Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 104 (всего у книги 107 страниц)

Конро и Туалатин, неуязвимые для магии, но не для синих мечей, расшвыривали подбегавших слишком близко крылатых и шептал – но выйти из-под прикрытия отряда людей с факелами и трофейными мечами не осмеливались: раны, зияющие в каменных ногах и боках, были свидетельством и платой за пару таких попыток.

Люди отойти из-под защиты магов и демонов не рисковали тоже, и остававшиеся без ответа вопросы «куда» и «зачем» играли тут не последнюю роль.

Похоже, это был остров, который можно было покинуть только мертвым.

«Хорошо хоть, что яйцерылые не взлетают снова. Сил у Гаурдака не хватает, что ли, чтобы дозрели», – в который раз, подобно навязчивому кошмару, мелькнуло в голове Сеньки. И снова спохватившись, она поторопилась добавить: «Тьфу-тьфу…»

Но то ли оттого, что запоздала она переплюнуть через левое плечо [251]251
  На Олафа.


[Закрыть], то ли по причинам, неизвестным и недоступным ее пониманию [252]252
  Она очень надеялась, что все-таки второе.


[Закрыть], но в этот самый миг белые фигуры – не сероватые, но ослепительно-вдруг-белые! – расправили крылья и с шумом вспугнутой стаи птиц Рух взмыли ввысь.

– Холодные титьки Хель!.. – охнул за ее плечом отряг.

Люди и шепталы на несколько мгновений остановили резню и замерли, задрав головы. Атланы с изумлением, демоны с яростью, Наследники с ужасом, а суссуры– с подозрением воззрились на сияющую белокрылую массу, закрывшую собой ночь.

– Чего это они? – насторожился перед неизвестной угрозой незнакомый контрабандист.

– Это конец… – прошептал где-то рядом Ахмет.

– Адалет, воздушная тревога! – выкрикнула царевна.

– Кабуча… – донесся болезненный стон откуда-то сверху.

Яйцелицые на несколько секунд зависли в воздухе, словно внимая одним им слышимым приказаниям или обсуждая план действий, убрали мечи в ножны, развели руками – и ладони их соединили тончайшие белесые нити.

– Чего это они? – снова повторил контрабандист – но уже более нервно.

– Живыми будут брать! – прорычал Иван.

– Демоны, пригнитесь! Все ближе к нам! – сипло выкрикнул Анчар, и с верхушки валуна, оккупированной волшебниками, поднялся и принялся расти, опуская края, переливающийся всеми оттенками зеленого, диск.

Конро с дедом присели так, что изумрудное покрывало прошло над их головами, люди инстинктивно сжались и шарахнулись к каменному острову, спеша оказаться под защитой…

Но напрасно.

Снисходительный бархатистый смех огласил плато, и по полю боя пронесся порыв ураганного ветра. Подхватив не успевший сформироваться колпак, он исчез так же внезапно, как и возник, а вместо пропавшей защиты на головы людям и демонам мягко опустилась эфемерная полупрозрачная сеть.

Словно тончайший шелк нежно коснулась она волос, одежды и кожи, приятно холодя, успокаивая, утешая, заставляя расслабиться, отдохнуть, забыть, простить, уснуть…

Люди, попавшие под чары паутины, останавливались, словно куклы, у которых кончился завод, опускали оружие, роняли непонятным образом погасшие факелы, недоуменно оглядывались, улыбаясь растерянно и чуть виновато, и с мечтательным выражением лиц оседали на землю, закрывая глаза.

Демоны не сдались так легко.

Неуязвимые для человеческой магии и волшебных искусств большей части нечеловеческих рас, они с яростным ревом вскочили, раздирая летучую пелену – но тут же новые паутинки падали им на головы, плечи, руки… Что такое десяток снежинок, пара сотен их или даже пара тысяч для человека? Но если их сотни тысяч и миллионы, то погребенными под снежными завалами окажутся уже не люди – целые города. Так и воздушные нежные нити: десятки и сотни разрывались, но их место моментально занимали тысячи, обнимая, сжимая, лишая подвижности, сковывая не хуже стальных цепей – если бы на Белом Свете были выкованы цепи, способные удержать горного демона.

Привилегией – если это можно было так назвать – чародеев была возможность сохранить сознание и увидеть конец старой эры Белого Света своими глазами.

