Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 107 страниц)

– Криббль-Краббле-Круббле! Скажи мне…

После такого вступления злиться дальше на исполненного собственной важности и значимости королевича не смогла даже Серафима.

Отхохотав положенное под сердито-сконфуженным взором рыжего парня, она выложила ему всё, как на духу.

– То есть, он это всё это заранее спланировал, получается, что ли?.. – жалко хлопая рыжими ресницами, позабыв сердиться на лукоморскую парочку, болезненно скривился отряг.

– Ты так доверял своему дядюшке? – удивился Иван.

– Нет, конечно! – вскинулся Олаф, словно его снова заподозрили в менее чем потрясающих умственных возможностях. – Да я лучше гада подколодного себе за пазуху засуну, чем ему доверюсь! Но Светоносный… Ну, Рагнарок… Повелитель всех богов Хеймдалла… Я про него говорю… Получается, что он хотел, чтобы дядя стал конунгом после смерти отца… но вместо того, чтобы прямо сказать… вместо этого он посылает Ульга… чтобы тот тайно сговорился с Сутулым… Зачем?..

Королевич мыслил вслух, старательно шевеля губами, хмуря брови и морща лоб, словно читал неизвестный текст на малознакомом языке. Дойдя же до первого вопросительного слова в потоке своего сознания, он замолк недоуменно, и огненно-рыжие брови его взлетели домиком да так и застыли – будто мимическое воплощение идеи вопросительного знака.

– А, может, это вовсе и не Рагнарок затеял? – отбросив на время вражду по отношению к представителю народа грабителей и пиратов, заработал изощренный в каверзах и хитростях ум Серафимы.

– Но это был его ворон!.. – в мучительных поисках ускользающей истины Олаф поскреб грязной пятерней квадратный подбородок, покрытый рыжим пушком как забытый в буфете хлеб – плесенью, пародией на модные среди его соплеменников бороды.

– Это и веслу понятно! – убеждая то собеседников, то ли себя, продолжил он. – Кого же еще, как не Рагнарока?.. Имя этого ворона – Хугинн, что означает «Мысль». Хугинн и Мунинн – два посланника Светоносного…

– А что означает «Мунинн»? – не сдержала любопытства царевна.

– Что?.. А, Мунинн… «Память», – недоверчиво, в ожидании подвоха, глянул на нее отряг, но, не дождавшись, немного расслабился и продолжил. – Что я хотел сказать?..

– Про птичек, – любезно подсказал Масдай.

– А, ну да… Я хотел сказать, что оба священных ворона – вестники Светоносного, это известно каждому ребенку… Но если Рагнарок сначала посылает Ульга…

– Так кто такой всё-таки этот ваш Ульг? – и без того не слишком стройные и стойкие ряды умозаключений потерянного и удрученного отряга снова были рассеяны – на этот раз Адалетом.

– Что?.. – снова вынырнул из омута уныния и насторожился королевич, – А-а… Ульг… Ульг – это дух раздора и предательства. От него все шарахаются, как от прокаженного. И боги, и люди. И… и… Что я хотел сказать?

– Про Ульга и Рагнарока, – напомнил Иван.

– И про птичек, – прошелестел Масдай.

– Да. Вообще-то, я хотел сказать, что сказать, будто посланцы Рагнарока могут сказать… сказать, будто сказать, что сказать… Хель и преисподняя!!! – взорвался, не выдержав непривычных умственных усилий, молодой воин. – Сказать, будто Рагнарок попросил Ульга выполнить его поручение – это всё равно, что сказать… сказать… сказать… что вон это – кривое коромысло, а не радуга!..

– Где?!..

– Где коромысло?!..

– Где радуга?..

– Вон!..

– Точно!..

– Радуга!..

– Скорей туда!..

– Масдай!..

– Уже лечу-у-у-у-у!!!..

Путь вдоль дифракционного оптического явления, ведущего в горнюю обитель отряжских богов, занял меньше, чем они предполагали.

Через два часа ускоренного лета сквозь возникшую на полдороги пелену перламутрового тумана – в ушах только воздух свистел, да разъяренные вопли оставленного не у дел стража многоцветного моста звенели – великолепная пятерка вырвалась метеором на белый свет и оказалась…

Оказалась…

Оказалась…

– Где это мы?..

