Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 107 страниц)

– Но почему тайком?

– И почему ночью?

– Видите ли… – многозначительно потупила взор царевна. – Мы задали ему тот же самый вопрос.

– И что?

– Он ответил, что это не нашего ума дело.

– Самые его слова, – окончательно убежденный в правдивости истории, истово закивал Фрей.

– Но лично у нас создалось такое впечатление, что он… как бы это сформулировать… слишком горд… чтобы в открытую просить богов Хеймдалла о такой услуге. А, может, он опасался, что слух раньше времени дойдет до доброй Фригг, и сюрприз будет испорчен…

Фреи задумались на несколько секунд.

– Похоже на него, – кивнули они, не сговариваясь. – Особенно первое.

– И поэтому, – ободренная успехом своей легенды, закончила Серафима, – просим вас простить нас великодушно за ночное вторжение, потревоженный сон и испорченные двери вашего великолепного, не знающего себе равных дворца…

– Чувствуйте себя как дома, – великодушно разрешил польщенный бог благосостояния, шевельнул пальцами, и поверженные створки, выскользнув из-под ног вовремя отпрыгнувшего в сторону рыжего гения современного градостроительства, встали на место.

За ними последовала обломленная пудовым кулаком архитектора ручка.

– Надеюсь, что у вас получится самый лучший в Хеймдалле дом, – убедившись, что всё стало, как было, прочувствованно проговорила Фрея [47]47
  Проговорила, но тактично не договорила: «Ну, после нашего, конечно».


[Закрыть]. – Сразу видно – чрезвычайно талантливые молодые люди. Одухотворенные лица. Ум так и светится в глазах. Особенно у э-э-э… Николая?..

И она ласково улыбнулась Олафу.

– Джеронимо, – быстро напомнила Серафима. – Джеронимо Куллиган.

– Ох уж эти непроизносимые иноземные имена… – засмущавшись, махнула и прикрыла ямочки на щеке пухлой ручкой богиня. – Прости меня, дорогой Хулиган. Конечно, я тебя имела в виду. Надежда отряжской архитектуры… Подумать только… Это ведь ко многому обязывает…

– Это вы… и… из-звините… меня… за погром… – вдруг натужно выдавила, удивив всех, надежда отряжской архитектуры.

– С кем не бывает, – успокаивающе улыбнулась Фрея.

– Я… нечаянно… – продолжал проявлять инициативу и изумлять всю команду, включая себя самого, Олаф.

– Я верю.

– Симпатичная дверь… – сделал еще один шаг к галантности отряг.

– Рада, что тебе понравилась.

– И дом… тоже… – невероятное продолжало вершиться.

– И, кстати о доме, – оторвала от обмена любезностями хозяйку дома и сына конунга Серафима. – С вашего ведома, позвольте теперь продолжить осмотр сего восхитительного шедевра архитектуры, вершины вкуса и функциональности, известного в Хеймдалле под неадекватно-скромным названием «дворец»…

– Да, конечно, конечно, конечно, не смею вас отрывать от такого важного дела!.. – замахала руками Фрея.

– Мы вас с удовольствием сопроводим, – самодовольно улыбаясь, проговорил Фрей.

– Если вы не возражаете, наш телохранитель присоединится к нам. Он не будет мешаться – он пойдет сзади, шагах в пяти-десяти, – Серафима улыбнулась дружелюбно хозяевам, и с намеком – не знающему, кипеть ему от гнева или стыда, чародею.

– Великий Рагнарок!.. Да что вас заставило подумать, будто в нашем доме вам нужен телохранитель?!.. – всплеснула шокировано пухлыми, унизанными золотыми браслетами руками богиня плодородия.

– Абсолютно ничего, ваша благодатность! Но должен же он отрабатывать те деньги, что мы ему платим, – извиняясь, пожала плечами царевна.

– Разумный подход, – одобрительно закивал бог благосостояния и первым двинулся, чтобы распахнуть перед гостями восстановленную в своих правах и обязанностях дверь. – Очень разумный. Приятно слышать из уст такой юной девушки мудрость, достойную самого Светоносного. Я всегда говорил, что незаработанные деньги портят человека.

– Пройдемте за мной, молодые люди. Я покажу вам малый зал приемов…

За малым залом приемов последовал средний зал, потом зал побольше, и совсем большой, потом кухня, подвалы, зимний сад [48]48
  Необходимости в котором, как в таковом, не было, потому что у богини плодородия пионы и лимоны цвели и плодоносили и среди сугробов.


