Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 107 страниц)

– Но если эти зеркала теперь разбиты, то куда?.. – с сомнением наморщил лоб конунг.

– В гостиницу, – кратко ответил Адалет.

– Куда-а?!..

– Они, скорее всего, телепортировались в гостиницу, где жили, я говорю. Слегка модифицировав заклинание. После той работы, что проделал Агграндар, это было несложно. Даже для них. А у нас выбора такого нет… если только мастер как-его-там испорченное ночным выбросом паразитной магии зеркало уже не заменил.

– Проверим?

– Ну, уж нет, Серафима, – лукаво ухмыльнувшись, отказался чародей. – Риск должен быть оправданным, а не идиотским. Мы используем запасной вариант.

Август Второй проводил глазами министра финансов, пока тот не кивнул в последний раз «спокойной ночи» и не прикрыл за собой дверь, кинул взгляд в непроглядную тьму за окном – надо что-то решать с уличным освещением, но начать хотя бы с дворцового двора, поправил бумажный беспорядок на туалетном столике – после неурочных визитов главного кошелька державы расписки, балансы и прочие дебеты-кредиты расползались по королевской спальне как тараканы – и подошел к зеркалу поправить заворот вывернувшегося ворота ночной сорочки.

Чего он не ожидал, так это того, что у его сорочки не только вывернулся ворот, но еще и появилось несколько прорех, цвет сменился на серовато-грязный, а переднюю полочку вместо кружевных рюшей украшала…

– Боже правый!!!.. – ахнуло его величество и обеими ладошками схватилось за щеки, словно они только что попытались отвалиться. – Борода!..

– Ну, и что тут такого? – сурово ответило ему отражение, протянуло руку и не терпящим возражений жестом отодвинуло ошарашенного монарха в сторону. – Разрешите пройти, так сказать.

– А… но… – пересохшим горлом пискнул король и с размаху плюхнулся на подвернувшийся при отступлении под ноги пуфик. – С…стража?..

Кричать сие спасительное слово громче, знал Август, никакого смысла не имело, потому что стража – или пара лакеев – смотря, кто был на данный момент свободен – у его апартаментов выставлялись начальником караула только по случаю приема иноземных гостей, а в остальное время все вместе сидели внизу на кухне и гоняли казенные чаи.

К превеликому теперь королевскому сожалению, министр финансов не только не являлся иностранным гостем, но и за всю свою жизнь дальше арки Приветствия из Багинота не выезжал.

И поэтому теперь с внезапным немотивированным приступом сумасшествия справляться приходилось ему одному.

– С…скора…я?.. – шепнул король.

– Скоро ты, скоро ты, – успокаивающе подмигнуло ему отражение и, окончательно обнаглев, перекинуло через раму ногу и поставило ее на паркет.

За ногой последовала большая палка.

За ней – нога вторая.

«Оказывается, изображение в зеркале объемное…» – успел вяло подумать Август, перед тем, как вслед за первым отражением в его опочивальню веселой гурьбой посыпались остальные.

– Два… три… четыре… пять.

– Все прошли? – оглянулось отражение первое и, получив дружный положительный ответ, воздело к потолку свою дубину и зычно прокричало несколько гортанных слогов.

Зеркало его величества вспыхнуло бирюзовым светом, по стеклу прошла рябь как по потревоженной ветерком луже, и всё пропало – рама, зеркало, туалетный столик под ним, бумаги, перья, чернила вместе с двойной чернильницей, семьдесят кронеров за пару…

Всё, кроме самозваных визитеров.

– Кхм… извиняюсь… кажется, реверс самопроизвольно активизировался… – несколько смущенно обвел взглядом осиротевшую стену с темным пятном на обоях по форме исчезнувшей мебели первый посетитель и сделал шаг вперед, в зону освещения ночника.

Король ахнул.

– В-волшебник Адалет?!..

– Уг-гу, – словно озвучивая сам собой разумеющийся ответ на сам собой разумеющийся вопрос, кивнул маг, будто выходил по ночам из королевских зеркал по двадцать раз на дню. – Ничего мы вам не помешали?

– Н-нет… Т-то есть, д-да… н-на столике у меня фискальные документы… лежали…

Олаф оглянулся.