– Н-не знаю… – недоуменно покрутил головой сын конунга и почесал в железном затылке рогатого шлема. – Если я ничего не путаю, то это – Стеклянное [27]27
  Нация с более развитой промышленностью и торговлей назвала бы аналогичный водоем Хрустальным.


[Закрыть]озеро… а там, налево, тогда Затерянный лес … наверное… а к югу, значит, днях в двух пешего пути, Хольмстадт…

– То есть, ты хочешь сказать, что мы всего лишь оказались там, откуда пришли? – недовольно сдвинул кустистые брови и скрестил руки на пухлой груди маг-хранитель.

– Н-ну да… – нерешительно, словно чувствуя себя по какой-то непонятной причине виноватым, пробормотал Олаф. – Вроде…

– А вон те горы как у вас называются? – даже столкнувшись с полной и безоговорочной неудачей, Иванушка рассчитывал выжать из нее максимум новых знаний.

– Горы? – переспросил отряг и снова закрутил головой. – Какие горы?

– Вон те, – услужливо развернул за плечи сотоварища по экспедиции царевич и ткнул пальцем во вздымающуюся на горизонте и растворяющуюся в облаках зазубренную серую вершину.

Рыжий воин прищурился, потом приложил ко лбу козырьком ладонь размером с ротную походную сковородку, потом вторую…

– Там не должно быть никаких гор, – уверенно изрек, наконец, он и решительно отвернулся, будто с географией принцип «с глаз долой – из карты вон» срабатывал в ста случаях из ста. – Там лес. Без названия. А за ним – еще одно озеро. Гусиное. Мы там в прошлом году охотились. А еще дальше – холмы. Тоже сами по себе. И фьорды. Безымянные.

– То есть, ты имеешь в виду, что с прошлого года ваши сами по себе холмы сами по себе же и подросли, или что мы всё-таки не в Отрягии? – терпеливо, словно разговаривая с маленьким ребенком, уточнила Серафима.

– Слушайте, пассажиры, а, может, вам лучше на эти глупые горы своими глазами посмотреть? – ворчливо предложил шершавый шерстяной голос. – А то пока вы разберетесь, где гора, а где нора, тут до следующего дождя провисишь как проклятый между небом и землей… Если не до второго Эксперимента…

И, не дожидаясь согласия или возражений, ковер взял инициативу в собственные кисти и резво устремился к заоблачной цели.

Чем ближе подлетал маленький отряд Адалета, тем яснее становилось, что ни одному холму в мире, старайся он хоть тысячу лет, за год так не вырасти.

Эта гора была образцом того, чем хотел бы стать любой добропорядочный холм в последующей жизни.

Чтобы приобщиться к недостижимому идеалу в настоящем, заурядной выпуклой неровности земной коры пришлось бы для начала провести эпиляцию всей поселившейся на ней растительности, выдворить различных мышек, ящерок и прочих барсуков, одеться в серый гладкий стильный каменный костюм, а также вытянуться метров эдак на тысячу-другую вверх.

Последним штрихом совершенства стало бы огромное строение неизвестного назначения, заменившее неопознанной горе вершину, срезанную словно исполинским ножом чуть повыше облаков.

– Что это?.. – благоговейным шепотом вопросил царевич, когда до огромного сооружения безвестных архитекторов-альпинистов оставалось не больше ста метров.

– П-по-моему… п-по-моему… п-по-моему…

Рыжий воин попытался одновременно побледнеть и покраснеть.

Эффект получился психоделический.

– Ну же, говори! – нетерпеливо потребовал маг, сердито пристукнув при этом посохом к вящему неудовольствию Масдая.

– П-по-моему… это С-с-старкад… д-дворец Р-Рагнарока… – выговорил, наконец, отряг дрожащими, как осенний лист, губами.

И вдруг он всхлипнул еле слышно и торопливо отвернулся.

– Б-бедный… бедный отец…

Сердце Сеньки дрогнуло.

– Мне жаль… что он так серьезно болен… – намеренно не разбираясь в чувствах и мыслях, чтобы ненароком не прийти к заключению, что не так уж ей этого и жаль, проговорила в знак утешения и сочувствия царевна.

– Мне тоже… жаль… что его не убили в том рейде… – еле слышно пробормотал отряг.

– Что-о?!..

