Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 107 страниц)

Называя обнаруженное в добрый час их воздушным кораблем строение «домом», при ближайшем рассмотрении постановили друзья, они явно поторопились.

Ибо чем ближе подходили они, тем быстрее стрелка их встроенного домометра соскальзывала с отметки «дом» до «избушка». Метрах в пяти от цели она съехала до «хижины», в трех, дернувшись, сползла на «лачуга» и, у самого порога, отчаянно дрогнув, свалилась к «халупе», да там и застряла, потому что ниже делений уже не было.

Но на безизбии и халупа – дворец, и Иванушка, как самый дипломатически подкованный и вызывающий доверие (После отчаянного шипа супруги «Шапку надень!!!») из всех троих, постучал учтиво в косяк.

Первым и единственным вызванным эффектом был локальный обвал строительного мусора из-под стрехи на весьма своевременно нахлобученную Сенькой на свежеподжаренную голову варговую шапку.

– Стучи еще, – решительно посоветовал конунг. – Или, может, высадить эту доску гнилую к варговой бабушке? Вместе со стеной?

– Ты что?! – ужаснулся Иван. – Мы же в гости пришли!

– А, может, дома никого нет! И будем мы тут стоять, пока небо не упадет на землю! – хмуро буркнул отряг, но от действий, направленных на повреждение чужой собственности временно воздержался. – А так зайдем, поглядим. Если хозяева дома, мы все снова выйдем на двор и дальше стучать станем. Я же культурный человек, за кого вы меня принимаете!

Пока его друг не прибег к своему плану действий или не заставил всё-таки объяснить, за кого они его принимают, что было бы во много раз хуже, царевич торопливо постучал еще раз.

И еще.

И снова.

– А и кхто энто там? – через полминуты после этого недовольно проскрипел изнутри слабый старушечий голос.

Дверь приоткрылась на три сантиметра, в лучах заходящего солнца блеснул серый, по-стариковски мутный глаз, и тут же снова захлопнулась.

С той стороны послышался шум, имеющий только одно объяснение.

В дверную ручку торопливо засовывалась щетка.

– А вот сейчас я на вас, стукунов, собак-то спущу, спущу!.. – грозно пообещала ушедшая в глухую оборону бабка.

– А у вас есть собаки? – удивился Иван, оглядывая быстро погружающийся в сумерки двор в поисках если не нагло манкирующей своими должностными обязанностями стаи, то хотя бы ее резиденции.

– А вот и есть! – голос хозяйки неуловимо дрогнул. – Они, наверное, с мужиком моим и сыном барана ушли искать. Но вот как вернутся, как вернутся – будете знать, как бедную женщину ночами пугать! Они у меня ох и свирепушшие, сама боюсь!

– Кто? Муж и сын? – дотошно уточнил Олаф, и глаза его озарились надеждой не только на кров и еду, но и на славшую драчку.

– И муж и сын тоже! – воинственно объявила старушка. – И нечего мне тут зуб заговаривать!

– В смысле, зубы? – вежливо уточнил Иванушка.

– Чего есть, того и говорю! – строго отрезала бабуся. – Чужих зубов мне не надо, но и свой никому в обиду не дам!

– Так бабушка, мы ж вас не обижать пришли! – приникла к щели, пробежавшей вдоль косяка, Серафима. – Мы – путешественники, с дороги сбились. Нам нужно поесть бы чего-нибудь, хоть крошечку малую, и поспать…

– А потом снова поесть, – с готовностью договорил за нее отряг.

– Ха! Рассказывайте мне сказки! – презрительно фыркнула из-за двери старушка. – С дороги они сбились! Да от дороги сюда по горам три дня пешком ползти, если шею раньше не сломите! Чтобы так заблудиться, десять лет тренироваться надо!

– А мы способные, – обиженно пробубнил с плеча конунга Масдай.