[Закрыть], второй и третий этаж, чердак…

Закончив осмотр, Иван аккуратно сложил и убрал в карман позаимствованный ими для важности блокнот Адалета, заполненный теперь тщательно оберегаемыми от посторонних взглядов набросками и чертежами увиденного [49]49
  Весьма разумная предосторожность, если учесть, что художественные способности лукоморца остановились в развитии лет пятнадцать назад.


[Закрыть], и встретился глазами с замешкавшимся на лестнице и надутым на весь мир, как мышь на крупу, чародеем.

– Есть?.. – нетерпеливо вопросил один взор.

– Нет, – ответил так же быстро и безмолвно другой.

– Ну, что же. Благодарим премного за ваше понимание и помощь, – учтиво склонил царевич белобрысую голову перед выжидательно застывшими у входа хозяевами. – Ваше восхитительное жилище в немалой степени послужит прообразом нашего нового проекта, я уверен…

– А сейчас нам надо уходить, – закончил за него отряг. – У вас хорошо, но нам еще много дел надо переделать. Ваш дворец был первый.

– Как – уходить?.. – растерянно уставилась на гостей Фрея голубыми, как утреннее небо, глазами. – И даже не останетесь на завтрак?

Предложи она им золото, фамильные драгоценности или заморский антиквариат мужа – они бы с достоинством поблагодарили и удалились, горя желанием оставить за спиной собравшийся в комок первый блин. Но это было предложение, от которого после ночи трудов и треволнений они не смогли отказаться.

И малый зал приемов снова приветствовал их – но уже накрытыми суетливыми цвергами столами и свежесрезанными цветами в тонконогих фарфоровых вазах.

– Какая красота… – умильно вздохнула Серафима при виде свежих, упругих, покрытых блестящими капельками росы роз. – Даже жалко, что постоят пару дней – и выбросишь…

– Выбросишь? – ласково улыбнулась Фрея. – Ну, уж нет. После обеда я отнесу их назад, где они были сорваны – и все прирастет обратно.

– Если дело и впрямь дойдет когда-нибудь до постройки нового дома для почтенной супруги Рагнарока, то сад – такой, как у вас – там должен быть непременно, – честно высказался Иванушка.

– Вот, попробуйте, бананасы, аперсины, абрикокосы – всё свеженькое, всё из своего сада… – с энтузиазмом ворковала богиня плодородия, наваливая в тарелки гостей щедрой рукой диковинные плоды и яства. – Подумать только… Новый дом для Фригг… Замечательная мысль…

– Первая с тех пор, как старина Рагнарок приложился к Мимниру, – поддержал ее – но так, чтобы жена его не услышала – Фрей.

– Конечно, она не жаловалась – она, лапушка, никогда не жалуется – но уж я-то знаю!.. – вздыхая, позабыв есть, подперла щечку ладошкой и заговорила, как плотину прорвало, хлебосольная Фрея. – Сестра моя – богиня домашнего очага, как вам известно, но Старкад и домашний очаг… Трудно выдумать что-то более несовместимое. Дома у нее постоянные пьянки, драки… То кровь рекой, то пиво… Полы затоптаны, заплеваны, мебель вечно поломана, перевернута, посуда побита… Целыми днями она трудится, как армия цвергов – и всё впустую… Хоть бы кто оценил… А как-то она даже призналась, что временами начинает завидовать Хель: у той всегда тихо и спокойно, народ у ней подбирается смирный, вежливый, культурный, морды друг другу не бьет, песен похабных не орет, ущипнуть не норовит…

– Но если бы она поговорила с Рагнароком, намекнула изящно, или так уж, в лоб, открытым текстом сказала?.. – проглотив последнюю ложку густого свекольника со сметаной в пропорции один к одному, утерла губы рукавом и предложила возможный ход действий царевна.

– Раньше, может, и стоило бы сделать, как ты говоришь, деточка, – уныло пожал плечами взгрустнувший вдруг бог благосостояния. – А теперь он весь мыслями в эмпиреях живет. Дела Хеймдалла ему – сон. Вон, неспокойно у нас в последнее время становится. Варги зачастили в наши края. Драконы. Великаны снова голову поднимают. Приходится самим отбиваться, как можем. Пока получается… Но ведь ни я, ни моя супруга – далеко не воины, и начнись что серьезное, останется только бежать… Раньше Рагнарок был нам и защитой, и опорой. Твари надирские, пока он не возомнил себя мудрейшим из мудрых и прорицательнейшим из прорицательных, тише воды, ниже травы сидели по своим норам… А сейчас… Кроме новообретенного дара – если это дар, а не проклятие – его ничего не интересует. Он как в свое будущее заглядывает, так такую околесицу нести начинает, только Волупта его и понимает, да Падрэг. А если не заглядывает – так только про то и думает, как бы поскорее заглянуть…

– Если вы, дражайший Фрей, не понимаете его слов, это не значит, что они – околесица! – тут же набросилась на него жена не хуже одного из героев Старкада. – Это – мудрость Вселенной! Это – высшее счастье! Он теперь – сверхбог!..

