Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 107 страниц)

Эссельте скользнула взглядом по устилавшим окраину черным мохнатым телам, по раздвоенным копытам на их ногах, по цепким кривым пальцам с толстыми обломанными когтями, по безобразным рылам – отвратительным пародиями на человеческие лица, вытянутым лысым головам, увенчанным жесткими заостренными торчащими ушами, принятым ими ранее за рогатые шлемы, и невольно передернула плечами.

– Кроме этих?.. – кривясь с омерзением и инстинктивно прячась за Иванушку, нервно пробормотала гвентянка. – Кто это?..

– Гайны, – коротко ответил Аед.

– Но кто они такие? – озабоченно нахмурился лукоморец. – И кто вы? И как мы…

– Как вы сюда попали и как вам отсюда выбраться? – снова усмехнулся старейшина. – Попали – через круг Морхольта. Другого пути к нам сюда от вас нет. Как выбраться? Никак.

И, предваряя готовый сорваться с ивановых губ возмущенный вопрос, быстро добавил:

– Если бы мы знали, как отсюда выбраться, думаешь, мы бы тут провели хоть пятнадцать минут лишних?

– Урожаи наши вытаптывать, путников ночных губить, дома наши жечь у вас очень хорошо выбираться получается! – выпалила в сердцах и тут же стыдливо вспыхнула от несвойственного ей воинственного неуважения к старшим дочь короля.

– Ах, ты про это, женщина человека Ивана… – дружелюбие Аеда заметно похолодало. – Да. Такое было. Раньше. Но теперь, когда нас осталось так мало, мы не тревожим вас больше. Вы это заметили. Наверное.

– Ну, заметили, – снова глянула гвентянка на старика, как на врага своего народа – сурово и непримиримо. – И что же, сиххё?

– А то, женщина Эссельте, – едва сам не потеряв самообладание, подался вперед, гневно щуря глаза старейшина деревни. – Что наши отважные мстители, выбиравшиеся в наш мир, из которого вы нас так предательски вышвырнули, были самоубийцами. Никто из них не вернулся назад. Ты слышишь – никто! Потому что обратного пути для ушедшего туда сиххё нет. А существовать мы там можем только ночью. С первыми лучами солнца мы просто погибаем! Рассыпаемся в пыль. В прах. В ничто!.. Сколько ночей может протянуть сиххё, прежде чем неосторожность, неудача, безразличие или отчаяние оставят его утром не в какой-нибудь норе или пещере, но на открытом месте? Меньше, чем вы думаете, люди. Гораздо меньше, чем вы думаете…

– Но… откуда вы тогда… об этом знаете?.. – слегка поумерив свой жар, всё ж упрямо не сдавалась принцесса. – Если они не возвращались?

– Наши ведуны об этом знали. Они могут чувствовать ушедших домой. И всегда предупреждали всех, – тоже будто смутившись своей несдержанности, опустил странные серебристые глаза старик. – Но молодо-зелено… Лишенного родины разве смерть может удержать от мести захватчику?

Над маленькой компанией повисло неловкое тревожное молчание.

– А сейчас?.. – через несколько тягучих секунд нарушила тишину, ломко переплела пальцы и отвела очи гвентянка.

– Еще дед нашего короля запретил это, – хмуро ответил старик. – Мы не можем рисковать будущим племени, потакая безумству горячих юнцов.

– Погодите, погодите… – растерянно затряс головой оставленный за бортом разговора лукоморец, более чем явственно ощущая, что что-то значимое и важное безвозвратно проплывает мимо него. – Я… ничего не понял. Кажется. Кто вы, сиххё? И как высюда попали?

– Ты не из Аэриу, человек Иван? – старейшина перевел на него взгляд и слегка удивленно склонил темноволосую, как старое серебро, голову на бок.

– Откуда?.. – непроизвольно повторил его движение Иванушка.

– Из тех благословенных краев, которые сейчас вы, люди, разорвали на три части и назвали Эйтн, Улад и Гвент, – неуловимо поморщился, как от застарелой боли, Аед.

– Вульгарные имена. Вульгарный народец, – брезгливо поморщилась остановившаяся как бы невзначай поодаль женщина с медным обручем на волосах.

Эссельте ожгла ее ядовитым взглядом с новым пылом:

– Саранча!