– Мы вам заплатим, бабушка! Золотой кронер! С каждого! – отчаянно воззвал лукоморец вслед ускользающему ужину, непромокаемой крыше и ставшему уж совсем эфемерным завтраку.

– С каждого! – саркастически повторила за ним хозяйка. – Да что вы мне тут мозги полощете! Если платить нечем – так так и скажите… А то – «по мешку золота за миску похлебки, по сундуку за каравай»!.. Ох, молодежь, молодежь…

– Нет, так мы ведь это… мы ведь не того… – не нашел контраргументов отряг. – То есть, что ж нам тогда?.. Идти, что ли?..

– Да ладно, куда вы на ночь глядя пойдете, балаболы… – послышался вздох из неглубоких недр домишки. – Что с вами уж делать, раз приперлись… Если спать негде, ступайте на сеновал, это за домом, двери граблями беззубыми подперты… Да козу с козушками не беспокойте – а то молоко высохнет.

– А поесть?.. – жалобно протянула царевна.

– Да принесу я вам, принесу… – ворчливо проговорила старушка. – Кашки вот пшенной сварю на молочке, и принесу. Только в дом ко мне не ходите. А то разгуливают тут всякие, а потом ложки пропадают…

– Спасибо! – заулыбалась команда и маленькой, но воодушевленной толпой повалила в поисках ворот обещанного рая на земле, припертых сломанными граблями.

После божественного вкуса каши на концентрированном козьем молоке и котелка обжигающего кипрейного чая на сон потянуло даже Масдая.

Иванушка, с тихой завистью глянув на товарищей, в один миг унесшихся в царство снов и сновидений в обнимку с ковром, боком пристроился у слухового оконца, надвинул на мизинец женино кольцо-кошку, раскрыл на первой странице самую дорогую на Белом Свете книжку и принялся за чтение, не забывая прислушиваться сторожко к шороху плавно подползающей ночи.

На улице меж тем стало совсем темно.

Погасло бабкино окошко.

Зажглись мелкие несортовые звезды и кривоватый осколок луны.

Ночь опустилась на багинотские горы, щедро и надежно укутав до утра перевалы и вершины роскошным черным бархатным покрывалом.

Еще одна ночная вахта пошла своим чередом…

Дочитав до конца третьей главы, лукоморец оторвал взгляд от мутно сереющей в ночи страницы, поискал и не нашел на старом месте тонкий месяц, и потер тыльной стороной ладоней уставшие глаза.

Интересно, сколько времени прошло?..

Вернулись ли уже старушкины муж и сын? Нашелся ли глупый баран? Наверное, если бы вернулись, собаки бы лаяли? Или нет?..

Скоро ли утро?

Пытаясь определить, в какой стороне находится восток, царевич высунул голову в оконце и покрутил ей во все стороны. Но то ли до рассвета еще было далеко, то ли восток этой ночью расположился в направлении прямо противоположном их апартаментам, но никаких признаков восхода Иванушке отыскать не удалось, и он с легким вздохом втянул приятно охлаждаемую ночным ветерком оголенную горячую голову обратно в сарай.

И замер.

Показалось ему, или нет, но под оконцем как будто скользнули две тени…

Дед и сын?

Или…

Осторожно, словно крался по лежбищу спящих крокодилов, Иван снова высунул голову наружу и прислушался.

Трещала наперебой, взяв в окружение бабуськину усадьбу, дивизия цикад.

Ухала где-то удивленно ночная птица.

Рассеянно шелестел листьями старых вишен вокруг сарая сонный ветерок.

Вздыхала и шуршала внизу, в сарайке, неугомонная козья семья.

А шаги…

Шаги…

Шаги…

Иванушка покачал головой.

Никаких шагов слышно не было.

И голосов тоже.

Показалось…

Или и вправду проходили хозяйкины домашние, поглядели, все у них спокойно, обошли и вернулись другим путем.

Но всё равно надо быть настороже.

