Текст книги "Клоун (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 101 страниц)

Глава 9
Записи

Отдохнув полчаса, Чжоу Минжуй, который уже начал считать себя Клейном, наконец-то пришел в себя. За это время он обнаружил, что на тыльной стороне его правой руки появились четыре черные точки, образующие небольшой квадрат.

Эти точки постепенно посветлели и вскоре исчезли, но Клейн точно знал, что они все еще скрыты в его теле, ожидая пробуждения.

«Четыре точки, квадрат… неужели это соответствует четырем порциям основной еды по углам? Значит, в будущем мне больше не придется готовить еду, а можно будет сразу переходить к шагам и заклинаниям?» – у Клейна возникла смутная догадка.

Звучало неплохо, но когда на теле появляется нечто странное и непонятное, это всегда вызывает страх.

Вспомнив, что необъяснимые земные практики фаншу каким-то образом сработали и здесь, вспомнив странное перемещение во сне, вспомнив таинственный, психоделический мир серого тумана, неизвестно что собой представляющий, и, наконец, вспомнив тот шепот, что блуждал вокруг во время «ритуала», доводя до безумия, Клейн не смог сдержать дрожь – он содрогнулся в жаркий день конца июня.

Когда-то он слышал фразу: «Самое древнее и сильное человеческое чувство – это страх, а самый древний и самый сильный страх – это страх перед неизвестным», и сейчас он в полной мере прочувствовал этот страх перед неведомым.

С небывалой, непреодолимой силой в нем вспыхнул порыв соприкоснуться с мистической сферой, узнать больше и развеять эту неизвестность, но в то же время появилось и желание спрятать голову в песок, сбежать, притворившись, будто ничего не произошло.

За окном ярко светило солнце, покрывая письменный стол слоем «золотой пыли»; Клейн смотрел туда, словно прикасаясь к лучику тепла и надежды.

Стоило ему немного расслабиться, как он тут же почувствовал, что на него накатывает бурная волна усталости.

Бессонная ночь и недавнее истощение сил сделали его веки тяжелыми, словно свинцовые белила, и они безостановочно слипались.

Тряхнув головой, Клейн оперся рукой о край стола и, даже не потрудившись убрать разложенный по четырем углам ржаной хлеб, пошатываясь, подошел к двухъярусной кровати; едва он лег и его голова коснулась подушки, он провалился в глубокий сон.

Урр! Урр!

Голод пробудил Клейна; он открыл глаза, чувствуя себя свежим и отдохнувшим.

«Разве что голова еще немного побаливает», – он потер висок и сел на кровати, чувствуя, что сейчас мог бы съесть целую корову.

Расправляя складки на одежде, он вернулся к письменному столу и взял серебристо-белые карманные часы с узором из виноградных лоз.

Щелк! Крышка откинулась, секундная стрелка тикала – тик-так, тик-так.

«Половина первого, проспал больше трех часов…» – сглотнув слюну, Клейн опустил карманные часы в карман льняной рубашки.

На Северном континенте сутки также делились на двадцать четыре часа, каждый час – на шестьдесят минут, а каждая минута – на шестьдесят секунд; а вот совпадала ли продолжительность секунды с земной, Клейну было неведомо.

Но для него сейчас такие слова, как оккультизм, ритуал и мир серого тумана, даже не приходили в голову; самым важным в этот момент была еда, еда!

Только на сытый желудок можно придумывать планы! Только на сытый желудок можно действовать!

Без колебаний Клейн собрал с четырех углов куски ржаного хлеба, стряхнул с них налипшую пыль и решил использовать один из них в качестве основного блюда на обед.

Поскольку на его родине существовал обычай делить и есть подношения после ритуалов, а эти четыре куска ржаного хлеба на вид ничуть не изменились, он, учитывая, что в кармане у него оставалось всего пять пенсов, рассудил, что человеку все же нужно быть бережливым.

Конечно, здесь сказалось и тонкое влияние осколков воспоминаний и жизненных привычек первоначального владельца тела.