Сиххё хихикнула и, не дожидаясь попрека от посуровевшего Аеда, довольно зашагала по своим делам, волоча за собой на недоуздке упирающегося жеребенка.

– Нет, – покачал головой царевич, так и не заметив обмена любезностями между женщинами. – Я не из… Аэриу.

– Значит, тебе неведома наша история, – задумчиво поиграл пальцами на дуге своего лука старик, и медленно кивнул своим мыслям. – Ну, так я ее тебе расскажу.

Иван и Эссельте, повинуясь настойчивому жесту Аеда, опустились на закопченный, теплый еще от насытившегося и уснувшего огня каменный фундамент крайнего дома. Старейшина Рудной присел рядом с ними, не обращая внимания на сажу и угли, рассеянно отряхнул от черноты серо-бежевый подол балахона, прислонил к колену лук, снял с плеча почти пустой колчан со стрелами и, строг и серьезен, погрузился в глубину преданий древних лет.

– …и когда наш народ оказался в этом мире, где солнце никогда не заходит и никогда не встает, оставив на поругание коварным пришельцам наш родной мир, наш яркий, живой, сверкающий радугами и росами Аэриу, оказалось, что эти линялые бесцветные просторы были уже заняты, – не переводя дух и не отвлекаясь, через пятнадцать минут Аед добрался до конца печального сказания. – Полудикие кровожадные существа, гайны, как они называют себя сами, обитали здесь испокон веков. И наше появление отнюдь их не обрадовало… Они – злобные, тупые и агрессивные твари. Если бы это племя не жило разрозненно, как мы раньше, и не воевало промеж себя едва ли не чаще, чем с нами, история нашего народа закончилась бы еще пару сотен лет назад, Иван.

– Их было намного больше, чем вас?

– Ха! – фыркнула сзади Сионаш. – Представь себе, что ты бросил маленькую тарелку на пол комнаты. Так вот, то, что поместилось под ней – это наши земли. А всё остальное – владения гайнов.

– А поговорить вы с ними не пробовали? – озарила внезапно удачная идея лукоморца.

Люди даже и не подозревали, что глаза сиххё могут увеличиваться в один миг до таких размеров.

Сионаш в безмолвном ступоре в поисках объяснений глянула на гвентянку, потом на Ивана, потом на мужа…

– С… с кем? – первым пришел в себя Аед.

– С гайнами, конечно! – жизнерадостно улыбнулся Иванушка. – Я более чем уверен, что если бы только вы сели с ними за стол переговоров и спокойно обсудили все ваши проблемы…

– Да мы с ними не только за стол – на одно поле… – возмущенно начала было Сионаш, но старик опередил ее.

– У нас с ними один разговор. Как и у них с нами. Они скотине своего мира под стать.

– А кто тут у вас водится? – в искренних очах царевича пыл миротворческий мгновенно сменился естествоиспытательским.

– Гиперпотамы, щупальцероты, – принялся неспешно загибать пальцы старейшина селения, исподволь подозрительно бросая косые взгляды на гостя, – жаборонки, шестиногие семируки – не путать с семиногими шестируками, выдрокобры…

– Выдрокобры? – изумленно воскликнул Иванушка. – Никогда про таких не слышал! Вот бы поглядеть… А живого щупальцерота я мечтал увидеть всю жизнь! Я читал про него в книжке мастера Мэрхенвальда, все люди думают, что они вымерли много веков назад! Вам сказочно повезло, что они здесь еще сохранились!

Старуха снова невольно взглянула на Эссельте.

И во взгляде ее на этот раз было гораздо больше понимания и сочувствия, чем раньше.

Принцесса незаметно пожала плечами и кротко возвела глазки к небу.

– …Непрерывно сражаясь с местной природой и ее коренными обитателями, мы, переломив древние традиции, стали жить все вместе, родами, а не семьями и не поодиночке, как был обычай наших людей в Аэриу, – продолжал тем временем экскурс в новейшую историю сиххё Аед. – У нас появился король. Как у вас. Мы научились возделывать землю и выплавлять медь… совсем как вы. Мы стали приручать местных животных. Тоже как вы. Вместо детей природы мы превратились в ее нахлебников. Как вы, люди… Старики называли это дикостью и позором. Уже поколение моего деда – успехами. Но, какие бы имена мы ни давали тому, что с нами происходит, день и ночь, ночь и день, которые тут не отличить друг от друга, каждую секунду идет война. Война на выживание.