– Ведь если он умрет в своей постели, он никогда не попадет во дворец павших героев!.. – жалобно воззрился на нее Олаф затуманенным голубым взором. – А ты представляешь, какое это счастье! Павших смертью героя воинов привозят туда с поля битвы на своих крылатых конях могучие брунгильды! Такое ж выпадает раз в жизни! Ты только подумай!.. Погляди на эту красоту хорошенько!.. Старкад не просто огромный – он гигантский! Ты представляешь – в нем пятьсот сорок дверей, в каждую из которых могут войти шеренгой восемьсот воинов в полном снаряжении! А в каждом очаге можно зажарить одновременно тысячу быков! А крыша его сделана из щитов, принадлежащих тем самым павшим героям, что обитают теперь в нем [28]28
  Насколько пробитый и порубленный в бою щит пригоден к использованию в качестве защиты от дождя и снега – второй вопрос.


[Закрыть]!.. Жизнь избранников Светоносного наполнена счастьем и радостью каждый миг! Весь день они сражаются друг с другом, а вечером раны их заживают, появляются накрытые столы, и они пируют без устали всю ночь!..

– А утром? – тупо уточнила Серафима в ожидании описания ежесекундного отряжского радостного счастья.

– Утром сражаются.

– До вечера?

– До вечера.

– А вечером?

– Пируют.

– А следующим утром?..

– Опять сражаются, – несколько раздраженнее, чем хотел, повторил королевич.

– До вечера?

– До вечера.

– А вечером пируют?

– Ну, да! А что же еще им еще там делать, по-твоему?..

– Вот счастье-то-о-о… – сжала щеки ладошками царевна.

– Ага, теперь ты тоже поняла! – искренне обрадовался он.

– А чего тут не понять-то? – вздохнула она, отвернулась и задрала голову на приближающуюся махину так, что шапка едва не свалилась.

Вблизи дворец Рагнарока был еще огромнее, чем она предполагала, даже после брызжущих восклицательными знаками описаний восторженного сына конунга. При внимательном рассмотрении становилось ясно, что он был даже не построен – выращен из или вместо отсутствующей вершины скалы. Угрюмый гладкий серый камень, влажно поблескивающий даже при полном отсутствии дождя, черные провалы окон, куда как мошка залетали в наивной надежде на вечернюю поживу стервятники и прочие Хугинны, черепица дырявых щитов, нависшая над ними… Архитектурными излишествами вроде колонн, балконов и прочих карнизов зодчий верховного бога северного края своего клиента явно не побаловал, и назвать обиталище бога поэзии и мудрости «сараем» не позволяли только размеры.

– Ну, что, в двери или в окно? – ворчливо прервал ее созерцание Масдай.

– А-а-а-а-а-а-а!!!!!!!..

– Хель и преисподняя!!!!!!!..

– У-у-у-у-у-у-у!!!!!!..

Как бы в ответ на его вопрос в зияющую чернотой в предзакатный сумерках дверь – ту самую, пропускной способностью в батальон – вылетел кувырком, яростно изрыгая проклятия и теряя меч, щит и сапоги, человек в рогатом шлеме отряга, за ним другой, третий… Но не успел ковер и помыслить о последовательности перехвата будущих жертв гравитации, как рогатые летуны, словно мячики на резиночках, достигнув точки максимального удаления и осыпав изумленных путников остатками отделяющегося снаряжения, с такой же скоростью влетели обратно.

Потерянное имущество, нерешительно полежав на возмущенном до глубины утка ковре пару секунд, вдруг словно спохватилось, взлетело и кинулось вдогонку хозяевам, толкаясь и пинаясь при этом с не меньшим азартом, чем их владельцы.

– В окно, – твердо заявил Адалет, проводив задумчивым взглядом вполне опознанные летающие объекты.

Возражений не последовало, и Масдай, оскорблено проигнорировав негостеприимный дверной проем, направился к ближайшему окну.

Приземлившись на подоконнике – его ширины как раз хватило, чтобы он поместился в длину полностью – ковер устало расслабился и вытянул кисти.

– Ну, глядите, куда теперь, – пробормотал он. – Самое главное – поближе к печке… Влажность тут повышенная… Ревматизм так схватишь – и не поймешь, когда… Или грибок… Или плесень, спаси-сохрани…

Оставив Масдая брюзжать и жаловаться, люди не без труда поднялись на затекшие в самые неожиданные места конечности и, разминаясь на ходу, приблизились к краю подоконника, выходящему на почти утонувший в сумерках холл.