Решив так, лукоморец снова втянул всё, что могло протиснуться через окошко в сарай, пристроился на старом корыте и взял в руки упавшую в сено книгу.

До утра еще, видать, долго.

Перевернув страницу на начало главы четвертой, он обвел внимательным взглядом их молчаливую мансарду, неровные горы сена, безмятежно спящих спутников…

Всё тихо и спокойно.

Только посох Агграндара мирно освещал ровным, но сильным золотистым светом непроглядную тьму сеновала.

Утро настало исподволь.

Одну минуту Иванушка изучал взгляды Антонио Гааба на экономическое устройство нового королевства, перемежаемые афоризмами и остротами, заставившими себя цитировать уже второй век после его смерти, при помощи Серафиминого кольца. А другую – почти неуловимо – лист фолианта осветила розовая заря.

Почти радостно лукоморец захлопнул книжку и растолкал покойно почивающих бок о бок жену и друга.

– Чеготакого?.. – сонно пробормотал из-под них Масдай.

– Кукареку! – бодро ответствовала Сенька. – Пять утра – в ВыШиМыШи пора!

– А, может, вы как-нибудь без меня?.. А я вас потом догоню?..

– Ага, – с готовностью отозвалась царевна. – Пешком. На кистях. Тыгыдыч-тыгыдыч.

Не углубляясь в уговоры, отряг нахлобучил любимый шлем, закинул за спину топоры, сноровисто скатал ковер и водрузил его на плечо.

– Ну, что? Всё спокойно было? – словно спохватившись, повернул он голову к Ивану. – А то я, кажется, так дрых, что хоть тут гром будь, хоть молния, хоть мировой пожар – не проснулся бы.

– Д-да нет, всё спокойно, – пожал плечами их штатный ночной дозорный.

– Посох! – воскликнула за их спинами Сенька.

– Что?! – подскочили юноши.

– Гораздо мутнее стал… если мне не кажется…

Но ей не казалось.

– Заряд кончается? – предположил Масдай.

– Так быстро?

Лица путников вытянулись.

– Наверное, кончается… – неохотно признал за всех Олаф. – Надо торопиться в Шантонь.

– Надо, – согласились его спутники и охотно заторопились.

К избушке-развалюшке за утренней кашей.

Расплатившись с ошеломленной хозяйкой четырьмя золотыми багинотскими кронерами – по одному за постояльца, как обещали – путешественники водрузились на ковер и первым утренним рейсом выбыли в сторону Эльгарда.

Следуя старушкиным указаниям, ковер быстро нашел дорогу, сориентировался, и бодро помчался к цели, показательно игнорируя восторженные и изумленные восклицания пеших и конных странников с серой каменной ленты внизу.

– А муж с сыном ее так где-то в горах и заночевали, видать… – рассеянно проговорил Олаф несколько часов спустя, когда впереди горы стали расти уже не вверх, а вниз, что было верным признаком приближающейся равнины.

– Если они у нее вообще есть, – не отрывая напряженного взгляда от небосклона у них в арьергарде, сказала царевна.

– Почему ты так решила? – оторвался от созерцания своего сектора ответственности и удивился Иван.

– А ты при свете дня ее хозяйство видел? – оглянулась на него жена. – Сарай косой, дровяник кривой, дом раненый на все углы, крыша поехала…

Юноши задумались над ее словами.

Но первым молчание нарушил Иван.

– А кто же тогда, пока вы спали?.. – обращаясь, скорее, сам к себе, нежели к спутникам, недоуменно сдвинул он брови и тут же болезненно поморщился от потревоженного ожога.

– Что?! – подскочили все трое, включая Масдая.

– Да нет, ничего, ничего, всё ведь мирно было!.. – отпрянул от них лукоморец и успокаивающе вскинул ладони. – Просто среди ночи мне показалось, будто два человека тихонечко прошли мимо нашего сарая… и я подумал, может, это хозяин и сын… но если их вообще в природе не существует – значит, просто померещилось… ведь если бы это были ренегаты, мы бы до утра… до утра…

– Что? – снова подалась вперед вся троица.