– Кто кого выживет? – не из вредности, скорее, по неискоренимой привычке, впитанной с молоком матери и с воздухом Аэриу, ставшего Гвентом, колко поинтересовалась принцесса.

Аед криво усмехнулся.

– Кто кого – вопрос не стоял, женщина человека. Вопрос – когда. Какими бы отважными и умелыми воинами мы не были, их всегда было больше, намного больше, фатально больше…

– История с вашим народом и людьми повторяется? – с болезненным состраданием встретился с ним глазами Иванушка.

– Повторилась… – горько поджал тонкие губы старик. – Только наоборот. И нам, в отличие от вас, деть их отсюда некуда.

– А где ваши мужчины, сиххё? – снова перебила старейшину Эссельте, не перестававшая с нервным любопытством крутить головой по сторонам, пока длился рассказ. – Ваши воины. Я не видела ни одного. Или они пали еще раньше, сражаясь с… с гайнами?

Старик нахмурился и покачал головой.

– Нет.

– Они ушли позавчера утром с королем Габраном, – снова раздался угрюмый голос Сионаш за их спинами.

– Куда? – бесхитростно полюбопытствовала принцесса и, неожиданно для себя, заработала холодный настороженный взгляд от обоих сиххё сразу.

– По делам, – уклончиво сообщил Аед.

Эссельте намек поняла, и заалела, как селекционный томат.

– Кхм… я… обратил внимание… что ваши медные мечи… против шкур гайнов… не очень эффективны?.. – Иван деликатно поспешил перевести разговор в другое русло и кивнул на заткнутое за пояс Сионаш оружие, больше напоминающее мачете.

– Зато против наших стрел ни одна их шкура не устоит, – гордо поднял голову Аед, вытянул из колчана за спиной одну из шести оставшихся, и продемонстрировал ее острый, как жало, янтарно-желтый наконечник. – Кремень. Со ста шагов пробивает любого ушастого насквозь. Вместе с нагрудником из шкуры гиперпотама.

– Но в ближнем бою…

– Ближнего боя с гайнами у сиххё быть не должно, – аккуратно убрал стрелу на место и недовольно нахмурился дед. – Если эти сиххё хотят еще пожить, конечно. И второй залог долгой жизни сиххё – их патрули.

– Это мне напомнило о… – встрепенулась и закрутила головой Сионаш.

Но, похоже, тот, о ком она подумала, сам уже хромал к ним, неуклюже перешагивая через тела и остатки пожарища.

– Аед, мы нашли, откуда появились ушастые! – не доходя до них десяти шагов, вестник начал возбужденно говорить. – Из рудников! Поэтому наши разъезды не видели их!

– Но как они туда попали, Корк? – старейшина позабыл про гостей и вытаращил глаза на вновь подошедшего сиххё лет пятидесяти, одна нога которого был суше и короче другой.

– Не знаю наверняка, – скользнув по людям неприязненным взглядом, пожал здоровым плечом хромой, бережно придерживая рукой наспех перемотанное грязными тряпками раненное плечо. – Но боюсь, когтерыл туда подкопался, чтоб ему сдохнуть со всем племенем своим, скотина проклятая…

– Кто подкопался? – непонимающе моргнул лукоморец.

– Когтерыл. Гайны часто живут в его ходах. Да еще и лазят по ним везде, куда их мерзкие башки пролезут, – мазнул вскользь по нему негостеприимным, почти брезгливым взором хромой и снова уставился на Аеда. – Что теперь делать станем?

Старейшина нахмурился, недовольно пожевал губами, словно стараясь раскусить что-то очень маленькое, твердое и неприятное на вкус, но ответить ему не дали.

С противоположного конца селения донесся взволнованный женский крик.

– Пыль!!! Пыль на горизонте!!!

– Разъезд? – позабыв про людей и гайнов, подскочил Аед.

– Больше некому… – хмуро пробормотал хромой и энергично заковылял в ту сторону, откуда кричали.

Старейшина и его жена побежали за ним.

Не отставая от своего единственного защитника и союзника в этом опасном мире, вслед устремились и Иванушка с Эссельте.

