Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 107 страниц)

– Эй, ты где? – в полголоса позвал он и вопросительно зашарил глазами по длинному ряду добротных стойл, уходящих во тьму в конце длинного конского сарая.

Несколько мгновений лишь тихое пофыркивание лошадей над низенькими дверцами стойл было ему ответом, и он уже начал было подумывать, что не все инструкции надо бы воспринимать так буквально…

Как вдруг темнота за фонарем ожила.

– Я здесь, мой повелитель… мой отряжский буйвол… мой северный гигант…

Брюнетка, имени которой Олаф за весь вечер даже не узнал, плавно выступила в круг тусклого янтарного света и текучим движением руки освободила упрятанные в серебряную сетку волосы.

Низкий грудной голос, казалось бы, негромкий, заполнил неожиданно всё пространство, притягивая, маня, обволакивая, лишая воли и разума.

– Иди же ко мне… иди… иди… иди…

– Извините-извините, дамочка. Только после меня.

–  Что?!..

– Я говорю, милочка, выйди на пять-десять-пятнадцать минут, подожди снаружи… а у меня к его конунгскому величеству есть тайный деловой разговор… секретной важности…

Олаф, будто очнувшись от чар, вздрогнул и затряс головой.

– И у тебя… тоже?

Перед недоверчиво ухмыляющимся ликом северянина гордо предстал министр финансов.

Он был пьян.

– Что значит – «тоже»? Это что еще за «тоже»?!.. Я не знаю, какие у тебя к ней дела, а у меня к тебе – государственные! Конфети… конфифи… кондефи… кондици… Конь-фидель-цианные!.. Поэтому, лапочка, соизвольте покинуть… э-э-э-э… данное помещение!..

– А если я откажусь? – зловеще прищурилась дама в адрес невесть откуда взявшегося конкурента.

– Я буду кричать, – убеждено заявил министр.

– Пять минут – и чтобы духу твоего сивушного тут не было, алкаш! – фыркнула как разъяренная кошка брюнетка, развернулась в вихре складок и оборок, и вылетела в ночь.

Главный кошелек державы времени зря терять не стал.

– Послушай, Олаф… ничего, что я тебя так… без «вашего величества»?.. А то и без того целыми днями что ни слово – то «вашвеличество, вашвеличество, вашвеличество»… Как будто его предок был первым человеком на Белом Свете! А не собирал пошлину с торговцев на базаре вместе с моим сто тринадцать лет назад!.. Павлин расфуфыренный… Заносчивый индюк…

Других кандидатов в заносчивые павлины и расфуфыренные индюки, кроме миляги Августа, в контексте данной парадигмы на ум отрягу не пришло, и он позволил себе усомниться в нелестной оценке багинотского монарха.

– А мне кажется, он у вас ничего парень?..

– Ха! – горько выплюнул министр. – Лицемер! Популист! Проныра! Выскочка!.. Терпеть не могу… Ухххх… я бы его…

– Бывает, – дипломатично посочувствовал отряг. – Но от меня-то тебе чего надо? Его корону? Его голову? Так это ты не на того натк…

– Что ты, что ты!.. – едва не протрезвел и с неподдельным ужасом замахал руками министр. – Ни в коем разе!!! Ни-ни!!! Ни в жисть!!!.. Не губите, да не губимы будете, как сказал Бруно Багинотский!

– А чего тогда тебе?..

– Видишь ли, мил человек Олаф… – с хмельною хитрецой потупил косые очи финансист. – Моим приходом сюда и тайной, которую я хочу тебе раскрыть, я убью одним стулом двух зайцев… или как там говорил Шарлемань Семнадцатый… Я насолю этому… парвене… – раз… и помогу людям, чьи героические усилия по спасению нашего королевства… спасут наше королевство… не побоюсь этого слова… два.

– О чем это ты? – всё еще не очень понимая, к чему клонит лукавый царедворец, но уже заинтригованный донельзя, вопросительно склонил конунг рыжую голову набок.

– О том, что… – министр оглянулся, нетрезво нахмурился, встретился взглядом с лошадью, поднес палец к губам и сурово прошипел ей так, что если бы не шум попойки, слышно было бы, наверное, в самом «Бруно»: – Тс-с-с-с-с-ссссс!!!