– А чего ж тогда ваш племянник, милейшая Фрея, отказался за такое счастье глаз отдавать?

Богиня повяла и сникла, как забытые в вазах розы.

– Замучил он мальчика… – только и сказала она.

– Ну, что ты, что ты, мусик, не расстраивайся… – ласково положил толстую лапищу на округлую ручку благоверной Фрей. – Всё хорошо будет… Всё обойдется… Да и гостям это не интересно… Расскажи им лучше, как ты в одной книге заморские деревья увидела, которые в виде лошадей, да домов, да птиц растут…

– Да!.. – смахнув невидимую соринку из глаза, подхватила Фрея. – Увидела – и сию же секунду поняла: такие же хочу. Отрядила я цвергов, да не своих, а тех, что в Отрягии живут, да по своим подземным ходам по всему Белому Свету бродят, чтобы они мне саженцы таких чудо-растений принесли. Год их не было, ровно… Потом явились. Заплатила им – словно они не три деревца тонюсенькие, а весь лес в этой Лотрании выкопали и мне притащили. В тот же день, не мешкая, посадила я эти веточки, ухаживала, холила, лелеяла, надышаться на них не могла…

– Разве что в постель с собой на ночь не клала, – нежно улыбнулся и подмигнул зардевшейся супруге Фрей.

– …Да!.. – упрямо хлопнула она себя ладонями по коленкам, вздохнула преувеличено-трагично, и продолжила: – А выросли из них – представьте себе! – деревья самые обычные!.. Обманули, канальи!..

После этой импровизированной экспедиции дела у компании пошли на удивление ладно: что ни ночь, то новая обитель очередного бога или богини сдавала свои позиции развозящим приглашения на пир богов [50]50
  Узнав о выдумке Ивана, Фригг сначала рассердилась, потом расстроилась, но, в конце концов, пришла к выводу, что не такая уж и плохая это идея, и в обязанности заморских зодчих теперь вошла еще и доставка приглашений днем на ими же спонтанно придуманный пир. Фреев о точной дате и времени уведомила день спустя супруга Рагнарока лично.


[Закрыть]архитекторам без боя и видимых препятствий.

Что ни ночь, тем короче становился список подозреваемых.

Что ни ночь, тем больше времени пролетало до назначенной магом-хранителем грозной даты.

Падрэг помог им сэкономить одну вылазку, пригласив их в свой дом среди бела дня – «мне нечего скрывать ни от Светоносного, ни от вас. Ищите. Смотрите.»

Такого же жеста доброй воли охотники за волшебным кольцом ждали и от Мьёлнира.

Не дождались.

Но, тем не менее, проникновение в его жилище – тайное или явное – было отложено на самый последний день. В то, что сын Рагнарока украл кольцо собственного отца, не верил даже самый подозрительный и скептически настроенный сыщик – Адалет.

Один за другим Серафима – в полной темноте и почти полном одиночестве [51]51
  После того, как трюк с ночным зрением подвел команду снова, разнервничавшийся чародей переналожил это заклятье на съежившихся в тревожных предчувствиях юношей еще пять раз. Сдался он только после того, как наградил подопытных витязей сначала дальтонизмом, потом – косоглазием, затем – по очереди – близорукостью, пучеглазием и видением мира в сугубо розовых тонах со всеми вытекающими последствиями (дальтонизмом, косоглазием, близорукостью и пучеглазием). В конце концов, потратив четыре часа, чтобы вернуть обескураженным витязям визуальный статус-кво, маг-хранитель зашвырнул посох под кровать и заявил, что это не он ошибается, а это Хеймдалл со своими богами – сплошная ошибка, и нормальному волшебнику тут делать нечего. И вообще – он вам не какая-нибудь бабка-окулистка, он – боевой маг.


[Закрыть] – обходила с чердаков до подвалов дома крепко спящих как по заказу богов.