К тому времени, как все пятеро достигли противоположного края поселения, у слабо дымящихся развалин крайних домишек уже гарцевали трое среброволосых всадников на белых лошадях в окружении оставшихся поселян.

– Айвен, это не лошади!.. – вдруг ахнула принцесса, споткнулась и ухватилась за царевича.

– Что?.. – озадаченно переспросил тот, уже начинав прислушиваться к сообщаемым патрульными новостям.

– Это единороги!..

– Да? – недоуменно глянул на нее Иван и снова торопливо двинулся в сторону прибывших разведчиков. – И что же, моя золотая?

Гвентянка встала как вкопанная.

– Что?.. Что?!.. И ты еще меня спрашиваешь, что?! Айвен!!! Это же единороги!!! Их же считали пропавшими с лица Гвента без вести с тех пор, как пропали и сиххё!..

– Сиххё забрали их с собой? – серьезно уточнил Иван.

Девушка одарила его уничижительным взглядом и с жаром продолжила, не сводя горящего восхищением очей с тяжело поводящих крутыми боками почти загнанных животных:

– Айвен, это же красота неземная! Прелесть! Очарование! Он же нарисован на половине наших гербов, и на гербе нашей страны в первую очередь! Подумать только, живой символ королевства! Это же всё равно, что встретить настоящего гиперпотама! Это… сказка! Ты только погляди, милый! Какая грация по сравнению с нашими банальными повседневными конями! Какие выразительные глаза! Какая струящаяся грива! Какие бархатные ноздри! Какой необыкновенный хвост!..

– Х-хвост?..

– Да, конечно, ты только погляди, мой котенок! – страстно прижала руки к груди Эссельте и устремила на лукоморца вопросительный взгляд, требующий не ответа, но безоговорочной поддержки ее головокружительного упоения настоящим мифическим зверем.

– Какой… великолепный… рог? – сделал над собой усилие царевич ради принцессы, и снова, похоже, мимо.

– Рог? – как по команде перестала восторгаться и строго вопросила она.

– Ну… – так как нить доклада разведчиков была всё равно безнадежно потеряна, Иванушка вздохнул и перевел глаза на даму сердца. – Единорог – это ведь рогатая лошадь, так, моя ласточка? А у единорожиц… кхм… я понимаю, и того нет?

– Ну, и что? А я вот, к примеру, не понимаю, мой дорогой, как ты в чем угодно можешь обнаружить изъян, – сухо поджала губки гвентянка и почти демонстративно отвернулась продолжать восхищение.

Царевич потупился и грустно задумался.

Вот именно.

Ну, и что?

Ну, и что, что рог этих животных, презрев фантазии художников и поэтов, был неприглядным наростом на их лбах, длиной сантиметров двадцать, конусообразным и под цвет грязно-серых копыт?

Ведь суть единорога всё равно заключалась именно в нем!

И если тебе нравятся его глаза, его грива и даже его хвост, действительно красивые, то почему надо отбрасывать то, что делает единорога единорогом, пусть даже и у живописцев эта деталь получается не в пример лучше, чем у природы?

Это ведь… неверно, так?..

А я даже толком не смог объяснить Эссельте, что и отчего думаю…

Вот… вот… вот кто-то из моего далекого прошлого, не помню кто, всенепременнейше нашел бы… или нашла бы?.. что сказать по этому поводу. А еще бы он… или она?.. нет, он, наверное, как же его там… не заглушал бы разговорами, которые можно отложить на пять минут, важное донесение патрульных… мне так кажется. Вспомнить бы еще его… имя… Агафон?.. Олаф?.. Масдай?.. Адалет?..

Адалет.

Иванушка вздрогнул, и комок холода моментально возник и отозвался резким спазмом в глубине желудка.

Адалет.

Маг-хранитель.

Пять Родов.

Гаурдак!..

Я должен выбраться отсюда во что бы то ни стало, и как можно скорей.

Из состояния задумчивости его вывел резкий, как треск ломающейся ветки, выкрик Аеда:

– Собираем все уцелевшие продукты, живность, утварь – и на возы!!! Сионаш, свисти единорогов из степи!!! И позаботьтесь о раненых! Немедленно! Мы уходим!!!