В холле кипела битва.

Сотни, тысячи, десятки тысяч бородатых рыжих мужиков в одинаковых рогатых шлемах и самых разнообразных доспехах, а также без оных, рубили, кололи, молотили и кромсали друг друга с упоением, достойным лучшего применения.

– А как они отличают, кто здесь свой, кто чужой? – болезненно вздрагивая при каждом ударе, достигающем цели, повернулся к отрягу царевич.

Тот глянул на него, как на умственно отсталого, но до объяснения снизошел.

– Тут нет чужих. Тут все свои. Чужих здесь быть не может, южанин.

Не сразу сообразив, что последнее прилагательное относится к нему, Иванушка оглянулся, но, не обнаружив ни невесть откуда явившихся узамбарцев, ни прибившихся в последнюю минуту шатт-аль-шейхцев за спиной, пришел к озадачившему его выводу, что «южанин» – это он.

– И за что они так друг друга?..

– Вань, было бы за что – поубивали бы, – положила ему руку на плечо Сенька. – А так – ни за что. Охота драться – и дерутся. Ты лучше по сторонам гляди – может, главного узришь. А то по этакому дворцу можно неделю пролетать и его не найти.

Иван послушно окинул сумрачным взглядом простирающееся у его ног поле боя размером с пять территорий легендарной Этики, но все, кто попадал в поле его зрения, получали по головам, плечам и прочим частям тела размашисто, от души и без особого пиетета.

– Главный – это которого бьют больше всех, или меньше? – хмуро поинтересовался он, не ожидая ответа.

– Да Рагнарок неприкосновенен!!! – взвился Олаф, как будто лукоморец предложил ему самому ткнуть пару раз мечом в Светоносного. – Как тебе такое вообще в голову…

И тут угасающий солнечный диск за их спинами коснулся горизонта.

В эту же самую секунду грохот битвы перекрыл могучий рев исполинского сигнального рога, и все дерущиеся, уже не дерущиеся, равно как и те, кто, по виду, уже никогда не будет драться, как по мановению волшебной палочки поднялись в воздух – многие из них всё еще пытаясь достать противника, от которого его оторвал ночной полет, или просто оказавшегося под горячей рукой соседа.

Одновременно в стенах вспыхнули лесным пожаром и запылали бесчисленные очаги, а на их вертелах материализовались и закрутились, подрумяниваясь на глазах, неразделанные туши диких вепрей и быков.

– Сейчас будет пир! – как завороженный, следил жадными горящими глазами за происходящим внизу рыжий королевич.

– Пир на весь мир… – рассеянно пробормотал Адалет, озирая цепко очистившееся пространство внизу. – И хозяин на огонек заглянет… будем надеяться…

И пир явился.

Сначала под болтающимися ногами развоевавшихся отрягов материализовались длинные столы и скамьи – бесконечные ряды незамысловатой мебели, излиновывающей бескрайний холл как старательный писец – гроссбух.

А потом начались чудеса.

Откуда ни возьмись, на чисто выскобленные доски столешниц спустились и покрыли их ослепительно белые накрахмаленные скатерти. На них стали вылепливаться прямо из воздуха, один за другим, запотевшие фигуристые медные кувшины шатт-аль-шейхской работы, тучные лукоморские самовары, бемские граненые графины цветного стекла, покрытые капельками холодной испарины, тонкошеие, окутанные пылью веков бутылки…

Не успели запоздалые гости ахнуть, как к посуде на столе присоединились фужеры, рюмки, стопки и бокалы всех фасонов, цветов и калибров, а за ними, как цыплята за наседками, выскочили на белоснежную поверхность из ниоткуда супницы с супами и салатницы с салатами, сливочники со сливками и соусники с соусами, розетки с вареньем и креманки с кремом-брюле, длинноногие вазы с фруктами и чаши в виде раковин [29]29
  Некоторые – в виде раковин морских.


[Закрыть]для омовения пальцев…

Фарфоровые тарелки – побольше, поменьше, с орнаментом попроще и позамысловатее, или просто с золотыми каемочками, не заставили себя ждать. А уж за ними последовали-окружили серебряные ножи и ножики, вилки и вилочки, ложки и ложечки – штук по пять с каждой стороны, выложены ровненько, по ранжиру, только блестят-переливаются в свете свечей в мельхиоровых подсвечниках. Рядом с ними, как вычурные короны неоткрытых царств или причудливые цветы неведомых растений, расположились-распустились крахмально-ломкие льняные салфетки.