Пестрой экзотической чередой прошли перед ее почти самостоятельно привыкшими ко мраку полночи глазами развалюха слепого бога тьмы и потерянных вещей Ходера, заваленная самым невообразимым скарбом, стилизованный исполинский корабль посреди озера взбалмошной богини бурь и волн Скаввы и молчуна Каррака – бога моряков и корабелов, сияющая белокаменная башня непримиримой Улар – богини справедливости, и скромный лесной бревенчатый домик тихой Ноллы – богини целителей и ремесленников…

Но больше всего запомнилась экспедиционному корпусу Адалета встреча с легендарной Аос – богиней любви и красоты.

Даже простодушному взгляду Иванушки было заметно, как маялся и томился весь день в предвкушении возможности взглянуть хотя бы одним глазком на отряжского гения чистой красоты Олаф, как старательно начищал он весь день кольчугу, надраивал рогатый шлем, полировал наручи и расчесывался [52]52
  Причем эта операция заняла у него ровно столько же времени, сколько все предыдущие.


[Закрыть].

Вся глубина волнения молодого королевича стала ясна только тогда, когда он отважно подошел к Адалету и потребовал, чтобы тот попытался наложить на него заклинание ночного зрения еще раз. Или два раза. Или три. И вообще – сколько потребуется. Ибо, прочувствовав всю важность магии как науки, он, Олаф, проникся своей уникальной ролью и готов добровольно возложить свои глаза в любом количестве на алтарь получения оккультных знаний просвещенным человечеством.

Маг-хранитель долго рассматривал его так и этак, ожидая подвоха, но, не дождавшись, подобрел и пообещал, когда прибудут к месту проживания подозреваемой, сотворить такое же заклинание, как и в самый первый раз. Если не оставаться внутри надолго, должно до утра продержаться.

Окрыленный посулом, рыжий королевич был готов лететь на крыльях страсти впереди Масдая.

Через два часа после полуночи искатели исчезнувшего Граупнера прибыли к воротам сказочного дворца Аос.

Хрупкие розовые стены, увешанные гирляндами цветов, окружали воздушные розовые башенки, стройными стрелами устремившиеся к звездам Хеймдалла.

Лукоморцы ожидали увидеть что-нибудь подобное в книжке с историями для девочек, или на тортах начитавшихся таких книжек кондитеров, но никак не посреди Хеймдалльской глуши.

Адалет, как и обещал, наложил заклинание ночного зрения сначала на Олафа, потом, под удивленным взглядом супруги, на выступившего добровольцем Ивана, и сыщики втроем, оставив, как всегда, мага и Масдая прикрывать тылы, проникли сначала во двор, затем – в дом.

Добрейшие Фреи, получив в руки золото, мрамор и цветы, не знали, когда и где остановиться.

Точно с такой же проблемой, похоже, только в розовом цвете, столкнулась и мирно почивающая где-то в розовом сердце своего обиталища первая красавица Отрягии.

Розовые ковры, розовая мебель, зеркала с розовым оттенком, розовые панно, розовый пол, выложенный розовой мозаикой, розовые стены, покрытые розовым потолком…

Через пять минут обхода Серафиме начало чудиться, что она оказалась внутри куска туалетного мыла Елены Прекрасной без единого шанса когда-либо вновь оказаться на свободе.

С некоторым удовлетворением она заметила, что и Иванушка после двух этажей и трех переходов выглядел так, будто внезапно выяснилось, что на розово-зеленый цвет [53]53
  Болотно-зеленую тональность Адалетова заклятья еще никто не отменял.


[Закрыть]у него аллергия.

Олаф держался дольше всех.

Выкликая дрожащим шепотом имя кольца, передвигаясь почти на ощупь по коридорам и виадукам, освещаемым только луной [54]54
  Ночное зрение, продержавшись ровно столько же, сколько и в поместье Фреев, рассосалось без следа.


[Закрыть], доблестный сын конунга в сопровождении позеленевшего Ивана и хмурой Серафимы пробирался по винтовой лестнице последней оставшейся не проинспектированной башенки.

И очутился – без предупреждения и объявления войны – в маленькой розовой спальне.

– Граупнер… – только и успел тонким хриплым шепотом пискнуть он.

Одеяло на кровати шевельнулось, и отдыхающий на ней человек стал медленно приподниматься…

Оттенок физиономии рыжего королевича мгновенно приобрел цвет в тон убранству комнаты, потом, недолго задержавшись в оттенках алого, резко прыгнул в пылающий диапазон бордово-малинового.

В стрельчатые окна покоев богини заглянула луна…

– Гра… – прохрипел и замолк отряг, как раздавленная резиновая игрушка.

