Текст книги "Клоун (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 101 страниц)

Глава 25
Собор

Бормоча это себе под нос, Азик бессознательно взглянул на Квентина Коэна, словно надеясь на подсказку или внезапное озарение.

Коэн, обладатель впалых глазниц и глубоких темно-синих глаз, без колебаний покачал головой:

– Не припоминаю абсолютно ничего подобного.

– Что ж, возможно, это просто похожий корень слова, – опустив левую руку, с самоироничной усмешкой произнес Азик.

Клейн, слегка разочарованный таким исходом, все же не удержался и добавил:

– Наставник, мистер Азик, вы ведь знаете, как я увлечен исследованием и восстановлением истории Четвертой Эпохи. Если вдруг что-то вспомните или наткнетесь на какие-то материалы, не сочтите за труд написать мне.

– Без проблем, – ответил Коэн. Благодаря сегодняшнему визиту седовласый старший доцент был весьма доволен своим учеником.

Азик тоже кивнул:

– Адрес все тот же?

– Пока да, но я скоро переезжаю. Как только устроюсь, обязательно пришлю вам новый, – почтительно ответил Клейн.

Старший доцент Коэн слегка взмахнул своей черной тростью:

– И впрямь давно пора сменить обстановку на что-то более приличное.

Воспользовавшись паузой, Клейн бросил взгляд на зажатую в руке Азика газету и, тщательно подбирая слова, спросил:

– Наставник, мистер Азик, а что вообще пишут в газетах о случившемся с Уэлчем и Наей? А то я слышал лишь обрывки от следователей.

Азик уже открыл было рот, чтобы ответить, но тут старший доцент Коэн, чье лицо еще не было изрезано глубокими морщинами, внезапно потянул за золотую цепочку на своем черном фраке и достал карманные часы.

Щелк!

Откинув крышку и взглянув на циферблат, он указал тростью вперед:

– Конференция вот-вот начнется. Азик, нам нельзя задерживаться. Просто отдай газету Моретти.

– Хорошо, – Азик протянул прочитанную газету Клейну. – Нам пора наверх. Не забывай писать! Наши с Коэном адреса прежние – исторический факультет университета Хой. Ха-ха.

С улыбкой развернувшись, он вместе с Коэном покинул кабинет.

Сняв шляпу и поклонившись, Клейн проводил двух джентльменов взглядом, затем попрощался с хозяином кабинета, Харвеном Стоуном, и, неторопливо пройдя по коридору, вышел из серого трехэтажного здания.

Оказавшись на залитой солнцем улице, он оперся на трость и развернул газету. Заголовок гласил:

«Утренний вестник Тингена».

«А в Тингене хватает всевозможных газет и журналов… Утренние, вечерние, „Честный вестник“, „Ежедневный Баклунд“, „Тассок“, „Семейный журнал“, „Обзор историй“…» – Клейн бегло порылся в памяти и сходу вспомнил около семи-восьми названий. Разумеется, некоторые из них издавались не в самом городе, а привозились из других мест благодаря развитой сети паровых поездов.

В нынешнюю эпоху стремительного развития промышленного производства бумаги и книгопечатания стоимость газеты упала до одного пенни, что делало прессу доступной все более широким слоям населения.

Не став тратить время на остальные статьи, Клейн быстро нашел в разделе новостей репортаж о «вооруженном ограблении со взломом и убийством»:

«…Как сообщили в полицейском управлении, картина в доме мистера Уэлча была поистине ужасающей. Пропали всё золото, драгоценности и наличные деньги, а также любые ценные вещи, которые можно было унести; преступники не побрезговали даже медными пенсами. Есть все основания полагать, что действовала банда жестоких и беспощадных головорезов, которые без малейших колебаний расправились с невинными свидетелями, запомнившими их лица, – мистером Уэлчем и мисс Наей».

«Это вопиющее попрание законов Королевства! Это прямой вызов общественной безопасности! Никто не застрахован от подобной трагедии! К счастью, есть и хорошие новости: полиция уже вышла на след преступников и задержала главного подозреваемого. Мы будем держать вас в курсе событий. Журналист, Джон Браунинг».