Поскольку газ был слишком дорогим и его жалели тратить даже на освещение, он вытащил печь, добавил угля, и Клейн стал расхаживать взад-вперед, дожидаясь, пока закипит вода.

Если есть такой ржаной хлеб всухомятку, можно и подавиться!

«Эх, неужели придется жить так: утром черный хлеб, днем черный хлеб, и только вечером можно будет поесть мяса… Нет, если бы Мелисса не позаботилась о моем предстоящем собеседовании, мясо было бы только два раза в неделю…» – Клейн, слоняющийся без дела и из-за голода неспособный думать о серьезных вещах, осматривался по сторонам.

При мысли о том фунте баранины его взгляд, устремленный на кухонный шкаф, казалось, слегка позеленел от голода.

«Нет-нет, нужно дождаться Мелиссу и съесть вместе», – Клейн решительно помотал головой, отвергая мысль отрезать половину и приготовить сейчас.

Как одинокий пес[14]14
  单身狗 (dān shēng gǒu) – Одинокий пес. Популярный китайский интернет-сленг, означающий одинокого человека, холостяка.


[Закрыть], скитающийся по мегаполисам, хотя он в основном питался вне дома, базовые кулинарные навыки он все же приобрел; нельзя сказать, что готовил он восхитительно, но для жизни хватало.

Повернувшись, чтобы с глаз долой, из сердца вон[15]15
  眼不见为净 (yǎn bù jiàn wéi jìng) – С глаз долой, из сердца вон (букв. чего глаза не видят, от того душа чиста). Китайская идиома, означающая, что если не видеть чего-то неприятного, то и на душе спокойнее.


[Закрыть], Клейн вдруг вспомнил, что утром, кроме мяса, он купил еще молодой горошек и картошку!

Картошка! Клейна тут же озарило; он вихрем развернулся, бросился к шкафу и вытащил две картофелины из немногочисленных запасов.

Сначала он сходил в общую умывальную комнату, чисто-начисто вымыл картофель, а затем прямо так бросил его в чайник вариться вместе с водой.

Спустя приличное время он достал из шкафа коробку со специями, открыл крышку и сыпнул в воду немного желтоватой, крупной соли.

Терпеливо подождав еще несколько минут, Клейн поднял чайник, разлил «суп», который и супом-то назвать было сложно, по нескольким кружкам и большой миске, и только после этого выловил вилкой две картофелины и положил их на стол.

Фух! Очищая по кусочку кожуры, он то и дело дул на пальцы; аромат вареной картошки постепенно разносился по комнате, пробуждая аппетит.

Слюна выделялась как сумасшедшая; не обращая внимания на то, что картошка была очищена лишь наполовину и все еще оставалась горячей, Клейн схватил ее и яростно откусил.

Рассыпчатая! Ароматная! Со сладким послевкусием! Сердце Клейна мгновенно наполнилось умилением, и он как волк, пожирающий добычу, расправился с обеими картофелинами, проглотив даже немного кожуры.

Только после этого он взял большую миску, с наслаждением отпил «бульона», и легкий солоноватый вкус смыл сухость во рту.

«В детстве обожал так есть…» – утолив первый голод, беззвучно вздохнул Клейн, отламывая куски черного хлеба и размачивая их в «бульоне».

Возможно, предыдущий «ритуал» отнял слишком много сил: он съел целых две буханки, ровно один фунт.

Допив «бульон» и убрав со стола, Клейн почувствовал, что окончательно ожил, вновь ощутил радость человеческого бытия и насладился сиянием солнца.

Он снова сел за письменный стол и начал обдумывать, что делать дальше.

«Нельзя прятаться, нужно найти способ прикоснуться к мистической сфере и стать тем самым Потусторонним, о которых говорили Справедливость и Повешенный».

«Нужно преодолеть страх, вызванный неизвестностью».

«Пока единственный путь – дождаться следующего „собрания“ и посмотреть, смогу ли я подслушать рецепт зелья „Зритель“ или какие-нибудь другие мистические знания».

«До понедельника еще четыре дня; до тех пор нужно взглянуть в лицо проблемам первоначального владельца тела: почему он покончил с собой, что с ним произошло…».

