Текст книги "Клоун (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 101 страниц)

Глава 112
Объяснение Азика

Баклунд, район Императрицы.

Одри Холл сидела в подвесном кресле в тенистом уголке сада. Глядя на пышно цветущие под ярким солнцем кусты, она размышляла о просьбе Форс Уолл.

Как и выяснил виконт Глайнт, в камере предварительного заключения Северного района Баклунда действительно содержалась девушка по имени Сью Дилча.

Ее обвиняли в том, что из-за имущественного спора она нанесла тяжкие увечья одному весьма респектабельному джентльмену. Пострадавший до сих пор лежал в больнице и, возможно, уже никогда не сможет ходить.

Форс же пояснила, что этот джентльмен был далеко не святым. На самом деле он заправлял бандой в Восточном районе Баклунда и промышлял ростовщичеством.

А началось всё с того, что один из должников, осознав, что проценты в несколько раз превышают оговоренные и даже полное банкротство не спасет его от долговой ямы, попытался договориться с ростовщиком. Потерпев неудачу, он обратился к Сью Дилче – известной в округе «Арбитру», в надежде, что та сумеет убедить бандита списать несправедливую часть долга.

Однако джентльмен наотрез отказался подчиниться «вердикту» Сью и даже пригрозил в ту же ночь забрать жену и детей должника. И тогда Сью Дилча решила сменить тактику убеждения, прибегнув к физическим методам. Одно неосторожное движение – и ростовщик получил тяжелые травмы.

Виконт Глайнт тщательно проверил эту историю и убедился, что слова Форс Уолл – чистая правда. Тот самый главарь банды действительно утратил контроль над своими подчиненными. Более того, после чьего-то полуночного «визита» он не только простил должнику все долги, но и подал прокурору официальное заявление о том, что не имеет претензий к Сью Дилче. Увы, дела о тяжких телесных повреждениях не закрываются лишь по прихоти потерпевшего.

«Глайнт хочет решить всё законным путем. Он послал людей проконсультироваться со знакомым барристером. Тот ответил, что может добиться смягчения приговора, но вытащить ее полностью оправданной будет невероятно сложно. Разве что обвиняемая предоставит медицинскую справку о психическом расстройстве или слабоумии…» – беззвучно пробормотала Одри, склоняясь к мнению старого друга.

Для самой Одри куда важнее было не засветиться и не показать явной связи с Форс Уолл и Сью Дилчей. После вступления в Клуб Таро девушка больше не считала себя наивной, ничего не смыслящей девчонкой.

«Завтра вечером в особняке графа Вольфа состоится бал. Там и скажу Глайнту, чтобы действовал по совету барристера», – Одри едва заметно кивнула, приняв окончательное решение.

В Королевстве Лоэн адвокаты делились на барристеров и солиситоров.[105]105
  Барристер (大律师) – В английской правовой системе адвокат высшего ранга, имеющий право выступать в суде. Солиситор (事务律师) – адвокат, занимающийся подготовкой судебных материалов и работающий с клиентами напрямую.


[Закрыть] Последние занимались делами, не требующими присутствия в суде: собирали доказательства, вели переговоры с клиентами, составляли завещания, контролировали раздел имущества и оказывали юридические консультации. Впрочем, они имели право представлять интересы клиентов в мировых судах низшей инстанции и защищать их в простеньких делах.

Барристеры же скрупулезно изучали собранные улики и выступали защитниками непосредственно на судебных заседаниях. По законам Лоэна они были обязаны сохранять абсолютную объективность, а потому им запрещалось напрямую контактировать с клиентами. Всю черновую работу по сбору информации они перекладывали на плечи своих помощников – солиситоров. Каждый барристер был истинным знатоком права, обладал блестящим красноречием и непревзойденными навыками ведения дебатов.

Сбросив с плеч груз забот, Одри с позиции человека, «скрывающегося во тьме и наблюдающего за светом», любовалась пестрым ковром цветов в саду. И в этот момент ее внезапно осенило:

«Медицинская справка о психическом расстройстве или слабоумии… Психиатр…»

«Если Алхимики Психологии овладели „методом отыгрыша“, значит ли это, что их членов можно отыскать среди практикующих психиатров?»