– Посох, – плоским голосом выдавил лукоморец. – Он же голубой. А ночью светился золотом. А утром стал тусклее…

– И что это значит? – тупо уточнил Масдай.

– Это значит, – Серафима одарила мужа взглядом, приберегаемым до сего момента, вообще-то, специально для про-Гаурдаковской коалиции, – что у таких часовых… такими часовыми… таким часовым… растаким… и разэтаким… часовым…

Иванушка покраснел и пристыженно втянул повинную голову в плечи.

– … таких часовых книжек надо пожизненно лишать!!! – безжалостно договорила она. – Без права переписки!

Приговоренный к высшей мере наказания и сознавая всю ее справедливость до последней буквы, царевич развел руками, пробормотал сбивчивые слова раскаяния и прощения и, готовый искупить вину чем получится, с удвоенном рвением уставился в пустое синее небо на юге.

А с запада на них надвигалась гроза.

Первые капли дождя застигли их ближе к вечеру на подлете к большому и веселому городу на самой границе Эльгарда и Шантони.

– «Добро пожаловать на весеннюю моринельскую ярмарку», – прочел Иванушка красные буквы на желтой растяжке над дорогой, ведущей в город.

– Ярмарку? – оживился Олаф.

– Ярмарку?.. – скис Масдай.

– Ты что-то имеешь против весенних моринельских ярмарок? – удивилась довольно воодушевившаяся при этом праздничном слове Сенька.

– Против ярмарок – нет, – недовольно пробурчал ковер, брезгливо подергивая кистями, смахивая первые крошечные теплые капельки. – Чего я не люблю, так это переполненных постоялых дворов, гостиниц и прочих таверн, где приличной печки и целой крыши не найти и с городской стражей. И вообще – не знаю, как вы, а я приземляюсь. Погода нелетная.

В таких вопросах спорить со старым ковром было бесполезно, и уже через три минуты в город, не без удовольствия разминая затекшие за день ноги, вступили трое пеших путников и одно средство передвижения, прикидывающееся обыкновенным предметом роскоши.

Первым горожанином, попавшимся им навстречу, оказался подвыпивший сухощавый усатый мужчина в соломенной шляпе и со связкой кур подмышкой, не слишком успешно пытавшийся открыть калитку собственного домика.

– Скажите, пожалуйста, где находится ближайший постоялый двор? – обратился к нему Иван.

– И весенняя моринельская ярмарка, – нетерпеливо присоединился к опросу свидетеля отряг.

Мужичок при виде увешанной сталью и закованной в сталь рыжей рогатой громады значительно протрезвел, нервно сглотнул, прижал кур к себе и быстро ткнул дрожащим пальцем в ту сторону, откуда пришел.

– Там.

– Что из вышеперечисленного? – учтиво уточнила царевна.

– Всё, – коротко сообщил куровладелец и юркнул во двор, хлопнув неуступчивой калиткой так, что отвалилась и упала в пыль медная ручка.

– А вам с какой целью? С набегом? – высунулась из-за соседнего забора грузная чернявая тетка в синем с белыми лилиями чепце и таком же платье, одним взглядом оценила род занятий одного гостя Моринеля и заподозрила темное прошлое, мутное настоящее и туманное будущее второго за спиной любопытного мальчишки. – Так вы опоздали. Там еще вчера всё раскупили-разобрали, одни карусели да выставки остались. Кто ж на ярмарку в воскресенье вечером ходит?

Главного специалиста по набегам, к удивлению пухлой эльгардки, новость сия отчего-то не огорчила.

– Карусели – это… – на мгновение вспыхнули его глаза как у мальчишки, но тут же кодекс поведения бывалых отрягов – скитальцев морей взял свое, и он степенно, как бы нехотя, продолжил. – Это мы, наверное, поглядим… если время останется… и желание будет.