Не имея возможности вернуться обратно и просто отряхнуть руки[16]16
  拍拍屁股就走 (pāi pāi pì gǔ jiù zǒu) – Хлопнуть по заднице и уйти (отряхнуть руки и уйти). Китайское разговорное выражение, означающее уйти от ответственности, бросить все как есть и сбежать.


[Закрыть], Клейн взял раскрытый блокнот, намереваясь полистать его в поисках зацепок, чтобы понять, сможет ли он восполнить фрагменты недостающей памяти.

Очевидно, что у первоначального владельца была привычка вести записи, а также хобби использовать блокнот в качестве дневника.

Клейн прекрасно знал, что в тумбе, заменявшей правую ножку письменного стола, полным-полно исписанных тетрадей.

Этот блокнот был начат 10 мая, и в самом начале было много записей, касающихся учебы, наставника и различных знаний:

«12 мая. Мистер Азик упомянул, что всеобщий язык Империи Балам на Южном континенте также произошел от древнего фейсакского языка, который является ветвью языка гигантов. Как такое может быть? Неужели все разумные существа когда-то говорили на одном языке? Нет, это должно быть ошибкой. Даже согласно записям „Откровения Ночи“ и „Книги Бурь“, в эпоху более древнюю, чем древность, гиганты не были единственными владыками континента; там были еще эльфы, мутанты и драконы… Ладно, все это лишь легенды, просто мифологические сказки».

…

«16 мая. Старший доцент Коэн и мистер Азик обсуждали неизбежность эпохи пара. Мистер Азик считает, что в этом есть элемент случайности: если бы не внезапное появление императора Росселя, возможно, Северный континент, как и Южный, все еще пребывал бы в эпохе холодного оружия. Наставник же полагает, что Азик слишком преувеличивает роль личности. Коэн верит, что с развитием эпохи, если бы не было императора Росселя, появился бы какой-нибудь император Роберт. В общем, эпоха пара могла бы задержаться, но она неминуемо наступила бы. Их споры кажутся мне совершенно бессмысленными. Мне больше нравится открывать что-то новое, восстанавливать скрытую в тумане историю. Возможно, мне стоило поступать не на исторический, а на археологический факультет».

…

«29 мая. Уэлч пришел ко мне и сказал, что заполучил дневник Четвертой Эпохи. Богиня моя, записи из Четвертой Эпохи! Он не хотел просить о помощи ребят с археологического и попросил меня и Наю помочь расшифровать содержимое. Разве я мог отказаться от такого? Конечно, это придется отложить до окончания защиты диплома; сейчас я не могу отвлекаться».

Прочитав это, Клейн взбодрился; по сравнению с предыдущими историческими заметками и теоретическими спорами, появившийся «дневник Четвертой Эпохи» с куда большей вероятностью мог привести к самоубийству первоначального владельца.

Четвертая Эпоха – это время, предшествовавшее нынешней «Железной Эпохе». Ее история окутана туманом и полна пробелов; даже раскопанных гробниц, древних городов и документов сохранилось ничтожно мало. Историки и археологи могли лишь с помощью туманных теологических текстов Семи Великих Церквей, в основном направленных на религиозное воспитание, с трудом собрать воедино крупицы «первоначального облика», зная лишь о существовании Империи Соломона, династии Тюдоров и Империи Трэнсост.

Клейн, чьей целью было развеять туман и восстановить историю, не питал особого интереса к «Первым Трем Эпохам», которые скорее относились к мифам и легендам; его волновала лишь Четвертая Эпоха, также известная как «Эпоха Богов». Легко представить себе его волнение.

«Хех, если так посмотреть, первоначальный владелец слишком переоценивал важность собеседования и беспокоился о будущем трудоустройстве, и совершенно напрасно…» – не удержавшись, вздохнул Клейн.

В настоящее время университетов было очень мало, и подавляющее большинство студентов составляли дети аристократов и богачей. Простолюдину достаточно было поступить туда: даже если его дискриминировали из-за статуса и не принимали в чужие социальные круги, то, пока он не вел себя слишком радикально, благодаря групповым обсуждениям и коллективным мероприятиям он все равно мог обзавестись определенными связями. Весьма ценными связями!