Придя к этому выводу, Одри почувствовала, что нащупала невероятно верный путь. Ее глаза засияли, словно два драгоценных камня.

В эту самую секунду она заметила, как ее большая золотистая ретриверша Сьюзи вороватой, крадущейся походкой шмыгнула за кусты цветов, в те самые заросли, куда захаживал разве что садовник.

«Сьюзи… и что это она задумала?» – Одри, скрытая в тени навеса, недоуменно заморгала.

Золотистая ретриверша, чье обоняние, видимо, притупилось от густого цветочного аромата, совершенно не заметила наблюдающую за ней хозяйку. Собака широко раскрыла пасть и, словно оперная певица на распевке, начала издавать странные звуки: «А-а-а», «Я-я-я».

А затем, заставив вибрировать воздух вокруг себя, она произнесла неуклюжие, рубленые слова:

– Привет.

– Как дела?

…

Рот Одри медленно приоткрылся. Начисто позабыв о манерах истинной леди, она не могла поверить ни собственным глазам, ни этому механическому голосу, звучащему в саду.

Резко вскочив на ноги, она выпалила:

– Сьюзи, ты умеешь говорить⁈ И с каких это пор⁈

Золотистая ретриверша от неожиданности едва не подпрыгнула. Резко обернувшись, она уставилась на хозяйку.

Собака в панике замотала хвостом. Несколько раз судорожно открыв и закрыв пасть, она вновь заставила воздух вибрировать:

– Я…

– Я не знаю, как это объяснить… В конце концов, я всего лишь собака.

Услышав этот аргумент, Одри потеряла дар речи.

* * *

Утро понедельника. Клейн, у которого сегодня был законный выходной, строго по плану повторил и закрепил знания по мистицизму, после чего сел на общественный экипаж и отправился в университет Хой.

Юноша твердо вознамерился как следует расспросить мистера Азика и выяснить, что же тому на самом деле известно.

Войдя в трехэтажное здание из серого камня, принадлежащее историческому факультету, Клейн немного поболтал со своим наставником Квентином Коэном, обсуждая древние руины на главной вершине горного хребта Хорнакис.

Не выудив из разговора ничего кардинально нового, он воспользовался моментом, когда Коэн отлучился по делам, юркнул в кабинет напротив и подошел к столу дежурившего там преподавателя Азика.

– Мистер Азик, могу я с вами поговорить? – Клейн вежливо снял шляпу, глядя на мужчину с бронзовой кожей, мягкими чертами лица и крошечной родинкой под правым ухом.

Азик, в чьих карих глазах таилась непередаваемая глубина и мудрость прожитых лет, отложил книги и ответил:

– Без проблем. Пройдемся вдоль реки Хой?

– С удовольствием, – Клейн, опираясь на трость, последовал за преподавателем на улицу.

Всю дорогу оба хранили молчание.

Лишь когда перед ними раскинулась речная гладь, а шумные стайки студентов и преподавателей остались далеко позади, Азик остановился. Обернувшись вполоборота, он посмотрел на юношу:

– О чем ты хотел поговорить?

Клейн на мгновение задумался. Он перебрал в уме с десяток завуалированных заходов, но в итоге отбросил их все.

Собрав волю в кулак, он задал вопрос прямо в лоб:

– Мистер Азик, вы – джентльмен, заслуживающий безграничного уважения и доверия. Я хочу знать: что именно вы во мне разглядели? И что вам вообще известно? Я имею в виду наш прошлый разговор, когда вы обмолвились, что в моей судьбе кроется некая дисгармония.

Азик легонько постучал тростью по земле и со вздохом усмехнулся:

– Никак не ожидал от тебя такой прямолинейности. Даже не знаю, что и ответить.

– Если начистоту, эта самая дисгармония в твоей судьбе – единственное, что мне удалось разглядеть. В остальном я знаю ничуть не больше твоего.

