Текст книги "Клоун (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 101 страниц)

Глава 90
Увиденное

Спальня сэра Девилла была больше, чем гостиная и столовая в доме Клейна вместе взятые. Она состояла из спальной зоны, зоны отдыха, гардеробной, умывальной и кабинета с книжными шкафами и письменным столом. Обстановка была изысканной, а каждая деталь кричала о роскоши.

Однако, по ощущениям Клейна, света здесь катастрофически не хватало, а температура казалась как минимум вдвое ниже, чем на улице.

В то же время до его слуха то и дело доносились тихие рыдания и стоны, похожие на предсмертную агонию.

У Клейна на мгновение помутилось в голове, но уже в следующую секунду всё вернулось в норму. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь окна, щедро заливая спальню светом. Температура была вполне комфортной – ни жарко, ни холодно. Стоящие вокруг полицейские, телохранители и дворецкий хранили молчание.

«Что за…» – Клейн повернул голову к роскошной классической кровати. Ему показалось, что в густых тенях под ней кружат бесчисленные размытые глаза, словно мотыльки-самоубийцы, слетающиеся на свет газовой лампы.

Сделав пару шагов и подойдя ближе, он с удивлением обнаружил, что в его Духовном зрении эта жуткая картина бесследно исчезла.

«Это не похоже ни на обычного мстительного духа, ни на злого призрака… Что же это такое?» – нахмурившись, юноша лихорадочно перебирал в уме недавно полученные знания по мистицизму.

По его мнению, поручи капитан это задание «Сборщику трупов», «Могильщику» или «Медиуму», они бы раскусили суть проблемы в два счета. Но для него это была совершенно неизведанная территория.

Подавив порыв немедленно прибегнуть к гаданию, Клейн медленно огляделся по сторонам в поисках хоть каких-нибудь зацепок, способных подтвердить его догадки.

– Господин… инспектор, – с легкой заминкой обратился к нему сэр Девилл. – Вы что-нибудь обнаружили?

– Будь всё так просто, полагаю, мои коллеги не довели бы дело до моего визита, – ответил Клейн дежурной фразой, машинально скользнув взглядом по великому филантропу.

И как раз в тот момент, когда он уже собирался отвести глаза, он вдруг заметил бледный человеческий силуэт, мелькнувший в зеркале за спиной сэра Девилла.

Нет, это был не один силуэт! Это были десятки наслаивающихся друг на друга, искаженных бледных фигур!

Видение исчезло в мгновение ока, и до слуха Клейна вновь донеслись едва уловимые рыдания.

Фух… Он шумно выдохнул, пытаясь унять колотящееся сердце. От страха он едва не выхватил револьвер.

«С такой обостренной Духовностью и постоянно включенным Духовным зрением я так скоро с катушек съеду…» – мысленно сыронизировал Клейн, пытаясь снять внутреннее напряжение, после чего вновь посмотрел на сэра Девилла.

На этот раз он увидел нечто иное.

Вокруг находящегося в спальне аристократа то и дело вспыхивали бледные, искаженные тени. Само их присутствие заставляло свет в этой части комнаты тускнеть.

И каждая такая вспышка неизменно сопровождалась иллюзорными, недоступными слуху обычного человека стонами и плачем.

«Недоступными слуху обычного человека в нормальном состоянии? Потому что сейчас день?» – Клейн глубокомысленно кивнул.

В его голове уже начала вырисовываться предварительная картина произошедшего:

Сэра Девилла изводили сгустки темной, затаенной злобы! Это были духовные остатки, порожденные самыми сильными, неразрешенными эмоциями людей в момент их смерти!

Если дать этой злобе скопиться и набрать силу еще в несколько раз, она неминуемо переродится в чудовищного, смертоносного призрака.

«Но ведь сэр Девилл – известный на весь город филантроп. Даже такой придирчивый критик, как Бансон, отзывается о нем с огромным уважением. Откуда же взяться такому количеству предсмертной злобы? Он ведет двойную жизнь? Или это происки какого-то враждебного Потустороннего?» – Клейн терялся в догадках, перебирая возможные варианты.

Немного поразмыслив, он посмотрел на хозяина дома и произнес:

– Уважаемый сэр Девилл, у меня есть к вам несколько вопросов.

– Задавайте, – аристократ с изможденным видом тяжело опустился в кресло.