Обездвиженные, как мухи прилежным пауком, они лежали на спинах на ровной макушке валуна и смотрели в небо. Плотная туча, висевшая знамением над плато всю неделю, незаметно пропала, убравшись подобру-поздорову в другие края или сгорев в волшебном огне. И теперь без взрывающихся камней суссуров, без человеческих защитных заклятий, без неуловимого, но ощутимого присутствия магии Гаурдака оно успокоилось и пришло в себя, вернув обычный для предутренних часов цвет: черное, усыпанное крошечными блестками звезд, едва подсвеченное на востоке пробуждающимся восходом, но бездонное и равнодушное. И сотни крылатых безликих существ, парящих над головами поверженных бойцов и раздосадованных ускользнувшим вознаграждением шептал, ни теплоты, ни обаяния ему не добавляли.

Как ни пытался Адалет вырваться из ласкового плена паутины при помощи магии, рук, ног или даже зубов – проклятая пелена держала крепче бетона, и всё, что оставалось ему – лежать, упрямо тратя последние силы на тщетные попытки, и ждать.

Впрочем, ждать пришлось недолго.

Неслышно ступая по покрытому белым саваном валуну, откуда ни возьмись, подошел человек.

Или?..

На лицо старика упала тень, он увидел склонившуюся над ним широкоплечую фигуру в темно-синем камзоле, и взгляд пронзительно-желтых хищных глаз с золотыми искорками встретился с его взглядом.

Маг-хранитель хмыкнул. И впрямь, откуда здесь взяться человеку…

– Сколько лет, сколько зим, старина… – вальяжно прошелестел в его голове бархатистый баритон.

Адалет промолчал.

А что он мог сказать? Только в книжках поверженные герои перед лицом неминуемой гибели начинают говорить высокопарные фразы, или язвить и издеваться над победителем, или бросать ему вызов и угрожать готовыми занять их место мстителями. А маг-хранитель выспренных речей говорить не любил, пригрозить Пожирателю Душ ему было нечем – и тот, и другой прекрасно знали об этом, а на соревнования типа «кто кого переострит» у него после нескольких часов выматывающего, на грани возможностей боя, не было ни сил, ни охоты. И если бы полубог спросил у него сейчас заветное желание, то одному долго не пришлось бы его выдумывать, а второму – трудиться над исполнением, потому что всё, чего хотелось и моглось сейчас Адалету – это лежать, не шевелиться, ничего не делать, ни о чем ни думать – а еще лучше спать, спать, спать [253]253
  А минут через десять подняться, и есть, есть, есть…


[Закрыть]…

Угадал ли Гаурдак настроение старика, или вспомнил, что в программе развлечений этого вечера имелся еще один пункт, но бросив уклончивое «Мы с тобой еще поболтаем», полубог повернулся к атлану.

– Вот мы и встретились снова, мой рьяный, но неверный приверженец, – впился янтарный взор в горящие ненавистью черные глаза Анчара.

– Моё… слово… нет… – с трудом шевеля губами под сковывающей маской паутины, прошептал атлан.

– А моё – да, – почти искренне улыбнулся полубог. – А заодно хочу сообщить тебе, что твои друзья – прекрасная Изогрисса, доблестный Грюндиг, мудрый Пополь Вух и пассионарный Огмет – не раздумывая вручили мне самое дорогое, что у них было, чтобы я одержал победу здесь и сейчас. И я просто не имею морального права сделать их жертву напрасной.

– Где они?!

– Где-то там, – Гаурдак неопределенно повел рукой, указывая то ли на небо, то ли на безмолвно и терпеливо парящую позади Когорту. – Отдав душу, они обрели крылья. Разве это не символично?

– Ты… ты… ты убил их!!! – Анчар рванулся – но кокон даже не дрогнул.

– Я подарил им вторую жизнь, – меланхолично пожал плечами полубог. – Это больше, чем они получили бы, умерев своей смертью. Если бы я ждал, пока их земной век истечет, прежде чем забрать обещанное, они прожили бы долгую и счастливую жизнь, не сомневайся. Но, увы, у меня не было времени – и пришлось поступить так. Но быть частью моего воинства – разве не об этом они мечтали, когда шли сюда? Так что, и это их желание сбылось. Им жаловаться не на что…

Пожиратель подумал несколько секунд и уточнил:

– …Даже если бы они смогли.