Клейн помедлил секунду и спросил:

– Но как вам удалось это увидеть? Я ни за что не поверю, что дело тут в обычном гадании.

Преподаватель перевел взгляд на неспешные воды реки Хой. В его голосе зазвучали нотки затаенной грусти:

– Ошибаешься, Клейн. Гадание вполне способно раскрывать подобные вещи. Всё зависит от того, кто именно берется за карты или маятник. Впрочем, ты прав: мои разговоры о прорицании – это лишь ширма.

– … Понимаешь, некоторые люди появляются на свет… особенными. Они от природы наделены весьма специфическими талантами. И я, судя по всему, принадлежу именно к этой породе.

– Судя по всему? – Клейн, словно хищник, мгновенно ухватился за эту неуверенную формулировку.

– Именно так. Я и сам не уверен, врожденный ли это дар. Возможно, платой за эти силы стало забвение. Забвение самого себя, своего прошлого, своих родителей, – в карих глазах Азика, устремленных на реку, плескалась беспросветная тоска.

Чем больше Клейн слушал, тем сильнее запутывался:

– Забвение прошлого?

Азик выдавил из себя безжизненную, лишенную всякой радости улыбку:

– До того как поступить на исторический факультет университета Баклунда, я потерял львиную долю своих воспоминаний. Я помнил лишь собственное имя да кое-какие базовые знания о мире. Слава богам, при мне оказались документы, удостоверяющие личность, иначе я бы попросту пополнил ряды бродяг. Все эти годы я пытался отыскать свою семью, опираясь на эти самые документы, но так ничего и не добился. И даже мой дар предвидеть осколки судеб ничем мне не помог.

– За годы учебы в университете я начал замечать за собой странности. Во мне просыпались способности, выходящие далеко за рамки человеческого понимания.

Клейн, впитывающий каждое слово, выпалил:

– Мистер Азик, а как именно вы потеряли память? Нет, я имею в виду… вы нашли какие-нибудь зацепки там, где очнулись?

Юноша всерьез подозревал, что Азик – потерявший память член Школы Жизни. Причем отнюдь не рядовой, а Потусторонний средних Последовательностей! В конце концов, это была та самая скрытая организация, откуда родом был путь «Монстра» и легендарные «Пророки», и где знания передавались исключительно от наставника к ученику.

Азик тяжело покачал головой:

– Ни единой. Такое чувство, будто я просто проснулся после долгого сна и обнаружил, что мое прошлое стерто подчистую.

Опираясь на трость, он сделал еще несколько шагов по берегу и продолжил:

– Покинув Баклунд, я начал видеть сны. Мне снились совершенно невероятные, пугающие вещи…

«Сны? Да я же эксперт по их толкованию!» – Клейн, почувствовав себя в родной стихии, тут же перебил:

– И что же это были за сны?

Азик издал тихий, невнятный смешок:

– Их было так много, и все они были такими разными… Порой я видел себя внутри темного, мрачного мавзолея. Передо мной рядами стояли древние саркофаги, а внутри лицом вниз лежали мертвецы, из чьих спин прорастали белоснежные перья. А иногда мне снилось, что я – закованный в глухую броню рыцарь, сжимающий в руках трехметровое копье и мчащийся в гущу сражения.

– Были ночи, когда я просыпался богатым лордом: у меня было огромное поместье, красавица-жена и трое чудесных детей. А случалось и так, что я видел себя нищим оборванцем, бредущим под проливным дождем по грязной дороге, продрогшим до костей и умирающим от голода.

– Иногда мне снилось, что у меня есть дочь. Совершенно не похожая на тех троих детей. У нее были мягкие черные волосы, она обожала качаться на качелях, которые я сколотил для нее своими руками, и постоянно клянчила у меня конфеты… А порой я видел себя стоящим у подножия виселицы и хладнокровно наблюдающим за покачивающимися в петле телами…

Слушая этот путаный, сбивчивый монолог, Клейн с ужасом осознал, что его хваленые навыки здесь абсолютно бессильны. Эти сны были сотканы из абсолютно полярных, противоречащих друг другу символов!