Тщательно подбирая слова, Клейн начал:

– Когда вы покидаете этот дом и перебираетесь в другое место – например, в загородное поместье или в Баклунд, – вы ведь обретаете хотя бы половину ночи долгожданного покоя? А затем кошмары постепенно возвращаются, становясь всё невыносимее, пока вы не начинаете слышать стоны и рыдания даже пытаясь уснуть днем?

Полуприкрытые глаза сэра Девилла резко распахнулись. В его тусклых лазурных зрачках вспыхнула надежда:

– Всё в точности так! Вы докопались до сути?

И только сейчас он осознал, что из-за хронической бессонницы и нервного истощения попросту забыл сообщить полиции эту критически важную деталь!

Услышав утвердительный ответ, инспектор Толлер мысленно с облегчением выдохнул. Было очевидно: Ночной Ястреб нащупал верный след.

Сержант Гейт же, напротив, был не на шутку поражен. Сгорая от любопытства, он не сводил глаз с «эксперта по психологии», смерив Клейна долгим, оценивающим взглядом.

«Идеально вписывается в повадки затаенной злобы… Она настигает жертву не сразу, а медленно, по крупицам опутывает ее и копит силы…» – получив подтверждение, Клейн окончательно утвердился в своих выводах.

Прямо сейчас у него было два пути избавления аристократа от этой напасти. Первый – соорудить алтарь прямо в спальне и с помощью ритуальной магии выжечь предсмертную злобу под корень. Второй – прибегнуть к иным мистическим практикам, докопаться до первопричины и решить проблему глобально.

Памятуя о строгом правиле «любой ценой скрывать существование потусторонних сил от простых обывателей», Клейн решил для начала опробовать второй вариант. А уж если не сработает – тогда можно будет и к Богине воззвать.

– Сэр, всё это – исключительно психологическое расстройство. Ваша проблема кроется в сознании, – глядя на сэра Девилла, с абсолютно невозмутимым видом выдал он полнейшую околесицу.

Аристократ недоуменно нахмурился:

– Вы хотите сказать, что я сумасшедший и мне пора в лечебницу для умалишенных?

– Вовсе нет, всё не так уж страшно. По правде говоря, большинство людей в той или иной степени страдают от психологических недугов, – Клейн небрежно успокоил его и добавил: – Позвольте мне представиться еще раз. Я – эксперт по психологии из полицейского управления графства Ахоа.

– Эксперт по психологии? – сэр Девилл и дворецкий Каллен в один голос переспросили и перевели взгляд на инспектора Толлера.

Толлер предельно серьезно кивнул, подтверждая слова Клейна.

– Хорошо. И что же от меня требуется для лечения? Впрочем, я до сих пор не возьму в толк, почему мой дворецкий, телохранители и слуги тоже слышат эти стоны и рыдания… – сжимая трость обеими руками, с искренним непониманием спросил сэр Девилл.

Клейн ответил с самым что ни на есть профессиональным видом:

– Я всё вам подробно объясню, но после того, как мы закончим. Будьте добры, попросите дворецкого, слуг и охрану покинуть комнату. Инспектор Толлер, сержант Гейт, вас я тоже попрошу выйти. Для предварительного сеанса терапии мне необходима абсолютная тишина.

«Терапии с помощью магии…» – мысленно поправил его Толлер и утвердительно кивнул сэру Девиллу.

Аристократ помолчал секунд десять, после чего сдался:

– Каллен, отведи всех в гостиную на втором этаже и ждите там.

– Слушаюсь, сэр, – дворецкий не стал спорить. Как-никак, просьба исходила от официального офицера полиции, стажера-инспектора и по совместительству эксперта по психологии.

Дождавшись, пока все выйдут и закроют за собой дверь, Клейн посмотрел на темно-русого, лазурноглазого сэра Девилла:

– Сэр Девилл, прошу вас, прилягте на кровать. Постарайтесь расслабиться и уснуть.

– … Хорошо, – аристократ снял пиджак и шляпу, повесил их на вешалку и, медленно дойдя до кровати, лег поверх покрывала.

Клейн тем временем плотно задернул шторы, погрузив спальню в спасительный полумрак.