– На каком столике?

Король еще раз пощупал глазами прощальное пятно спального трюмо и слабо махнул рукой.

– Уже ни на каком…

Рыжий конунг одарил тогда Августа Второго взглядом, говорящим «Так чего ж ты тогда к прохожим пристаешь?» и степенно направился к выходу.

– Ну, мы пойдем? – чуть виновато улыбнулся Иванушка. – Спокойной ночи?

– З-заходите… если что… – нервно кивнул правитель Багинота и попятился к постели. – С-стоимость пропавшей мебели, канцелярских принадлежностей и деловых бумаг мы вычтем завтра из вашего гонорара.

– Ну, ваше величество… – дивясь, покачала Серафима лохматой запыленной головой. – С таким отношением к глобальному тебе только булавками на блошиных рынках торговать…

– И тебе до свидания, – суше, чем рассчитывал, кивнул король.

– До свидания… ваше величество…

Монарх подпрыгнул.

– А это убожище что тут делает?!

– Это – наш друг Гуго Гааб, – строго провещал Иванушка из-за Серафиминой спины. – И он вместе с нами сражался с тенями тумана и…

Быстро подумав, стОит ли посвящать багинотского правителя в их дела, он решил против этого.

– …и победил их, – лаконично договорил лукоморец.

– Победил? Он? – ледяная волна брезгливости и неприязни окатила прихрамывающего паренька как бочка помоев. – Ладно, пусть убирается… пока я добрый.

– Кстати, о доброте, – уже взявшийся за дверную ручку отряг отпустил ее и в несколько шагов оказался напротив моментально съежившегося короля. – Как величество величеству. Завтра утром мой друг Гуго собирался на площади кое-что сказать всему народу. Так я хочу, чтобы его внимательно выслушали и не перебивали.

– Сказать? Что сказать? Он сказать? Оно еще и говорить умеет? – непроизвольная вспышка презрения заглушила его первобытный страх перед человеком в полтора раза его выше, в четыре – шире, и раз в двадцать лучше вооруженному.

– Попрошу пока по-хорошему с нашим приятелем так не обращаться, – подтянулась к основным, спонтанно перегруппирующимся силам и Сенька.

– С приятелем?! – изумленно выкрикнул король и истерично расхохотался. – Да вы знаете, кто он?! Вы знаете, кто были его предки?!

– Знаем, – негромко, но веско проговорил маг, и все другие голоса враз смолкли. – Он – правнук человека, который дал свободу вашей маленькой скупердяйской неблагодарной стране.

– Что?..

Никто не ответил на нечаянно вырвавшийся вопрос, потому что все взгляды были прикованы к королевскому лицу.

И даже тяжелодуму Олафу, даже пугливому Гуго было понятно без пояснений, что…

– Ты знал, – первым нарушил молчание Адалет, и слова его свинцовыми гирями упали на ломкую стеклянную тишину. – Ты знал, что его предок… как его там… и ваш святой молчальник…

– Вы… знали?.. Знали?.. ваше величество?..

– Да, я знал… – опустил плечи и неуклюже сел на край кровати король. – В нашем роду это знают все…

Он оперся локтями о колени, сцепил пальцы в замок перед собой, уставился на них, не отводя глаз, словно на них было записано всё, что накопилось в его родовой истории за сотню с небольшим лет, и заговорил – еле различимо, словно рассказывал что-то себе, а не собравшимся вокруг него с самыми разными намерениями людям.