Азик оторвал взгляд от водной глади. Его голос перестал дрожать, вновь налившись уверенностью:

– На юге, в государстве Фейнапоттер, процветает культ Матери-Земли. Ее Церковь проповедует весьма занятную философию. Они верят, что любое живое существо – это, по сути, «растение», которое питается соками земли, медленно растет, цветет, а затем увядает.

– И когда приходит срок, эти увядшие жизни падают в землю, возвращаясь в лоно Матери. А на следующий год они прорастают вновь. Цветы распускаются и вянут из года в год. И жизнь точно так же делает свой круг: из одной эпохи в другую.

– Знаешь, порой мне отчаянно хочется в это верить. Хочется думать, что благодаря своим особенностям я способен заглядывать в свои прошлые жизни… Видеть осколки того, кем я был много столетий назад.

На этих словах преподаватель посмотрел на Клейна и тяжело вздохнул:

– Я никогда никому об этом не рассказывал. Даже Коэну. А с тобой я решил поделиться лишь потому, что…

Азик выдержал небольшую паузу и мягко улыбнулся:

– Прошу прощения, я был с тобой не до конца откровенен. Дисгармония в твоей судьбе – далеко не единственное, что мне удалось разглядеть. Я увидел кое-что еще.

– Клейн, ты больше не обычный человек. В тебе пробудились сверхъестественные, невероятные способности. Ты стал таким же, как и я.

Глава 113
Просьба

«Мистер Азик способен разглядеть во мне Потустороннего? Его способности и впрямь поражают…» – Клейн на мгновение опешил, но затем откровенно ответил:

– Да.

Немного подумав, он добавил:

– Из-за того инцидента с Уэлчем и Наей.

– Как я и предполагал… – со вздохом произнес Азик. – Среди тех полицейских, что приходили в университет допрашивать нас с Коэном, двое обладали потусторонними силами.

«Должно быть, это были капитан и Леонард. Именно они вели дело Уэлча…» – Клейн едва заметно кивнул, не став перебивать.

Азик слегка приподнял трость:

– Раз уж ты уже вступил в этот круг, я надеюсь, что ты поможешь мне отыскать зацепки о моем прошлом. От тебя не требуется делать это целенаправленно – просто держи это в уме, если вдруг наткнешься на что-то подходящее.

На этих словах на его губах заиграла горькая усмешка:

– Кроме тебя, я не знаю ни одного человека с потусторонними силами… Тебе ни за что не представить, что чувствует человек, лишенный прошлого. Это сродни кораблю, дрейфующему в бескрайнем океане. И самое страшное – это вовсе не шторм, а то, что ты не можешь найти ни порта, ни пути к спасительной суше. Тебе остается лишь раз за разом встречать удары стихии. Этому нет конца, как нет в этой жизни ни покоя, ни безопасности.

«Нет, мистер Азик, я прекрасно вас понимаю. Ведь я и сам оказался в точно таком же положении. Мне лишь повезло чуть больше: у меня остались осколки воспоминаний прежнего владельца тела, а еще у меня есть Бансон и Мелисса…» – беззвучно ответил Клейн, а вслух спросил:

– Мистер Азик, но почему вы, обладая столь невероятными способностями, сами не вступили в этот круг и не занялись поисками?

Азик посмотрел прямо в глаза юноше и с самоиронией рассмеялся:

– Потому что я боюсь опасностей. Боюсь смерти.

Он тяжело вздохнул:

– Я привык к своей нынешней жизни, и она мне по душе. У меня нет ни желания, ни смелости рисковать. Поэтому мне остается лишь уповать на твою помощь.

Клейн не стал расспрашивать дальше и твердо пообещал:

– Если я наткнусь на какие-либо зацепки, я обязательно обращу на них самое пристальное внимание.

– Ну всё, нам пора возвращаться в кабинет. Дождемся, пока Коэн уладит свои дела, и пойдем обедать. Ты ведь не забыл? Ресторан восточнобаламской кухни при университете весьма недурен. Хех, я угощаю, – Азик вскинул трость, указывая в ту сторону, откуда они пришли.