Сняв с запястья кулон, он быстро провел простенькое гадание на маятнике, чтобы убедиться в отсутствии угрозы для жизни. Убедившись в безопасности, юноша опустился в кресло-качалку неподалеку от изножья кровати, визуализировал светящуюся сферу и погрузился в медитацию, распахивая перед своим взором врата в духовный мир.

Откинувшись на спинку кресла, Клейн заставил себя заснуть, позволяя собственному Астральному телу вступить в контакт с внешним миром.

Он прибегнул к технике «гадания по снам». В этом иллюзорном, сотканном из сновидений духовном пространстве он вознамерился установить прямую связь с теми самыми сгустками злобы, что так методично изводили сэра Девилла.

Ведь только поняв их мотивы, можно было докопаться до истины и разрубить этот гордиев узел!

У-у-у!

Жалобные, разрывающие душу рыдания эхом разнеслись в ушах Клейна. Он отчетливо «увидел», как вокруг него из ниоткуда проступают десятки бледных, полупрозрачных фигур.

Х-х-х, х-х-х… Воздух наполнился мучительными стонами. С трудом вернув себе способность трезво мыслить, юноша протянул правую руку, намереваясь коснуться одного из силуэтов.

В следующее мгновение эти бледные тени, словно обезумевшие мотыльки, слетающиеся на огонь, одна за другой бросились прямо на него!

Картина перед глазами Клейна резко смазалась. Его разум словно раскололся надвое: одна половина сохраняла ледяное спокойствие наблюдателя, а вторая жадно вглядывалась в образовавшееся «зеркало».

В этом «зеркале» отражалась молодая, крепко сбитая девушка в рабочей одежде. Она брела по цеху, густо затянутому едкой пылью, и ее голову то и дело пронзали мучительные приступы боли.

Ее зрение периодически застилала пелена, а тело день ото дня стремительно худело.

Сквозь гул станков ей чудилось, будто кто-то окликает ее: «Шарлотта!», и шепчется за спиной, что у нее обычная истерия.

Истерия? Девушка подошла к настоящему зеркалу, открыла рот и увидела на своих деснах едва заметную синеватую каемку.

* * *

«Кадр» резко сменился. Теперь Клейн смотрел на мир глазами другой девушки – жизнерадостной и подвижной Мэри.

Она тоже трудилась на свинцовом заводе.

Но в какой-то момент половину ее лица свело судорогой. Следом спазмы сковали руку и ногу с той же стороны.

Корчась в припадке, она смутно расслышала чей-то приговор: «У тебя эпилепсия».

Приступы становились всё чаще и яростнее, пока однажды она не упала на пол, забившись в конвульсиях, и не провалилась в спасительную тьму.

* * *

Очередное видение. Девушка с потухшим взглядом бесцельно слонялась по улицам, словно умалишенная. Она даже разучилась внятно говорить.

Ее мучили невыносимые мигрени, на деснах красовалась та же синяя полоса, а тело то и дело сводило судорогой.

Она набрела на какого-то врача, и тот без обиняков заявил:

– Рафферти, всё это – последствия отравления свинцом.

Врач смотрел на нее с нескрываемой жалостью, пока она билась в очередной серии припадков, а жизнь стремительно покидала ее остекленевшие глаза.

* * *

Подобные картины одна за другой вспыхивали в сознании Клейна. Он наполовину погружался в их страдания, наполовину хладнокровно анализировал увиденное.

И вдруг его словно осенило. Пазл сложился, и он понял, что именно с ними произошло.

Все они были простыми фабричными девчонками. День за днем работая со свинцовыми белилами и дыша едкой пылью, они просто-напросто скончались от тяжелейшего отравления свинцом!

А у сэра Девилла как раз имелись в собственности свинцовый завод и две фабрики по производству фарфора! И на всех этих предприятиях трудились исключительно женщины, чей труд стоил сущие копейки!

Клейн молча «наблюдал» за разворачивающейся трагедией. Оставалась лишь одна неувязка:

Подобная предсмертная злоба сама по себе ничтожно мала. Даже если собрать воедино отголоски десятков душ, им ни за что бы не хватило сил прорваться в реальный мир и так изводить сэра Девилла.

Разве что… Разве что нашлась одна – невероятно мощная и одержимая жаждой мщения – душа, которая сплела их всех в единый, разящий клубок.

В этот самый миг перед его внутренним взором предстала еще одна девушка.