«Замяли дело и состряпали прикрытие…» – шагая по тенистой аллее, Клейн едва заметно кивнул.

Он небрежно перелистывал страницы, на ходу просматривая другие новости и печатающиеся с продолжением рассказы.

Внезапно волоски у него на затылке встали дыбом; появилось колющее чувство, словно в спину вонзились десятки тончайших игл.

«Кто-то смотрит на меня? Изучает? Следит?»

Догадки вспыхивали одна за другой, и вскоре Клейна осенило.

Еще на Земле ему доводилось чувствовать на себе чей-то невидимый взгляд, и в итоге он всегда находил его источник. Но никогда прежде это ощущение не было настолько острым, а «вывод» – настолько безошибочным!

В осколках памяти прежнего владельца тела при подобных ситуациях тоже не было такой кристальной ясности!

«Это последствия перемещения? Или тот странный „ритуал на удачу“ так обострил мое шестое чувство?»

Подавив инстинктивный порыв немедленно обернуться и начать искать наблюдателя, Клейн, вспомнив сцены из прочитанных романов и просмотренных фильмов, медленно остановился, свернул газету и устремил взор на реку Хой.

Следом за этим он начал понемногу поворачивать голову, делая вид, что просто любуется пейзажем, а затем естественно развернулся всем телом, охватывая взглядом все вокруг.

Кроме деревьев, газонов и спешащих вдалеке студентов, поблизости не было ни души.

И тем не менее Клейн был абсолютно уверен: кто-то или что-то продолжает за ним пристально наблюдать!

«Какого…»

Сердце Клейна забилось чаще; с каждым глухим ударом кровь бешеным потоком неслась по венам.

Он вновь развернул газету, наполовину прикрыв ею лицо, чтобы никто не заметил его неестественного выражения.

В то же время он крепче сжал трость, готовый в любую секунду выхватить револьвер.

Шаг, другой, третий… Клейн медленно побрел вперед, стараясь ничем не выдать своего напряжения.

Чувство, что за ним следят и пристально изучают, никуда не делось, но и внезапного нападения не последовало.

На слегка одеревеневших ногах дойдя до конца аллеи, он оказался на остановке общественных экипажей и с облегчением увидел, что как раз в этот момент подъезжает один из них.

– До улицы Желез… Зотл… Нет, до Шампань-стрит, – на ходу отвергая первоначальные планы, произнес Клейн.

Сначала он порывался поехать прямо домой, но испугался, что может привести неизвестного преследователя с неясными намерениями к своей квартире. Затем промелькнула мысль отправиться на Зотланд-стрит, чтобы попросить помощи у Ночных Ястребов – своих новых коллег. Но тут же возникло опасение: а вдруг наблюдатель именно этого и добивается? Вдруг это способ заставить его занервничать и выдать свои связи? В итоге пришлось наугад назвать нейтральное место.

– Шесть пенсов, – привычно отозвался билетер.

Клейн не стал брать с собой золотые фунты, оставив их в тайнике дома, и прихватил лишь две купюры по одному сулу. Поскольку дорога сюда тоже обошлась в шесть пенсов, у него как раз оставался ровно один сул и шесть пенсов. Он выгреб всю медную мелочь и отдал билетеру.

Поднявшись в вагон и найдя свободное место, Клейн почувствовал, как с закрытием дверей гнетущее чувство чужого взгляда наконец-то рассеялось!

Он медленно выдохнул, осознав, что у него слегка подрагивают руки и ноги.

«Что делать?»

«Что мне теперь делать?»

Глядя в окно экипажа, Клейн отчаянно искал выход из ситуации.

«Пока намерения преследователя неясны, будем исходить из худшего – это враг!»

В голове роились десятки планов, но все они тут же отбрасывались. Не имея подобного опыта в прошлом, Клейн потратил несколько долгих минут, прежде чем нащупал верное направление.

«Нужно сообщить Ночным Ястребам! Только они способны по-настоящему решить эту проблему!»

«Но нельзя просто взять и пойти к ним в лоб. Это раскроет мои карты, а возможно, именно этого противник и добивается…»

Развивая эту мысль, Клейн набросал в уме несколько черновых вариантов, и его план начал обретать четкие очертания.