– Сам тссс, – резонно посоветовал Олаф и нетерпеливо замахал рукой. – К делу давай ближе, южанин, к делу!

– А мы уже там, – ухмыльнувшись, с готовностью сообщил министр. – Дело в том, что когда вы днем торговались с Августом, не показалось ли вам, что он подозрительно быстро уступил?

– А, по-моему, это Иван…

– Ха! Да если бы нашего игрушечного королька не устраивала сумма, он бы просидел, торгуясь, пока эта тварь не пролезла бы вместе со своим туманом в двери и не сожрала бы его с потрохами и мошной!

– Да? – насторожился отряг.

– Да! – довольно подтвердил зам короля по финансам и, не дожидаясь нового вопроса от гостя, энергичным шепотом продолжил: – Так вот, разгадка такой неслыханной щедрости в том, что монета, которой он собирается вам заплатить, неполная!

– Надкусанная, что ли? – вытаращил глаза Олаф.

Министр фыркнул.

– Всё равно, что да. Дела в последнее время в королевстве не шли на лад, золото-валютный резерв король профукал на развлечения и прожекты, и на тайном совете государства мы приняли решение… вернее, он принял, а нас не спросили… что доля золота в багинотском кронере будет теперь… будет теперь… Скажем так, в морской воде золота теперь больше. И за границей королевства на один золотой багинотский кронер можно купить разве что ведро картошки. Да и то только в урожайный год.

– Хель и преисподняя!!!.. – отряг выдохнул, пораженный неслыханным коварством внешне такого обходительного и предупредительного правителя, и рука его потянулась к самому большому топору. – Это же… это же…

Юноша яростно порылся в своем словарном запасе, обнаружил самое страшное обвинение после трусости и гневно выпалил его в лицо министру:

– Это же мошенничество!!!.. Южанин, говори, что тебе надо: его корону, или его голову?

– Нет-нет, что ты, ничего подобного! Я просто хочу, чтобы ты запомнил: когда придет время расплаты… если оно вообще придет, но не будем о неприятном… ты откажись от денег и попроси взамен сокровище Багинота.

– Что?.. – пальцы на рукоятке топора разжались. – Сокровище Багинота? А что это?..

– Это – самое дорогое, что есть в королевстве!.. – воровато подмигнул ему багинотский главбух и нетвердо попятился. – Проси, не уступай!..

– Но что это за…

– Тс-с-с-с-с!.. Тайна!.. Никому ни полслова, ни четверть слова, ни семь шестнадцатых слов!.. Я доверил ее только тебе! Если хоть кто-то узнает о нашем разговоре, моя голова через четыре часа будет украшать арку Приветствия на перевале Молчальника! Так что – тс-с-с-с!!! Поклянись, что не проболтаешься ни одной живой душе! И неживой тоже!

– Клянусь Мьёлниром, – сурово и торжественно сдвинул брови отряг.

– А это еще кто такой? – округлил глаза министр, но тут же по виду собеседника понял, что сказал что-то, что может привести к украшению арки Приветствия его головой и прочими частями тела заодно гораздо скорее, чем через четыре часа.

– Ладно-ладно, ваше северное величество, я понял, я всё понял, это кто-то очень важный и серьезный… – поспешно затараторил он. – Очень хорошая клятва… просто замечательная… крепкая… как скалы Багинота… Держи мою руку.

Свидетеля, который мог бы разбить их рукопожатик в знак вступление договора в силу, не оказалось, и финансист выполнил эту задачу сам, с пьяных глаз промахнувшись несколько раз – то по локтю, то по предплечью, то по запястью – и тихо порадовавшись при этом, что это промахнулся он, а не громадный отряг.

– И запомни: никого не слушай и проси у этого облезлого хорька сокровище Багинота, тебе говорю! – потирая изнеженную руку в пришибленных местах, снова и снова, как заведенный, повторял министр. – Не пожалеешь!..

– Но постой, я же не один, – пришла вдруг в голову Олафу ранее затерявшаяся где-то мысль. – Я не могу просто так распоряжаться нашими общими деньгами, со мной мои…

– Никому, ни-ни, я сказал!.. Тс-с-с-с…

Багинотец снова приложил палец к задрожавшим губам, втянул лысую голову в плечи и виновато заоглядывался.