Хозяйка розового гнездышка смахнула с лица золотые волосы и глаза ее – два брильянта в три карата – подозрительно уставились на ночных визитеров.

– Среди вас есть скальды или поэты?

«И создали люди себе богов по образу и разумению своему»… – пронеслось где-то давно вычитанное в моментально опустевшей голове Иванушки.

Аос, богиня любви и красоты, была всем, чем когда-либо влюбленные бездарные и влюбленные, научившиеся рифмовать любовь со свекровью и цветы с котами, воображали предметы своего обожания.

Волосы богини были из чистого золота.

Завивать их приходилось паяльником.

Два брильянта в три карата – две крошечные блестящие точечки вместо глаз – было всё, чем одарили ее вдохновенные рифмоплеты.

Ресницы красавицы, взахлеб утверждали одержимые идеей неземной красоты, должны быть похожи на камыши вокруг лесного озера.

И идеал нашел воплощение.

Ресницы Аос были темно-зеленые, с бархатистыми коричневыми пушащимися шишечками на концах.

Губы ее были подобны рубинам – красные, полупрозрачные, холодные и негнущиеся. Чтобы достигнуть такого эффекта простой отряжской девушке, ей пришлось бы закачать в каждую губу по пол-литра свекольного киселя.

Зубы богини красоты, естественно, смело соперничали с самым высокосортным жемчугом.

Поэтому обладательнице двух рядов круглых и довольно мягких шариков во рту часто по ночам снились сухари, прожаренное мясо, морковка и карамель, потому что пищу ей приходилось есть или жидкую, или тщательно протертую.

Брови соболиные – маленькие бурые островки шерсти с тремя торчащими из них длинными волосинками – тоже были в точности, как того желали изнемогающие от любви стихотворцы.

Уши, почти невидимые из-под драгоценной проволоки, в соответствии всем канонам, походили на раковины. А поскольку подразумевались певцами красоты не те раковины, в которых живут раки-отшельники, и не те, что служат туземцам Узамбара боевыми трубами, а простые жемчужницы, или, на худой конец, скромное обиталище мидий, то некоторого сходства Аос с плодом любовного союза слонихи и Чебурашки избежать не удавалось.

Про нос поэты обычно забывают, поэтому носа у хозяйки розового замка не было вовсе.

Да может, оно и к лучшему. [55]55
  Хвала Рагнароку, что «сидит розовая лягушка между двух холмов, а прыгнуть не может» относилось не к поэзии, а к загадкам.


[Закрыть]

Кожа ее была, естественно, подобна мрамору, со всеми вытекающими тактико-техническими характеристиками.

На каменных щеках воплощения мечты пиита, как и полагается, цвели розы.

Но, поскольку май в Отрягии и Хеймдалле – сезон для роз, не нашедших убежище в саду Фреев, не слишком благоприятный, то и розы на ланитах богини были квелые, и приходилось их постоянно поливать, удобрять, укрывать лапником и бороться с вредителями.

Последней чертой, добившей юного воина, были руки.

Как крылья белой лебедушки.

То есть, пальцев у ней практически не было, и по всей длине предплечий и плеч росли и временами сыпались на одеяло и пол белые перья – маховые и поменьше.

Надо ли упоминать, что поэтов она недолюбливала.

– …Среди вас есть скальды или поэты? – сурово повторила богиня.

– Н-н-н-нет!.. – Олаф выдавил, истово мотая для убедительности головой так, что у царевны возникли серьезные опасения за ее целостность с остальным отрягом.

– И… извините… что мы среди ночи… ворвались… ваш сон потревожили… – памятуя начало общения с Фреями, ухватил королевича за кольчугу и начал торопливое отступление Иванушка. – Мы…

– Да не бойтесь, не бойтесь. Не бегите. Я всё знаю. Вы – архитекторы, – смилостивившись, кивнула Аос. – Будете строить новый дом для Фригг.

– А откуда вы знаете?.. – застигнутая врасплох Серафима не нашла ничего более разумного, чем спросить очевидное.

– Фрея предупредила меня, – пожала плечами богиня. – Сказала, что это – страшная тайна, и что больше никто об этом не должен знать.

– Но… она же пообещала, что эта… новость… останется тайной… и не покинет пределов ее семьи?.. – с недоумевающим видом человека, никогда не нарушавшего свои обещания, наморщил лоб и вопросительно взглянул на супругу Иванушка.

– А я и есть ее семья, – как на маленького, снисходительно взглянула на лукоморца с высоты розового ложа хозяйка дома. – Дочь ее двоюродной сестры.

