Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 99 (всего у книги 107 страниц)

«Расскажи это Сеньке».

–  Стоит, – в ответ не на странную, невесть откуда выплывшую мысль, но на слова горячо закивал Гаурдак. – Еще как стоит! Просто удивительно, что на Белом Свете есть такие люди, как ты!

– Моя жена говорит то же самое, – смущенно хмыкнул Иванушка. – Только добавляя при этом «еще». А иногда и кое-какие эпитеты.

–  Надеюсь, такие, как ты, никогда не переведутся!  – не уточняя отчего-то, какие именно эпитеты добавляет супруга лукоморца, воскликнул баритон и, помявшись, робко напомнил: – А-а-а… Иван?.. Ты… хотел меня выпустить?

– Да! – с готовностью подтвердил царевич.

–  Для этого тебе надо разомкнуть круг, — деликатно подсказал полубог. – Иначе я не смогу уйти. Заклинание так построено, что одного желания маловато.

– Да, конечно!..

–  О, спасибо тебе, Иван, спасибо!!! Твоего благодеяния я не забуду никогда! Ты – самый лучший из всех знакомых мне людей– да и из незнакомых, я уверен! Как мне не терпится! Как мне не верится!.. Скорей же, умоляю тебя, скорей! Я мечтал об этом тысячу лет, десять веков, триста шестьдесят пять тысяч дней!..

Тепло и слегка сконфуженно улыбаясь невидимому собеседнику, Иванушка потянул руки из ладоней Адалета и Ахмета…

И замер.

«Что построено кучей умных людей, один дурак может уронить всем на головы за секунду», —прозвучало в его мозгу так же явственно, как будто кто-то сказал ему это на ухо.

– Одна голова хорошо, да жестко спать, – по странной ассоциации пришло на ум – и сразу же на язык лукоморцу.

–  Что?.. —на несколько мгновений забыв даже радоваться и благодарить, озадаченно переспросил Гаурдак.

– Это… пословица такая, – покраснел Иван.

–  Какая-то странная,  – недовольно заметил баритон.

– Да, странная, – быстро заговорил Иван, – но это один король так говорил, потому что он все пословицы всё время путал, и эта у него получилась из двух: «Одна голова хорошо, а две – лучше» и…

–  Но при чем тут?..

– Причем?..

«Иван. Ты дурак».

– При том, что сначала я должен все рассказать моим товарищам! – осенило его. – Они прилетели со мной, мы всегда всё решаем сообща…

–  Товарищам? Зачем?  – забеспокоился полубог. – А если они будут против?

– Поначалу – может, я ведь тоже не сразу поверил тебе, но мы им всё объясним, и они поймут!

–  А если нет?! Если они не захотят не только понимать меня, но и просто слушать?! Сначала выпусти меня, а потом расскажешь! Не будь таким жестокосердным! Каждая секунда для меня в этом узилище – еще один век!

– Твое неверие в людей, конечно, понятно… – обиженно произнес лукоморец. – Но непонятно.

Гаурдак замычал нерешительно, то ли подбирая нужные слова, то ли наоборот, не давая сорваться с языка ненужным, и выпалил:

–  Если откровенно, то я не верю не в людей вообще, а в людей данных конкретных! Потому чтоони, чтобы узнать свое мнение, будут заглядывать в рот Адалету. А уж он-то никогда не позволит мне покинуть мою тюрьму!

– Почему?! – возмутился Иван. – Адалет, хоть и любитель поворчать, но добрый и справедливый человек! Ты расскажешь ему всё, и он поймет, как я, что ты не обманываешь! Он поверит тебе! И мои друзья, кстати, в состоянии принять собственное решение, без оглядки на кого бы то ни было!

–  Да, конечно, прости… я не хотел их обидеть… — смутился баритон. – Но… дело в том, что мы с Адалетом знакомы давно… и он… он думает, что я…

– Пытался поработить Белый Свет? – любезно подсказал Иванушка.