– И так я выболтал больше, чем хотел… чем нужно было… Болтун… Презренный болтун… Дурак сентиментальный… Завистник… Подлец… Пропойца… Трепло… Предатель экономических интересов родины…

И, осыпая себя ругательствами на чем Белый Свет стоит, финансист, нетрезво выписывая ногами на песке вензеля и хватаясь за дверцы стойл, торопливо направился к выходу.

– А… Э… стой, министр, как тебя… – спохватившись и ухватив за хвост ускользавшую до сих пор мысль, шепотом выкрикнул молодой конунг. – А эти… прожекты… на которые король потратил все деньги… они на сколько свечей-то хоть были? Нам бы таких десятка три, порт ночью освещать!..

Но старший счетовод Багинота, имени которого Олаф тоже узнать так и не успел, уже скрылся во тьме за приоткрытой створкой ворот.

И в ту же секунду на смену ему вернулась кипящая от нетерпения, злости и страстей фиолетовая дама.

Хмурый Олаф, которому тяжесть не подлежащей разглашению страшной тайны давила на могутные плечи не хуже стада кобыл, встретил ее неласково.

– Ну, а ты какой секрет принесла, женщина? Говори быстрей, и пойдем. Там пиво греется.

– Секрет?.. – не поняла и непроизвольно замедлила шаг брюнетка.

– Ты ж сама сказала, что у тебя есть тайна, которую…

– Олаф, Олаф… – опомнилась, вошла в роль и томно всплеснула холеными руками она. – За кого ты меня принимаешь, мой рыжий медведь… Какие тайны… Какие секреты… Если такая женщина как я приглашает ночью в уединенное место такого мужчину, как ты… это может означать лишь одно…

– Н-но… – голубые глаза отряга по мере усиления интенсивности нового света, пролитого на ночное свидание панически замигали и заметались по стойлу в поисках путей к отступлению. – Если это то, что я думаю… то… ты планов не строй… я не могу на тебе жениться… У меня невеста…

– Невеста! – презрительно фыркнула оскорбленная до глубины души брюнетка. – Невеста! Какая-нибудь деревенская девка! Да разве она может потягаться со мной?! Погляди хорошенько: разве у нее такие же длинные волосы цвета воронова крыла? Разве у нее такие же черные как угольки глаза? Разве может у нее быть такой же стройный стан и благородной бледности тонкая кожа как у меня?!

Олаф отдался предложенной задаче на сравнение со всей ответственностью.

– Нет… Конечно, нет… – грустно покачал он головой через минуту. – Она – богиня любви и красоты… А ты и впрямь бледная, тощая, и волосы у тебя жидкие, и будто немытые, а глаза какие-то больны…е… Послушай, но ты же сама меня спроси…

– Мужлан!!! Хам!!! Негодяй!!! Дикарь!!!..

Тонкий, как стенка мыльного пузыря, налет куртуазности слетел с фиолетовой дамы в мгновение ока, и вместо роковой обольстительницы перед ошарашенным юношей предстала разъяренная фурия с горящими как угли глазами и развевающимися в отсутствующем ветре будто немытыми волосами цвета ночного мрака.

Олаф шарахнулся от нее в сторону, покрутил пальцем у виска и боком-боком принялся пробираться к выходу.

– Дура набитая…

– Ах, значит, вот ты как!!!.. – подобно черной мамбе яростно прошипела она, вскинула руки, замахала ими, заперебирала, будто принялась плести незримую паутину, и свет в очах растерявшегося отряга вдруг замигал заполошными неровными вспышками и стал меркнуть. – Не хочешь по-хорошему – будет по-моему!!!..

С последним выкриком рыжий конунг вдруг покачнулся, как пьяный, едва не упал, но в последний момент успел ухватиться за дверцу стойла и грузно повис на ней как тряпичная кукла, неуклюже, боком, не в силах ни бежать, ни идти, ни стоять, ни кричать…

– Сейчас ты мне всё расскажешь, отряжская дрянь… всё расскажешь… всё… – монотонно запела себе под нос колдунья, тонкими нервными пальцами ловко вытягивая из напряжено замерцавшего лиловым и низко загудевшего воздуха остатки связавшей молодого северянина невидимой сети.