Ей было от силы лет восемнадцать. Стоя у конвейера, она проворно покрывала глазурью фарфоровую посуду.

– Харриет, как ты себя чувствуешь в последнее время? Голова не болит? – с тревогой в голосе спросила проходящая мимо женщина постарше. – Если боли сильные, обязательно скажи мне. У сэра Девилла строгий приказ: те, кто жалуется на сильные мигрени, должны быть немедленно отстранены от работы со свинцом и уволены.

Девушка машинально дотронулась до лба и с натянутой улыбкой ответила:

– Да так, немного ноет. Ничего страшного.

– Смотри у меня. Если завтра станет хуже – сразу ко мне, – строго наказала надсмотрщица.

Харриет послушно кивнула. Вернувшись домой в убогую каморку, она то и дело растирала пульсирующие виски.

Вскоре вернулись ее родители и братья. Их лица были темнее тучи, а в глазах читалась безысходность.

– Твой отец и братья потеряли работу… – всхлипывая и утирая слезы, выдавила из себя мать.

Отец и братья сидели потупившись. Не смея поднять глаз, они глухо пробормотали:

– Завтра пойдем на доки. Может, там подвернется хоть какая-то подработка.

– Да у нас даже на хлеб послезавтра не хватит! Похоже, придется съезжать в самые трущобы на Нижней улице… – мать покрасневшими от слез глазами посмотрела на Харриет. – Когда тебе выдадут жалованье? Десять сулов, верно?

Девушка в очередной раз потерла ноющий лоб:

– Да. В субботу. Точно в субботу.

Она не сказала больше ни слова. Как и всегда, молчаливая и покорная. А на следующее утро, придя на смену, с улыбкой доложила надсмотрщице, что голова больше не болит и она готова работать.

Изо дня в день, нацепив на лицо маску благополучия, она отмахивала по пять километров до фабрики и столько же – обратно. Вот только руки всё чаще тянулись к раскалывающейся голове.

– Вы так ничего и не нашли? – глядя на плавающие в жидкой похлебке куски черствого черного хлеба, как-то раз спросила Харриет у отца и братьев.

Отец с горечью в голосе ответил:

– Времена нынче тяжелые, везде идут сокращения. Даже на доках работы кот наплакал – день вкалываешь, день сидишь. За целую неделю удается наскрести от силы три сула и семь пенсов.

Харриет тяжело вздохнула. Больше она не проронила ни слова. Как и всегда, молчаливая и покорная, она лишь незаметно спрятала за спину левую руку, которую вдруг свело судорогой.

На следующий день она привычно зашагала на фабрику. Солнце поднималось всё выше, заливая улицы светом, а прохожих становилось всё больше.

И вдруг ее тело забилось в конвульсиях. Спазмы сковали каждую мышцу.

Она рухнула прямо на обочину, из ее рта пошла белая пена.

Лежа на брусчатке и глядя в ясное небо, она чувствовала, как зрение неумолимо затягивает черная пелена. Сквозь тающие очертания она видела снующих людей, видела, как кто-то бежит к ней на помощь. И видела проезжающую мимо роскошную карету, на дверце которой красовался герб семьи Девилл – распахнувшая крылья белая голубка.

Девушка из последних сил разомкнула губы, отчаянно пытаясь что-то сказать, но из ее горла не вырвалось ни звука.

Поэтому она так ничего и не произнесла. Как и всегда, осталась молчаливой и покорной.

Вот только, в отличие от прежних дней, на этот раз она умерла.

Глава 91
Решение

Картина начала искажаться, размываться и исчезать.

Клейн вырвался из этого похожего на сон видения, и его глаза постепенно привыкли к царящему в спальне полумраку.

Он знал, что его брату Бансону с жалованьем в один фунт и десять сулов – то есть тридцать сулов в неделю – по меркам обычных простолюдинов было невероятно тяжело содержать себя и Мелиссу.

Раньше он полагал, что еженедельный заработок подавляющего большинства рабочих достигает двадцати сулов.

Он слышал от Мелиссы, что на Нижней улице Железного Креста ютятся семьи из пяти, семи, а то и десятка человек, делящие одну-единственную комнату.

От Бансона он узнал, что в последние месяцы из-за напряженной обстановки на Южном континенте экономика Королевства переживала серьезный спад.