В воздухе зазвенела, перекатываясь обволакивающими волшебными волнами, чарующая музыка арфы и челесты.

– Вот это да… – не веря своим глазам, ушам, а, заодно, и остальным чувствам, восхищенно выдохнула Серафима.

– Никогда бы не подумал, что… – начал было Адалет, но что именно ни в век не пришло бы в голову древнему магу-хранителю, так и осталось тайной, покрытой крахмальной салфеткой.

Потому что журчание сладостных нот перекрыл гневный громовой рев.

– ФРИГГ!!!!!!!!!!..

Музыка оборвалась нестройным аккордом.

– ФРИГГ!!!!!!!!!..

Ответом громогласному недовольному была вызывающая, звенящая тишина.

– Я кому сказал!!! А ну сделай всё по-хорошему быстро!!!

– Открой глаза, старый. Это и есть – «по-хорошему», – прокатился над застывшим холлом не менее раскатистый упрямый женский голос.

Женщина была обречена на поражение, у нее не было ни одного шанса ни противостоять грозному мужчине, ни оставить созданную ей застольную гармонию, и она это понимала…

Но не желала сдаваться без боя.

– Ты погляди, как всё красиво и аккуратно! Как всё сияет и свер…

– Убери этот хлам немедленно, пока я сам не взялся за это!!! Герои жаждут и томятся! Они заслужили настоящий пир, а не твои выкрутасы! В куклы до сих пор не наигралась, клуша?

– Да как ты!..

– Молчи!!! Ты ничего не понимаешь своими куриными мозгами, но всюду лезешь в мужские дела! И это уже не в первый раз!

– Мне надоело…

– Вот и угомонись! Запомни, наконец, что перед тобой не какие-нибудь заморские фифы, а могучие воины своей страны! Герои! Гиганты!

Герои и гиганты одобрительно взревели и заколотили мечами, палицами и топорами кто об щиты, кто – о шлемы соседей.

– Почему ты считаешь… – сделала последнюю, отчаянную попытку неизвестная хозяйка, но и она была обречена на провал.

– Я считаю до трех, Фригг! – угрожающе рыкнул тот же мужской бас. – И если ты не исправишь всё, как надо… Раз… Два…

Женщина снова проиграла.

Мягкий свет от свечей, окружавший столы, мигнул и погас, а когда колоссальный зал снова озарился, то оранжево-красные тени громадных очагов и жаровен заплясали на стенах, полу и сердитых лицах явно зависевшихся героев.

Скатерти и всё, что было на них, бесследно исчезло, и на глазах у запоздалых посетителей закрутилось волшебство иного рода.

С потолка на голые доски столешниц с грохотом обрушились двадцатилитровые бочонки, источающие кислый запах эля. Следом за ними с сухим стуком дождем посыпались двухлитровые деревянные кружки, блюда, размером со щиты [30]30
  Присмотревшись, лукоморцы обнаружили, что это и вправду были щиты – круглые, выпуклые, медные – чтобы сок не протекал.


[Закрыть], а на них – по половине бараньей туши.

Место тарелок заняли ломти черного хлеба сантиметров десять толщиной, а на них – ломти дымящегося [31]31
  Подгорело и местами обуглилось.


[Закрыть]мяса.

Притихшие было при первых звуках ссоры отряги оживились, радостно загомонили, и плавно опустились на заскрипевшие под их и оружия тяжестью лавки.

Оружие из их рук испарилось, но зато откуда-то из-под столов выскочили поджарые гончие, и преданными голодными глазами уставились на ломящиеся под бременем мяса и костей столы.

– Герои мои! Отряги! День прошел славно! Так встретим же ночь с весельем! – прогремел над вояками, радостно потирающими так и оставшиеся немытыми руки, тот же голос, но теперь уже тише и добродушнее. – Пейте, пока не сможете выпить больше ни капли!.. Ешьте, пока ни единой крошкой больше не поместится в ваши утробы!.. Одна капля – это не море!.. Одна крошка – это не хлеб!.. Веселье и горе – два берега одного фьорда!.. Один день и вечность…

– За Хеймдалл! За Старкад!.. – воззвал, перекрыв недосказанную фразу, другой голос – хриплый и грубый.

