищный, оглушающий визг Данн Смит продолжал стоять. Его глубокие серые глаза сплошь покрылись густой сетью налитых кровью капилляров, каждый из которых был отчетливо виден.

Вены на его лице жутко вздулись, напоминая извивающихся ядовитых змей, а из ушей непрерывным потоком сочилась алая кровь.

Но это не заставило его потерять сознание. Правая рука капитана замерла лишь на секунду, после чего, подгоняемая титанической силой воли, легла на урну с прахом Святой Селены и откинула крышку.

Внутри скрывался запредельный, беспросветный мрак. И в этой кромешной тьме мерцали крошечные, ослепительные песчинки. Зрелище завораживало своей нереальной красотой, словно кто-то бережно упаковал в шкатулку кусочек ночного звездного неба.

Свет вокруг мгновенно померк. Непроглядная темень затопила всю приемную. В воздухе тут же заскользили мириады черных, ледяных, склизких нитей.

Они неудержимой волной хлынули к Мегос, практически в долю секунды опутав ее плотным коконом.

Эти нити совершенно не походили на паутину. Скорее они напоминали извивающиеся щупальца какого-то неведомого, хтонического существа!

Мегос, чье правое глазное яблоко было уже давно вырвано ее же собственными когтями и теперь жутко болталось под глазницей на кровавой связке, свирепо уставилась на Данна Смита и истошно завопила:

– Ты должен умереть!

Бам! Данна отшвырнуло невидимой силой. Он с грохотом впечатался в противоположную стену. Удар был такой силы, что каменная кладка пошла трещинами, а во все стороны брызнули осколки кирпичей.

Изо рта капитана вырвался фонтан свежей крови. Но его руки продолжали намертво сжимать урну с прахом Святой Селены. Он держал ее мертвой хваткой, не позволив святыне коснуться пола.

Тем временем бесчисленные черные, ледяные и склизкие нити стягивались всё туже, намертво пригвождая Мегос к месту. И ни внезапно вспыхнувшее пламя, покрытое зловещими «пятнами плесени», ни сочащаяся из ее кожи мерзкая, полная богохульной скверны жидкость не могли причинить путам ни малейшего вреда.

– Три!

– Два!

– Один!

Клейн и Леонард одновременно выскочили из-за перегородки. Один сжимал в ладони теплую, тонкую золотую пластину. Другой, уже успевший обмотать «Вора кровеносных сосудов» вокруг левого запястья, растопырил все пять пальцев, направив руку прямо на Мегос.

Мегос, в которой почти не осталось ничего человеческого, отчаянно билась в путах. На обоих ее плечах вздулись жуткие, пульсирующие бугры плоти. Сплетенные из вен и сухожилий, они подозрительно напоминали круглые детские головы.

И на этих «головах» уже стремительно расползались трещины. Казалось, они вот-вот распахнутся, превратившись в новые глаза.

Внезапно почуяв опасность, Мегос широко распахнула пасть. Ее губы с влажным треском порвались, растянув жуткую улыбку до самых ушей.

Она вознамерилась использовать «Слова Богохульства», чтобы обрушить проклятие на каждого, кто посмел угрожать ее драгоценному дитяти!

Но в этот самый миг пальцы левой руки Леонарда резко сжались в кулак, а запястье совершило резкий оборот на полкруга.

Его бледное лицо мгновенно налилось багровым, печеночным оттенком. Кровеносные сосуды под кожей вздулись, извиваясь подобно мелким ядовитым червям.

«Слова Богохульства» Мегос застряли у нее в глотке, так и не сорвавшись с губ.

Казалось, она в одночасье полностью лишилась дара речи и способности изрекать проклятия.

Воспользовавшись этим шансом, Клейн низким, рокочущим голосом выкрикнул слово на древнем гермесе:

– Свет!

«Я желаю света, и да будет свет!»

Юноша тут же почувствовал, как испещренная мистическими узорами золотая пластина в его ладони раскалилась добела. Талисман вспыхнул ослепительным сиянием, словно воплотив в себе крошечное, но яростное солнце.

Влив в него львиную долю своей Духовности, Клейн с силой швырнул «Талисман Испепеляющего Солнца» прямо в закованную в путы Мегос!

Приемная мгновенно залилась нестерпимо ярким светом. Вся непроглядная мгла и мрак испарились без следа. Черные нити, опутывающие Мегос, резко отпрянули назад, повинуясь первобытному инстинкту убежать от угрозы.

Но Мегос так и не успела обрести долгожданную свободу. На нее обрушились лучи палящего солнца.

В потолке охранного предприятия «Черный Терн» неведомо когда успела образоваться гигантская дыра. Она прошила здание насквозь, пробив крышу третьего этажа и впустив внутрь пронзительную синеву неба и ослепительное сияние светила.

Тонкая золотая пластина, зависнув прямо над головой Мегос, слилась с солнечными лучами. В следующую секунду она стремительно раздулась, превратившись в ослепительную сферу, окруженную мириадами огненных вихрей.

Бу-у-ум!

Всё здание содрогнулось от чудовищного взрыва. Оконные стекла на всех близлежащих улицах разом разлетелись вдребезги.

К счастью, разрушительная мощь огненной сферы сконцентрировалась в самом ее эпицентре, не успев выплеснуться наружу.

Свет, поглотивший Мегос, был настолько пронзительным, что Клейну, Данну и Леонарду пришлось зажмуриться до боли в глазах.

Едва сдерживая выступающие слезы, Клейн приоткрыл веки и бросил взгляд сквозь ресницы. Слепящее сияние уже угасло, но пламя всё еще яростно ревело. А в самом сердце этого инфернального костра танцевали в воздухе клубы черного пепла.