– Суверенность… Сладкое слово «свобода»… Выбросим иноземных оккупантов из нашей долины… Багинот – для багинотцев… Сейчас легко и просто кричать об этом на каждом углу. Но сто с лишним лет назад люди были не такие… Темные… нищие… забитые… запуганные… покорные… Поднять глаза на проезжающего лотранского чиновника считали дерзостью… Не они считали – мы!.. Лотранцы обирали нас до медного кронинга, а мы лишь кивали кротко в ответ и говорили: «Да, да, забирайте всё, только оставьте нас в покое, спасибо, приходите еще»… Независимость… Ха! Независимость в головах у людей, а не в паспорте, как сказал… Кхм. Да. Он так говорил. Но если бы призыв к независимости прозвучал не от святого отшельника Бруно, а от моего предка – сборщика налогов Юхана Лысого, или сержанта расквартированной здесь лотранской гвардии – трех человек, или даже от старосты деревни – они бы лишь покрутили пальцами у висков, в лучшем случае… или пошли бы и рассказали про вольнодумца той же самой лотранской страже… Три года потребовалось нам, три года, чтобы в умах пастухов и каменотесов, которым было нечего терять, загорелось и не погасло желание лучшей жизни!.. Даже когда мы заняли перевалы и победы стали приходить одна за другой, народ сомневался: а стоило ли вообще сбрасывать власть лотранского короля? А не будет ли им от этого хуже? Вы слышите – хуже!!! Им, живущим в грязи, жрущим отбросы и дохнущим от голода и болезней в сорок лет – хуже!!! Нет, они, вкусив торжество, не говорили это вслух, но в глазах их, интонациях, жестах, мыслях, мозге и крови сидел один маленький подленький вопросик: а не стоит ли, пока не поздно, бросить оружие и пойти с повинной? Повинную голову ведь меч не сечет!.. Но верховоды восстания – мой прадед, сержант Клаус Шестопер, староста Микель Ван Гросс и… да, и малопочтенный предок этого юнца, исключительно как рупор святого старца – держали людей в руках, постоянно подбадривая и обещая светлое будущее не им, так их детям, потому что куда эти иностранцы денутся, тратить две недели вместо нескольких дней на дорогу из-за принципов не станет ни один торговец или путешественник, повоют, помашут кулаками, и перестанут, и будет нам счастье… И всё шло хорошо, чтобы не сказать замечательно… Но однажды господин эльгардский шут в отставке подошел к моему прадеду, когда они отмечали очередную победу в трактире в деревне – и всё рассказал. В ту ночь он был пьян, как сто Шепелявых. Но в его глазах было что-то, что пра Юхан ему поверил мгновенно. А еще Гааб заявил, что сейчас расскажет всё людям. Что ему надоело презрение и насмешки. Что он – не почтовая птица голубь, которая только и способна, что таскать записочки туда-сюда, но такой же человек, как и все мы, хоть и вор, алкоголик и развратник. И что ему тоже хочется уважения и почестей, как старику в горах, который для этого палец о палец не ударил. Пра Юхан убеждал его не делать этого. Уговаривал подождать хотя бы до окончательной победы. Умолял обдумать всё хорошенько. Но Гааб согласился лишь отложить до утра. А утром прискакал часовой с западного перевала с вестью о новом наступлении эльгардцев. Все побежали туда. Мой пра оказался рядом с Гаабом. Тот подмигнул ему и сказал, что хоть и нализался вчера, но всё помнит, и от намерения своего не отказывается, подождите только до вечера, сыну своему он уже всё рассказал…

Август смолк, и несколько секунд глядел остановившимся взглядом на свои стиснутые добела пальцы.

Гости, застывшие, словно каменные изваяния по углам монаршьего ложа, молчали.

Ломко хрустнув пальцами, король испустил глубокий вздох и так же, не поднимая глаз, продолжил.

– В тот день старый Гааб был единственной потерей нашего войска. Очень несчастное стечение обстоятельств… или счастливое…

– Счастливое?!.. Счастливое?!..

Долговязый багинотец задохнулся от возмущения, рванулся и, если бы не стальная рука Олафа, своевременно возникшая поперек его траектории, набросился бы на короля и совершил если не цареубийство, то царетрясение, цареколочение и цареочкоразбивательство тяжкой тяжести.

Пытаясь вырваться из твердокаменных объятий друга, курчавый паренек бился, как помешанный, руками и ногами, выплевывая беспощадные, яростные, злые слова вперемежку со слезами прямо в побледневшее узкое лицо короля.