Когда в нос Олафу ударил сладкий, тошнотворный, преследовавший его весь вечер запах – запах ее духов – затуманенные глаза его слабо приоткрылись, и тут же встретились с пылающими угольями ее сверлящего, прожигающего и выжигающего до глубины души взгляда.

– Говори, ничтожество… я приказываю тебе… силами, подвластными мне… заклинаю… куда…а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!..

Длинные желтые зубы молнией мелькнули у лица застывшего в муке беспомощной неподвижности отряга и сомкнулись на соблазнительно обнаженном плече взвывшей от неожиданности и боли ведьмы.

– Мерзкая тварь!!!.. – мигом забыла про спутанную по рукам и ногам жертву и вскинулась было с самыми убийственными намерениями фиолетовая ведьма, но страшные мощные зубы в мгновение ока клацнули еще раз, смыкаясь теперь уже на ее щеке…

И она сдалась.

Завывая и зажимая руками раны, бросив недовязанные волшебные путы распускаться под весом собственной магии, побежденная колдунья опрометью кинулась прочь.

А над всё еще недвижимым, но уже изо все сил мычащим и таращащим изумленные очи отрягом заботливо и нежно склонилась его спасительница.

Старая черная кобыла с белой звездой на лбу.

На то, чтобы суметь оторвать себя от угрожающе перекосившейся и отчаянно скрипевшей дверцы и встать вертикально, у юного конунга ушло еще минут десять. Всё это время вороная лошадь не отходила от него и не спускала враждебного взгляда с ворот конюшни ни на миг.

Но минуты шли, к Олафу возвращались силы, ведьма не появлялась, и напряжение из дикого взора кобылы постепенно уходило, сменяясь отчего-то неуверенностью и волнением.

Первое, что сделал северянин, едва утвердившись на ногах – распахнул жалобно скрипнувшую дверцу, тяжело ступая, медленно подошел к замявшейся нерешительно лошади, обнял ее за шею и поцеловал в теплую бархатистую морду.

– С-спаси…бо… – с усилием шевеля непослушными пока губами, тихо проговорил он. – С-спа… сибо…

И опешил.

Потому что кобыла улыбнулась, кивнула большой черной головой и прошептала ему на ухо:

– Счастлива была помочь тебе, конунг…

Олаф замер, испуганно прислушиваясь к происходящему внутри его головы.

Кажется, последствия заклинания проклятой ведьмы будут еще сказываться долго и неожиданно.

– Э-э-э… – пересохшим горлом сипло выдавил он.

И, помолчав немного, на всякий случай вежливо, но невпопад добавил, старательно глядя под потолок:

– Б-будете проходить м-мимо… з-заходите…

Лошадь тихо заржала.

– Лучше ты скорей возвращайся… сын Гуннара…

– АОС?!..

– Узнал, узнал!.. Я им всем говорила, что ты меня узнаешь в любом обличье, а они не верили!

– Но… Аос?!.. Как ты?!.. Откуда?!.. Кобыла?!..

На том месте, где стояла вороная лошадь, из игры света и теней соткался вдруг полупрозрачный образ его огненноволосой возлюбленной, и голос ее зазвучал сладчайшей мелодией – но такой призрачной, такой далекой…

– Волупта вчера предсказала, что если сегодня ты в южной долине среди голых скал дважды не встретишься с черной кобылой, то я могу тебя больше не увидеть… И я бросила все дела, кинулась к Мьёлниру, и стала умолять его помочь мне… Ведь это варварское королевство расположено так далеко, и в такой глуши, что одна я не могла дотянуться сюда даже мыслью…

– И он помог?..

– Чтобы я смогла всего лишь на один день стать душой этого почтенного животного, понадобилась помощь всех богов Эзира, милый… Но все без колебаний одолжили до полуночи почти все свои силы мне, лишь бы ты остался в живых… Ведь это важно не только для меня… От этого зависит судьба всей Отрягии… и всего Белого Света…

– Так ты не останешься?..

– Нет, мой конунг… Время моё здесь истекло… Я не могу больше злоупотреблять помощью моих родичей… До свидания, Олаф… До скорого свидания… Будь отважен… будь хитер… будь осторожен… будь верен…

– Аос, останься, Аос, еще хоть на несколько ми…

Милый образ в душной полутьме конюшни замерцал, побледнел и… растаял.