Тут в голове у Сеньки начало что-то проясняться.

– А кто ее двоюродная сестра? – невинно уточнила она.

– Скавва, – ответила Аос.

– Это жена Ходера? – неуверенно взглянул на отряга Иван.

– Нет, – нетерпеливо махнула крылом, рассыпая мелкие перышки, богиня. – Ходер – мой троюродный дед. А муж Скаввы – Каррак.

– А… остальные боги… вам тоже родня? – задала вопрос, ответ на который уже знала, Серафима.

– Да, разумеется! Мы все – родня! Нолла, целительница – сестра Каррака. Улар, наша справедливость и беспристрастность – дочь Ходера и моя троюродная тетка… Мьёлнир – сын Рагнарока и Фреи… Если начать разбираться, кто кому кем у нас, в Эзире, приходится – не закончить до утра!..

– А Падрэг? – полюбопытствовал Иван. – Он чей сын? Или брат?

– Падрэг?.. – поджав губы, повторила Аос. – Он ничей. Он – бог ума и предприимчивости – ну, это-то вы уже знаете, я полагаю… Но по крови он из нас никому не родич.

– Достиг всего сам, – одобрительно кивнул лукоморец.

– Можно сказать и так… – пожала плечами, скрытыми тонким льном розового пеньюара хозяйка замка, и в тоне ее, как сквозняк в аэродинамической трубе, просвистела неприязнь.

– Он вам не нравится? Почему? – в мгновение ока уцепилась за хвост сквозняка Сенька.

– Он стихи пишет, – скривилась с отвращением богиня.

– Он – скальд?.. – изумился Олаф.

– Нет. Но он записывает в стихах пророчества Светоносного. Правда, про любовь и красоту там еще ничего не говорилось, но, с моей точки зрения, это – всего лишь вопрос времени, – проговорила Аос с таким выражением лица, как будто обвиняла злополучного бога в жестоком обращении с животными и предрекала скорую ужасную смерть от его руки всей его деревне.

– Ну, хорошо… До свиданья, – повернулась уходить Серафима.

– Благодарим вас премного за предоставленную возможность осмотреть ваше уникальное, романтическое, пронизанное духом любви и красоты жилище. Пусть остаток этой чудесной ночи вас согревает мысль, что тем самым вы внесли свой веский вклад в благое дело строительства нового дома такой достопочтенной богини, как наша всеми уважаемая и почитаемая добрая Фригг… – укоризненно покосившись на супругу, начал было вежливо прощальную речь Иванушка.

– Поэт?!.. – грозно взревела Аос и отбросила одеяло.

Эвакуироваться из розового замка команде сыщиков пришлось немедленно и через окно.

– А еще Рагнарок приглашает вас завтра на ужин в семь!.. – успел выкрикнуть через плечо сын Гуннара перед тем, как приземлиться на Масдая головой вперед.

Остальные посыпались горохом на него, и Масдай, благоразумно не выпытывая, к чему такая спешка, рванул с места так, что едва не оставил искателей приключений на свою карму на месте.

Отлетев от розовой обители красоты на безопасное расстояние – километров в двадцать – ковер остановился.

– Ну, что? Куда теперь?

– В Старкад, куда еще? – зевнул и пожал озябшими плечами Адалет.

– К Мьёлниру, – буквально понял риторический вопрос мага Масдай.

– Так ведь рассветет скоро, – повернул голову Иванушка в ту сторону, где, по его мнению, должен был сегодня располагаться восток.

– Ну, и что? Он же всё равно знает, кто мы и для чего сюда явились, – подержала ковер царевна. – Так что, чем в такую даль в Старкад возвращаться, заскочим к нему по дороге. Устроим сюрприз.

– А если его дома нет? – засомневался Олаф.

– Когда это отсутствие хозяев нас останавливало? – усмехнулся чародей и одобрительно похлопал Масдая по шерстяной спине. – Помчались!.. Может, там и завтраком накормят… Если сын в матушку пошел…

Но сын пошел в отца.

В приоткрытых воротах серого каменного замка прибытие ковра и его пассажиров уже ожидал одетый в шкуры, кожу и металл хозяин, угрюмо перебрасывая из руки в руку огромный молот, будто сухую палку.

По своему обыкновению он был лохмат, неопрятен, невежлив и хмур, но, для разнообразия, трезв.

– Припёрлись… – учтиво приветствовал он людей. – Не стёрлись…

– Тебе соврать, или ты сам нас внутрь пропустишь? – любезностью на любезность ответила за всех Серафима.