– Мою душу… ты… не получишь! – сдавленно прорычал чародей.

– Это тебе так кажется, – одними губами улыбнулся полубог, и атлана бросило в холодный пот.

Но он не отступал.

– Ты можешь забрать… только душу… предложенную тебе добровольно!.. А я никогда…

– О, значит, ты не представляешь, что можно сделать с человеком, чтобы расставание с душой – по собственной воле, заметь – показалось ему наименьшим злом, – бархатистый баритон почти рассмеялся.

– Я… не боюсь боли!

– Значит, ты не знаешь, что такое боль, – приподнял брови Гаурдак. – А еще я могу сделать так, чтобы все шесть или сколько там десятков людей здесь, на плато, чувствовали то, что происходит с каждым из них. И прикажу Когорте заняться одновременно всеми вами.

– Болевой шок… – начал было Анчар, чувствуя, что в районе желудка зародился и стал стремительно увеличиваться в размерах тошнотворный ледяной ком.

– Я бы на твоем месте не рассчитывал на эту лазейку, – усмехнулся полубог. – Я тоже не в первый раз… экстренно изыскиваю подручные резервы, если можно так выразиться. И в ста случаях из ста получаю то, что хочу, хотя видал людей и покрепче тебя и твоих приятелей. Вообще-то, я не садист, и то, что сейчас придется сделать, не доставит мне удовольствия. Почти. И попорченный человеческий материал иногда бывает практически невозможно поставить в Когорту, что тоже минус… Но последнее слово, разумеется, за тобой. Ну? Я ведь не прошу заверений, признаний и речей – если, конечно, у тебя нет на это настроения. Всего одно слово, Анчар. Скажи его – и ты свободен.

Нежное сиреневое сияние, пронизанное ядовито-зелеными струйками, окутало пальцы Гаурдака, сплелось то ли в подобие плети, то ли косы, и потянулось к человеку. Волшебник почувствовал, как оно прошло через паутину кокона, одежду, кожу и коснулось обнажившейся вдруг плоти. Первая легкая волна боли – и даже, скорее, не боли, но обещания ее – прокатилась по ниточкам нервов, превратившихся для нее в широкую дорогу. Они затрепетали, как натянутые струны, готовые разорваться от малейшего прикосновения, тело его напряглось, сердце замолотило в груди, перехватило дыхание, липкий пот покатился по вискам, зубы стиснулись, отсекая вырывающийся вскрик…

– Всего одно слово, мой неверный зелот – и я прощу тебя, – сочувственно заглянул сквозь непрозрачную пелену в расширившиеся зрачки жертвы полубог.

Если бы атлан смог – и нашел, чем – его бы стошнило.

Ожидание боли часто ранит сильнее, чем боль, и ожидание смерти убивает вернее самой смерти, и любой здравомыслящий человек, не раздумывая, сделает всё, чтобы выжить, чтобы продолжить свое существование, какая бы цена за это назначена ни была. Ведь на то, чтобы придумать оправдание своему малодушию, у него будет вся жизнь впереди, а на то, чтобы понять, за что умирает – всего несколько секунд.

Анчар понимал это – и боялся. Боялся боли, боялся смерти, боялся того, что как бы добродетельно он ни жил, и как бы отважно ни умер, Белый Свет будет и дальше плестись своим путем, не заметив его гибели – как не замечал его существования, и раз так, то, может, так ему и надо, огромному, равнодушному, тупому, не понимающему, не сознающему и не ценящему… И что значит всего лишь одно слово по сравнению с тем, что его ждет – и о чем никто не узнает, кроме тех бедолаг, которых угораздило оказаться здесь вместе с ним? Но и им будет всё равно, потому что больше всего они будут заняты собственным благополучием, и собственной болью, и вероятно, почти все из них, не колеблясь, сдадутся на милость Пожирателя. И ради чего тогда всё?..

Но кроме всего этого – и многого другого, что вспоминать и обдумывать не мог он сейчас и не хотел, Анчар понимал и то, что не сможет переступить через себя, сказав Гаурдаку «да», как бы ни были сильны его страхи и сомнения, как не смог бы пройти сквозь скалу или отрастить щупальца, ибо даже самая крохотная мысль о согласии моментально натыкалась в его душе на несокрушимую стену, отлитую из упрямого монолитного «нет».