Например, Уэлч Макговерн был сыном банкира из города Констон, графство Мидси, человеком щедрым и не жалеющим денег. Поскольку он долгое время был в одной группе с Клейном и Наей при выполнении заданий и докладов, то по привычке просил их о помощи.

Не давая мыслям слишком разбегаться, Клейн продолжил читать записи:

«18 июня. Окончил. Прощай, мой университет Хой!»

«19 июня. Я увидел этот дневник. Сравнив структуру, корни слов и прочее, я обнаружил, что это вариант древнего фейсакского языка. Точнее говоря, за более чем тысячелетнюю историю древний фейсакский язык на самом деле претерпевал постоянные, крошечные изменения».

«20 июня. Мы расшифровали содержание первой страницы. Автор – член семьи по имени „Антигон“».

«21 июня. Он упоминает „Черного Императора“, и это полностью противоречит эпохе, выведенной из предыдущего содержания. Неужели мнение наставника ошибочно, и „Черный Император“ – это на самом деле общий титул для каждого императора Империи Соломона?»

«22 июня. Эта семья, называемая „Антигон“, по-видимому, занимала видное положение в Империи Соломона. Хозяин дневника упоминает, что совершает тайную сделку с кем-то по имени Тюдор. Тюдор? Династия Тюдоров?»

«23 июня. Я заставил себя не думать об этом дневнике и не пошел к Уэлчу. Мне нужно готовиться к собеседованию! Это очень важно!»

«24 июня. Ная сказала мне, что у них появились новые результаты. Думаю, мне стоит пойти и взглянуть».

«25 июня. Судя по недавно расшифрованному содержанию, хозяин дневника получил задание отправиться на главную вершину горного хребта „Хорнакис“, чтобы посетить „Страну Ночи“, расположенную на самой вершине. Богиня моя, высота главной вершины хребта Хорнакис превышает шесть тысяч метров, как там вообще может существовать государство? За счет чего они выживают!»

«26 июня. Неужели все эти странные вещи – правда?»

На этом записи обрывались. Чжоу Минжуй переместился сюда ранним утром 28 июня.

«Иными словами, запись от 27 июня на самом деле существует, и это та самая фраза… „Все умрут, включая меня“», – Клейн перелистнул на страницу, которую увидел самой первой, и сделал вывод, от которого ему стало слегка жутко.

Он решил, что для разгадки тайны самоубийства первоначального владельца стоит наведаться к Уэлчу и еще раз взглянуть на содержимое старинного дневника, но, обладая богатым «опытом» из романов, фильмов и сериалов, он чувствовал, что если пойдет туда и это дело действительно связано с чем-то подобным, то, скорее всего, столкнется с неведомой опасностью – те придурки, что лезут в старые замки, зная, что там водятся привидения, и погибают, служат отличным тому предупреждением!

Но и не пойти было нельзя: бегство никогда не решает проблем, оно лишь накапливает их, пока плотину не прорвет и они не захлестнут тебя с головой!

Вызвать полицию? Я ведь не могу сказать им, что покончил с собой…

Тук! Тук-тук!

Внезапно в дверь раздался торопливый, сильный стук.

Клейн резко выпрямился и прислушался.

Тук! Тук-тук!

Стук в дверь эхом разнесся по пустому, безлюдному коридору этажа.

Глава 10
Норма

– Кто там?

Клейн как раз размышлял о загадочном самоубийстве первоначального владельца тела и возможных неизвестных опасностях. Услышав внезапный стук в дверь, он подсознательно выдвинул ящик, достал револьвер и настороженно спросил.

За дверью на пару секунд воцарилась тишина, а затем слегка пронзительный голос с ахоанским акцентом крикнул:

– Я. Маунтбеттен. Бич Маунтбеттен.

Голос сделал паузу и добавил:

– Полиция.

Бич Маунтбеттен… Услышав это имя, Клейн сразу вспомнил, кому оно принадлежит.