– А как насчет постоялого двора? – напомнила Серафима.

– А как вы на Южный поселок, где ярмарка на окраине, пойдете по этой вот улице, налево, никуда не сворачивая, так у вас по дороге их штук пять будет, не меньше. Хоть в одном-то местечко, поди, отыщется, – посоветовала женщина, махнула то ли им, то ли на них рукой, и поспешила к натянутой поперек маленького дворика веревке – спасать от надвигающегося дождя высохшее за день белье.

– Большое спасибо, – выкрикнул ей вслед Иван, и маленький отряд торопливым шагом направился в указанную сторону.

Постоялых дворов в действительности по пути было десять – больших и маленьких, в стороне от улицы, по которой они шли и совсем близко, приличных и не очень, но всех их роднило одно: комнат внаем даже на одну ночь не было ни на одном из них.

Вернее, именно на эту ночь их и не было: приглашений приходить завтра утром, когда гости, покупатели и продавцы разъедутся по домам, и арендовать едва ли не все комнаты, вместе взятые даже на год вперед, было хоть отбавляй.

– Благодарим, мы обязательно так и сделаем, – любезно раскланялся Иванушка в последней гостинице и задом-задом, потому что места, чтобы полноценно развернуться в набитом веселыми гуляками общем зале не было, вышел на улицу. Там под фонарем и мелкими, редкими, лениво падающими на мостовую каплями его ждали голодные и усталые спутники.

По грустной физиономии царевича они всё поняли и без слов.

– Может, попроситься к кому-нибудь из местных на постой на ночь? – предложил отряг.

Масдай хмыкнул.

– Если бы ты был на месте этих местных, ты бы на ночь под одну крышу с собой самого себя пустил?

– А почему нет? – обиделся конунг, склонил упрямо голову, набычившись и выставив вперед рога. – Что я, такой страшный?

– Их мебель на тебя не рассчитана, – кинув быстрый укоряющий взгляд на слегка сконфузившийся ковер, подсказал Иван.

– Я бы заплатил за новую! – с готовностью щелкнул по висящему у пояса пузатому кошельку Олаф.

– Ну, если бы заплатил бы…

Супруги переглянулись и пожали плечами.

В конце концов, хуже, чем ночевка на камнях мостовой под открытым протекающим небом, придумать что-то было сложно. Даже реакция робких горожан на ломящегося в их дом огромного рогатого воина, увешанного топорами и, несомненно, отобранным у купцов ковром, не шла с этим ни в какое сравнение.

Приют на ночь, к немалому, хоть и тихому изумлению трех четвертей их маленького отряда найти удалось.

На самой окраине города, временно превратившейся в форпост, отделяющий его от гуляющей во все тяжкие и куралесящей каруселями и циркачами ярмарки, в самом крайнем домике их пустили, даже не дослушав до половины их слезную мольбу.

– Конечно, конечно заходите, мальчики!..

Улыбаясь почти беззубым ртом, отчаянно-близоруко щурясь поверх тяжелых, как лупы телескопа очков в роговой оправе, высокий худой человек лет шестидесяти в длинном черном потертом до состояния марли сюртуке гостеприимно распахнул перед ними дверь своего домика.

– Вы, наверное, издалека? На нашу ярмарку пришли? – дружелюбно кивая при каждом слове, заговорил хозяин. – А родители ваши знают, что вы здесь? Вы их предупредили? Они не станут беспокоиться из-за вашего отсутствия дома такой темной ночью?

На «мальчиков» истребители гаурдаков среагировали почти достойно.

Но неожиданное, как яблоко на голову, «беспокойство родителей» пробило зияющую брешь в их не успевшей оформиться обороне.

– Мои родители умерли, – хмуро буркнул Олаф.

– Ах, ах… – сочувственно заохал хозяин. – Прости меня, малыш… прости… Но, надеюсь, у тебя остались родственники, которые позаботились бы о тебе?