И в одно мгновение толпа сиххё, стоявших неподвижно, как статуи, пока патрульные вели доклад, взорвалась кипучей деятельностью, будто разворошенный муравейник. Женщины, старики, дети кинулись опрометью по закоулкам в поисках сохранившегося хоть чего-нибудь. Корк бросился осматривать тяжелый и неуклюжий воз с обуглившимся задком, косо приткнувшийся у крайнего дома – вернее, того, что от него оставалось. Разведчики ударили единорогов пятками по учащенно вздымающимся, покрытым пылью и потом бокам и унеслись прочь, как будто их преследовали все гайны этого мира вместе взятые.

– Айвен, что случилось, что случилось?.. – побледнев, как призрак, принцесса судорожно ухватила лукоморца за рукав обеими руками. – Куда все?.. Что нам делать?..

Последний вопрос Иванушке понравился больше всех, и он, не мешкая ни секунды, поспешил переадресовать его старейшине Рудной:

– Аед, что нам делать? Чем мы можем помочь?

– Идите по улицам, ищите… – начал было старик, но договорить ему не дали.

Откуда-то из переулка вынырнула Боанн и с таким видом, словно шла на смертный бой, с разбегу налетела на Аеда и едва не сшибла его с ног, еле успев остановиться в последнюю секунду.

– Я не позволю!!! Я не дам!!! Ты этого не сделаешь!!! – исступленно закричала она, и в сердце царевичу закрались серьезные опасения за физическое благополучие и дальнейшее долголетие старика.

Аед отвел глаза и хмуро уставился на груду головешек под ногами Иванушки, словно не понимая, о чем идет речь.

– Чего я не сде…

И снова договорить ему не дали, потому что из другого проулка появился Корк с обнаженным мачете в руке, в сопровождении еще пяти сиххё, причем двух из них остальные четыре чрезвычайно нелюбезно толкали перед собой с заломленными за спины руками.

Эссельте ахнула и бросилась к ним.

– Мастер Огрин!!!..

– Принцесса?!.. – один из конвоируемых – старик с длинной взлохмаченной седой бородой – при виде гвентянки споткнулся, и тут же заработал два яростных тычка в спину и целый водопад угроз и проклятий в свой адрес.

Но старика так просто было не смутить, тем более, что теперь смущаться и вежливо отбиваться от Эссельте, свирепо вырывающей у всех по очереди и сразу их тесаки, приходилось теперь сиххё.

Иван ввязываться в потасовку не стал.

Он живо обогнул застопорившуюся в нескольких метрах от старейшины и Боанн группу и, культурно извинившись, ловко рассек мечом связывавшие руки пленников веревки.

– Эссельте, девочка, ты жива?.. – друид, не обращая внимания ни на конвоиров, ни на освободителя, радостно схватил за руку принцессу и устремил на нее светлый взгляд водянистых серых глаз.

Не дожидаясь ответа на первый вопрос, он отер тыльной стороной ладони лицо от колючей степной пыли и в темпе хорошего пулемета перешел ко второму и последующим:

– Ты здорова? Как он с тобой обращался? Вы уже… целовались?..

Чело принцессы затуманилось, словно от сожаления, что такая замечательная идея пришла первой в голову не ей, но тут же прояснилось.

– Всё хорошо, мастер Огрин, – в ответ взяла она в свои нежные ручки сухие узловатые пальцы друида. – Простите меня, что я причинила вам столько хлопот, но я по другому поступить не могла, я влюбилась, мастер Огрин, как не любила ни разу в жизни, это наваждение какое-то просто, это такое диво!.. А еще, мастер Огрин, хотите верьте, хотите нет, но мы находимся у самых настоящих сиххё! И на них только что напали другие нелюди! И всё пожгли! И теперь, похоже, они готовятся напасть на нас… ну, и на них… снова. И сейчас нам надо скорее отсюда бежать, но куда – неизвестно, потому что обратно мы вернуться не можем…

– О, боги всемогущие! – ахнул старик, и тут же обернулся на второго пленника, словно акула на окуня: – Это всё из-за тебя, проклятый мальчишка!!! Глупый, самовлюбленный, неблагодарный, безродный эгоист! Посмотри, что ты натворил!!! Сразу, как только мы отсюда выберемся, и ты сделаешь свое дело, я лично прикажу…

Но второй захваченный сиххё человек казался абсолютно глухим и безнадежно слабоумным, с удивлением и сочувствием подумал Иванушка: с того самого момента, как беспокойный взгляд его упал на Эссельте, он тупо игнорировал и боль ударов, и боль слов, и призрачную надежду возвращения на Белый Свет… Пронзительно-синие глаза юноши отчаянно-моляще впились в принцессу и уже не отпускали ее из виду ни на мгновение, ни на краткий миг.