– Во имя Рагнарока!!! – вступил третий, мелодичный и сильный, и темные, немытые со дня сотворения Хеймдалла кружки сами по себе наполнились до краев пенистым мутным пивом.

В ноздри ударил убойный запах неопознанных злаков, наскоро сваренных с недозрелым хмелем.

«Так вот что значит – „злачные места“…» – про себя усмехнулась Сенька.

– Во имя Рагнарока!!!.. – дружным ревом отозвались отряги, с глухим стуком сдвинули кружки, расплескивая эль на себя, кушанья и собак, и пиршество длиною в ночь началось.

– Он где-то справа, – решительно ткнул пальцем в заявленном направлении чародей, едва улеглось последнее эхо раскатистого голоса Светоносного. – Полетели. В конце концов, время ужинать, а нас тоже приглашали.

– Его приглашали, – педантично уточнил Иванушка, вежливо качнув головой в сторону зачарованно глазеющего на происходящее внизу королевича, но маг отмахнулся:

– Где один, там и четверо…

– Не четверо, а пятеро… – поправил его ворчливо шерстяной голос. – Надеюсь, в меню павших героев Отрягии входит мята, выбивалка и печка…

– Вперед!

И они полетели направо.

Искать долго источник тостов не пришлось – в самом конце холла возвышался монументальный каменный помост в рост человека. На нем стоял длинный стол, точно такой же, как и его собратья внизу, а за столом сидели трое.

Вернее, двое сидели, а третий стоял между ними и увлеченно что-то говорил, преувеличенно-оживленно жестикулируя.

– Если один из них – не Рагнарок, то я – ученик свинопаса, – довольно изрек Адалет и самодовольно похлопал Масдая по спине:

– Рули туда, старина. Ты когда-нибудь видел богов?.. – выспренно вопросил он исполнительное транспортное средство. – Ну, так узришь сей…

– Ну, видел. А что? – скучающим пыльным голосом отозвался ковер, послушно ложась на указанный курс.

– Кхм… Да?.. – разочаровано отозвался волшебник и как будто стал на два размера меньше. – Ничего. Просто интересно. А ты, Иван? Серафима?

Иванушка ответил коротко «да», Сенька же задумалась, демонстративно задрала голову вверх и стала медленно загибать пальцы.

– Раз… два… три… Ну, штук пять как минимум, – наконец сообщила она и перевела невинный взор на чародея. – А ты?

– Эй, любезный, можно побыстрее? – недовольно постучал по Масдаю вместо ответа маг.

Но торопиться было некуда – президиум банкета был уже метрах в двадцати от них и быстро приближался.

Сенька окинула любопытным взглядом погруженную в беседу троицу.

Слева сидел чисто выбритый молодой мужчина с распущенными по плечам и тщательно расчесанными и завитыми темно-рыжими волосами. Полуприкрыв глаза, он почтительно прислушивался к тому, что говорил его сосед слева.

А слева от него, небрежно облокотясь о край стола и повернувшись в пол-оборота к собеседнику, расположился обритый налысо старик с бородой, заплетенной в длинную тонкую косичку – продолжение подбородка. На лице его застыло выражение человека, заучившего наизусть за ночь всё содержимое сборника «В мире мудрых мыслей»: заторможенный, слегка изумленный, слегка расфокусированный взгляд в подсознание, озадачено склоненная набок под тяжестью огромности мироздания голова, медленно шевелящиеся в непрерывном диалоге с вечно меняющейся Вселенной губы. В такт своим словам он дирижировал толстым коротким куском колбасы, зажатым в облитых жиром пальцах.

Длинноволосый отрешенно, словно в экстазе, кивал.

Между двумя сотрапезниками, скрестив руки на груди, возвышался еще один, замотанный в шкуры, как шарпей. Из-за копны густых спутанных волос и бороды, которых хватило бы с лихвой на обоих его соседей по столу, да еще на пару отрягов внизу, ни возраста, ни выражения лица его было не разобрать. Но Серафима почему-то казалось, что дегустация хеймдаллского эля началась для него сегодня задолго до наступления темноты. Единственным украшением его персоны был тонкий сыромятный ремешок, стягивающий на уровне левой щеки прядь толщиной с палец.

Масдай остановился в метре над столом и завис.

Президиум визитеров не заметил.