–  Да… То есть, нет… — сбивчиво заговорил полубог. – Он думает… что я буду мстить ему… Ты не знаешь, конечно… это очень старая история… чтобы не сказать, древняя… даже античная… И вряд ли кто-то из ныне живущих об этом знает вообще… Но дело в том, что мы с ним поссорились из-за девушки. Он увел ее у меня. Наговорил, что попало. После этого она видеть меня не хотела, не то, что слушать или понимать мои объяснения… И я сильно разозлился на них обоих, но ее потом простил, потому что как я мог долго сердиться на нее… Но на него… А потом была война. И Адалет похоронил меня заживо. Я не знаю, чем кончились их отношения… Но он знал, что Лейла была мне… очень дорога. Очень. И если бы он ее у меня не украл… мне кажется… ничего этого … не случилось бы. И он это знает. И, мне кажется, чувствует свою вину не только за Лейлу, но и за то, что произошло потом. Видишь ли, я думал, что если она узнает, что я придумал, как сделать счастливыми всех… то поймет, что я не такой…

Голос сконфуженно умолк.

– Адалет так поступил? – не веря своим ушам, переспросил царевич, привыкший думать о маге-хранителе как о вечном старце, любителе пирожков, и не представлявший его в роли удачливого сердцееда, уводящего подружек у знакомых.

–  Да, да, да…  – вздохнул Гаурдак, и голос его обволакивал, успокаивал, заставлял забыть о страхах и подозрениях, расслабится, отпустить руки, уснуть…

–  Все мы были молодыми… Кому это понять, как не тебе… И то, что он… не захочет видеть меня на свободе, теперь ты понимаешь тоже. Вот видишь… я доверился тебе. Я рассказал тебе все, ничего не скрывая. И я в твоей власти. Так прошу тебя: будь милосерден…

«Добей, чтобы не мучился»…

– Что?.. – встрепенулся Иванушка, словно непонятный туман в его голове на миг исчез.

–  Я говорю…  – недовольно повторил полубог, но лукоморец, не слушая его, ухватился за одну проскользнувшую незаметно было мысль и вцепился в нее остервенело, как утопающий – в пароходный винт:

– Доверился… да… доверился… но… Погоди… ты всё правильно говоришь… и я тебе верю… не могу не верить…

«Не можешь – не верь».

– Постой! Так сказала бы…

–  Кто сказал? Что сказала? Ты бредишь? Не забывай, что ты должен…

– Сеня! Так сказала бы Сенька!!!

И словно под порывом свежего ветра туман разлетелся на клочки окончательно, и пока он не вернулся, царевич заговорил, быстро и сбивчиво произнося все, что столько времени блуждало за мутной завесой морока:

– Я не понимаю, как можно держать зло на кого-то в течение тысячи лет пусть даже из-за самой лучшей девушки! Тем более что она ушла с ним от тебя, а не наоборот! И еще не понимаю, почему ты не хочешь рассказать всё моим друзьям! И не понимаю, почему ты решил, будто у них не может быть своего мнения! И почему я должен скрывать от всех, что ты исправился, если ты не хочешь… не хочешь…

Дыхание его перехватило от внезапного озарения, и Иван, возмущенный, оскорбленный и униженный положением легковерного сентиментального дурачка, в котором оказался по своей вине и чуть не наделал непоправимого, вскричал:

– Ты лгал! Пытался подчинить меня волшебством! Очернить моих друзей! Выставить себя невинной жертвой обстоятельств! А всё это время…

–  Но ты сам сказал, что росток добра есть в каждом!  – отчаянно воскликнул Гаурдак, призывая на помощь все скудные запасы магии, имеющиеся сейчас в его распоряжении.

Теплая мутная волна накатила на Ивана – и схлынула бессильно, не сдвинув скалу его гнева и решимости ни на миллиметр.

– Да, есть! – голос Иванушки гневно звенел над кругом. – Но ты вырвал свой с корнем! Раскаяние и ложь несовместимы! К новой жизни нужно идти с чистым сердцем и открытой душой! Не могу сказать, что я рад – потому что мучения живого существа не могут доставлять радость… Но то, что ты останешься там – справедливо! Твое место – там, а не среди людей!