Фух!

Шумно выдохнув, он вернул себе относительное спокойствие и принялся внимательно наблюдать за мелькающими за окном пейзажами.

Пока экипаж не прибыл на Шампань-стрит, не произошло ничего подозрительного. Однако стоило Клейну толкнуть дверцу и сойти на мостовую, как тревожное чувство, что его сверлят взглядом, вернулось!

Сделав вид, что ничего не замечает, он сжал газету, оперся на трость и неторопливо зашагал в сторону Зотланд-стрит.

Однако он не стал сворачивать на саму улицу, а обогнул ее с тыла и вышел на улицу Красной Луны. Там раскинулась красивая белая площадь, над которой возвышался величественный собор с острым шпилем!

Собор Святой Селены!

Штаб-квартира Церкви Богини Вечной Ночи в Тингене!

Будучи набожным верующим, заглянуть в выходной день на мессу и вознести молитвы – дело абсолютно естественное и не вызывающее никаких подозрений.

Этот грандиозный собор был выдержан в ярко выраженном готическом стиле, отдаленно напоминающем земной. Полностью выстроенный из черного камня, он имел высокую, изъеденную временем колокольню на главном фасаде. Она опиралась на массивный центральный контрфорс, зажатый между витражными окнами из красного и синего стекла, и словно вонзалась прямо в небеса.

Клейн вошел в собор и направился по длинному коридору к главному молельному залу. Сквозь узкие высокие стрельчатые окна, украшенные затейливой красно-синей мозаикой, пробивались цветные лучи света. Синие были темными, почти черными, а красные походили на свет багровой луны; они погружали внутреннее пространство в атмосферу необычайной, густой полутьмы.

Чувство чужого взгляда вновь испарилось. Клейн, сохранив невозмутимое выражение лица и не выдав ни капли радости, шаг за шагом приблизился к распахнутым дверям главного молельного зала.

Здесь не было высоких окон, и безраздельной хозяйкой царила глубокая тьма. Лишь за арочным алтарем, на стене прямо напротив входа, было пробито около двадцати отверстий размером с кулак. Сквозь них внутрь лились чистые, ослепительные лучи солнца, концентрированные и яркие.

Это походило на то, как если бы путник, бредущий в кромешной ночи, внезапно поднял голову и увидел усыпанное сверкающими звездами небо. Зрелище было поистине возвышенным, первозданным и священным.

Даже Клейн, всегда считавший, что божеств можно изучать и постигать разумом, невольно склонил голову в трепете.

Под низкий, мягкий голос проповедующего епископа он бесшумно прошел по центральному проходу, разделяющему ряды скамей, нашел свободное место поближе к краю и неторопливо опустился на сиденье.

Прислонив трость к спинке стоящей впереди скамьи, Клейн снял цилиндр, положил его на колени поверх газеты, а затем сцепил пальцы в замок и прижался к ним опущенным лбом.

Каждое его движение было размеренным и выверенным – он выглядел в точности как человек, пришедший вознести искреннюю молитву.

Закрыв глаза и погрузившись в темноту, Клейн принялся вслушиваться в проповедь епископа:

– Они наги, лишены одежд и пищи, и негде им укрыться от стужи. Их пробирает проливной дождь, и, не имея убежища, они жмутся к холодным скалам. Они – матери, у которых отняли дитя, они – сироты, потерявшие надежду, они – бедняки, которых нужда столкнула с праведного пути. Но Ночь не отвернулась от них, даровав им свое благословение.[45]45
  Проповедь епископа адаптирована автором на основе стихов из 24-й главы «Книги Иова» Ветхого Завета.


[Закрыть]

Эхо проповеди, многократно отражаясь от сводов, проникало в самое сердце. Перед закрытыми глазами Клейна стояла тьма, а душа словно очищалась от скверны.

Он хладнокровно впитывал эти ощущения, пока епископ не завершил проповедь и месса не подошла к концу.

Священнослужитель открыл дверь расположенной неподалеку исповедальни, и прихожане – джентльмены и леди – начали выстраиваться в очередь.