«Прошу прощения, но я и впрямь не помню. Откуда у прежнего владельца тела в студенческие годы водились деньги на восточнобаламский ресторан? Да он бы отказался от такого расточительства, даже если бы платил Уэлч…» – Клейн поправил шляпу и последовал за преподавателем обратно к трехэтажному зданию из серого камня, где располагался исторический факультет.

Пройдя несколько шагов, Азик внезапно снова заговорил:

– Университетские дела почти улажены, и скоро у меня начнутся летние каникулы. Если что, можешь заходить ко мне в гости или писать письма.

Клейн кивнул и поддержал светскую беседу:

– Мистер Азик, а я-то думал, вы отправитесь отдыхать в залив Диси.

– Нет, сейчас на юге слишком невыносимое пекло. Да и я не из тех, кто любит принимать так называемые солнечные ванны. Посмотри на мой цвет кожи – я обгораю моментально. Я бы предпочел махнуть в графство Уинтер или на север Империи Фейсак. Кататься на лыжах, любоваться пейзажами и рыбачить на тюленей, – с улыбкой ответил обладатель бронзовой кожи.

«И я бы не отказался…» – на лице недавно вступившего в должность Ночного Ястреба Клейна отразилась нескрываемая белая зависть.

Пообедав и вернувшись домой, он немного вздремнул. Затем юноша с головой ушел в повторение и изучение продвинутых знаний по созданию амулетов и талисманов. Он надеялся как можно скорее освоить эти навыки, чтобы смастерить хоть что-то пригодное для боя и способное помочь ему защитить себя.

За пару минут до трех часов дня Клейн отложил все материалы и запечатал спальню духовной стеной.

* * *

Над серым туманом, в монументальном и величественном храме, безмолвно покоился древний, испещренный временем длинный бронзовый стол.

Клейн, с ног до головы укутанный густой серо-белой пеленой, восседал во главе. Он наблюдал, как на своих законных местах появляются всё такие же размытые силуэты «Справедливости» и «Повешенного».

«Хм, а эмоциональный фон мисс Справедливости сегодня весьма нестабилен. Тревога, смятение и полнейшая растерянность…» – Клейну, заранее активировавшему Духовное зрение, хватило одного мимолетного взгляда, чтобы подметить странности в состоянии единственной дамы в Клубе Таро.

Душевное состояние Одри Холл в данный момент просто не поддавалось описанию. Внезапно заговорившая Сьюзи стала для нее грандиозным, не укладывающимся в голове потрясением.

В ее мечтах будущее рисовалось иначе: она – великий детектив или прославленный психиатр мисс Одри, а рядом верная помощница – большая собака Сьюзи. Но если всё перевернется с ног на голову, и появится великая собака-детектив Сьюзи со своей помощницей мисс Одри… это будет уже слишком… слишком…

Нет, не просто «слишком»! Это будет донельзя странно и абсолютно невыносимо! Одри резко выпрямила спину, намереваясь обратиться за советом к господину Шуту и «Повешенному».

Но слова застряли у нее в горле, и она поспешно проглотила их обратно.

«Эм, и как мне об этом спросить? „Что делать, если мой питомец вдруг стал вести себя странно?“»

«„Как ужиться с питомцем, который обладает весьма недурным интеллектом и умеет разговаривать?“»

«Нет-нет-нет, мы же в Клубе Таро, а не на собрании собаководов-любителей! Готова поспорить: задай я такой вопрос, и мой безупречный образ в глазах господина Шута и „Повешенного“ разлетится вдребезги!»

Мысли Одри лихорадочно метались, пока она наконец не выстроила приемлемую формулировку:

– Уважаемый господин Шут, и вы, господин Повешенный, неизменно приходящий мне на помощь. Позвольте задать вам один вопрос. Чем именно питомец, наделенный потусторонними силами, может быть полезен своему хозяину? Проще говоря, в чем заключается его функционал?