«Спокойствие и надмирность, надмирность и спокойствие…»

* * *

Ослепительный зеленый свет ударил неожиданно, и Анчар зажмурился, пытаясь инстинктивно вскинуть к глазам здоровую руку. Но ладонь его была зажата в огромной лапе отряга как в тисках, и скорее ему удалось бы вырвать сустав из плеча, чем высвободить ее хотя бы на миллиметр. Раненой же рукой, удерживаемой калифом, он не мог пошевелить, даже если бы от этого зависела его жизнь: несмотря на все старания гвентянской принцессы [215]215
  По крайней мере, хотелось думать, что именно «несмотря», а не «по причине».


[Закрыть], боль в плече с каждым днем становилась сильней, и лихорадка не отпускала ни на час.

Голова атлана кружилась, перед глазами плавали, наползая друг на друга, сине-зеленые пятна, и всё вокруг качалось и плыло в такт их беспорядочному блужданию. Только упрямство, настоянное на жажде помочь Избавителю, поддерживало его теперь на ногах. Хотя, упади он сейчас, забейся от боли, закричи или потеряй сознание – даже это не заставило бы Наследников выпустить его руки и разомкнуть круг.

И он это знал.

–  Добрый вечер,  – вежливый баритон прозвучал в его голове приглушенно, словно доносясь издалека, и дыхание мага перехватило от радости и боязни, что долгожданная встреча окажется лишь горячечным бредом.

– Избавитель… Мира?.. – прошептал он, с трудом размыкая обветренные, запекшиеся губы.

–  Избавитель?..  – баритон возвысился в удивлении и пропал.

Сердце Анчара болезненно сжалось и заныло, страшась разочарования, но через несколько секунд незримый собеседник вернулся, и голос его звучал ласково и уверенно.

–  Приятно удивлен видеть тебя здесь и сейчас, мой зелот. Хитро… очень хитро подстроено, надо отдать тебе и твоим соратникам должное. Заморочить головы толпе юных болванов – задача не из трудных, но то, что старый зануда Адалет не распознал опасности… Впрочем, насколько я понимаю, ты обставил всё так, чтобы у него не было выбора.

– Да, Избавитель… – одними губами улыбнулся чародей и почувствовал прилив бестолкового и бесшабашного счастья, какого не ощущал не то, что месяцы – годы.

–  И поступил абсолютно правильно,  – одобрительно произнес баритон.

– Но я поступлю абсолютно неправильно, если припишу это… лишь себе… – устыдился и спохватился Анчар, – потому что здесь есть и большая заслуга одного… верного человека… Кириана, барда гвентянки… Он поклялся тебе в преданности… от всей души… и если бы не его помощь и советы…

–  Вижу, вижу… если бы не его помощь и советы, ты покончил бы с жизнью прежде, чем позволил поставить себя в круг Наследников.

– Да… но я этого не сделал… благодаря ему… и теперь ты свободен… – голос Анчара, хриплый и глухой, сорвался от переполнявших его чувств. – Так выйди же в мир, заждавшийся твоего пришествия… Добро пожаловать на Белый Свет… приди… воздай… и да получат по заслугам… все…

–  Поверь мне, Анчар, ни о чем ином, кроме как пожаловать и воздать, я не мечтал уже много столетий, — бархатисто усмехнулся баритон. – А теперь разомкни круг, зелот – и займи место по правую руку от меня в когорте избранных.

– Разомкнуть?.. – брови атлана непонимающе сдвинулись. – Но… круг не замкнут, Избавитель!.. Я не Наследник!

–  Вынужден тебя огорчить, — сухо отозвался Гаурдак. – Или обрадовать?

– Что?..

–  Не знаю, кто и что вбил тебе в голову по поводу твоих родителей или более удаленных предков, — с легким раздражением проговорил он, – но ты – Наследник до мозга костей, до самой крошечной капли крови, до последнего дыхания.

– Я?.. я?.. Я?!.. Я – Наследник?!.. Но Кириан… и моя матушка… и Дуб Второй… и отец… отчим… офицер гвардии… смотритель рудника… – бессвязно забормотал маг, пытаясь собрать в единое целое свой внутренний мирок, заново разлетевшийся на кусочки.

–  Затрудняюсь определить, в каких отношениях находятся перечисленные тобой люди, — ворчливо вымолвил полубог, – но пока ты не разорвешь круг, я не смогу вернуться.

– Но… но… но… – растерянный монолог позабывшего все остальные слова атлана сошел на нет.

–  Это что-то меняет?  – с обманчивым равнодушием поинтересовался полубог.