Нет – потому что нет.

Нет – потому что это невозможно.

Нет – потому что как бы он сейчас ни мучился, как бы далеко ни отбросил гордость и достоинство, как бы ни кричал, ни извивался и ни умолял прекратить – односложно или красноречиво – всегда оставалось бы одно единственное слово, произнести которое он не смог бы никогда.

Взгляд атлана обреченно устремился за спину полубога, лихорадочно пытаясь пробиться к ночи сквозь заполонивших небо яйцелицых. Ночи бесстрастной и вечной, ночи, последней в его жизни, вдыхая, впитывая, поглощая головокружительную бархатистую тьму, искорки звезд, узоры созвездий…

Глаза его расширились…

– Мне надоело ждать, – холодно проговорил Гаурдак, и хищные очи его вспыхнули расплавленным золотом, заставляя человека вздрогнуть. – Ну же? Одно слово!

Губы Анчара, запекшиеся и искусанные до крови, с трудом разлепились.

– Птичка.

– Что? – тупо сморгнул полубог.

– Две… птички.

– Ты думаешь, это забавно? – голос Гаурдака обжег, как жидкий азот, свечение вокруг его пальцев вспыхнуло ярким пламенем и рванулось к жертве.

Нервы-дороги человека вздулись разрывающей агонией, как река подо льдом в весеннее половодье, из горла вырвался крик, похожий на вой умирающего зверя…

Заглушенный ревом дикого пламени.

Осыпанный вдруг дождем пылающих перьев и лоскутов, Пожиратель захлебнулся их неповторимым амбре, захлопал себя руками по плечам, сбивая искры, яростно обернулся на серебряный звон выхватываемых мечей – и встретился взглядом с тремя парами огромных зеленых глаз.

– Чтоб я сдох… – только и успел выдохнуть он, прежде чем струя жидкого пламени ударила ему в грудь.

Вернее, туда, где была бы его грудь, если бы он остался на месте.

– Ищи его!!! Не давай ему уйти!!! Он где-то здесь!!! – проорал удивительно знакомый голос, и перед затуманенным болью взором атлана, загипнотизированного тройным изумрудным взглядом, откуда ни возьмись, предстал Агафон.

– Не волнуйся! – отозвался низкий рокочущий голос, от которого зачесались зубы и даже кости. – От нас со Змиуланией еще никто не уходил!

Исполинские крылья хлопнули, точно парус, поймавший шквал, его премудрие шмякнулся на Анчара, сбитый ударной волной, и горный змей, известный профанам больше как Змей-Горыныч, поднялся в воздух, радостно ревя в предвкушении битвы.

– Берегитесь летучих! – Агафон, вывернул ему вслед шею, рискуя сломать.

– Летучие, берегитесь! – прорычал змей, и залп из двух пастей прожег черный тоннель в набросившейся на него Когорте.

Остальные зашли сверху и обрушились на его спину и крылья, нанося глубокие раны голубыми мечами. Но второй Змей был тут как тут. Пристроившись в хвост первому, он – а вернее, она – несколькими точными огненными струями очистила пространство вокруг супруга – и завертелась карусель. Змеи летали по кругу, прикрывая друг другу тылы, одновременно уменьшая численность Когорты и загоняя под землю шептал, опрометчиво решивших использовать камни стихий. С тремя головами, оснащенными встроенными дивизионными огнеметами, это было сделать не слишком сложно.

До определенного момента.

Но оставшийся внизу чародей, не отвлекаясь ни на секунду, как ни хотелось бы, на кипевший над головой воздушный бой, поставил на скорую руку щит по границе расползшейся белой массы и кинулся рвать ее руками.

Потом выхватил из-за голенища нож.

Потом постарался проковырять хотя бы дырочку обломком ножа.

Потом выбросил обломок обломка и яростно скрипнул зубами.

– К-кабуча… – чародей растерянно оглянулся, зыркнул наверх, втянул голову в плечи и принялся нервно и быстро ощупывать фигуры, еле различимые под толщей паутины. – Ну и вляпались вы, ребята… И я с вами… если эту гадость очень быстро с вас не уберу… Эй?.. Это вообще кто?

– Я и Адалет! – выкрикнул атлан – но, похоже, наружу не вылетел даже шепот.