– Это твой прадед убил моего!!! Чтобы все сливки снять в одиночку!!! Пра Тони был нехорош для вас, да?! Вор, да?! Алкаш, да?! Буян, да?! А что это была его идея, его и только его, не какого-то Бруно, не Лысого, не Шестопера, не Гросса – это для вас всех ерунда?! Это не он вор!!! Это вы все – воры!!! Вы украли его славу, его заслуги, его идеи, вы украли у моей семьи годы нормальной сытой жизни!!! Три поколения моих предков пресмыкались перед твоими как цепные псы!!! Из-за чего?! За что?! Вы нам мстили, да?! Мерзавцы!!! Подлецы!!! Ничтожества!!! Да, мой пра был вором!!! Но не убийцей!!! И ты не имеешь никакого права гнобить меня, унижать меня, командовать мной и моими детьми, которые будут, и внуками, которые тоже обязательно будут, и правнуками, которые тоже будут – назло вам всем!!! Потому что настоящий преступник и шут – это ты, ты, ты!!! Ты и твои благочестивые предки, от которых так и несет зловонием зависти, лицемерия и ханжества!!! Вы убили нас, вы лишили нас всего – и из-за чего?! Пустого тщеславия!!! Гнилого самолюбия!!! Дурацких предрассудков!!! Завтра… Да, завтра я расскажу всё на площади народу, всё, что знаю – я был сегодня там, был в пещере Бруно, который вовсе даже не Бруно, он достойный человек, если не считать, что моральный урод, но даже он лучше вас всех вместе взятых, всех четырех поколений трусов и лжецов!!! И вы все старого ботинка моего пра не стоите, все вместе, всем своим скопом!!! И если я вдруг до завтрашнего утра не доживу, то знайте, что мои друзья всё равно расскажут всё – прирезать их всех даже у тебя кишка тонка, Август Двуличный!!! Потому что люди должны знать правду, какой бы отвратительной она не казалась!!! Потому что пра Тони должен быть отмщен!!! Хоть сейчас!!! Хоть через сто лет!!!..

– Отмщен?! – подскочил теперь уже король, и нос к носу встретился со своим беснующимся обличителем. – Вот именно!!! Месть!!! Месть – это то, что двигало всеми твоими драгоценными предками!!! Я про Гааба говорю, слышишь ты, щенок?! Про него!!! Про шута, который служил лотранскому королю, но был выпорот и выгнан с позором за кражу столового серебра!!! Который веселил эльгардского эрцгерцога, но был вышвырнут за то же преступление плюс безудержное пьянство!!! Который мстил всем и всегда!!! Мстил лавочникам, потому что они не давали ему в долг! Мстил стражникам, потому что они сажали его в кутузку, когда он пьяный начинал дебоширить! Мстил трактирщику, потому что тот не наливал ему без денег! Мстил женщинам, которые смеялись над его сутулой спиной! И этого человека ты предлагаешь восславить своему народу?! Тони Шепелявый – гений чистоты и справедливости!.. Тони Шепелявый – рыцарь без страха и упрека! Тони Шепелявый – национальный символ Багинота!!! Ах, ах, ах!!!..

Гуго замер, смертельно бледный и дрожащий, и холодные капли бисеринками усеяли его грязный расцарапанный лоб.

– Люди должны знать правду, – тщательно выговаривая каждое слово, выдавил, наконец, он тихо сквозь сведенные зубы, впервые за двадцать минут смирился с ограничивающей его свободу перемещений и нанесения тяжких телесных повреждений рукой, и словно без сил обвис на ней всем своим тощим немытым телом. – Что ты там думаешь, Август – это дело твое… А завтра на площади я расскажу всё. Прощай.

Фанфары, набат и заполошные выкрики главных курантов страны окончательно разбудили в восемь утра Багинот, сладко позевывавший и размышляющий, не стоит ли по поводу воскресного дня перевернуться на другой бок и поспать еще секунд сто двадцать.

В восемь двадцать девять вся страна была уже на площади.

Оставшийся со вчерашнего дня в ожидании исчезнувших бесследно героев помост был пока пуст, но вынесенный на красное сукно трон и сбившиеся в заспанную кучу на заднем плане возле окованных массивных сундуков музыканты вперемежку с охраной тонко намекали, что с минуты на минуту…

– Восемь тридцать утра… на работу пора… – апокалиптически прохрипели над головами собравшихся часы, ворота дворца распахнулись и, важно вышагивая, белая как сметана пара меринов плавно выкатила зеркальную карету прямо под ноги гранитному Бруно Багинотскиму, предусмотрительно занявшего место в первом ряду еще сорок лет назад.