Едва ее голос стих, как она с ужасом осознала, что и Шут, и «Повешенный» погрузились в гробовое молчание. Атмосфера за столом мгновенно стала донельзя неловкой.

«Эй, эй, ну скажите же что-нибудь! Перестаньте сверлить меня такими взглядами, я же палец о палец не ударила! Честное слово, я просто спрашиваю для друга!» – Одри сгорала от такого стыда, что готова была провалиться сквозь землю.

Она уже сто раз успела пожалеть о том, что вообще открыла рот.

«Если сопоставить это с ее недавними расспросами о том, что будет, если обычное животное выпьет зелье Последовательности… Выходит, она умудрилась скормить собственноручно сваренное зелье своему питомцу? Да уж, это вполне в духе мисс Справедливости… От осознания того, какие кадры состоят в моей так называемой тайной организации, мне как боссу становится слегка не по себе…» – Клейн поднял правую руку, помассировал лоб и благоразумно промолчал.

«Повешенный» Элджер Уилсон промолчал добрых десять секунд, после чего весьма странным тоном ответил:

– Всё зависит от того, какими именно сверхъестественными способностями наделен ваш питомец. Предположим, он стал «Зрителем». В таком случае он сможет подменять вас в определенных ситуациях, выступая в роли идеального наблюдателя и слушателя. Сами понимаете, люди склонны проявлять подозрительность к себе подобным, но им и в голову не придет опасаться подслушивающего питомца. Даже если эта собака… то есть этот питомец… будет сидеть прямо у них в ногах.

«А ведь в этом есть смысл! Частенько, когда отец обсуждает важные дела с другими аристократами, членами Палаты лордов или министрами, он отсылает меня подальше и запирается в кабинете. Но если Сьюзи удастся пересидеть первоначальную „зачистку“, ее никто и не подумает выгонять… А еще эти бесконечные перешептывания мадам и мисс в своих закрытых кружках…» – глаза Одри радостно блеснули, и ее фантазия разыгралась не на шутку.

«К тому же Сьюзи теперь умеет говорить! Она сможет пересказывать мне всё подслушанное слово в слово… Сьюзи, ты просто прелесть! Я буду заботиться о тебе еще лучше. Я научу тебя читать и поставлю тебе безупречное произношение!»

«Эм… А какое произношение ей ставить? Изысканно-аристократическое или обычный баклундский акцент? Вдруг она пойдет гулять, поздоровается с другими собаками, и те по акценту вычислят ее происхождение? Стоп, о чем я вообще думаю? Собаки же общаются между собой не на человеческом языке!»

«Минуточку… Господин Повешенный, а почему вы привели в пример именно „Зрителя“?»

«Неужели… неужели вы всё поняли⁈»

Лицо Одри слегка изменилось. Вновь выпрямив спину, она с легкой улыбкой произнесла:

– Господин Шут, мне удалось раздобыть еще одну страницу из дневника императора Росселя.

Это была та самая страница, которую она получила от Форс Уолл.

– Превосходно. Ваши долги полностью погашены, – в отличном настроении отозвался Клейн.

– Боюсь, на этот раз текста не так уж и много, – извинилась Одри, перенося зазубренные символы на материализовавшийся пергамент.

Клейн слегка приподнял правую руку, и пергамент мгновенно перенесся к нему в ладонь. Небрежно бросив взгляд на бумагу, он заметил:

– Это никак не влияет на наш уговор. К тому же в прошлый раз ваша страница была исписана с обеих сторон.

Всё дело в том, что дневники, добытые «Справедливостью» и «Повешенным», не были подлинниками. Это были копии, кропотливо переписанные более поздними исследователями. И если одни ради лучшей сохранности переносили текст лишь на одну сторону листа, то другие, ради удобства, копировали оригинал один в один.

Произнося это, Клейн опустил глаза и пробежался по первым строкам дневника:

«Двадцатое декабря. На пороге новый год, но отчеты, поступающие ко мне один за другим, повергают меня в полнейшее недоумение и приводят в ярость».

«В этом мире просто нет нефти! Абсолютно ни капли нефти!»