– Аос!!!..

Но лишь теплое, живое, пахнущее лошадьми молчание конюшни было ему ответом.

– Аос… спасибо… Аос…

Старая добрая кобыла ласково фыркнула ему в шею и бережно принялась жевать нежными губами спутанные рыжие волосы.

Потрясенный, обрадованный, напуганный, разъяренный – в смятении чувств юный конунг поднялся по лестнице черного хода на второй этаж, где в «Бруно» располагались комнаты постояльцев, и замер в нерешительности посреди коридора.

Пойти рассказать о покушении Адалету?

Лукоморцам?

Не рассказывать никому, чтоб не засмеяли – тощая вздорная баба одолела здоровенного бугая с двумя топорами и мечом?..

Что же она хотела такого выведать?

А что я такого знаю?

А, может, она не знала, что я этого не знаю, а думала, что знаю?..

А, может, я сам не знаю, что я это знаю, или думаю, что не знаю, или… или… или… и…

Нет, что-то чересчур всё запутанно получается.

Как урок грамматики какой-то. «Он знает, она знает, они знают, оно знает, оне знают…» Как там дальше…

М-да… Мозги вывихнешь – столько думать…

Хотя Серафима, поди, за пять минут разобралась бы.

Если не спит.

Да если даже и спит, что тут такого?..

Придя к такому решению, Олаф уверенно повернул направо, но перед самой дверью комнаты лукоморцев настороженно остановился. Показалось ему, или и впрямь из-за толстых резных дубовых досок доносился незнакомый голос?..

Гость?

В такое-то время?

Прислушавшись к внутренним ощущениям, хмурый воин пришел к определенному выводу, что незнакомцев на сегодняшний вечер ему уже хватило.

Вот если бы его друзья были одни…

Он снова прислушался, но беседа, кажется, текла ровно, и гость уходить не собирался.

С сомнением попереминавшись с ноги на ногу, отряг повернул на несколько дверей назад и постучался в номер Адалета (Единственного человека на Белом Свете, в двери которого он очень быстро научился стучать, прежде чем войти. Всего с трех попыток. Превращение в хомячка, удар молнией и покрытие чешуей сделали за несколько дней то, что не удавалось ни одному из его наставников за долгие семнадцать лет).

Никто не отозвался.

Он приложил ухо к полированному темному дереву.

Тихо.

Подергал медную загогулину ручки.

Закрыто.

Рыжий конунг вздохнул и пожал плечами. Видно, маг-хранитель еще не пришел от своего нового приятеля травника. Или уже крепко спит. Или занят подготовкой обещанного подарочка для туманной твари.

Что, в конечном счете, для него, Олафа, приравнивалось к одному и тому же: закрытой двери и отсутствию возможности излить душу ворчливому, но опытному и мудрому старику.

Разочаровано выпятив нижнюю губу, рыжий воин вернулся в свой номер, разоружился, снял шлем, кольчугу и наручи, поплескал в лицо остывшей водой из тазика и завалился на кровать с твердым намерением уснуть. Но привычное душевное равновесие отчего-то упорно ускользало от него, а перед глазами всё вспыхивали будоражащей тревожной разноцветной каруселью видения то злобной фиолетовой ведьмы, то призрачной фигуры Аос, то пьяного завистливого министра, а потом опять, и снова-сызнова, и еще раз, и не раз…

Прокрутившись на жестком гостиничном ложе минут двадцать, уронив подушки и смотав на себя, как на веретено, все простыни, покрывала и одеяла (Учитывая длину кровати, срочно сколоченной персонально для него конюхом – мастером на все руки – постельного белья и прочих принадлежностей ушло на нее вдвое больше, чем на обычную), отряг раздраженно рыкнул и сел.

Через три минуты, с плащом из одеяла на плечах, он уже стоял на пороге лукоморцев.

– И тебе спокойной ночи, – протяжно зевнула с края кровати и стянула с ноги второй сапог Сенька.

– Он… давно ушел? – подозрительно зыркнул по сторонам конунг.

– Он?.. А, этот… как его… Вицли-Пуцли…

– Пополь Вух, – поправил ее муж.

– Во, точно!

– Кто такой? – настороженно сузил глаза Олаф.