Это был один из полицейских, ответственных за квартал, где находилась их квартира: грубый, неотесанный мужчина, обожавший распускать руки. Впрочем, пожалуй, только такой человек и мог держать в страхе местных пьяниц, воришек, мелких жуликов и хулиганов.

А этот специфический голос был его визитной карточкой.

– Хорошо, сейчас открою! – громко отозвался Клейн.

Он хотел было бросить револьвер обратно в ящик, но, подумав, что полиция пришла неизвестно зачем и может устроить обыск, осторожно подбежал к печи, угли в которой давно остыли, и спрятал оружие внутри.

Затем он взял корзинку для угля, высыпал несколько кусков поверх пистолета, а сверху поставил чайник, полностью скрыв тайник.

Закончив с этим, он поправил одежду, быстрым шагом подошел к двери и, открывая ее, невнятно пробормотал:

– Прошу прощения, спал.

За дверью стояли четверо полицейских в черно-белой клетчатой форме и мягких фуражках с кокардами. Бич Маунтбеттен, носивший желтовато-коричневую бороду, кашлянул и сказал Клейну:

– У этих трех офицеров к тебе дело.

Офицеров? Клейн рефлекторно посмотрел на погоны остальных троих и обнаружил, что у двоих на них красовались по три серебряные шестиконечные звезды, а у одного – две. Судя по всему, они были выше по званию, чем Бич Маунтбеттен, у которого были лишь три V-образные нашивки.

Будучи студентом исторического факультета, Клейн не особо разбирался в полицейских званиях, но знал, что Бич Маунтбеттен часто хвастался тем, что он старший сержант.

Значит, эти трое – инспекторы? Благодаря разговорам со старшим братом Бансоном, Уэлчем и другими сокурсниками, Клейн обладал некоторыми базовыми знаниями. Он отступил в сторону, указывая внутрь комнаты:

– Входите, пожалуйста. Что случилось?

Главным среди троих офицеров был мужчина средних лет с настолько пронзительным взглядом, что казалось, он видит душу насквозь, вызывая невольный страх. В уголках его глаз залегли заметные морщины, а из-под полей фуражки выбивались светло-каштановые волосы. Бесцеремонно осматривая комнату, он спросил низким голосом:

– Ты ведь знаешь Уэлча Макговерна?

– А что с ним? – сердце Клейна екнуло, и он выпалил вопрос в ответ.

– Здесь вопросы задаю я, – сурово отрезал офицер средних лет, и его взгляд стал еще мрачнее.

Офицер, стоявший рядом с ним, тоже с тремя звездами на погонах, посмотрел на Клейна и мягко улыбнулся:

– Не волнуйтесь, это просто рутинный опрос.

Этому офицеру было около тридцати. У него был прямой нос, а серые глаза казались непередаваемо глубокими, словно затерянное в древнем лесу озеро, до которого никому нет дела.

Клейн незаметно сделал глубокий вдох, подбирая слова:

– Если вы имеете в виду выпускника Университета Хой, Уэлча Макговерна из Констона, то да, я точно его знаю. Мы сокурсники, учились у одного наставника – старшего доцента Квентина Коэна.

В Королевстве Лоэн «профессор» было не только званием, но и должностью, что-то вроде слияния профессора и заведующего кафедрой на Земле. Иными словами, на одном факультете университета мог быть только один профессор. Если доцент хотел стать «профессором», ему оставалось только ждать ухода начальника на пенсию или выжить его своими заслугами.

Учитывая необходимость удержания талантов, после многих лет проб и ошибок Комитет по высшему образованию Королевства добавил звание «старший доцент» в трехуровневую систему «лектор – доцент – профессор». Оно присуждалось джентльменам и леди с высоким академическим уровнем или достаточным стажем, которые пока не могли стать профессорами.

Сказав это, Клейн заглянул в глаза офицеру средних лет, подумал секунду и добавил:

– Честно говоря, мы были в неплохих отношениях. В последнее время я, он и Ная часто встречались, чтобы расшифровать и обсудить документы Четвертой Эпохи – один дневник. Офицер, что с ним случилось?