Если опергруппа рассчитывала на юного отряга по части протокола, надлежащих приветствий и прочих процедур, приличествующих двору верховного божества его страны, то она крупно просчитались. Едва завидя помост, стол и беседующих о чем-то небожителей, Олаф бухнулся на колени, прижался лбом к недовольно ощетинившимся ворсинкам ковра, да так и замер, бормоча: «Рагнарок… Рагнарок… во имя Рагнарока…».

Не полагаясь более на охваченного и выхваченного религиозным экстазом из окружающей действительности рыжего королевича, маг-хранитель решил взять бразды правления в свои руки и со всей мочи, чтобы наверняка перекрыть шум и гам пиршественного зала, гаркнул: «Приветствую!!!».

Совершенно случайно аналогичные идеи пришли одновременно еще в две головы, и Серафима громко и четко, хоть и не совсем одобрительно, рявкнула «Здрассьте!!!», а Иванушка – не менее громко и четко, стараясь перекричать тысячи еще почти трезвых героев, Адалета и Серафиму – «Приятного аппетита!!!».

Борода косицей закашлялся, подавившись куском кровяной колбасы, борода без прикрас пролил на грудь, бороду и всё и всех, что было ниже, свой эль, а бритый кудрявый подпрыгнул и прикусил язык [32]32
  Что не помешало ему несколькими секундами позже высказать всё, в мельчайших подробностях и деталях, что он думает про внезапно сваливающихся на головы честным богам обнаглевших смертных.


[Закрыть].

– И-извините… – смутился Иван. – Я… то есть, мы… не хотели вас напугать…

– Напугать?!.. – пришел в себя, побагровел и вскочил на ноги борода косичкой, яростно смахивая липкое пиво с бритого шишковатого черепа себе на плечи.

Незримая сила опустила отчаянно протестующего Масдая почти вровень со столом, и поздние гости оказались глаза в глаза с горними повелителями Отрягии.

– Да знаешь ли ты, с кем говоришь, смертный?!

Иван забыл, что риторические вопросы ответов не имеют, и честно мотнул головой:

– Нет. Но мы ищем Рагнарока, верховного бога отрягов. Не могли бы вы подсказать…

– Рагнарока?.. – вытаращил мутные от эля глаза и утробно расхохотался борода метлой. – Рагнарока?!.. Ну, так вы его нашли!

– Очень приятно, ваше всемогущество, – протянул говорящему короткую пухлую ручку чародей. – Адалет, маг-хранитель…

По произведенному эффекту рука вполне могла быть невидимой.

– Рагнарок – это я, – скрестил руки на груди борода косицей и тяжелым хмурым взглядом пригвоздил прибывших к месту. – По какому праву простые смертные незваными гостями врываются в мой дом?

– Незваными гостями нас не назовешь, ваше всемогущество, – оскорблено покраснев, убрал на посох не замечаемую никем руку волшебник. – Сегодня вы призвали к себе некоего Олафа, сына конунга Гуннара…

– Ну, и кто из вас сын Гуннара? – пьяно хихикнул борода метлой и толкнул локтем в ухо кудрявого, чтобы тот посмеялся его шутке.

Кудрявый почему-то изменился в лице и юмора не понял.

– Ты, старик? Ты, дылда белобрысая? – стал тыкать поочередно пальцем в визитеров борода. – Ты, короты… Да ты девчонка!!! Что баба делает в царстве героев?!

– Достань свой меч, и мы посмотрим, кто из нас герой, а кто баба! – ощетинилась как дикая кошка Сенька.

– Немедленно извинись перед моей женой!.. – подскочил Иван.

– Да я тебя!.. – взмахнул опустевшей, но всё еще увесистой кружкой лохматый.

– ТИХО!!! – рыкнул борода косицей, и в мгновение ока на помосте и во всем холле воцарилась тишина – даже дрова в очагах замокли на полутреске. – Где он? Где сын конунга?

– Я здесь, у ног твоих, о великий и вечный, о всемогущий и всесильный, о затмевающий солнце и попирающий луну, о мудрейший из мудрых… – донеслось приглушенное из-за мешков с припасами.

Отряд Адалета разинул рты – в таком красноречии заподозрить отпрыска злосчастного предводителя отрягов еще минуту назад не мог никто.

Но, похоже, впечатлены были не они одни.