– Кто это? – сурово сдвинул брови Аед, но слова его были обращены, скорее к Ивану и гвентянке, нежели к своим соплеменникам.

– Огрин! – с готовностью обернулась на слова посуровевшего старейшины и выпалила принцесса. – Архидруид Огрин! Он очень добрый, мудрый, умный и заботливый! Он пошел искать нас… меня, то есть… и попал в ту же ловушку, что и мы, я полагаю. Он не специально!

– А второй? – видя, что продолжения характеристики обвиняемых с места проживания не следует, нетерпеливо поторопил ее старейшина.

Эссельте виновато моргнула и неуверенно пожала плечами.

– Я его не знаю… Может, кто-то из команды корабля?.. Но я никогда его раньше не видела. Я бы запомнила, правда.

И, из опасения, что ее неведение может решить судьбу неизвестного молодого человека не в лучшую сторону, поспешно добавила:

– Но если старый Огрин взял его с собой, значит, он, без сомнения, человек надежный и достойный, иного быть не может! Мастер Огрин очень хорошо разбирается в людях!

При этих словах юноша закусил губу, застонал и зажмурился, будто упреки и пинки, наконец, достигли своей цели.

Причем, все сразу.

Архидруид же наоборот вспыхнул пламенем – то ли от гнева, то ли со стыда – и снова обрушился со всей силой своего возмущенного, а теперь еще и не на шутку напуганного красноречия на безответного Друстана.

– Хорошо, – устало кивнул Аед, отвернулся к Боанн но, словно спохватившись, снова взглянул на хмуро взиравшего на него в ожидании приказаний Корка со товарищи. – Убейте их и продолжим.

– Нет, – ровно сказал царевич, вложил меч в ножны и сделал шаг вперед. – Нет.

– Человек Иван, – предостерегающе склонил голову набок старик и ожег лукоморца холодным серебристым взглядом. – Не злоупотребляй нашим гостеприимством.

– Друг вашего друга – ваш друг, старейшина Аед, – почтительно, без тени насмешки процитировал лукоморец. – Это – мои друзья. Значит, вы должны принять их как меня. А я за них буду ручаться.

– В Аэриу начиналось всё точно так же! – зло выкрикнул Корк, стискивая грязными от гари и сажи пальцами обмотанную кожей рукоять медного меча. – Один человек, два, четыре – какая разница, думали наши предки!

– Четыре человека страшнее для вас, чем тысячи гайнов? – язвительно прищурилась принцесса, ручки уперты в бока, растрепавшиеся золотые кудри рассыпаны по лицу.

– Причем тут… – задохнулся от злости хромой.

Старик поморщился, неохотно признавая поражение:

– Успокойся, Корк. Люди правы. К чему ловить блох, если над тобой занес ногу гиперпотам… Иди, займись своим делом, как все. И ты, Боанн, ступай.

– Не уходи от ответа, Аед! – рассерженно отодвинула хромого и людей и снова предстала перед стариком женщина. – Ты приказал убить раненых!

Старейшина набычился, стиснул зубы, выдохнул и коротко кивнул.

Играть в непонимание времени больше не было.

– Они не выживут. Раны у всех серьезные. Ожоги, потеря крови, переломы, или всё вместе… – сурово заговорил он, на этот раз не пряча взгляд, но глядя с состраданием рассвирепевшей женщине прямо в глаза. – Если бы была жива Аойфа или ее ученица, разговор был бы другой, но они все ушли в Светлые Земли… Конечно, мы можем положить раненых на возы, но тогда нам придется плестись еле-еле, чтобы дорога не убила их сразу же. А это всё равно, что остаться здесь, Боанн. Гайны нас настигнут. Ты же слышала, что сказали разведчики – они бегут сюда, огромной толпой, у нас нет шансов выстоять.

– Мы дадим им бой!

– Чем, Боанн? Запас стрел сгорел вместе с деревней.