Клейн открыл глаза, водрузил на голову цилиндр, взял трость с газетой и, поднявшись, чинно пристроился в конец очереди.

Минут через двадцать наконец подошел его черед.

Шагнув внутрь и прикрыв за собой дверь, Клейн вновь оказался в полумраке.

– Дитя, о чем ты хочешь поведать? – донесся из-за деревянной решетки голос епископа.

Клейн достал из кармана значок Седьмой группы Отдела специальных операций и просунул его в щель.

– За мной следят. Мне нужен Данн Смит, – его голос, словно пропитавшись окружающей тьмой, зазвучал тихо и мягко.

Епископ взял значок и, помолчав пару секунд, ответил:

– Выйдешь из исповедальни и пойдешь направо до самого конца. Сбоку будет потайная дверь. Зайдешь – там тебя встретят и проводят.

Говоря это, он дернул за шнурок внутри кабинки, отчего где-то в недрах собора звякнул колокольчик, подавая сигнал одному из священников.

Забрав значок обратно, Клейн снял цилиндр, прижал его к груди, слегка поклонился, а затем развернулся и вышел наружу.

Убедившись, что колющее чувство чужого взгляда так и не вернулось, он снова надел свой полуцилиндр и, не выражая ни единой эмоции, с тростью в руке свернул направо, дойдя до самого арочного алтаря.

На стене, прямо напротив боковой стороны алтаря, он обнаружил неприметную дверь. Бесшумно отворив ее, Клейн юркнул внутрь.

Дверь тихо захлопнулась, и в неверном свете газовой лампы перед ним предстал мужчина средних лет в длинной черной рясе священника.

– Какое у вас дело? – коротко спросил он.

Клейн показал значок и слово в слово повторил то, что сказал епископу.

Священник не стал больше ни о чем расспрашивать. Молча развернувшись, он зашагал по коридору.

Клейн кивнул, поправил шляпу и, постукивая черной тростью, безмолвно последовал за своим провожатым.

Розанна ведь говорила: на перекрестке перед «вратами Чаниса» поворот налево ведет прямиком в собор Святой Селены.

Глава 26
Практика

Топ, топ, топ.

Звук шагов гулко разносился по узкому полутемному коридору, растворяясь в тишине и не оставляя после себя иных звуков.

Клейн с прямой спиной неторопливо шел вслед за священником средних лет. Он не задавал вопросов, не пытался завести светскую беседу и оставался безмятежным, словно озеро в безветренную погоду.

Миновав строго охраняемый проход, священник отпер ключом потайную дверь и, указав на уходящие вниз каменные ступени, произнес:

– На перекрестке налево – врата Чаниса.

– Да хранит вас Богиня, – Клейн четырежды коснулся груди, начертав знак багровой луны.

Для мирских дел – светский этикет, для религиозных – церковные ритуалы.

– Славься, Богиня, – ответил священник тем же жестом.

Клейн не стал больше ничего говорить и начал спускаться по каменной лестнице, шаг за шагом погружаясь во тьму, которую разгонял лишь свет изящных газовых ламп на стенах.

Пройдя половину пути, он машинально оглянулся: священник по-прежнему стоял в дверях на самом верху лестницы. В полумраке, отбрасываемом газовыми лампами, он казался застывшей восковой фигурой.

Отвернувшись, Клейн продолжил спуск и вскоре ступил на вымощенный ледяными каменными плитами пол, дойдя до перекрестка.

Он не пошел налево, в сторону «врат Чаниса», поскольку Данн Смит, только что отстоявший дежурство, вряд ли мог там находиться.

Вместо этого Клейн свернул на знакомую тропинку направо, поднялся по другой лестнице и оказался внутри охранного предприятия «Черный Терн».

Видя, что двери кабинетов либо плотно закрыты, либо приоткрыты, он не стал врываться без спроса, а зашел в приемную. Там он увидел миловидную шатенку, которая с упоением читала какой-то журнал.

– Привет, Розанна, – подойдя сбоку, Клейн нарочито громко постучал по столу.

Бам!

Розанна вскочила как ужаленная, едва не опрокинув стул, и в панике затараторила:

– Ой, погодка сегодня чудесная… Ты… ты… Клейн, ты чего пришел?