Мьёлнир ожег ее гневным взором из-под нависших кустистых бровей, поиграл желваками, но отступил.

– Заходите, – дернул он в сторону освободившегося пространства не шире Серафиминых плеч нечесаной бородой. – Но предупреждаю вас: пришли вы зря. Кольца здесь нет.

– А где оно есть? – невинно округлила глазки царевна.

– Откуда я знаю! – ощерился бог. – Если отец его не нашел, то вам тут вообще делать нечего! Дурью маетесь! Ерундой!

– Согласны, – быстро кивнул Адалет. – И если ты покажешь нам, как вашу гостеприимную страну покинуть, то мы не задержимся здесь ни минутой дольше.

Пасмурный лик бога грома и молнии грозовой тучей закрыло выражение, ясно и без обиняков говорящее, что, по его мнению, самый прямой путь из Хеймдалла для назойливых смертных – через Хел.

Но, скрежетнув зубами, сказал он – хоть и очень неохотно – совершенно другое.

– Верховный бог позвал вас сюда. Только он может вас отпустить… Так что – копайте… кроты… Ну, идите же, смотрите! Чего на меня-то уставились?..

– Благодарим за разрешение, – не моргнув и глазом, склонил голову Иван, поднапрягшись, плечом раздвинул перед супругой массивные скрипучие створки, и первым ступил под низкую, давящую одинаково на ауру и психику, арку ворот.

Действовали искатели Граупнера по отработанной, хоть и доселе бесплодной, схеме: рассыпавшись сначала по территории замка, а потом и по самому жилищу бога – такому же грубому, неряшливому и мрачному, как он сам, молодежь облазила все закоулки, выкрикивая имя пропажи. В это же время ветераны – чародей и Масдай – с той же набившей оскомину песней [56]56
  На мотивчик модной когда-то в Лукоморье песенки уже к утру второй ночи поисков вся команда, включая Масдая, непроизвольно напевала себе под нос, а остальным – под ухо: «Гра-упнер… Гра-упнер… Светлого мая приве-ет… Гра-упнер… Гра-упнер… И зде-есь… е-го нет…».


[Закрыть]облетали стены, крыши, кроны деревьев и прочие недоступные с земли места.

Через двадцать минут они встретились у ворот и обменялись известиями об очередной неудаче.

– Ничего не нашли? – тяжелым недружелюбным взглядом встретил их Мьёлнир.

– Нет, – коротко отчитался за всех маг.

– Тогда проваливайте.

– Нет, – так же лаконично ответил Адалет.

– Мы не смогли попасть вон туда, – Иванушка обернулся и для полной ясности и недвусмысленности ткнул пальцем себе за спину.

Туда, где за кособоким сараем и кучкой амбаров, слева от замка, возвышались ровные каменные стены, окружающие площадь размером со среднюю лукоморскую деревню.

– Да? – деревянно улыбнулся бог и умолк, не предлагая ни разрешения, ни ответа на невысказанный вопрос.

– Перелететь через них мы тоже не смогли – там как будто стеклом сверху закрыто. Непрозрачным. И непробиваемым, – сообщил волшебник не столько Мьелниру, сколько своим товарищам.

– И что? – упорствовал в непонимании сын Рагнарока.

– Мы бы хотели поглядеть, что у тебя там, – просительно, с тщательно, но безуспешно скрываемым обожанием, уставился в непроницаемые глаза цвета отряжского ледника Олаф. – Пожалуйста?..

– Нет.

С таким же успехом сын конунга мог попросить об услуге сам ледник.

– Но почему? – воззвал к здравому смыслу бога грома Иван. – Если там нет кольца, то вам абсолютно нечего скрывать от…

И снова Мьёлнир доказал, что он – сын своего отца.

– Не вашего ума дело.

– Но…

– Там. Вам. Делать. Нечего, – обрубая словно топором каждое слово, мерно и четко проговорил Мьёлнир и уставился на непрошенных гостей неприветливым холодным взглядом. – Еще вопросы есть?

– Когда у вас тут завтрак? – обнаглела Серафима.

Масдай заподозрил, что бог разорвет их на части.

Иван – что он поразит их ударом молнии.

Олаф – что прибьет своим молотом, где стояли.

Адалет – что и то, и другое, и третье, сначала сразу, а потом еще раз и по очереди.

Даже Сенька подумала, не пора ли пожалеть о том, что при жизни она была не очень хорошим человеком.