– Нет… Нет! Конечно, нет!.. Но это… это невероятно… Ведь по закону Атланды получается… что я как бы ее король…

–  Не «как бы», а на самом деле. И трон будет твой, Анчар. По заслугам. Ведь это– лишь малая доля того, что я могу сделать для тебя в благодарность за твою веру и верность, —убежденно и ласково проговорил Гаурдак. – Об узурпаторе, его клике и прихлебателях можешь не беспокоиться. Да и лучшего короля, чем ты, для Атланды не найти.

– Я… король?.. Но я… я всего лишь… И я не хочу… я не умею…

–  Захочешь и научишься, — наставительно заверил голос. – Вот увидишь, тебе понравится. Тем более что ты это заслужил.

– Но власть – это ведь, прежде всего, не развлечения, а решения и ответственность!

–  Для решений и ответственности у тебя будут советники и министры, — уже не так благодушно сообщил полубог. – Пусть за вывоз мусора и сбор налогов отвечают они. А не справятся – всегда найдутся новые. В конце концов, я хочу , чтобы ты стал королем! Преданность должна быть вознаграждена! Неужели ты думаешь, что заслуживаешь короны меньше, чем какой-то казнокрад и предатель!

– Но я… я…

Маг покачнулся и наклонился вперед, точно силясь оставить на плечах внезапно потерявшую вес голову и не дать ей оторваться и полететь вслед за кружащимися вокруг него осколками мира. Неожиданно остро почувствовал он, как крупные капли горячего пота катятся по лбу, сбегая на щеки, будто слезы, а тело трясется мелкой дрожью, словно юродивый на морозе: то ли на ночь глядя лихорадка впила в него свои раскаленные когти с новой силой, то ли нервное потрясение лишило последних сил и ослабило связь с реальностью.

С отстраненным удивлением Анчар услышал, как вокруг него, то наплывая, то теряясь вдали, звучали голоса других Наследников – спорящие, вопрошающие, требующие, поучающие – и баритон Избавителя – или Избавителей?.. но разве их было несколько? – отвечал им одновременно, и тоже на разные интонации.

Сознание ли это норовило покинуть его и упорхнуть в ночное небо полетать с кометами, или и вправду Избавитель вел беседу сразу со всеми? Воистину, сила его была необычайна!.. Казалось, пожелай атлан разобрать доносящиеся точно из-за ватной стены слова – Гаурдака и своих компаньонов – и смог бы почти без труда. Да, какое бы это было удовольствие – услышать, как спесивые Наследники теряют свое высокомерие под стройными аргументами сияющей логики, как рушатся песочные замки их самоуверенности и эгоизма, как распадается в пыль их вера в собственную непогрешимость и исключительность, как раскрываются глаза на истину!..

И он будет королем царства гармонии и справедливости…

Королем Атланды.

Его любимой Атланды.

Словно сон…

Сон, который сбывается.

С блаженной улыбкой подумал Анчар, что наконец-то достигнута цель почти всей его жизни, и на душе у него стало тепло и спокойно.

Избавитель.

Избавитель пришел.

И теперь всё будет…

Стоп.

– Из…бавитель?.. – прошептал он, усилием воли возвращаясь к своей собственной реальности – бьющемуся в агонии жара телу, толстому одеялу, казалось, укутавшему все его мысли и чувства, к молчаливому, но заботливому присутствию Гаурдака. – Изба…витель?.. Извини меня… но мысли… как мухи в паутине… ничего не соображаю… Скажи… как я должен… разорвать круг? Я всё сделаю… что могу… и что не могу…

–  Рассоедини руки, — незамедлительно, будто ждал этого вопроса, отозвался Гаурдак. – Я думал, что справлюсь сам, но чувствую, что одного нашего с тобой желания маловато. Нужно порвать круг физически. Сделай это – и мы победили. Ну же!..

Анчар вспомнил свою раннюю попытку вырвать ладонь из хватки отряга, подумал про терзаемое воспалением и болью плечо – как будто про него можно было забыть хотя бы на минуту – и обреченно мотнул головой, едва не теряя равновесие.