Мрачный и бледный как позавчерашний туман, из экипажа без помощи и без лесенки выбрался багинотский монарх, оставив лакеев не у дел, и ступая так, будто направлялся на эшафот, а не к месту всенародного ликования, медленно взошел на помост.

Министры, советники, секретари и советники секретарей, советников и министров – вся багинотская знать, с древностью рода никак не меньше сотни лет, дружной гурьбой высыпали из дворцовых ворот, справедливо полагая, что двадцать пять метров быстрее пройти пешком.

Все были в сборе.

Или почти все?

Народ, недоумение и нетерпение которого росло прямо пропорционально всплывающим в головах списков дел на сегодня, активно закрутил головами.

Заказчик прибыл на место расплаты вовремя.

Как насчет?..

– Летят, летят!!!..

Прямоугольная тень накрыла добрых верноподданных багинотской короны, и у подножия седобородого монумента опустилось чудо из чудес, правда, успевшее за последние два дня несколько примелькаться. И под исступленные аплодисменты, местами переходящие в неистовые овации, на красную суконную дорожку ступил дородный старичок в нелепой шляпе, огромный воин в жутком рогатом шлеме с умопомрачительным количеством топоров, юная интеллигентная пара благородной крови, и…

– А Шепелявый-то что здесь делает?..

– Да еще со своей девчонкой?..

– Нашел, куда приволочь…

– Бедняжка…

– Да уж, свалилось на сироту шшастье…

Чета Гаабов, то ли не слыша, то ли не желая слышать услужливо доносимые легкомысленным ветром ремарки, молча поднялась на помост, неотрывно глядя под ноги, и встала рядом с королем.

– Кворум есть, пора начинать, – бросив деловито взгляд на часы, открыл торжественный митинг премьер-министр.

– Дорогие мои багинотцы, – замогильным голосом провозгласил король, видом своим и сам сегодня больше напоминающий забытого в подвале призрака. – Я собрал вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие…

– Кто-то умер?

– В Багиноте произошла революция?

– Кронер упал?

– К нам едет ревизор?

– …Шутки здесь неуместны.

Холодный безжизненный тон их общительного и жизнерадостного обычно монарха произвел на собравшихся эффект ливня среди зимнего неба.

– …И слово предоставляется разнорабочему постоялого двора «Бруно Багинотский» Гуго… – Август Второй словно споткнулся о слово, которое должно было следовать дальше, пошевелил губами несколько секунд, бросил полный бессильной ненависти взгляд на замершего как натянутая струна долговязого парнишку и медленно проговорил, словно прожевывая пригоршню чеснока:

– …Гуго Шепелявому.

Коллективный выдох «что?!..», сопровождаемый обертонами народного фольклора, заглушил первые слова нового оратора, но быстро установившаяся мертвая тишина позволила расслышать их продолжение всем и сразу.

– …мы побывали там, попасть куда было мечтой каждого жителя… нашей страны… вот уже более ста лет. В пещере, где жил и окончил свои дни человек, называемый Бруно Багинотским.

Подавшись всем телом вперед, Гуго положил руки на ограждение, стиснул гладко оструганные перилла так, будто собирался внести новое слово в дактилоскопию и впился слегка расфокусированным взором в добродушного гранитного старичка с лукаво-мудрыми глазами.

– Несколько поколений наших предков и мы сами выросли на изречениях, приписываемых старому отшельнику, на его идеях и ценностях, – хрипло продолжил он. – И ни одна… – короткий взгляд на короля, – живая душа не знала всей правды. Правды о том, кто на самом деле был этот святой старик, кто реально стоял за непонятным именем, откуда он взялся, как жил и чем дышал – не по пыльным трескучим легендам, а на самом деле.

Волна возмущения прокатилась по толпе как цунами по пляжу, но Гуго упрямо дождался, пока страсти утихнут, и продолжил.

Голос его звенел и срывался, белое, как мел лицо покрылось багровыми пятнами, но он говорил, и говорил, будто рубил с плеча, будто с последним его словом кончался весь Белый Свет, будто никогда не было и не будет больше ни его самого, ни Багинота, ни его ускользающего таинственного кумира.