Все четверо вспомнили Хлодвига Сутулого, тот факт, что единственное, что лукавого жреца заботило – благоденствие его племянника, и трое из них твердо кивнули.

– Остались.

– Вот и славно, вот и хорошо… – снова и совершенно искренне заулыбался домовладелец и учтиво протянул руку, приглашая гостей войти. – Располагайтесь, милые. Хоть жилище мое и невелико, но места на полу у камина вам хватит. Извините, что не предлагаю вам свою кровать…

– Что вы, что вы!!! – замахал руками Иванушка. – Нам у камина будет очень хорошо!!!

–  Нам, ты хотел сказать, – тихо прошупшал ковер.

– …Ну, вот и славно, – не расслышав или не поняв ремарку отряга, ободряюще похлопал по плечу не расстающуюся с посохом Сеньку хозяин. – Давайте тогда познакомимся, ребята-пастушата. Меня зовут мастер Мэрхенвальд. Я преподаю естественные науки в моринельской благотворительной школе имени Юлиауса Агграндара. Это был самый выдающийся исследователь, естествоиспытатель и ученый всех времен, ребятки! К сожалению моему, увы и ах, это замечательное имя в последнее время стало забываться – время идет, появляются новые герои, или старые просто выпадают из памяти легкомысленных потомков – но это имя забытым быть не должно никогда.

– Не будет, – со стапятидесятисемипроцентной уверенностью подтвердили путники.

– Вот и славно, ребятишки, вот и хорошо, – довольно кивнул мастер Мэрхенвальд и тут же махнул рукой себе по лбу.

– Да чего же я стою, детей на дожде держу, старый лопух! Проходите, малыши, проходите… Сейчас поставлю на огонь чайник, похлебка капустная с ужина еще осталась – троим мальчикам вашего возраста должно хватить, чтобы спокойно проспать ночь, хоть я и представляю, сколько в вашем возрасте обыкновенно требуется еды…

Путешественники переступили через порог маленького жилища старого учителя, и первое, что бросилось им в глаза, было отсутствие стен.

– Книги!!!.. – восхищенно выдохнул Иванушка. – Сколько книг!!!..

Если бы мастер Мэрхенвальд придумал способ пристроить книжные полки на потолок, или разместить их на поверхности пола так, чтобы не наступать на них, он бы это сделал, не откладывая ни на минуту. А пока середину единственной комнатки занимал пестрый в далекой молодости домотканый половик, а под потолком висели, раскачиваемые прогуливающимся по дому ночным ветерком, три чучела невиданных зверюшек размером с небольшую собаку, повышенной лохматости, когтистости и зубастости, хоть и с забавными рылами.

– Ты любишь читать, постреленок? – заулыбался хозяин Ивану, почуяв родственную душу.

– Больше всего на Белом Свете, – гордо сообщила за него Сенька.

– Молодец, малыш! Молодец! Это значит, из тебя выйдет толк! – убежденно похлопал по плечу лукоморца старик.

– Я надеюсь, – скромно хмыкнула его супруга.

– Мастер… Мэрхенвальд, – первое и единственное внимание конунга привлекли отнюдь не книжки. – А этих… зверей… вы сами убили?

– Зверей?.. – учитель поднял голову и заулыбался. – Нет, что ты, милый, что ты! Это – школьные наглядные пособия. Накосень, выкусень и покусень. Редкие виды, эндемики. Встречаются только в Шоколадных горах. Эх, чего бы я только не отдал, чтобы подобно непревзойденному Агграндару увидеть хоть одним глазком их или хоть каких-нибудь других так называемых монстров живьем, в их родной среде обитания!.. Да только отдать-то у меня и сейчас нечего, а раньше, пока был еще молодой, и подавно не было… Но вы только поглядите, ребята, какая грация, какой напор, какая сила дышала в этих красавцах!.. Убить таких животных!.. У меня бы рука на такую прелесть не поднялась никогда. Но если уж кто-то решился на подобное кощунство до меня…

Губы хозяина осуждающе поджались, и Серафима подумала, что если бы этот «кто-то» в недобрый час попался на пути старого учителя с хладными тушками этих зверюшек, то вполне мог бы к ним присоединиться.