– Чудак какой-то, – пренебрежительно пожала плечами царевна. – Вспомнил, что один его приятель должен был проезжать Багинот и обещал остановиться в этой гостинице приблизительно в это время. Так теперь он каждый вечер приходит сюда и ходит по комнатам, расспрашивает, не видал ли кто его дружка. Но, поскольку единственные занятые комнаты сейчас – наша, твоя и адалетова, а вас с дедом не было, то особо долго ходить ему не пришлось.

– А чего этот дружок сам сразу к нему не идет? – сразу увидел брешь в логике неизвестной породы Тополя отряг.

– Да у них в прошлый раз размолвка вышла, вот и хочет теперь на нейтральной территории переговорить, помириться… – прикрыла ладонью следующий зевок Серафима.

– Долго сидел?

Супруги переглянулись.

– Конечно, бывает и дольше… – дипломатично выразился Иван.

– Да он ничего такой, забавный мужичок, – словно оправдывая отсутствующего багинотца, проговорила Сенька. – Только уж любопытный больно. «Что, да кто, да откуда, да куда»…

– И вы ему всё рассказали?

– Сеня не дала, – чуть обиженно покосился Иванушка на супругу. – Сказала, что дело к ночи, а он, если будет много знать, будет плохо спать.

– А что, разве не правда? – ухмыльнулась Серафима. – Вон, Олаф всего ничего путешествует, узнал нового еще с гулькин нос, а уже уснуть не может. А про тебя я вообще молчу.

– Вот-вот… то есть, нет, конечно… в смысле, да… – мрачно подтвердил витязь в одеяльной шкуре и без приглашения опустился на свободный стул, болезненно закряхтевший под его тяжестью.

Ходить вокруг да около смысла больше не имело, и он подвинул к себе стол, навалился на него грудью, скрестил почти на середине руки, вздохнул, словно готовился нырнуть в реку Забвения, и начал, не сводя сосредоточенного сумрачного взгляда с въевшегося зеленоватого пятна на столешнице под его кулаками:

– Короче, ребята, хоть посмейтесь, хоть болваном назовите, хоть чокнутым, а только сегодня вечером со мной вот что приключилось…

Через пятнадцать минут лукоморцы знали всё.

Кроме истории с финансистом-ренегатом.

Следующее утро разбудило их нестройными, но бравурными звуками выдуваемой и выколачиваемой меди под окнами их номеров.

– Чёонитам… сумапосходили… – почти не открывая глаз и рта пробормотала царевна и сунула голову под подушку.

Иванушка отложил в сторону новую книжку из личного фонда самого мастера Карла, открыл окно и распахнул ставни.

– Тут их целый оркестр! – восторженно вырвалось у него в ту же секунду. – И все так разодеты забавно!

– Цирк приехал? – оживилась Серафима.

– Се-е-е-еня… – укоризненно протянул Иван. – Это – их старинные национальные костюмы! Традиции, пронесенные сквозь века! Наследие предков! Чужие обычаи, какими бы они ни казались непосвященному и неподготовленному человеку, нужно уважать! Ведь за каждым из них, даже самым незначительным и нелепым зачастую скрывается смысл, наполненный глубоким и ёмким содержанием! А ты – «цирк»…

– «Забавно» не я первая сказала, между прочим… – обиженно буркнула Сенька и села на кровати, неохотно понимая, что досыпать ей сегодня, в лучшем случае, придется только вечером. – И будь у них традиции хоть тысячелетней давности, в чем я лично сомневаюсь, но под чужими окнами-то зачем так дудеть и колотить?

Через пять минут, когда лукоморцы оделись и спустились в общий зал, загадка шумных и нарядных музыкантов поспешила разрешиться сама собой: внизу, за накрытым торжественно столом, кроме Адалета и Олафа, их ожидал правитель Багинота в сопровождении кабинета министров и глав гильдий в полном составе.

– Уважаемые герои… прошу садиться… – щедрым жестом пригласил к началу пира король.