– Прости… пожалуйста… Не могу… я ранен… сил нет… этот громила держит меня… как в капкане… а другая рука не шевелится… Если даже упаду… они меня не выпустят… Да даже если сдохну…

–  А вот про «сдохну» не надо,  – теперь баритон источал заботу и ободрение. – Конечно, сил после тысячелетнего заключения у меня осталось немного… но на то, чтобы исцелить моего верного зелота, хватить должно.

– Избавитель!.. – благоговейно выдохнул атлан.

–  И тогда еще поглядим, чья возьмет, — усмехнулся Гаурдак, договорив про себя: «…и кому придется сдохнуть». – Но для этого ты должен потерпеть еще немного. Лечение – талант хоть и малозначительный, но особый. Которого у меня никогда не было, по правде говоря.

Анчар вспомнил, как Агафон однажды сказал почти те же самые слова, и что из этого вышло [216]216
  Анчар до сих пор считал величайшим достижением его премудрия то, что тот сумел лягушачью лапу, покрытую вороньими перьями вперемешку с радужной чешуей, превратить обратно в человеческую руку. И даже болеть она в тот вечер стала меньше, будто испугавшись возможных последствий. Впрочем, ремиссия продолжалась лишь до утра.


[Закрыть], и едва не лишился чувств, но тут же с негодованием и презрением отбросил свое маловерие.

Избавитель может всё.

–  Сейчас, сейчас… — бормотал Гаурдак, и волны то тепла, то холода, то царапающие, то щекочущие, то вдруг пронзающие насквозь толстыми тупыми иглами забегали по измученному лихорадкой телу атлана. – Сейчас… Стой смирно… не шевелись… и все получится…

Очередная колючая волна неожиданно превратилась для него в почти обычную, водяную и мокрую, и Анчар почувствовал себя барханом, сквозь который медленно просачивается горячая мутная влага. Плечо его дернулось от резкой боли, вырывая из груди такой же резкий вскрик, но почти сразу же запульсировало ровно и мягко в такт ударам сердца.

–  Вот так… Кажется, это должно сработать… — пробормотал полубог, выдыхая с не меньшим облегчением, чем его пациент. – Минут через десять-пятнадцать будешь как новенький.

– Пятнадцать минут!.. – едва слышно прошептал чародей. – Это же чудо… Такая сила… такой дар… редок среди магов Белого Света… если вообще возможен… Я никогда о таком не слышал… и не читал…

–  Если бы рана не была такой запущенной, весь процесс занял бы минуты две, три – максимум, —скромно проговорил баритон. – Они тебя пытали, когда захватили?

– Нет… Они не пытали… скорее, они пытались вылечить меня… хотя результат, кажется, один… – атлан нашел в себе силы усмехнуться. – Это Земгоран… Земгоран…

И тут обстоятельства, при которых он был ранен, заново вспыхнули перед внутренним взором заревом пожаров величиной с город. Тошнотворные подробности с запахом крови, гари и сожженной плоти накатили, корежа выстроенные в памяти защитные барьеры, и он осекся и побелел.

Атланик-сити. Горные демоны. Руины и пожарища. Дуэль. И – самое главное – страшные слова Земгорана.

Клевета.

Или?..

Нет.

– Избавитель? – прошептал Анчар, и по голосу его полубог понял, что тот хочет спросить его о чем-то чрезвычайно важном.

–  Не волнуйся. Не разговаривай. Потерпи, — опережая готовые сорваться с языка человека слова, строго проговорил Гаурдак. – Иначе исцеление замедлится. Все вопросы потом. У нас будет еще очень много времени, мой зелот.

И волшебник ощутил, как его накрыла теплая волна апатии, вымывая все сомнения и мысли, лишая желания думать и переживать, убаюкивая, успокаивая, усыпляя…

Но исстрадавшуюся в изматывающем неведении душу Анчара так просто было не унять. Упрямо мотнув головой и снова едва не упав, он напрягся, собрался с растворяющимися в томной неге мыслями, вспоминая, что же такого важного минуту назад ему хотелось узнать…

– Избавитель… ответь мне… только правду… – медленно, словно вылавливая слова по одному из сконфуженного, тонущего в равнодушии сознания, заговорил он. – Земгоран сказал… что договорился с горными демонами… чтобы они поддержали тебя… в обмен на Атланик-сити…

–  Он так сказал?  – осторожно подбирая слова, выговорил Гаурдак.