Ему было известно, что чернорабочая горничная, которой предоставляли жилье и еду, получает от трех сулов шести пенсов до шести сулов в неделю.

Вытянув руку, Клейн потер переносицу и долго молчал, пока лежащий на кровати сэр Девилл не подал голос:

– Инспектор, вы ничего не скажете? Психиатры, которых я нанимал раньше, в такие моменты и в подобной обстановке всегда начинали со мной беседовать и задавать вопросы.

Впрочем, я действительно почувствовал умиротворение. Только что я едва не уснул, но так и не услышал ни единого стона или рыдания.

Как вам это удалось?

Клейн, откинувшись на спинку кресла-качалки, не стал отвечать прямо. Ровным тоном он задал встречный вопрос:

– Сэр Девилл, вам известно о свинцовом отравлении? Вы знаете, насколько губителен свинец?

– … – лежащий на кровати Девилл на несколько секунд замолчал, а затем произнес: – Раньше не знал, но потом мне стало об этом известно. Вы хотите сказать, что моя психологическая проблема – или, вернее, душевный недуг – вызвана чувством вины? Вины перед теми девушками, что работали на свинцовом заводе и наносили глазурь на фарфор?

Не дожидаясь ответа Клейна, аристократ, привыкший всегда брать инициативу в переговорах в свои руки, продолжил:

– Да, когда-то я действительно испытывал угрызения совести. Но я уже давно возместил им весь ущерб! На моем заводе по производству свинцовых белил и на фарфоровых фабриках каждая работница получает куда больше, чем на аналогичных предприятиях. В Баклунде жалованье работниц свинцовых и глазуровочных цехов не превышает восьми сулов в неделю. Я же плачу им по десять сулов, а то и больше.

– Хех, многие фабриканты обвиняли меня в том, что я попираю негласные правила и мешаю им нанимать людей. Если бы не отмена «Хлебного закона», из-за которой множество фермеров разорилось и хлынуло в города, им бы тоже пришлось вслед за мной повышать жалованье.

– Более того, я строго-настрого приказал управляющим фабрик немедленно переводить тех, кто жалуется на частые головные боли и помутнение зрения, подальше от свинца. А если они серьезно заболевали, то могли обратиться за помощью в мой благотворительный фонд.

– Смею полагать, я сделал более чем достаточно.

Клейн заговорил, и в его голосе не дрогнула ни единая эмоция:

– Сэр, порой вы даже представить себе не можете, насколько важна для бедняка его зарплата. Даже потеряв работу всего на неделю или две, их семьи получают непоправимый, донельзя трагичный удар.

Выдержав короткую паузу, юноша сменил тему:

– Мне вот что любопытно: почему вы, будучи столь милосердным человеком, не установите на своих фабриках оборудование для защиты от едкой пыли и свинцовых отравлений?

Девилл уставился в потолок и горько усмехнулся:

– Это взвинтит мои производственные затраты до неприемлемых высот. Я попросту не смогу конкурировать с другими свинцовыми и фарфоровыми заводами. Я уже давно не гонюсь за сверхприбылями в этой сфере и даже готов приплачивать из своего кармана, но… какой в этом смысл, если так буду делать только я? Это поможет лишь жалкой горстке людей, но никогда не станет отраслевым стандартом и не заставит остальных измениться.

В итоге всё сведется к тому, что я буду просто разбрасываться деньгами, чтобы их содержать. А я слышал, что некоторые фабрики ради снижения издержек и вовсе втайне используют рабский труд.

Клейн сцепил пальцы в замок и, помолчав некоторое время, произнес:

– Сэр Девилл, ваша психологическая проблема произрастает именно из этого медленно, по крупицам копившегося чувства вины. Пусть вам и казалось, что оно давно притупилось и исчезло. Поначалу это не вызывало никаких явных симптомов, но затем произошло нечто, что послужило спусковым крючком. И тогда все ваши подавленные эмоции вспыхнули разом. Вспыхнули словно порох.

– Спусковым крючком? Я не припоминаю ничего подобного, – с легким недоумением, но весьма уверенно возразил Девилл.

Клейн позволил себе слегка покачиваться в кресле и ровным тоном пояснил:

– На самом деле только что вы уснули на пару минут. И за это время успели рассказать мне кое-что важное.