Она прижала руку к груди и тяжело задышала, словно маленькая девочка, которую отец застукал за бездельем.

– Мне нужно к капитану, – коротко ответил юноша.

– … До смерти напугал, а я уж решила, что это капитан вышел, – Розанна свирепо зыркнула на него. – Мог бы и постучать! Хм, скажи спасибо, что я великодушная и добрая леди… ой, то есть девушка… Зачем тебе капитан? Он в кабинете напротив миссис Орианны.

Несмотря на легкое напряжение из-за слежки, Клейн невольно улыбнулся, глядя на ее реакцию, и, выдержав паузу, ответил:

– Секрет.

– … – Глаза Розанны полезли на лоб от возмущения, а Клейн, слегка поклонившись, поспешил откланяться.

Пройдя через стеклянную перегородку, он постучал в первую дверь по правой стороне.

– Войдите, – раздался низкий, мягкий голос Данна Смита.

Клейн толкнул дверь, плотно прикрыл ее за собой, снял шляпу и поклонился:

– Доброе утро, капитан.

– Доброе утро, что-то случилось? – Данн повесил свой черный плащ и шляпу на вешалку в углу. Оставшись в белой рубашке и черном жилете, капитан с его высокой линией роста волос и глубокими серыми глазами выглядел на удивление свежо.

– За мной следят, – без лишних предисловий ответил Клейн.

Данн откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы в замок и спокойно посмотрел ему в глаза.

Вместо того чтобы обсуждать саму слежку, он спросил:

– Ты пришел со стороны собора?

– Да, – кивнул юноша.

Данн едва заметно кивнул, не выражая ни одобрения, ни осуждения, и перешел к делу:

– Возможно, отец Уэлча не поверил нашему отчету о причинах смерти и нанял частного детектива из Города Ветров.

Город Констон в графстве Мидси также называли Городом Ветров. Это был регион с чрезвычайно развитой угольной и сталелитейной промышленностью, стабильно входящий в тройку крупнейших городов Королевства Лоэн.

Не дав Клейну высказать свое мнение, Данн продолжил:

– Или же этот человек как-то связан с источником того самого дневника. Хех, мы сейчас как раз выясняем, откуда Уэлч раздобыл дневник семьи Антигон. Конечно, нельзя исключать и других лиц или организации, которые ищут эту реликвию.

– И что мне теперь делать? – серьезно спросил Клейн.

Разумеется, он всей душой надеялся на первый вариант.

Данн ответил не сразу. Сделав глоток кофе из чашки, он с абсолютным спокойствием в серых глазах произнес:

– Возвращайся тем же путем, а затем делай все, что планировал.

– Абсолютно все? – переспросил юноша.

– Абсолютно все, – уверенно кивнул Данн. – Только не спугни преследователя и не нарушай закон.

– Хорошо, – Клейн глубоко вздохнул, попрощался и, покинув кабинет, вернулся на подземный этаж.

На перекрестке он повернул налево и, купаясь в свете газовых ламп, молча зашагал по пустому, полутемному и ледяному коридору.

Эхо его шагов многократно отражалось от стен, усиливая чувство одиночества и страха.

Вскоре Клейн подошел к лестнице и, поднимаясь ступенька за ступенькой, снова увидел стоящего в дверях в тени священника средних лет.

Они не обменялись ни словом. Священник молча развернулся и уступил дорогу.

Так же беззвучно Клейн вернулся в главный молельный зал собора. Лучи света, льющиеся сквозь отверстия за арочным алтарем, оставались такими же чистыми и ослепительными; в помещении царил все тот же спокойный полумрак. Прихожане – джентльмены и леди – все так же толпились в очереди к исповедальне, разве что их стало немного меньше.

Выждав некоторое время, Клейн с газетой и тростью в руках неторопливо вышел из зала, а затем покинул и сам собор Святой Селены, ведя себя так, словно ничего не произошло.

Но стоило ему оказаться на залитой солнцем улице, как знакомое чувство чужого взгляда мгновенно вернулось. Он снова почувствовал себя добычей под прицелом ястреба.