– Иван?.. Сима?.. – проговорил Агафон – и резко отдернув руку при втором предположении. – Кхм… Я это… Ты не подумай чего… Сим… и Вань тоже. Я ведь со спасательной целью! Хоть и спасатель из меня сейчас, кажется… Кабуча гремуча… Что же делать-то, а?!.. А тут кто? Двое? Или трое?..

И он нерешительно дотронулся до упрятанного под непроницаемым покровом Адалета.

Что ответил ему старик, Агафон не услышал – да оно, скорее всего, и к лучшему.

Кусая губы и нервозно озираясь, его премудрие предпринял новую попытку штурма неуступчивого кокона – и снова тщетно: проклятый белый материал был не податливей мрамора.

– Как же эту заразу расковырять?.. – простонал волшебник, опускаясь на землю – и вдруг подпрыгнул и хлопнул себя по лбу. – Болван!!!

Ловким движением руки он выудил из рукава кусочек пергамента размером с ладонь, прошептал что-то над ним и впился жадным взглядом в появившиеся строки.

И моргнул.

И прошептал заказ снова.

И еще раз впился.

И перевернул пергамент вверх ногами.

А потом набок.

И на другой.

И на другую сторону.

И потряс.

Но что бы ни надеялся он вытрясти – было похоже, что оно или слишком хорошо было приклеено, или напрочь там отсутствовало, потому что с видом озадаченным, чтобы не сказать, обалдевшим, его премудрие вернул шпаргалку в исходное положение и снова воззрился на нее как на врага народов. Это не помогло тоже. И он, скрипнув зубами и обреченно вздохнув, принялся медленно складывать буквы в непонятные слова.

В процессе чтения выражение его физиономии несколько раз менялось с обнадеженного просветления на крайнюю степень озадаченности и обратно, со всеми возможными оттенками и вариациями. Остановилось, впрочем, всё на обычном глубоком недоумении [254]254
  Вообще-то, недоумение было не только глубокое, но и широкое, высокое, протяженное и неподъемное – но как студент со стажем его премудрие сумел это успешно скрыть.


[Закрыть].

Еще несколько быстрых шепотков над пергаментом принесли, похоже, единственный результат: выражение растерянности стабильно и надежно превратилось в гримасу тихого ужаса [255]255
  В том, что ужас должен был быть громким, чтобы пленники кокона могли заранее попытаться освободиться самостоятельно – или пройти сквозь камень, не дожидаясь, пока его премудрие приступит к освободительной операции, атлану еще предстояло убедиться.


[Закрыть]. Сменившегося, впрочем, очень быстро выражением хмурого упрямства.

– В конце концов, я боевой маг, а не какой-нибудь кабинетный мухомор, чтобы всякую ерунду разбирать, непонятно на каком языке накарябанную… Но чего тут может быть хитрого, если подумать! Два притопа, три прихлопа, двадцать букв!

И безбожно кося одним глазом на зажатый между большим пальцем и ладонью пергамент, главный специалист по волшебным наукам принялся что-то сбивчиво бормотать, отбивая ритм [256]256
  Или знаки препинания.


[Закрыть]то одной ногой, то другой. Руками, словно разглаживая, он при этом водил над преступно неприступным покровом.

Который из паутинного стал быстро превращаться в цементный.

– Кабуча… Неужели там не аблауты, а умлауты?

Цемент пыхнул жаром…

– Или интервокальное «йот» выпадает?

…и стал покрываться крошечными, но многочисленными и непредсказуемо расположенными стальными шипами…

– Или и то, и другое?

…которые подросли на сантиметр и задвигались, как осиные жала…

– Или интонация номер пять?

…и стали медленно нагреваться…

– Но при выпадающем «йот» и умлаутах интонация может быть только третья!

…а потом стремительно остывать до температуры замерзания спирта.

– Или первая?..

Анчар скрипнул зубами и почувствовал, что еще одна попытка – и он искренне начнет сожалеть о безвременно оторванном от своего занятия Гаурдаке. Атлан хотел уже крикнуть, чтобы юный идиот шел отсюда подальше проделывать то же самое над яйцемордыми – но вдруг шипастый цемент впился в кожу в последний раз, обдал горьким паром, и превратился в талый снег.