– Гипнотерапия? – по привычке попытался угадать и сделать вывод аристократ.

Клейн проигнорировал его слова, продолжив:

– Как-то раз, проезжая в карете, вы увидели мертвую девушку. Она умерла по пути на работу от свинцового отравления. При жизни она наносила глазурь на фарфор на вашей фабрике.

– … – Девилл помассировал виски и неуверенно пробормотал: – Кажется, действительно было нечто подобное… Но я помню всё очень смутно…

Долгая, изматывающая бессонница вконец расшатала его рассудок. И теперь ему смутно казалось, что он и впрямь видел эту жуткую картину.

Немного поразмыслив, он перестал мучить свой несчастный мозг и спросил:

– Как звали эту девушку?

Хм, я хотел сказать… Что мне следует сделать, чтобы излечить свой недуг?

Клейн ответил низко и лаконично:

– Две вещи.

– Во-первых, ту умершую на обочине девушку звали Харриет Уокер – вы сами мне это сказали. Именно она послужила главным спусковым крючком. Поэтому вам необходимо отыскать ее родителей и выплатить им щедрую компенсацию.

– Во-вторых, вы должны развернуть широкую кампанию в газетах и журналах, рассказывая о губительном воздействии свинца. Пусть ваш благотворительный фонд направит все силы на помощь пострадавшим рабочим. А если вам когда-нибудь удастся занять кресло в верхней палате парламента – станьте инициатором принятия соответствующего закона.

Девилл медленно сел на кровати и с самоиронией рассмеялся:

– Я выполню всё, о чем вы сказали. Но вот принятие закона… Хех, боюсь, это совершенно немыслимо. Не забывайте о зарубежных конкурентах. Подобный закон попросту ввергнет целые отрасли Королевства в жесточайший кризис. Фабрики начнут разоряться одна за другой, за этим последуют массовые увольнения. И никакие благотворительные организации не смогут спасти такую прорву безработных.

Он неспешно спустил ноги с кровати, поправил воротник и посмотрел на Клейна:

– Харриет Уокер, верно? Я немедленно пошлю Каллена на фарфоровую фабрику за ее личным делом. Пусть разыщет ее родителей и привезет сюда. Инспектор, будьте добры, составьте мне компанию и продолжайте следить за моим душевным состоянием.

– Договорились, – Клейн медленно поднялся и отряхнул свою полицейскую форму с черно-белым клетчатым узором.

* * *

Одиннадцать часов утра. Гостиная на первом этаже особняка семьи Девилл.

Клейн, до этого хранивший молчание, сидел в кресле и безучастно смотрел, как дворецкий Каллен вводит в комнату мужчину и женщину.

У этих двоих была грубая, обветренная кожа, лица уже избороздили глубокие морщины. Мужчина слегка сутулился, а над веком женщины виднелась черная родинка.

Они практически полностью совпадали с теми образами, что Клейн видел в воспоминаниях Харриет. Разве что теперь они выглядели еще более старыми и изможденными. Поразительно худые, обтянутые кожей кости были облачены в старые, залатанные лохмотья. Судя по всему, они дошли до такой крайности, что даже на Нижней улице Железного Креста им больше не по карману было снимать жилье.

У-у-у…

В Духовном восприятии Клейна вновь закружил ледяной, пробирающий до костей ветер.

Юноша потер переносицу и перевел взгляд на сэра Девилла. За спиной аристократа неведомо когда успел соткаться бледный, полупрозрачный, искаженный силуэт.

– Д-доброе утро… многоуважаемый… многоуважаемый сэр, – заикаясь от чрезмерной робости, родители Харриет отвесили неуклюжий поклон.

Девилл потер лоб и спросил:

– Вы родители Харриет Уокер? Разве у нее не было еще брата и двухлетней сестренки?

Мать Харриет с нескрываемым страхом в голосе ответила:

– Е-ее брат недавно сломал ногу в доках… сломал ногу. Мы оставили его дома присматривать за младшей сестренкой.

Девилл несколько секунд молчал, после чего тяжело вздохнул:

– Я искренне сочувствую постигшему Харриет несчастью.

Услышав это, родители девушки тут же покраснели от подступивших слез и наперебой, перебивая друг друга, заговорили:

– Спасибо… Спасибо вам за вашу доброту.