– Да… он… сказал… что ты знал… и одобрил…

Голос чародея сорвался.

–  Ты хочешь узнать, так ли это на самом деле?  – тщательно взвешивая сказанное и оставшееся между строк, уточнил полубог.

Атлан не смог произвести ни слова, и лишь опустил голову, будто готовясь выслушать смертный приговор.

–  Конечно, Анчар, — баритон звучал теперь озабоченно. – Я понимаю, как важно это для тебя. И тем приятнее, что могу сказать правду, не задумываясь. Я не только не разрешал Земгорану призвать на подмогу горных жителей, но и не знаю, кто такой этот Земгоран. Хотя, понимая с твоих слов, что он натворил, я бы не хотел его узнать. Кстати, что с ним случилось? Он твой друг?

– Был… – выдохнул волшебник, и по лицу его разлилось выражение высшего счастья и умиротворения. – Он был моим другом… пока я… или кто-то другой… не покончил с ним. Но мне было бы очень жаль… если бы это оказался… не я. Прикрываясь твоим именем… твоей волей… он купил содействие наших смертельных врагов – горных демонов… отдав им на растерзание Атланик-сити. И город погиб. Стерт с лица земли… развалины и трупы… трупы и развалины… И если бы этот мерзавец мог восставать из мертвых… я с наслаждением убивал бы его снова и снова…

–  При желании это можно устроить, — задумчиво хмыкнул баритон, словно делая пометку в плане на завтра. – А насчет города не переживай. Были бы дома и статус столицы, а уж желающих населить их всегда найдется, хоть отбавляй. А дома будут. Хотя, конечно, нельзя не сожалеть о такой ужасной растрате… Утрате, то есть… Прими мои соболезнования, Анчар.

– Избавитель?.. – прошептал чародей, сердито гоня непонятное беспокойство, ворочающееся где-то в глубинах души. – Пожалуйста… пока исцеление идет… кстати, я уже чувствую, что боль уменьшилась!.. Расскажи мне, как всё будет… когда мы победим… Я много раз силился вообразить… но фантазия моя отказывается работать. Ведь родится совершенно новый мир… отличный от всего, что когда-либо было… о чем мечтали тысячи… миллионы людей… Мир гармонии и сбывшихся желаний… где все счастливы. Расскажи… Я хочу представить… заглянуть в будущее… хоть одним глазком! Некоторые говорят, что исполнить желания абсолютно всех людей невозможно… и я полагаю, это и впрямь очень сложно… Но если хотя бы на маленьком кусочке Белого Света…

–  Расскажи лучше мне, каким ты его видишь, а я тебя буду поправлять, — по-отечески тепло улыбнулся полубог. – Или нет. Давай лучше я его тебе покажу. Расслабься. Открой свой разум для меня. И гляди, о мой избранный. Гляди и наслаждайся. Это – будущее Белого Света, и ты– один из немногих, кто пока способен его понять.

Атлан медленно вдохнул, выдохнул, отставляя в сторону усилием тренированной воли чародея пробирающий до костей холод, яркий свет, притупившуюся боль и жар, и даже ласковые волны магии исцеления. Он позволил своему «я» раствориться в пространстве и потянулся мыслями к Гаурдаку, призывая его, принимая, раскрываясь перед ним, пуская его в свою душу – и в свою очередь, проникая в его мысли и чувства…

Солнце.

Конечно же, Атланда была залита солнцем, и даже красные камни домов приобрели, казалось, нежный желтоватый оттенок, впитав солнечные лучи. В воздухе над раскаленной мостовой плавали ароматы цветов. Цветы были повсюду: на клумбах, в вазонах, на окнах и…

На деревьях!

Городские улицы превратились в тенистые аллеи, и деревья – маленькие, большие, с листьями всех форм и оттенков зеленого, с цветами и плодами – были теперь повсюду.

По улицам и аллеям гуляли пешком, верхом и в каретах атланы – сотни, если не тысячи праздношатающейся публики, разряженной в пух и прах, улыбающейся и раскланивающейся со знакомыми. Тут и там на газонах и скамьях расположились люди с музыкальными инструментами или исписанными листами бумаги в руках. Они играли, пели, танцевали или читали вслух написанное, театрально жестикулируя. Прохожие останавливались рядом десятками, слушали, и то и дело прерывали выступления одобрительными возгласами и аплодисментами.