– …И теперь я хочу, чтобы безликий и непостижимый псевдогерой нашего прошлого обрел свое настоящее лицо. Ведь он был живым человеком, со своими слабостями, причудами и недостатками! Зная теперь не понаслышке его величие, разве не сможем мы простить ему его мелкие несовершенства? Ведь его знали наши предки, потому что он жил среди нас!!! И его настоящее имя…

Маленькая рука накрыла большую…

Дрожь…

Пауза…

Взгляд…

Огромные глаза…

Стиснутые в ниточку белые губы…

Сжатая рука…

Покачивание головы…

Мольба…

Рваный вздох…

– Его настоящее имя – Бруно Багинотский!!! – неестественно-звонко выпалил Гуго, разорвав накрывшую площадь и, казалось, целую страну тишину, и тут же продолжил, давясь и захлебываясь словами в схватившемся горле.

– Мы видели его тело своими глазами… и отдали ему последние почести… Он погиб во время старого землетрясения… нелепо, случайно, непредсказуемо… и место его упокоения осталось в тайне для тех, кто восхищался им… и преклонялся перед ним… Открывшись на краткие дни после недавнего катаклизма и допустив лишь несколько человек… нас… оно снова было закрыто капризом судьбы… от людского внимания. Но как единственный багинотец… попавший… попавший… Я видел его, это правда!!!.. Он… такой, как здесь!!!..

Парнишка ожесточенно мотнул головой, не в силах более выдавить ни единого звука сквозь стиснутые зубы, вырвал свою руку из-под накрывшей его ладони жены, перемахнул через ограждение помоста и, очертя голову, бросился в толпу.

Эльма сбежала по ступенькам за ним.

Но пройти ее мужу не дали.

– Гуго!!!

– Качай Гуго!!!

– Да здравствует Шепелявый!!!

– Сам такой!!!

– Гуго Гааб!!!

– Победитель туманных тварей!!!

– Да здравствует Гааб!!!

– Да здравствует Бруно Багинотский!!!

– Ур-р-р-р-а-а-а-а!!!..

Если многоуважаемый читатель видел когда-нибудь замороженный и оттаянный после гриб, он без лишних трудов и напряжения воображения сможет получить представление о состоянии багинотского монарха.

Аморфной массой обвис он безвольно на периллах, но незамедлительно был взят под белые рученьки и препоручен заботам придворного травника и радостно встрепенувшихся при неожиданной перспективе показать свою полезность лакеев.

Церемонию награждения героев продолжил первый министр Гогенцолль.

– Как была оговорена договором договоренность об оплате услуг наших беззаветных твареборцев, – неохотно начал он, заново вспоминая, по-видимому, в каком конкретно размере сия договоренная оговоренность на балансе страны отражалась, – кроме бесплатного проживания и прокормления на постоялом дворе «Бруно Багинотский», а также безвозмездного прокормления лошадей – что, заметьте, само по себе немало – овес нынче дорог – наши победители туманных вампиров получают в золотом эквиваленте багинотского кронера…

– Стойте!!!

– Что?..

– Я говорю – стойте, – сурово скрестив руки на груди, проговорил Олаф. – Мы передумали.

На этот раз простое недоуменное «что» стало не только ошеломленным, но и коллективным.

– Кто это – мы?!

– Когда мы передумали?

– Ты ничего нам не говорил… вроде?..

– Погодите… Я потом вам всё объясню.

С видом махрового с кисточками заговорщика, таким же естественным на бесхитростной физиономии отряга, как змея на велосипеде, рыжий воин подмигнул ошарашено открывшим рты друзьям сначала правым глазом, потом – для верности – левым два раза, и снова правым, столько раз, что Иванушка стал опасаться, не начался ли у конунга ни с того ни с сего нервный тик.

– Нет, ты сейчас объясни! – не унималась в упор не понимавшая намеков такого рода Сенька. – Это кто тут чего без нас передумал?!

– Тс-с-с-с!!! – басом прошипел Олаф и, уверенный, что на этот-то раз все всё точно поняли, строго продолжил: – Мы отказываемся от предлагаемой вами суммы местных денег и просим… в смысле, требуем отдать нам вместо этого сокровище Багинота!