– За чей счет банкет? – испытующе прищурилась на него царевна. – Если уж вы решили, что стоимость нашего пребывания будет вычтена из нашего же и без того скромного гонорара…

– Что вы, что вы!!! – физиономия Августа обиженно вытянулась, будто слова, сказанные Серафимой, были отчаяннейшей напраслиной, зловредно возведенной на невинного, как спящий младенец, монарха. – Прощальн… то есть, провожальный пир – исключительно за счет благодарных местных предпринимателей. Только гильдия работников индустрии развлечений платить отказалась, но в качестве компенсации предоставила оркестр Большого Багинотского цирка. Вы, я полагаю, уже имели удовольствие его лицезреть.

– И ухослышать тоже, – добавила Серафима и втихомолку показала супругу язык.

– Сказанное достойно самого Бруно Багинотского, – усмехнулся в соломенные усы высокий толстяк с вышитой золотом пышной булкой на груди придворного мундира.

И заработал несколько дюжин неодобрительных взглядов от своих коллег.

– Иностранец, что с него взять… – то ли оправдывая, то ли вынося окончательный приговор, холодно промолвила чопорная худая дама с книжкой и указкой на груди закрытого до острого подбородка платья.

Оркестранты дружной, пестрой, позвякивающей и побрякивающей толпой уже втянулись в зал и замерли в ожидании сигнала от мастера своей гильдии начать услаждение слуха доблестных героев и благородных сограждан.

– Да что же мы стоим!.. – разряжая возникшую неловкость, гостеприимно взмахнул руками свежевыбритый и напомаженный как на выданье министр финансов. – Прошу к столу, гости дорогие!.. коллеги… гильд-мастера… располагайтесь… чувствуйте себя как дома… не буду напоминать, но не забывайте, что каждый ест в строгом соответствии с внесенной долей… я слежу… Короче, кушайте до отвала!..

После получасового инструктажа в комнате Адалета опергруппа по нейтрализации нежелательного погодного явления вместе с его генератором, как по научному обозвал маг-хранитель туманную тварь, снова спустилась вниз.

Остатки утреннего пиршества были уже убраны, и по-деловому голые длинные столы и скамьи сухими линиями прочерчивали зал «Бруно» от стойки к выходу.

– Мы готовы, – возбужденно потирая пухлые ручки, проговорил волшебник. – Но, как и вчера, нам снова нужен…

– Я!!!.. Я пойду!!!.. – раздался из-за окошка отчаянный крик, рамы яростно распахнулись, дзенькнув мелкими стеклами, и в зал через подоконник ласточкой влетел, оставляя сапоги и кусок подола юбки в руках сердитых королевских гвардейцев, их старый знакомый.

– Ты?!.. – одна рука Олафа невольно потянулась к мечу, вторая – к топору.

– Я… – неуклюже приземлился на живот и подбородок Гуго, но тут же поднял напудренное лицо и умоляюще уставился на Ивана. – Пожалуйста?..

– Я же приказал его не впускать!!! Лишить!!! Разжаловать!!! Ославить!!! Изгнать!!! – подпрыгнул и заорал неистово король, и ухоженное лицо его налилось краской гнева и стыда. – Ты!!!.. Бесчестье нашего королевства!!! Да, мы не отважный народ, но среди нас нет и не будет трусов и предателей!!! Стража!!!.. Сборище дилетантов, лентяев и бездельников!!!..

– А мы его и не впускали… А мы его и не признали… И не видели… Он вон как… Вырядился… Клоун… – хмуро тыкая тупыми алебардами в направлении застывшего теперь в коленопреклоненном положении Шепелявого, наперебой стали оправдываться со двора оставшиеся не у дел служаки, энергично подтверждая присвоенные им ранее эпитеты.

И только теперь собравшиеся в полной мере осознали, в каком виде предстал перед ними вчерашний антигерой…

– Больше всего тебе идет этот чепчик, – могучим усилием воли согнав непроизвольно зарождающуюся улыбку с лица, галантно сделала ему комплимент Серафима. – Кружева шантоньские?

– Мои… – втянул голову в узкие плечи и принялся напряженно изучать выщербленные камни пола старого трактира багинотец. – Моль рукав у рубашки проела… собака… я отрезал… пришил… А чепчик – угол мешка из-под муки… Всю физию ей запорошил… Чешется… Чихать всё время охота…

– Ну, а юбка? – уже не столько сердитая, сколько заинтригованная, полюбопытствовала царевна.

– Штора!!! Моя штора!!!.. – ухватился обеими руками за сердце хозяин.