–  Это – твои будущие подданные. Те, кто принял меня. У них все есть. Им не надо убивать свое время на тяжелой, нелюбимой или скучной работе, не надо пресмыкаться перед хозяином, не надо жить– вернее, существовать от жалованья до жалованья, как приходилось раньше. У них есть всё, что только пожелают. Новые роскошные дома, даже дворцы. Стойла, полные чистокровных скакунов и золотых карет. Разнообразная еда– какую захотят. Развлечения. Они могут отправиться в путешествие или на охоту, на прогулку или в гости когда заблагорассудится. Они здоровы и счастливы, и благословляют тот день, когда решили поддержать меня.

– Это чудо… – блаженно улыбаясь, словно оказался на несколько мгновений оказался среди тех людей, выдохнул чародей. – Чудо… Именно так я это себе и представлял! Но как это возможно?..

–  Очень просто – для меня, по крайней мере, —снисходительно усмехнулся баритон. – С каждой полученной душой силы мои будут увеличиваться, и обеспечить какого-нибудь козопаса или лавочника личным дворцом и конюшней не составит труда.

– Но ведь их души уйдут к тебе только после смерти?

–  Потом будет именно так, — согласился полубог. – Но вначале мне нужно набраться сил – для борьбы с врагами, для установления новой власти, для исполнения желаний остальных, наконец! Так что, это суровая необходимость, временное явление, но ты, без сомнения, понимаешь это и без объяснений.

– Д-да, конечно, – неуверенно произнес Анчар. – Но лишенные душ… они умрут?

–  И ты снова прав, мой зелот, — с благодарностью подтвердил баритон.

Тонкие нити убеждения именно в том, что он прав, хоть и не понятно в чем, потянулись к разуму чародея, опутывая в надежный кокон спокойствия и уверенности.

– Я… прав, – послушным эхом повторил атлан. – И ты прав.

–  Как я рад видеть в твоей душе, что мысль о гибели нескольких ради счастья многих тебя печалит, но не смущает! Суровое, но доброе сердце бьется в твоей груди, и над всем этим правит острый проницательный ум государственного деятеля. Мягкосердечность и жесткое стратегическое мышление! Какая это редкость! И как я рад, что ты – на моей стороне!

– Благодарю тебя, Избавитель. Всё, о чем я мечтал – это служить твоему делу.

–  Ну вот это желание мне исполнить будет совсем нетрудно, — усмехнулся Гаурдак.

Анчар задумался, вспоминая, о чем еще хотел спросить.

– А если желания людей будут противоречить друг другу?

–  Блестящий ум… аналитический… — с восхищением выдохнул полубог. – Но и тут у меня всё продумано. Исполнится желание того, кто загадал первым. Но если оно будет направлено во вред другому человеку, я попрошу, чтобы он придумал другое.

– А если он не согласится?

–  Или согласится, или ему придется уехать.

– Куда?

–  Сначала туда, куда моя власть пока не распространяется. На его счастье. Потом… Ну да мы слишком далеко и слишком рано загадываем! Хочешь еще посмотреть на Атланду будущего?

– Да, конечно! – восторженно кивнул Анчар, но тут же спохватился. – Хотя, погоди… Ты сказал «желание». Одно. Но разве не каждое желание человека будет исполняться?

–  Когда человек будет клясться мне в верности, он сможет загадать любое количество желаний. А потом получать дополнительные своими действиями. Например, исполнив желание ближнего своего – при определенных условиях. Или выразив восхищение поэту или музыканту. Даже если у того не будет ни капли ни то, что дара– а просто способностей. Да, увы, даже в идеальном обществе отношение объема таланта в обществе к числу людей, считающих себя им наделенными, стремится к нолю.

– Но поощрять бездарность – лицемерие!