И тут в его голове вспыхнула догадка:

«Почему преследователь не пошел за мной в собор? Пусть даже в полумраке с помощью священника мне удалось бы ненадолго скрыться из виду, но разве так сложно было бы зайти внутрь, сделать вид, что молишься, и продолжить слежку? Я не сделал ничего противозаконного, что мешало ему открыто войти в храм?»

«Разве что у него есть темное прошлое, он боится Церкви, страшится епископов и знает, что они могут обладать потусторонними силами…»

«Следовательно, вероятность того, что это частный детектив, крайне мала…»

Фух! Клейн шумно выдохнул. Нервное напряжение немного спало. Приняв расслабленный вид, он неспешно обогнул квартал и вышел на Зотланд-стрит.

Он остановился перед старинным зданием с облупившейся краской на стенах. На табличке красовался номер «3» и вывеска «Стрелковый клуб Зотланда».

Часть подземного тира, принадлежащего полицейскому управлению, была открыта для публики, чтобы пополнять ведомственную казну.

Как только Клейн переступил порог клуба, чувство, что за ним следят, исчезло. Воспользовавшись моментом, он предъявил сотруднику на ресепшене значок Отдела специальных операций.

После быстрой проверки его проводили на цокольный этаж, в небольшую закрытую стрелковую галерею.

– Мишень на десять метров, – бросил Клейн сотруднику. Затем он вытащил из подмышечной кобуры револьвер, а из кармана – коробку с желтовато-медными патронами.

Внезапная слежка заставила его отбросить привычную прокрастинацию; жажда защитить себя взяла верх, и он сгорал от нетерпения поскорее попрактиковаться в стрельбе.

Клац!

Дождавшись ухода сотрудника, Клейн откинул барабан, по одной вынул серебряные пули для охоты на демонов и принялся заряжать обычные медные патроны.

На этот раз он не стал оставлять пустую камору для защиты от случайного выстрела. Он также не стал снимать сюртук или цилиндр, решив тренироваться в своей повседневной одежде. В конце концов, столкнувшись с врагом, он вряд ли сможет попросить: «Погодите минутку, дайте я переоденусь во что-нибудь поудобнее».

Щелк!

Клейн захлопнул барабан и крутанул его большим пальцем.

Внезапно он перехватил пистолет обеими руками, резко вскинул его на уровень глаз и прицелился в мишень в десяти метрах.

Однако стрелять он не спешил. Вместо этого Клейн принялся старательно вспоминать свой опыт стрельбы мимо мишеней на военных сборах, а также базовые знания о линии прицеливания и отдаче.[46]46
  军训 (jūnxùn) – Военные сборы. Обязательная военная подготовка для студентов и школьников в Китае. Клейн вспоминает свой земной опыт.


[Закрыть]

Шурх! Шурх!

С шуршанием одежды Клейн снова и снова отрабатывал стойку и прицеливание, усердно и сосредоточенно, словно абитуриент перед решающим экзаменом.[47]47
  高考 (gāokǎo) – Гаокао. Всекитайские государственные вступительные экзамены в вузы, важнейшее событие в жизни китайских школьников.


[Закрыть]

Сделав так несколько раз, он отошел к стене, сел на мягкую скамью, отложил револьвер и принялся разминать уставшие мышцы рук, отдыхая добрых несколько минут.

Прокрутив в голове все свои движения, Клейн снова взял пистолет с деревянной рукояткой и медным барабаном, подошел к рубежу, принял правильную стойку и нажал на спусковой крючок.

Бах!

Отдача дернула руку, тело слегка откинуло назад, и пуля ушла мимо мишени.

Бах! Бах! Бах!

Учтя ошибку, Клейн начал стрелять методично, выстрел за выстрелом нащупывая правильное ощущение, пока не расстрелял все шесть патронов.

«Начал попадать в мишень…» – Клейн снова отошел и сел на скамью, переводя дух.

Клац! Он откинул барабан, позволив шести гильзам со звоном упасть на пол, а затем с невозмутимым видом зарядил следующую порцию патронов.

Слегка размяв руки, он снова встал, проанализировал ошибки и вернулся на огневой рубеж.

Бах! Бах! Бах!