– Что?!

Теперь к коллективу вопрошающих присоединилась и багинотская аристократия.

Но громче и выразительнее всех, словно он тренировался несколько дней подряд без отдыха и перерывов на файф-о-клок, «что» получилось у министра финансов.

Кинув торжествующий взор на друзей, Олаф подбоченился, как бы невзначай положив руку на рукоять меча, и громко и ясно повторил, тщательно проговаривая каждую буковку и знак препинания.

– Мы. Требуем. Немедленно. Отдать. Нам. Сокровище. Багинота. Точка.

– С-сокровище Б-багинота?.. – словно до сих пор сомневаясь в профессиональной состоятельности своего слухового аппарата, переспросил министр путей и дорог.

– Именно! И спорить с нами бесполезно!

Чиновники с вытянутыми лицами переглянулись беспомощно, пожали плечами, развели руками…

– А в-вы… уверены? – с непонятной надеждой уточнил Гогенцолль.

Победоносное «ха!!!» было ему ответом.

До неприличия быстро все десять сундуков забрались на плечи охранников и понеслись во дворец.

На смену им был представлен лишь один – аккуратный, обитый крокодиловой кожей, с блестящими золотом уголками и резным висячим замком на кружевных кованых петлях с торчащим из скважины игрушечным с виду серебряным ключиком.

Полностью с трудом, но умещавшийся на вытянутых руках министра финансов, ухмыляющегося загадочно, как пьяный сфинкс.

На виду у всего честного народа ящик перекочевал на ручки к премьер-министру да там и упокоился.

– Вы не передумали?..

– Нет!!! – радостно выпалил Олаф.

– Хорошо, – прикрыв веками глаза, промолвил Гогенцолль. – Мы… согласны на ваше требование. Сделка с этого момента считается заключенной, расчет полным, а претензии незаконными. Да?

– Да!!!

– Примите от нас в таком случае на вечную память… – министр прослезился, – сокровище Багинота.

С величавым достоинством принял с рук на руки произведение сундукового искусства наш гордый отряг и протянул Адалету.

– Открывай, волхв.

Странно покосившись на лопающегося от важности конунга, чародей повернул ключ в замке и откинул крышку.

– Что это?.. – недоуменно уставилась вовнутрь Серафима.

Иванушка обрадовался.

– Книга!!!

– С заклинаниями? – подозрительно вытянул шею и протянул руку волшебник.

– Нет!!! – со счастливой улыбкой молодожена сообщил Гогенцолль. – Это – сокровище Багинота! Почти прижизненное издание изречений и афоризмов Бруно Багинотского! Всего тысяча экземпляров! По тогдашнему количеству жителей! Включая стариков и младенцев!

То не туча грозная закрыла солнце красное. То Олаф – отряжский воин хмурит брови, топор тянет. Не иначе, замыслил что-то.

– Где?!.. – прорычал он, пронзая шарахнувшуюся от одного его взора толпу придворных в поисках главного злодея. – Где это порождение Хель и Гуннигапа?! Где этот собачий выкормыш?!.. Где этот…

Но предусмотрительный выкормыш финансовой системы Багинота, довольный сработавшей схемой ухода от незапланированных бюджетных трат, был уже вне досягаемости, видимости и даже слышимости разъяренного конунга.

– А как же деньги? – честно заглянув на всякий случай в сундучок, недоуменно полюбопытствовала у первого министра Серафима.

– Денег нет, – любезно сообщил тот, и для наглядности развел руками. – Ваш представитель при вашем присутствии потребовал заменить утвержденный гонорар на бартер. Ничем не можем помочь.

– Нифинта себе!!!!!

Иванушка сконфужено дернул супругу за рукав.

– Да ладно, Сень… Я же говорил – зачем нам столько денег… Сундучок продадим…

– Книжку… – язвительно вступил Адалет.

– Н-нет… Книжку оставим… Пока.

– Но нам ведь вправду нужны деньги!

– Сень, да ладно…

– Ладно?!.. Ладно?!.. Ладно???!!!

И тут лицо ее озарилось.