–  Ах, Анчар, Анчар… Прояви же мудрость и дальновидность и в этом щекотливом вопросе. Если человек не работает и не занимается домашними делами, то чем-то ведь он заниматься должен! И лучше искусством, чем… Кхм. И кстати, бездарный поэт подобен инвалиду с рождения – ни тот, ни другой не виноваты в том, что они такие. И кстати говоря, те, у кого способностей нет, зачастую трудятся над своими произведениями дольше и усердней талантом одаренных. Так разве будет несправедливо, если люди вознаградят их старания похвалой?

– Нет… не будет… Да… это гуманно… Но… – растерянно протянул атлан. – Я думал, что ты сможешь…

–  В моей власти – даровать исполнение желаний, но не изменить натуру человека или добавить ему талантов, —предугадывая ход мыслей атлана, выговорил Гаурдак. – Но если разобраться, человеку творчества для счастья не нужен талант. Ему нужна поддержка и одобрение. А это значит, что те, кто похвалят такого актера или писателя достаточно подробно, долго и громко, получат право на дополнительное желание. Хитро. Не правда ли? И ни одного недовольного в итоге!

– Д-да, – не слишком уверенно согласился волшебник. – Но… если желание только одно… и подходяще бездарного барда поблизости не отыщется… и никто не работает… то откуда каждый день берется еда? И дворцы от пыли и паутины убирать надо. И поливать клумбы, вывозить мусор, шить одежду и сапоги взамен износившихся, ухаживать за лошадьми?..

–  А вот для всего этого и придуманы рабы, — терпеливо ответил полубог.

– Рабы?!

–  Не будь таким наивным, Анчар! Заставить силой принять мою философию нельзя, как нельзя изменить насильно самого человека! Пока он не захочет сам – я бессилен что-либо предпринять. Но заставить силой прислуживать тех, кто противится новому порядку– можно. Нет, если они пожелают, в любое время они смогут оказаться среди тех, кому чистили конюшни и стирали белье, но ведь ты знаешь сам, мой верный зелот, что люди есть люди… странное племя… и некоторые из них предпочитают рабство и смерть измене своим нелепым представлениям о том, в чем они ничего не смыслят!

Анчар некоторое время подавленно молчал.

– Так значит, войны… армия… стража… – проговорил, наконец, он.

–  Никуда не денутся, — вздохнул Гаурдак. – Я же сказал, что смогу дать людям желаемое, но не изменить их убеждения и натуру. И если кто-то захочет подраться, под рукой должны оказаться те, кто захотел бы их разнять. И если тот, у кого нет золотого ночного горшка, увидит его у того, у кого он имеется, то наверняка захочет украсть, а вор, если становится слишком активным, раздражает соседей. Так что закон и порядок должны поддерживаться даже в идеальном обществе.

– Но если есть закон, то есть и суды… и тюрьмы…

–  Только пока мы не придумаем, как обойтись без них, — оптимистично договорил полубог. – А войны… Так ведь рабы сами к хозяевам не приходят! А человек, гнущий спину с утра до вечера в шахте или мастерской, счастливым быть не может по определению. Значит, кто-то должен трудиться вместо него, чтобы он мог ощутить блаженство в полной мере. И к тому же, иноземцам ведь никто не запрещает поклясться мне в верности и занять свое место в новом счастливом обществе! А как сделать его еще лучше и благороднее, мы будем размышлять вместе. Ты ведь поможешь мне? Не передумал стать королем? Не испугался трудностей?

И снова нечто, похожее по ощущениям на тонкие прохладные нити, потянулось к его голове и принялось бережно гладить по вискам, лбу и темени. И снова взбудораженные мысли разлетелись куда-то, как семена одуванчика под ветром, а в пустой голове, как последнее, недозрелое семечко, осталась лишь одна: «Избавитель умен. Избавитель мудр. Избавитель прав. Всё будет хорошо».

– Избавитель прав. Всё будет хорошо. Я… согласен, – медленно, словно не совсем понимал, что – и зачем – он говорит, произнес атлан, и несколько раз мотнул головой, пытаясь стряхнуть что-то невесомое и неощутимое, но смутно тревожащее.

–  С моей помощью ты будешь славным королем,  – настойчиво прошептал баритон, и чародей, оставив попытки вспомнить, что он думал до этого, покорно кивнул.

– С твоей помощью… я буду… славным королем…

–  Я так и думал, что ты согласишься, — покровительственно улыбнулся Гаурдак, и легкие нити пропали.