Выстрелы эхом разносились по галерее, мишень вздрагивала. Клейн чередовал серии выстрелов с отдыхом, пока не расстрелял все тридцать выданных ему патронов и еще пять, оставшихся с прошлого раза. Его попадания становились все стабильнее, и теперь он начал стремиться к лучшей кучности.

Встряхнув ноющими руками, он вытряхнул последние пять гильз, опустил голову и принялся по одной заряжать серебряные пули со сложной гравировкой, не забыв оставить одну камору пустой на случай непредвиденного спуска.

Вернув револьвер в подмышечную кобуру, Клейн отряхнул одежду от пороховой гари и с чувством выполненного долга покинул тир, выйдя на улицу.

Чувство чужого взгляда вернулось, но теперь Клейн был гораздо спокойнее. Он неторопливо дошел до Шампань-стрит, потратил четыре пенса на конный трамвай, доехал до улицы Железного Креста и вошел в свой многоквартирный дом.[48]48
  有轨公共马车 (yǒu guǐ gōng gòng mǎ chē) – Конный трамвай (конка). Вид городского общественного транспорта на рельсовой тяге, запряженный лошадьми.


[Закрыть]

* * *

Ощущение слежки бесследно исчезло. Достав ключ, Клейн открыл дверь и увидел сидящего за письменным столом мужчину лет тридцати в льняной рубашке с короткой стрижкой.

Сердце на мгновение екнуло, но тут же отпустило. Клейн с улыбкой поздоровался:

– Доброе утро… нет, уже добрый день, Бансон.

Это был его и Мелиссы старший брат – Бансон Моретти. На самом деле ему было всего двадцать пять лет, но из-за залысин и преждевременных морщин он выглядел почти на тридцать.

У него были темные волосы и карие глаза; он чем-то походил на Клейна, но в нем не было того легкого налета книжной интеллигентности.

– Добрый день, Клейн. Как прошло собеседование? – Бансон поднялся, и на его губах заиграла улыбка.

Его черный сюртук и полуцилиндр висели на спинке двухъярусной кровати.

– Отвратительно, – с абсолютно каменным лицом ответил Клейн.

Увидев, как лицо брата вытянулось, он рассмеялся и добавил:

– По правде говоря, я вообще на него не пошел. Я нашел работу заранее, три фунта в неделю…

Он слово в слово повторил то, что рассказывал Мелиссе.

Лицо Бансона расслабилось, он с улыбкой покачал головой:

– Такое чувство, будто ребенок на глазах вырос… Что ж, работа звучит неплохо.

Он вздохнул и добавил:

– Вернуться с дороги и услышать такие новости – просто замечательно. Сегодня вечером нужно отпраздновать. Как насчет купить говядины?

Клейн усмехнулся:

– Отличная идея, но боюсь, у Мелиссы сердце кровью обольется. Давай сходим на рынок вместе после обеда? Возьми с собой хотя бы три сула. Честно говоря, один фунт – это двадцать сулов, один сул – двенадцать пенсов, а есть еще полпенни и четверть пенни. Эта валютная система настолько абсурдна и противоречит здравому смыслу, что просто слов нет. Наверное, это одна из самых дурацких денежных систем в мире.

Сказав это, он вдруг заметил, что лицо Бансона резко стало серьезным. Клейн слегка занервничал: не ляпнул ли он лишнего?

А что, если в потерянных воспоминаниях первоначального владельца Бансон был ярым, радикальным патриотом Королевства, не терпящим ни малейшей критики в его адрес?

Бансон сделал пару шагов по комнате и с абсолютно серьезным видом возразил:

– Можно смело вычеркнуть слова «одна из».

«Вычеркнуть…» – Клейн на секунду опешил, но тут же все понял, и они с братом обменялись понимающими улыбками.

В этом был весь Бансон с его фирменным саркастичным юмором.

Уголки губ старшего брата поползли вверх, и он с невозмутимым видом добавил:

– Понимаешь, чтобы создать логичную и простую денежную систему, требуется одно важное условие: нужно уметь считать и владеть десятичной системой исчисления. К сожалению, среди тех шишек наверху такие таланты встречаются крайне редко.