Но, вместо того, чтобы обрушить на их головы кары земные и небесные, Мьёлнир запрокинул лохматую голову назад и хрипло расхохотался.

– Если бы набор в брунгильды моего отца не был закончен, просто так ты бы отсюда не ушла!.. Как тебя зовут?

– Серафима, царевна Лесогорская и Лукоморская, – не дрогнув ни единым мускулом, представилась Сенька, словно на приеме. – Ну, так как там насчет пожрать, хозяин?

– Идите на кухню, – хмыкнул Мьёлнир. – Цверги вас накормят.

– А вы к нам не присоединитесь? – учтиво полюбопытствовал Иванушка.

– Нет. Я сейчас отправляюсь к родителям.

– Какая жалость… – состроила лицемерную мину царевна.

– И, кстати, – наклонился и уставился ей в глаза бог. – Если твое бесцеремонное высочество думает, что в мое отсутствие можно будет попытаться пробраться туда, где я вас видеть не хочу, то оно ошибается. Туда, кроме меня, попасть не может никто. Ни смертный, ни цверг, ни великан, ни зверь, ни другой бог. Запомните: кольца я не брал. Так что, не тратьте время. Лопайте свой завтрак, и валите на все четыре.

– И вам приятного аппетита, – мило улыбнувшись, произнес Адалет.

Готовиться к предстоящему мероприятию в форме банкета богов Фригг и ее подчиненные начали заранее.

Начиная с обеда платформу, которая, по замыслу богини, должна будет летать над головами пирующих героев, отгородили стеной из ухватов и кочерег от зоны ежедневного побоища, и десятки трудолюбивых цвергов принялись вручную отмывать и отскабливать ее от следов бесчисленных попоек, происходивших на ней в течение долгих лет и веков.

После настал черед мебели: вооружившись гвоздями и молотками, маленькие работяги азартно проверяли на предмет устойчивости и укрепляли без разбору все, что имело четыре ножки и было сделано из дерева.

Убедившись лично, что никто из ее гостей не рискует пасть жертвой расшатавшейся перекладины или треснувшей ножки, богиня домашнего очага дала команду накрывать на столы.

Ножи-ложки-вилки, скатерти и подсвечники, посуда и вазы, цветы и салфетки нескончаемым потоком устремились на помост на спинах старательных, как муравьи, цвергов.

С первым касанием солнца земли стали прибывать гости.

Один за другим прибывали по воздуху к зияющим дверным проемам Старкада пышущие здоровьем и огнем жеребцы, томные златогривые кобылки, золоченые поверх серебра кареты, усаженные тысячами драгоценных камней коляски и даже – в случае Ходера – потерянные кем-то и когда-то вычурные шатт-аль-шейхские носилки, изукрашенные изнутри откровенными картинками, лишившими бы надолго покоя и сна любого, кроме слепого старика.

Гостей встречал Рагнарок, неодобрительно косящийся на крахмальное великолепие столов, Мьёлнир, сделавший ради такой оказии попытку причесаться [57]57
  Расческа и ее зубья – отдельно друг от друга – всё еще торчали из разных мест его обширной и строптивой шевелюры.


[Закрыть], и Падрэг, наряженный, как жених на выданье.

Фригг, разодетая по самой последней хеймдалльской моде, разрумянившаяся и веселая, радостно сновала от кухни до платформы и обратно.

Она поклялась сделать всё, чтобы этот вечер, первый за Рагнарок помнит сколько веков – остался бы в памяти богов Эзира надолго.

Великолепная пятерка встречала начало пиршества на кухне.

Накрывать на стол пришлось им самим, равно как и позаботиться о своем меню.

Вообще-то, Фригг хотела возложить и эту обязанность на себя, но смертным общими усилиями удалось убедить ее, что они в состоянии поджарить на огне половинку барана самостоятельно, и она сдалась, пообещав всё же время от времени к ним наведываться – на случчего.

В холле загремели фанфары, загрохотали барабаны, заглушенные очень скоро струнным квартетом гусляров, и пир богов, который они должны будут запомнить до скончания веков, начался.

Люди сидели на уютной кухне, в обществе горячей печи, пылающего огня, подрумянивающегося бараньего бока, и предавались меланхолии.

Все кандидаты в подозреваемые были обойдены, а Граупнера не было и следа.

Изменит ли Рагнарок свое решение и отпустит ли их и без своего нелепого музыкального кольца? Заставит ли обходить всех еще раз? А, может статься, похищенный артефакт хранится в единственном недоступном им месте, и они поторопились поверить сыну Светоносного?..