– Гайново седалище… Тогда я останусь здесь с ними, старик! – выплюнула в лицо Аеду как проклятье сиххё и, развернувшись, яростно зашагала прочь.

– Постойте, погодите! Боанн!

– Что?..

Недоуменно хмурясь, сиххё оглянулась.

Высокий темноволосый человек – недавний пленник – торопливо и бесцеремонно сорвал с плеча Корка большой кожаный мешок и вприпрыжку побежал к ней.

– Я лекарь, Боанн. Пойдем скорей. У меня есть с собой готовые зелья и компрессы для ран и ожогов, – скороговоркой тараторил он на ходу, то и дело умеривая шаг, чтобы заплетающаяся в длинном подоле женщина поспевала указывать дорогу. – Правда, я не знаю, помогут ли они вам, сиххё… но я могу и шины накладывать, и кости вправлять!

– Ты? – Боанн остановилась, словно налетела на невидимую стену, и недоуменно уставилась на Друстана. – Ты, человек, будешь вправлять кости сиххё?

– Если это не запрещают ваши верования – то да, – раздраженно мотнул головой гвентянин. – А также накладывать зелья, перевязывать раны и помогать носить на возы. Ну, так мы идем, или нет?

Сиххё ошалело моргнула и недоверчиво тряхнула спутанными серебристыми кудрями, украшенными медными заколками и костяными гребнями.

– Гайново седалище… – только и смогла произнести она. – Второй чокнутый человек за полчаса… На вас там зараза какая напала, что ли? Или ты тоже не из… Гвента?

Друстан кинул косой взгляд на Ивана, заглядывающего в зубы дареному единорогу под обожающим взором Эссельте – принятого в разведчики, очевидно – закусил до боли губу и порывисто зашагал вперед.

– Из Гвента, – хмуро буркнул он.

– Эй, погоди, ты куда так нарезал?! Меня-то подожди!.. – вприскочку помчалась за ним Боанн. – Туда, парень, сворачивай, сворачивай, за тем домом налево!

Сборы – хоть собирать было особенно и нечего – были закончены не так скоро, как Аеду того хотелось бы. Он не кричал, не понукал, не торопил никого, но по пасмурному взгляду его серебристых глаз и по беспрестанно пляшущим по дуге стиснутого в кулаке лука пальцам было понятно, что дай ему волю – и весь клан бежал бы уже по долинам и по взгорьям во весь дух, обгоняя единорогов.

Когда последний раненый – девочка лет семи с замотанной рваными на полосы полотенцами головой – была перенесена на последний свободный воз, Корк вскочил на его край и тихо свистнул впряженному единорогу. Седой зверь с умной и терпеливой мордой тряхнул гривой, заржал, и медленно набирая скорость, потрусил вперед. Со всеобщим выдохом облегчения по накатанной в ковыле и пыли дороге тронулась и вся колонна беженцев – еще четыре воза, груженые клетками, набитыми домашней птицей, рогожными мешками с крупой, корзинами с вырванными из жадных челюстей огня овощами, ранеными и стариками (и тех и других набралось по семь душ), и полтора десятка единорогов, несущих зачастую по два сиххё, не считая умчавшихся в степь разведчиков.

Эссельте, Друстан и Огрин примостились боком на последней телеге, рядом с тремя неподвижными женщинами, бережно уложенными поверх набитых травой мешков и укрытых обгорелыми вышитыми покрывалами, похожими на гвентянские льняные.

– Они… умерли? – шепотом спросила принцесса, и робко и нервно кивнула на безжизненные с виду худые фигуры у себя за спиной.

Друстан испуганно метнул на них тревожный взгляд, но тут же успокоился, хоть и не расслабился.

– Нет, ваше высочество, – не поднимая глаз на девушку, осторожно проговорил он. – Я дал им свой настой. И теперь они спят. И ничего не чувствуют.

– Так… крепко спят? – подпрыгнул друид вместе с телегой, когда под колесо попал непрошеный камень.

Раненые даже не пошевелились.

– Да. И действия питья должно хватить до вечера. Потом дам новую порцию, и сделаем свежие перевязки с бальзамами, – сосредоточенно кивнул знахарь, и извлек из своей сумы медную ступку с каменным пестиком и целый выводок полотняных мешочков.