Офицер средних лет ничего не ответил, лишь повернул голову и посмотрел на своего сероглазого напарника.

Тот самый сероглазый офицер в мягкой фуражке с кокардой и заурядными чертами лица вежливо ответил:

– Мне очень жаль, но мистер Уэлч скончался.

– Как же так? – хотя у Клейна и были предчувствия, он не смог сдержать изумленного возгласа.

Уэлч умер точно так же, как и первоначальный владелец тела?

От этого становилось жутковато!

– А что с Наей? – в панике поспешил спросить Клейн.

– Мисс Ная тоже скончалась, – довольно спокойно произнес сероглазый офицер. – Они оба умерли в резиденции мистера Уэлча.

– Убиты? – у Клейна возникла смутная догадка.

Или, может быть, это самоубийство…

Сероглазый офицер покачал головой:

– Нет. Судя по следам на месте происшествия, это самоубийство. Мистер Уэлч бился головой о стену, бился много раз, залив всю стену кровью. А мисс Ная утопилась в тазу с водой. Да, в таком, который используют для умывания.

– Это невозможно… – волосы на руках Клейна встали дыбом; он будто наяву увидел эту жуткую сцену.

Девушка стоит на коленях на стуле, уткнувшись лицом в полный таз с водой, ее мягкие каштановые волосы спадают вниз и колышутся на ветру, но сама она неподвижна. Уэлч лежит на полу, его глаза мертвым взглядом уставились в потолок, лоб полностью размозжен и покрыт кровью, а на стене – кровавые следы от ударов, один за другим…

Уголок рта сероглазого офицера дрогнул, и он сказал:

– Мы думаем так же. Но результаты вскрытия и осмотра места происшествия исключают влияние наркотиков или физического принуждения. У них – я имею в виду мистера Уэлча и мисс Наю – не было никаких следов борьбы.

Не дав Клейну возможности заговорить снова, он шагнул в комнату и, сделав вид, что спрашивает между делом, поинтересовался:

– Когда вы в последний раз видели мистера Уэлча или мисс Наю?

Говоря это, он взглядом подал знак своему напарнику с двумя серебряными звездами.

Это был молодой офицер, на вид ровесник Клейна, с черными висками, зелеными глазами, красивой внешностью и романтической аурой поэта.

Услышав вопрос, Клейн начал лихорадочно соображать, обдумывая ответ:

– Кажется, 26 июня. Мы вместе расшифровали содержание новой части дневника. После этого я вернулся домой, чтобы подготовиться к собеседованию, назначенному на 30-е. Собеседование на историческом факультете Тингенского университета.

Город Тинген называли городом университетов. В нем находились два университета: Тингенский и Хой, а также техническая школа, колледж адвокатов и бизнес-школа; по количеству учебных заведений он уступал только столице – Баклунду.

Едва он закончил говорить, как краем глаза заметил, что молодой офицер подошел к столу и взял тот самый блокнот, который больше походил на дневник.

«Проклятье! Забыл его спрятать!»

Клейн резко крикнул:

– Вы!

Молодой офицер ответил ему улыбкой, но не перестал листать блокнот, а сероглазый офицер пояснил:

– Это обязательная процедура.

В это время Бич Маунтбеттен и суровый офицер средних лет лишь молча наблюдали за происходящим со стороны, не вмешиваясь и не помогая в обыске.

А где ваш ордер на обыск? – Клейн собирался было возмутиться, но, хорошенько подумав, понял, что в судебной системе Королевства Лоэн, кажется, еще не додумались до такой вещи, как ордер на обыск, по крайней мере, он о таком не знал. В конце концов, сама полиция была создана всего лет пятнадцать-шестнадцать назад.

В детстве первоначального владельца тела их еще называли констеблями.[17]17
  治安官 (zhī’àn guān) – Констебль / Шериф. До реформы полицейской системы в Королевстве Лоэн за поддержание порядка отвечали местные должностные лица.