Анчар захрипел, перевернулся на бок, исступленно отплевываясь и протирая залитые грязной жижей глаза, а его премудрие отступил на шаг и гордо отряхнул забрызганные ладони.

– Ну я же говорил, что это – сущая ерунда, если хорошенько подумать, – с чувством глубокого удовлетворения хмыкнул он.

И тут же спохватился, крутанулся вокруг своей оси, руки и защитные заклятья наготове, взгляд мечется с земли на небо и обратно…

Сколько прошло времени?

Где Змеи?

Где Гаурдак?

Где летучие?

И что за происки Пожирателя – живые кам…

Две пары огненных рубинов глянули на него сверху вниз, гигантская лапа потянулась к голове… и чародей задохнулся от радости.

– Дедушка Туалатин!!! Конро!!!

Позабыв снова про всё и про всех, Агафон вытаращил глаза от изумления, широчайшая улыбка расплылась по чумазой, покрытой ссадинами и синяками физиономии, а руки его изо всех сил стиснули в приветствии похожие на бордюрные камни пальцы Туалатина.

– А ты вырос с прошлого года, старик! Поправился окончательно?

– Человек Агафон!!! – радостно прогрохотал за спиной деда голос молодого демона – едва не заглушенный пронзительным женским воплем:

– Где человек Агафон?!

– Сима, тут он!!! Наверху!!! – еще чуть-чуть, и уголки рта его премудрия встретились бы на полпути за ушами. – Где наши?! Как они?!

– Живы все!!! – восторженно проорал снизу Олаф.

– Из оставшихся пятидесяти!!! – добавил утешительных подробностей Иванушка.

– Ч-Ч-ЧТО?!?!?!.. Пятидесяти?! – рот главного специалиста по волшебным наукам распахнулся так, что, казалось, залететь в него могла не только муха, но и целый яйцелицый. – Из… шестерых?

– Полсотни отважных воинов, храбростью своей превзошедшие львов, искусством же – прославленных героев древности – доблестные соратники непобедимого и хитроумного Вяза! – прокричал от основания валуна невидимый Ахмет, внеся ясность и вернув магу душевное спокойствие.

– Демоны их привели! – присоединился к нему голос Кириана.

Быстро подсчитав количество друзей внизу, его премудрие впал в новую задумчивость.

– А тут, наверху, кто-то из них, что ли, был?

Он вопросительно глянул на натужно откашливающуюся фигуру рядом с собой – и тут же инстинктивно отступил на шаг и художественно присвистнул.

– Рений гад!

– Малолетний садист! – не остался в долгу Анчар.

Руки его премудрия сами принялись выплетать сковывающее заклинание, но в это время незнакомый корпулентный старичок рванул его за рукав и гневно ткнул пальцем куда-то влево, в синее марево, почти сливавшееся с ночью:

– Делом займись, мальчишка! Пока твоих змеев к бабаю якорному не посшибали! Руку дай!

Возмущенный Агафон вдохнул было, чтобы дать многокрасочную отповедь сующемуся, куда не спрашивают, пенсионеру, но две мысли одновременно вспыхнули в его мозгу, и он подавился невысказанными словами.

«Это Адалет?!»

И «Гаурдак там?!»

Последняя и заставила его вспомнить, что небо всё еще окрашивалось вспышками пламени – и не только желто-оранжевого Змеев.

Взволнованный, с мерзким холодком в районе желудка, грозящим перерасти в трансагафонное похолодание, он лихорадочно закрутил головой, отыскивая Змиуланию и ее мужа Измеина. Супруги нашлись за его спиной, а схватка, похоже, и впрямь была далека от завершения.

Победного, по крайней мере.

Оставшиеся яйцелицые – то ли самые увертливые, то ли самые везучие, что, в конечном итоге, было все одно – резко сменили тактику. Вместо того чтобы налетать на неприятеля очертя голову всей ватагой, они разлетелись по сторонам, выстроились вокруг опасных противников в подобии сферы, и хорошо знакомые людям нити протянулись между ними, как паутина. Но были они уже не кипенно-белого цвета, а отливали призрачной синевой, как и одежды и даже лица и руки оставшихся крылатых – словно синий свет, заливавший плато и ночь, окрасил и их в свои мертвенно-бледные тона.