– Полицейские сказали нам… сказали, что Харриет умерла от свинцового отравления. Кажется, именно так они это назвали? О, моя бедная девочка… Ей ведь было всего семнадцать… Она всегда была такой тихой… и такой упрямой.

– Вы прислали к нам своих людей, вы оплатили похороны… Она теперь покоится на кладбище Рафаэля.

Девилл бросил мимолетный взгляд на Клейна. Сменив позу и подавшись вперед, он произнес предельно тяжелым тоном:

– На самом деле это наша вина. И я обязан принести вам свои извинения.

– Я всё обдумал. Я должен выплатить вам компенсацию, выплатить ее за Харриет. Ее жалованье составляло десять сулов в неделю, верно? В год это пятьсот двадцать сулов… то есть двадцать шесть фунтов. Будем исходить из того, что она могла бы проработать еще как минимум десять лет.

– Каллен, выдай родителям Харриет триста фунтов.

– Т-триста фунтов⁈ – родители Харриет остолбенели от шока.

За всю их жизнь, даже в самые сытые времена, их сбережения никогда не превышали и одного фунта!

И не только они – телохранители и слуги в гостиной тоже застыли с лицами, полными потрясения и жгучей зависти. Даже сержант Гейт не смог сдержать прерывистого вздоха. Его собственное жалованье составляло жалкие два фунта в неделю, а рядовые констебли с одним шевроном в виде буквы «V» получали и вовсе по фунту.

В повисшей, не поддающейся описанию тишине из кабинета вышел дворецкий Каллен. В руках он держал туго набитый матерчатый мешок.

Он развязал его, обнажив плотные стопки банкнот. Там были купюры по одному и по пять фунтов, но львиную долю составляли мелкие деньги – по одному и по пять сулов.

Было очевидно: Девилл заранее послал людей в банк, чтобы разменять сумму на более мелкие купюры.

– Это дар от сэра Девилла, – получив кивок хозяина, Каллен передал мешок родителям Харриет.

Отец и мать Харриет приняли его. Они то и дело терли глаза, словно не веря своему счастью, и раз за разом заглядывали внутрь.

– Нет, это… это слишком щедро… Мы не вправе принять такие деньги, – пролепетали они, мертвой хваткой вцепившись в мешок.

Девилл произнес низким голосом:

– Это те деньги, которые Харриет заслужила.

– Вы… вы поистине благородный и милосердный сэр! – захлебываясь от эмоций, родители девушки рассыпались в бесконечных поклонах.

На их лицах расцвела улыбка. Искренняя, не поддающаяся никакому контролю улыбка.

Они раз за разом осыпали сэра Девилла похвалами, повторяя один и тот же скудный набор благодарных эпитетов. Они клялись, что Харриет на небесах непременно вознесет за него молитвы.

– Каллен, распорядись, чтобы их отвезли домой. И да, сначала пусть заскочат в банк, – с облегчением выдохнув, приказал Девилл.

Крепко прижимая к груди мешок с деньгами, отец и мать Харриет, не смея больше задерживаться, торопливо зашагали к выходу.

Клейн видел, как бледный, полупрозрачный силуэт за спиной сэра Девилла отчаянно тянет к ним руки, пытаясь уйти вместе с ними. Но родители, ослепительно улыбаясь, так ни разу и не обернулись.

Фигура становилась всё прозрачнее и вскоре бесследно растворилась в воздухе.

А леденящий холод, который Клейн ощущал в гостиной, мгновенно рассеялся, сменившись привычным теплом.

От начала до самого конца юноша лишь молча наблюдал за происходящим, не обронив ни слова.

– Инспектор, мне стало гораздо лучше. Не соизволите ли вы теперь объяснить, почему мой дворецкий, слуги и охрана тоже слышали эти рыдания и стоны? Разве это не должен был быть мой личный, сугубо индивидуальный душевный недуг? – с неподдельным любопытством повернулся к нему Девилл.

Инспектор Толлер, посвященный в истинную суть дела, мгновенно напрягся.

Клейн ответил с абсолютно бесстрастным лицом:

– В психологии подобный феномен называется «массовой истерией».[97]97
  Прототипы работниц фабрик вдохновлены очерком Джека Лондона «Люди бездны» (The People of the Abyss), повествующим о жизни бедняков в лондонском Ист-Энде.


[Закрыть]