– Поднимись, смертный, – слегка умиротворенный, Рагнарок милостиво повел рукой, и трепещущий, как дуб в землетрясение, отряг выпрямился во весь рост. – Значит, это и есть сын старого рубаки Гуннара? Яблоня от яблока недалеко падает… Хм, хм, хм… А ну-ка, поворотись-ка, сынку…

Повинуясь желанию Светоносного, бело-красный до корней рыжих волос королевич [33]33
  Сенька впервые поняла, что означает выражение «кровь с молоком».


[Закрыть]поднялся в воздух на полметра над ровной спиной ковра и сделал два полных оборота вокруг своей оси – сначала вертикальной, потом – горизонтальной.

Завершив осмотр, Рагнарок опустил его назад и с сомнением повернулся к кудрявому.

– И что в нем такого особенного?

– Лишь Провидению известно, – опустил очи долу и сильным мелодичным голосом проговорил тот. – Прорицательница Волупта – сомневаться в ее видениях не можешь даже ты, испивший из чудодейного источника Мимнир – предрекла, что он и есть тот единственный, кому по силам отыскать Граупнер.

Рагнарок хмыкнул, выражая осторожное сомнение.

– Правда, она ничего не говорила насчет того, что он заявится сюда, не распрощавшись с суетой Белого Света, – неодобрительно покалывая юношу холодным взглядом, добавил кудрявый. – И я не знаю, повлияет ли это на то, как он сможет…

– Но она и не сказала, что он должен сначала откинуть копыта, – икнул бородач.

– Ну, тебе-то, Мьёлнир, со дна кружки стезя мудрости и прорицаний видней, чем всевидящему Рагнароку и древней предсказательнице, – скривил губы в тонкой усмешке кудрявый.

– Не пойму, какое тебе дело до Граупнера, Падрэг? – набычился и побагровел тот, кого назвали Мьёлниром.

– До него мне дела нет, Громобой, – скромно склонил голову тот. – Моя забота – стабильность и безопасность Хеймдалла. А без Граупнера…

– И что это вы тут, спрашивается, делаете, невежи?

Все трое богов и гости как по команде повернулись на голос, донесшийся откуда-то снизу, и немедленно узрели заходящую им в тыл по ступенькам помоста дородную матрону – в белом чепце, синем платье и белом с голубой вышивкой длинном фартуке.

– Фригг… Чего тебе здесь надо? – недовольно нахмурился Рагнарок. – Тут мужской разговор…

– И поэтому гостей кормить нужды нет? – едко договорила матрона. – У них с утра росинки маковой во рту не было, они устали, запачкались и продрогли! Займись своими вояками, Рагнарок, и отдай мальчика и иноземцев в мое распоряжение. Поговоришь с ними утром.

– Нет, сегодня!

– Ну, хорошо, – вздохнув, согласилась Фригг. – Сегодня. Как только они будут отмыты и накормлены, я пошлю за тобой цверга.

Рагнарок хотел возразить, но Мьёлнир его опередил.

– Ты еще их портянки постирать заставь… и носовые платки выдай… – пьяно хихикнул бородатый громила. – Женские выверты… Помыться… Я, например, не мылся уже лет триста, с тех пор, как упал в реку, когда боролся с…

– Ступайте с моей женой, – брезгливо скривившись в адрес бородача и его тирады, махнул рукой Светоносный и повернулся к Падрэгу. – А сейчас я хочу донести до тебя, что мне привиделось, когда я прошлой ночью устремил внутренний взор третьего глаза в призрачные лабиринты грядущего…

Долгий путь длиной почти в день завершился для рыжего королевича и гостей столицы Отрягии на кухне.

Остались позади чрезвычайно шумные, несмотря на то, что павшие, герои.

Где-то за их спинами продолжали источать сногсшибательные ароматы вращающиеся над огнем туши и распечатанные бочонки с местным пивом.

Первые аккорды и первые строфы скальдов тоже прозвучали вдалеке и без них…

Но никто из смертных об этом не пожалел, ибо, как и положено в настоящей обители богов, каждый получил то, о чем мечтал.

Масдая ждала огромная теплая печка.

Людей – протопленная помывочная комната с пылающим очагом на всю стену, с золой и песком в отдельных чашах [34]34
  Это не меры противопожарной безопасности, как снисходительно объяснил озадаченному Иванушке Олаф, это то, вместо чего отсталые народности юга применяют мыло.


[Закрыть]и с огромной дубовой бочкой перед огнем, наполненной горячей водой…