Змеи пытались сбить окружающего их врага – огнем, когтями и зубами – но каждый раз крылатые оказывались проворнее, и самым удивительным образом пропадали с пути огненной струи, а если та и касалась их или вытянувшихся из их ладоней волокон, то лишь безвредно пятнала сажей.

Неожиданно при новой атаке Змеев яйцелицые, вместо того, чтобы снова разлететься в разные стороны, выполнили замысловатый маневр, образовывая уже две сферы, разделяя врагов, и вдруг закружились вокруг них, закаруселились с неистовой скоростью…

Бесплотный ранее шар медленно стал обретать полупрозрачные стенки из синеватой паутины.

Змеи метались теперь по поднебесью, словно внутри исполинских мячей, то свечкой взмывая ввысь, то падая вниз… Но прорвать окружение не удавалось никак: какие бы фигуры пилотажа они не выписывали, с какой бы скоростью не неслись и как бы внезапно не останавливались – несколько десятков гаурдаковых тварей висели вокруг них, как приклеенные, ни на миг не нарушая построения.

Нити, едва заметные издали, внезапно стали толще – или их стало больше? – и первые из них коснулись огромных кожистых крыльев.

Взмах – и невесомые волокна разлетались по воздуху, как обрывки осенней паутины. Но, как и при пленении демонов, их место тут же занимали сотни, тысячи и десятки тысяч других.

– Кабуча-а-а-а… – опомнившись, выдохнул, наконец, Агафон и яростно вскинул руки, выбрасывая из пальцев комок бирюзового льда.

С шипением и свистом он врезался в ближайший шар из крылатых – не попасть теперь в него было просто невозможно… и отскочил, будто горох от стенки.

– Не так, идиот!!! – проревел рядом Адалет, схватил его кисть, вцепился второй рукой в пальцы Анчара и прорычал: – На меня! Оба!

Атлан с полуслова понял, что от него требовал старик, ухватил за руку юного волшебника, закрыл глаза и застыл, почти моментально соскользнув в транс. Но Агафон, никогда не работавший с заклинаниями в группе, уставился на них растерянно и беспомощно:

– Что?.. Как?.. Что делать?!

– Почувствуй меня, кретин!!! – рявкнул маг-хранитель, дернул его за руку, словно полагал, что оторванная конечность сильно прибавит вьюноше если не опыта, то сообразительности, и снова выкрикнул – торопливо, отчаянно: – Сосредоточься на мне!!! Ощути меня!!! Гаурдака я найти не могу, но может, хоть Змеев вырвем!!!

Сосредоточиться на Адалете?!

Кабуча! Как он себе это представляет, когда Лана вот-вот упадет?!

Почему он их не прикончит? Ждет, когда устанут, чтобы посадить?

Зачем? Что он хочет с ними сделать? Что ему от них нужно?!..

– На меня, дубина!!!..

Агафон вздрогнул от окрика, зажмурился и честно попытался последовать примеру Анчара, ища, нащупывая, тянясь неведомыми простым смертным чувствами в поисках ответного импульса мага-хранителя… но почти тут же глаза его вновь распахнулись – вольно или невольно, не разобрать – и он опять уставился в небо, где Змеи вели отчаянную неравную битву. Сердце его заныло, а желудок, и так доверху набитый ворочающимся льдом дурных предчувствий, съежился и попробовал завязаться узлом. Маг представил, каково сейчас Змиулании и ее мужу – мечущимся вслепую в неумолимо сжимающемся мешке, задыхающимся, боящимся взмахнуть крыльями – потому что в любую секунду они могли коснуться проклятой паутины и сбиться с ритма, сломаться, бросить их в пике – самое глубокое и самое последнее, представил их страх… незаметный из-за всепоглощающей, слепящей, жгучей ярости, словно мышь за гиперпотамом, горошина подле тыквы, человек рядом со Змеем…

– Лана!!!.. – вскрикнул он.

В глазах его полыхнуло вдруг ультрамарином, вспыхнули, вспухли переливчатые грязно-синие пятна, как нарывы на реальности, растворяя всё вокруг, мир зачем-то закружился, стал таять…

И окрасился матово-белым с индиговым отливом, как дизайнерский саван. А по бледной душной мути извивались странные коричневые полосы и плетеные узлы, похожие на вамаяссьские.