От Мегос и ее нерожденного младенца не осталось и следа. Они сгорели дотла, точно так же, как стоящие поблизости журнальный столик, стаканы, газеты и огромный диван.

«Всё кончено? Нам удалось опередить этого предполагаемого отпрыска злого бога? Мы прикончили его и его мать до того, как он успел окончательно сформироваться и явиться в этот мир?» – Клейн всё еще отказывался верить в происходящее.

Судя по его богатому игровому опыту из прошлой жизни, таких финальных боссов просто так не валят!

Внезапно все волоски на его теле встали дыбом. Интуиция «Клоуна» взвыла дурным голосом: надвигается смертельная, невообразимая угроза!

Не тратя ни доли секунды на раздумья, Клейн резким, отчаянным рывком бросился в перекат влево.

В этот самый миг из ниоткуда, прямо из пустоты, вынырнул длинный, размером с руку, невероятно острый костяной клинок. Это оружие, источающее завораживающую, зловещую красоту, обрушилось вниз с такой немыслимой скоростью и под таким углом, что уклониться от удара казалось невозможным.

Вжик!

Ткань на правой стороне груди Клейна разошлась надвое. Его кожа разошлась надвое. Его плоть разошлась надвое. И даже его ребра были перерублены пополам!

Рана оказалась настолько глубокой, что сквозь нее можно было разглядеть пульсирующее легкое.

Если бы он не почуял опасность заранее и не успел отскочить, этот удар разрубил бы его тело ровно пополам, прикончив на месте!

Но даже избежав мгновенной смерти, Клейн застыл в шоке. Сокрушительная, парализующая боль заполнила весь его разум, напрочь вытесняя любые мысли.

На другом конце белого костяного клинка стремительно соткался жуткий силуэт. Если бы не огромный, выпирающий вперед живот, никто бы в жизни не узнал в этом уродливом существе Мегос.

Все ее волосы и одежда выгорели без остатка. Кожа на лице и теле обуглилась до состояния черной корки, которая теперь кусками отваливалась на пол. Ее нос расплавился, оставив после себя лишь две черные дыры. Глаза исчезли, а в пустых, зияющих впадинах теперь плясало бледное, призрачно-белое пламя.

Вздувшиеся «головы» на плечах Мегос тоже сгорели дотла. А ее левая рука… левая рука попросту превратилась в тот самый белый костяной клинок, источающий зловещую, но в то же время извращенно-чистую ауру.

Бух!

Под сотрясающимся полом Мегос, полностью игнорируя Данна, Леонарда и даже вновь надвигающиеся на нее черные ледяные нити, молниеносным скачком оказалась прямо перед застывшим в перекате Клейном. Она занесла свой белый костяной клинок, целясь ему точно в шею.

Но внезапно до ее слуха донесся голос, насквозь пропитанный могущественной, богохульной скверной:

– Подчинись!

Леонард вскинул левую руку, направив раскрытую ладонь прямо на Мегос. Запечатанный артефакт «2–105», обмотанный вокруг его запястья, из бледного, перепачканного кровью толстого сосуда превратился в багрово-красную, раздувшуюся до предела кишку.

Буквально секунду назад с помощью «Вора кровеносных сосудов» ему удалось украсть у Мегос те самые «Слова Богохульства». И теперь он пустил в ход ее же собственное оружие, намереваясь взять тварь под контроль!

Только сила равного порядка могла возыметь хоть какой-то эффект!

Попав под удар «Слов Богохульства», Мегос скрючилась. Ее колени задрожали, а движения парализовало. Мириады черных нитей, почуяв легкую добычу, тут же набросились на монстра. Клейн, не упуская момента, кубарем откатился в сторону, оставляя за собой широкий кровавый след.

Тем временем шок от боли немного отступил. Юноша сунул здоровую руку в карман и выудил последнюю надежду – второй «Талисман Испепеляющего Солнца».

«Нужно добить ее, пока она снова в отключке!»

«Если она продержится до рождения этого „младенца“, последствия будут просто катастрофическими!»

Бум!

Голова Мегос взорвалась сама по себе. Ошметки обугленной кожи и горелой плоти брызнули во все стороны.

Но благодаря этому жуткому трюку ее обезглавленное тело вырвалось из-под контроля «Слов Богохульства»!

Бам! Обугленное тело Мегос, словно выпущенный из пушки снаряд, на сверхзвуковой скорости врезалось в Леонарда. А поскольку действие «Слов Богохульства» было прервано столь варварским способом, «Полуночный поэт» на пару секунд впал в полное оцепенение, застыв на месте как вкопанный.

В этот момент Данн Смит, всё так же намертво сжимая урну с прахом Святой Селены, стоял с неестественно бледным лицом. А сотканные им ледяные черные нити еще не успели сомкнуть кольцо, чтобы полностью затопить окружающее пространство непроглядным мраком.

Грохот!

Мегос всем своим весом впечаталась в Леонарда. Она вбила его прямо в стену, которая с оглушительным треском обрушилась.

Кости Леонарда жалобно хрустнули, ломаясь одна за другой. Изо рта хлынула кровь. У него не осталось сил даже на попытку сопротивления – он мгновенно потерял сознание.

Мегос занесла свой белый костяной клинок. Но мириады черных нитей, струящихся из урны Святой Селены, уже настигли ее, опутывая и намертво пригвождая монстра к полу.

Клейну было плевать на собственную страшную рану. Сжимая в руке тонкую золотую пластинку, он приготовился к последнему броску.

И как раз в тот момент, когда он уже открыл рот, чтобы произнести заклинание на древнем гермесе, погруженную в непроглядный мрак, давящую тишину комнаты разорвал резкий, режущий слух звук:

– Уа-а!

Это был плач младенца.