Ловко развязывая один за другим, он брал из каждого по щепотке-другой сушеных трав, нарезанных кореньев или грубо молотого порошка странного цвета и явно не растительного происхождения, и аккуратно и быстро бросал в ступку, неразборчиво бормоча себе под нос то ли рецептуру, то ли заветные слова, что дипломированные знахари Гвента применяли для усиления воздействия своих составов.

Закончив, он тщательно затянул на последнем кожаный шнурок, пролил из глиняной фляги на дно ступки несколько капель темной тягучей жидкости с удушливо-сладким ароматом ведра жасминовых духов, напоминающей сироп, зачерпнул из синей стеклянной банки медной ложечкой жир, и молча принялся перетирать тяжелым пестом подготовленные ингредиенты.

– Ты гляди, всё-то не растранжирь, чего не надо, – метнул предостерегающий взгляд на угрюмо погрузившегося в работу лекаря старик. – Помни про свое дело.

Знахарь сжал губы, втянул голову в плечи, словно от удара, и будто завял.

– Он больше ведает, мастер Огрин, чего и сколько класть в лекарства, – с мягким упреком дотронулась до рукава балахона сурового служителя культа принцесса. – Он, кажется, знает свое дело. Правда ведь… э-э-э… Как твое имя, лекарь?

Юноша вскинул на нее странный больной взгляд, заставивший принцессу отпрянуть, и еле слышно произнес:

– Друстан, ваше высочество. Меня зовут Друстан Лекарь.

Гвентянка, несмотря на очередной камень под колесом, умудрилась царственно кивнуть, не прикусив при этом язык, и проговорить:

– Приятно с тобой познакомиться, Друстан Лекарь. Удивительно, что я никогда не слышала твоего имени раньше.

Огрин удивленно посмотрел на принцессу, будто хотел что-то сказать, или спросить, или разразиться дидактической речью, как он любил делать, поучая королевских детей в юности, но в последний момент передумал, бросил исподтишка угрожающий взгляд на Друстана и промолчал.

Тот тоже проглотил готовые сорваться с языка слова и снова уткнулся в свою ступку.

Не дождавшись ответа ни от одного из людей, несколько обиженно снова заговорила принцесса.

– Друстан. Слушай меня. Я хочу задать тебе вопрос.

– Я весь внимание, ваше высочество, – покорно склонил голову еще ниже тот.

Эссельте украдкой оглянулась по сторонам – на бесчувственных раненых, на напряженно вглядывающихся в даль верховых невдалеке, на сутулую спину старухи-возницы и, снизив голос почти до предела, сказала:

– Друстан. Объясни свое поведение. Мне… непонятно. Как ты можешь… помогать сиххё? Айвен – понятно. Хотя и не слишком. Боюсь, я никогда не пойму его… Но он – иноземец. Ему всё можно. А ты? Ты-то гвентянин!.. Боги знают, сколько поколений наших предков пугали ими своих детей! Сколько народу было погублено! Сколько бед навалено ими на наши головы! И после всего этого ты готов смазывать им раны и поить отварами? Они же враги!

– Что я должен был делать, ваше высочество? – сдержанно вопросил знахарь.

Эссельте смутилась, пожала неопределенно плечиком и принялась старательно наматывать на палец надорванный полосой край алого плаща.

– Н-ну… Просто промолчать, например. Айвен же всё равно сохранил вам жизни. И ты был не должен зарабатывать свое спасение вот так. Таким странным способом.

– Извините, ваше высочество, – послушно склонил голову Друстан. – Но я не считаю мои действия странными. Я – лекарь. И помогать людям, когда они страдают – мое призвание.

– Но они не люди! – громким шепотом воскликнула принцесса.

– Да, – не стал отрицать очевидное и мягко согласился юноша. – Но от этого им не становится менее больно, когда у них сломана рука, или обожжена спина. Они мучаются так же, как и мы. Они чувствуют так же, как и мы. И что бы ни было в прошлом, сейчас им нужна моя помощь. И я должен им помочь. Помните, у вас в клетке жил енот? Он постоянно кусал вас, когда вы с ним играли, а потом и вовсе убежал на задний двор. И там его поранила собака. Вы подобрали и выхаживали его потом. А он всё равно кусал вас время от времени. Но вы же его не бросали?