Агафон ахнул – и захлебнулся собственным рыком, затряс головой, тщетно силясь прогнать обрушившееся внезапно безумие, заморгал яростно – тремя парами глаз…

Неистовый рев вырвался из трех его пастей, и три струи пламени ударили в окружавшую его матовую стену, оставляя лишь черно-серые пятна. Крылья его взмахнули…

«К…каб…бу…ча…»– только и смог выдохнуть чародей.

«Агафон?!»– странное тройное эхо прокатилось под черепной коробкой волшебника.

«Лана?!.. К-кабуча капуча… Настроился на Адалета, называется… Ланочка, миленькая, извини, мне обратно надо, к мужикам, мы вас спасать сейчас будем!»

«СТОЙ!!!»

Голос Адалета прогремел во всех пяти головах образовавшейся цепи нетерпеливо и резко.

«А это еще кто?!» —возмутилась Лана.

«Этикеты потом!» —отмахнулся маг от Змеи, как от мухи. – «Что у тебя перед носом?»

«Перед которым?»– чуть брюзгливо уточнила Змиулания, закладывая вираж.

«Перед любым!»– рявкнул старик, и тут же сам себе ответил – потрясенно и восторженно: – «Кабуча ушата хапух!!!.. Это же… это… вязь заклинания полубога!!! Вы ее видите! Видите!!!..»

«Век бы ее не видеть!»– огрызнулась Змея и нырнула к земле.

«На меня, оба, быстро!!!»– снова гаркнул Адалет, и Агафону показалось, будто кто-то рванул его за голову, увлекая вдаль – и одновременно оставляя на месте.

Но не успел он подивиться и задуматься, как почувствовал, что воля его слабеет, мысли слипаются в неуклюжий комок, как забытые в кастрюле пельмени, а нечто, о существовании чего он давно знал, но никогда не видел – его сила волшебника – вытекает веселым ручьем из солнечного сплетения и вливается в грудь мага-хранителя.

«Бери… у меня еще есть…»– с отстраненным удовлетворением проплыла неповоротливая мысль в голове и отправилась путешествовать по словно опустевшей оболочке: от ключицы к легкому, от него – в правое колено, мешая в теплую искрящуюся кашу звуки, ощущения, краски и расстояния…

Похожие ощущения Анчара пришли из ниоткуда: «Бери… я готов…»

Так же откуда ни возьмись, увидел он… услышал… или почувствовал? – вокруг себя десятки разноцветных огоньков: мечущиеся вверху оранжевые и сиреневые – Змеи и яйцелицые, желтые и серебряные на земле – люди и демоны, хоть и не разобрать, кто и где. Гаурдак…

Агафон отстраненно попытался определить, который из огоньков – полубог, и не смог. То ли Пожиратель не отличался от людей, то ли не хотел, чтобы его видели – даже так, то ли просто был невидим сам по себе, и никто ничего не мог с этим поделать…

«Лана… держись…»– потянулся он к оранжевому светлячку в небе, зная отчего-то что это именно она, а не ее супруг – и не ошибся: жаркая волна с запахом свежих опилок и корицы окатила его сконфуженные чувства, и он понял, что это было «Держусь».

«Сами держитесь… и держите связь!»– ворчливый отклик старика – словно эхо мыслей Агафона – обдал колючим, затем вспыхнул короткий миг теплоты и ободрения, замешанных на буром запахе ржаного хлеба – и сразу же – соленый рывок: – «Еще, еще, еще давайте! Я знаю, как это распутать! Еще! Быстрее!!!..»

Теперь, когда Адалет увидел, как сплетено заклятье и понял, где начало и где конец, развязать его было проще простого: изобретательностью и утонченностью творения полукровок не отличались никогда. Имея почти ни с чем не сравнимую силу, искусством они пренебрегали, считая его жалким прибежищем смертных.

Обнаженные чувства мага метнулись к началу, вгрызлись в пульсирующий нерв заклинания и побежали по ним, словно огонь по бикфордову шнуру, оставляя за собой лишь рассыпающиеся в прах фрагменты.

Вспышка лазурной радости окатила всех, кто держал связь.

«У него получилось!!!»

«Получилось! Я был прав!!!..» —отбросив серьезность, готов был ликовать и старик, но одна маленькая дотошная мыслишка, выскочившая из-за фейерверка восторга, кольнула ледяной иглой в сердце – да там и засела. – «Только…»