– Ладно. Ты прав. Ой, Олаф, послушай, перестань орать хоть на минутку!!!

Изумленный отряг нехотя закрыл рот, и царевна задумчиво продолжила.

– Тут такое положение, господин первый министр… Нам очень нужны деньги на дорогу. За сокровище ваше много не выручишь. Особенно за границей. Поэтому как насчет того, что вы у нас кое-то купите?

– Лошадей? – пренебрежительная улыбка тронула губы Гогенцолля.

– А, хорошо, что напомнили! И лошадей тоже. Но я не их имела в виду.

– А что же?

– Вот это.

И рассеяно-небрежным жестом лукоморская царевна извлекла из-за пазухи небольшую запаянную колбу.

Внутри которой клубился серо-черный дымок.

– Тварь тумана. Половозрелая. Что между нами, взрослыми, значит, готовая к размножению. Последняя. Пойманная величайшим магом нашего времени, не будем тыкать пальцем. Что я хочу от вас услышать, господин первый министр, так это сколько вы мне заплатите, чтобы я не швырнула ее сейчас на камни?

И, сладенько улыбаясь, она занесла руку с колбой в бросательном жесте над периллами.

– Хочу напомнить, что единственный способ ее убить – заклинание «сеть Агграндара». Знаком ли с ним ваш изобретательный министр финансов? А вы лично? Или, может статься, его сообразительное величество преуспело на магическом поприще?

Гогенцолль хрипло охнул.

– Начнем выслушивать ваши предложения с десяти сундуков, полных золота, – благосклонно разрешила Сенька. – Ну, десять-двадцать-тридцать… Начали?..

Торги продолжались недолго.

Через пять минут стороны сошлись на сорока сундуках.

Еще через двадцать минут вся сумма была доставлена из подвалов и сложена у помоста.

Жестом приказав откинуть крышки, Серафима медленно прошлась вдоль сияющего под утренним солнцем и печальными взорами министров сокровища Багинота.

– Гут, – резюмировала она результат осмотра. – Вань, Олаф, Адалет, подойдите на пять сек?

Не дожидаясь подхода подкрепления, она выудила из кармана издохший несколько дней назад от хронического недоедания кошелек, и зачерпнула пригоршню монет.

После того, как царевна шепнула им на ухо пару слов, друзья ее поступили точно так же.

– Ну, что? Адалет у мебельщика выбирает себе летающий диван, и трогаем в путь? – подмигнула она Масдаю.

– А это всё?.. – угрюмо уточнил ковер. – Моя грузоподъемность…

– Не пострадает, – весело договорила за него Сенька.

– Гуго, эй, Гуго, иди сюда!!! – взревел сиреной над притихшей толпой отряг. – Да найдите же его!!!

Люди быстро оглядели свои ряды и дружно вытолкали на средину обескураженную чету Гаабов, к добру ли, или не очень.

– Желаем вам счастья, детей и… – начал Иванушка.

– И внуков! – расплылся в улыбке чародей.

– А это – наш подарок вам на обзаведение, – мотнул головой веселый конунг.

– Нет, не надо, что вы!.. – в ужасе вытаращил глаза кучерявый паренек.

– Надо, Гуго. Надо.

– Тратьте его с умом и пользой, – посоветовал маг, – для родной страны.

– И чтобы Багинот никогда не пожалел о вашем выборе, – лукаво подмигнула Серафима.

– Нет, нет… это не наше…

– Мы это не заработали!..

– Это аванс. А уж как им распорядитесь – ваше решение, и ваша совесть, – усмехнулся чародей.

– Спасибо…

– Это вам спасибо. За Бруно Багинотского…

– Ваше величество?!..

Приведенный в чувства и проинформированный о ходе финансовой кампании, Август Второй появился из толпы придворных неожиданно.

– Я… не думал, что всё так обернется…

– Я тоже, – кривовато хмыкнул Гуго и прижался щекой к покрытой белым чепцом макушке жены. – Это не мне спасибо, а ей…

– Но выбор был и твой тоже, милый…

– Но если бы не ты…

Сенька хихикнула и подхватила под локти мужа и конунга.

– Кажется, мы тут лишние.