[Закрыть]

Клейн не мог помешать и лишь беспомощно смотрел, как молодой офицер быстро пролистывает «его дневник», а сероглазый офицер больше не задавал вопросов.

– Что за странности? – молодой офицер, дойдя до конца, внезапно заговорил. – И что значит эта фраза? «Все умрут, включая меня»…

Разве не всем известно, что кроме богов, умирают все? Клейн сначала хотел выкрутиться, но вдруг подумал о том, что он изначально планировал «наладить контакт» с полицией, чтобы защититься от возможных опасностей, просто не знал, как это сделать и под каким предлогом.

Менее чем за секунду он принял решение, схватился за лоб и с болью в голосе ответил:

– Не знаю, я правда не знаю… Проснувшись сегодня утром, я почувствовал, что со мной что-то не так, словно я забыл некоторые вещи, особенно то, что произошло в последние несколько дней. Я даже не помню, зачем написал эту фразу.

Иногда чистосердечное признание – лучший способ решить проблему. Конечно, признаваться нужно с умом: что можно говорить, а что нет – это одно; что сказать сначала, а что потом, и как именно – совсем другое.

Как «диванный» эксперт, Клейн тоже немного разбирался в искусстве ведения переговоров.[18]18
  键盘专家 (jiànpán zhuānjiā) – «Диванный» (клавиатурный) эксперт. Интернет-сленг, обозначающий человека, который любит рассуждать на любые темы в интернете, но не имеет реального практического опыта.


[Закрыть]

– Абсурд! Вы держите нас за дураков? – в гневе вмешался Бич Маунтбеттен; он просто не выдержал.

Эта ложь была слишком неумелой, это было просто оскорблением их интеллекта!

Уж лучше бы ты притворился психом, чем симулировал амнезию!

– Это правда, – спокойно ответил Клейн, встречая взгляды Маунтбеттена и офицера средних лет.

Это была чистейшая правда.

– Возможно, это действительно так, – в этот момент неторопливо заговорил сероглазый офицер.

Что? Так просто поверили? Клейн сам удивился.

Сероглазый офицер с улыбкой посмотрел на него:

– Через пару дней приедет эксперт. Поверь мне, она сможет помочь тебе вспомнить утерянные воспоминания.

Эксперт? Помочь вспомнить? В области психологии? Клейн нахмурился.

Черт, а что если она вытащит мои земные воспоминания? – он вдруг почувствовал зубную боль.[19]19
  牙疼 (yá téng) – Почувствовать зубную боль. В китайском сленге означает чувство острой досады, неловкости или головной боли от неприятной ситуации.


[Закрыть]

Молодой офицер положил блокнот и обыскал стол и комнату. К счастью, он сосредоточился на книгах и не стал поднимать чайник, чтобы заглянуть внутрь.

– Хорошо, мистер Клейн, спасибо за сотрудничество. В ближайшие дни вам лучше не покидать Тинген. Если это необходимо, пожалуйста, сообщите офицеру Маунтбеттену, иначе вы станете беглецом от правосудия, – напоследок предупредил сероглазый офицер.

И это все? На сегодня все закончилось? Не будут больше задавать вопросы, не будут дальше расследовать? Или не заберут меня в участок для допроса с пристрастием? Клейн был в растерянности.

Впрочем, он тоже хотел разобраться с жутким инцидентом, связанным с Уэлчем, поэтому кивнул:

– Без проблем.

Офицеры один за другим вышли из комнаты. Молодой человек, шедший последним, внезапно похлопал Клейна по плечу:

– Здорово. Тебе очень повезло.

– В чем? – Клейн был в замешательстве.

Зеленоглазый офицер с аурой поэта слегка улыбнулся и сказал:

– Вообще говоря, в подобных инцидентах гибель всех вовлеченных лиц – это норма. Мы очень рады и считаем большой удачей видеть тебя живым.

Сказав это, он вышел из комнаты и с хорошими манерами закрыл за собой дверь.

Смерть всех вовлеченных – это норма? Очень рады видеть меня живым? Считают большой удачей?

В этот июньский полдень Клейн почувствовал, как по всему его телу пробежал леденящий холод.