– Ну, арти-и-ист… – все еще сурово зыркнул на раскаивающегося непутевого проводника Адалет, но в голосе его отразился малозаметный, но неумолимый процесс глобального потепления отношений.

– И чего ты сюда приперся… шут?

Теплые воздушные массы наткнулись на ледник прозрачных голубых глаз непреклонного отряга. Под таким взглядом соврать было также невозможно, как растопить вековую толщу льда одним дыханием.

И Гуго потупился.

Покраснел.

Поалел.

Потом побагровел.

Казалось, приложи к его щеке пучок сухой соломы – и мгновенный пожар «Мудрому Бруно» гарантирован.

– Ну? – рявкнул отряг и угрожающе подался вперед. – Отвечай, или…

– Я… испугался… – еле слышно выдавил долговязый парень.

– Ну, это новость вчерашняя, – резонно заметила царевна.

Если бы Гуго смог, он покраснел бы еще больше (Но отчаянная и даже почти увенчавшаяся успехом попытка сделана была).

– Я… уже сегодня… испугался…

– Начало многообещающее, – презрительно хмыкнул король и сердито скрестил руки на груди, олицетворяя собой непоколебимость багинотского правосудия, непреклонного и жесткого, как местные скалы. – И что заставило тебя струсить сегодня? Квохтание курицы? Звон стакана? Скрип дверей?

Неудавшийся проводник вздрогнул, поник головой и обреченно ссутулился.

– Я… испугался… что никогда больше не смогу вернуться домой… что мир за пределами долины такой огромный… а я такой маленький… и никогда там не был… Нет, конечно… там тоже люди живут… и я привык бы… наверное… – и без того негромкий голос багинотца сошел на шепот и стих, как дуновение летнего ветерка.

– Но наше предприятие действительно опасно, – опустился на одно колено и с состраданием заглянул в потухшие глаза паренька Иванушка. – И ты… и мы все… любой из нас… в этот раз может остаться в тумане навсегда.

Гуго убито кивнул.

– Я… да… понимаю… навсегда… – несвязно забормотал он, устремив напряженно взор куда-то в четвертое измерение, и было непонятно, разговаривал ли он теперь с царевичем, сам с собой, или с кем-то незримым и неведомым.

– …но…. больше всего меня напугало… что если я уйду… то мою Эльму… уйти ее не отпустит семья… но до самой смерти… ее будут презирать… а это несправедливо… ведь она ни в чем… будут звать женой труса… а она храбрая… храбрее меня даже… и… и… ведь это я… я понимаю… это глупо… и я тоже дурак… и говорю не то… я ведь другое репетировал… про долг… про смыть позор кровью… про патриотизм… тоже… про… про… Какой я… идиот… Жалкий трусливый идиот… я знаю… Но я не смогу жить… зная… я…

– Уберите немедленно это ничтожное чучело, – резко махнул рукой Август успевшим перебраться через подоконник гвардейцам и повернулся к гостям, словно нелепый инцидент не только был исчерпан, но и не случался вовсе. – Ваше величество, ваши высочества, ваше премудрие… не волнуйтесь. Гогенцолль еще вчера нашел вам нормального…

– Благодарим вас, ваше величество, – поднялся на ноги и вежливо склонил перед сувереном Багинота белобрысую голову Иван. – Но я убежден, что Гуго вполне нормален.

– Ха! – презрительно скривил губы и вздернул острый подбородок монарх. – Кошка – тоже птица, с когтями, но без клюва, как сказал Бруно Багинотский? Да не быть кошке птицей, ваше высочество, не быть! А этому трусливому облезлому котенку самое место – на помойке, а не среди героев! Вы знаете, чем трус отличается от волка? Сколько труса ни корми, в лес его палкой не загонишь! Бруно Багинотский!

И, довольный своей блестящей речью, торжествующе оглядел борцов с порождением тумана в поисках если не бурных аплодисментов, переходящих в овацию, то хотя бы просто горячей бесспорной поддержки.

И, к своему искреннему изумлению, не нашел ни того, ни другого.

– А, по-моему, он замечательный парень, – с видом эксперта всемирного класса по замечательным парням веско проговорила Сенька, переводя взгляд с Августа на сжавшегося в сутулый подавленный комок Гуго. – То, что надо.