– …Они куплены на деньги меценатов – покровителей школы, и там и находятся, в моем кабинете, – охотно продолжал тем временем повествование старик. – Я просто перенес их домой на время праздничных каникул. Это очень редкие экземпляры, боюсь, как бы с ними чего не вышло – нравятся они не одному тебе, мальчуган, хотя, откровенно говоря, не представляю, чтобы какая-нибудь мать согласилась жить с такими… нетрадиционными украшениями под одной крышей. Но самые восхитительные экземпляры – и самые разнообразные – выставлены на ярмарке, в шатре с горгульями, его отсюда можно видеть… Пятьдесят единиц экспонатов! Шестиногий семирук, дракон и камнеежка, правда, маленькие, каменный скорпион, восьмихват, жаборонок, щупальцерот, рукоеды большой и малый, гиперпотам…

– Гиперпотам?! – вспыхнули глаза отряга. – Где?!

– Так вы обошли всю ярмарку и проскочили мимо самого большого павильона?! – не поверил своим ушам старик. – Идите скорее! Может, они еще не закрылись! Деньги на вход у вас есть? Они довольно дорого просят!..

– Есть!!! – радостно выкрикнул отряг уже с порога.

– Мы только поглядим, и сразу вернемся, – вежливо сообщил не только хозяину, но и уже вольготно расположившемуся у пылающего камина Масдаю Иванушка.

– И чего-нибудь купим по дороге к вашей похлебке, – практично добавила царевна.

Оказывается, капустная похлебка для трех буйно растущих организмов и одного давно уже выросшего – пища вполне питательная и полезная, если ее ненавязчиво, но вовремя усилить и сопроводить двумя десятками пирожков, жареным бараньим боком, фаршированным сомом и гусем с яблоками.

Мастер Мэрхенвальд, впервые после благотворительного новогоднего пира в школе отведавший таких деликатесов, озадаченно улыбаясь забавным поворотам судьбы, улегся спать на единственную незанятую книгами поверхность на четырех ножках. Олаф и Сенька, помыв на скору руку на кухне посуду, последовали его примеру, стараясь не разбудить давно досматривающего десятый сон Масдая.

Иванушка, горестно вздохнув в направлении готовящихся ко сну, сел за стол, положил на видное место поверх устилавших его манускриптов еле-голубой посох и раскрыл перед собой «Чудный животный мир северо-западного Бхайпура» в поисках заинтересовавшего на выставке монстров горилловидного слона.

– Надо же… гиперпотам… – сонно дивясь своим мыслям, улыбнулся и хмыкнул рыжий отряг. – Я его таким и представлял… Где, ты там прочитала, он водится?

– В южном Узамбаре, – зевнула царевна.

– А это нам не по дороге?

– Не-а…

– Жаль… У Аос на стене в спальне его четыре башки неплохо бы смотрелись… Она бы на рога платье вешала… чтоб не мялось… а на клыки… на клыки…

Олаф задумался.

Опыта с тем, чтО богини любви и красоты вешают в спальне обычно хоть на что-нибудь, не говоря уже о восьми саблевидных клыках гиперпотамов, у него имелось отчаянно мало, чтобы не сказать, что не имелось вовсе.

– Тапочки… – сонно предположила Серафима, переворачиваясь лицом к огню. – С помпонами… И пакет с зефиром…

– Зачем? – вытаращил едва не растерявшие весь сон очи юный конунг. – Злых духов отгонять?

– Угу… их самых… – нечленораздельно подтвердила она, на ночь глядя не решившись начинать лекцию на тему «на что женщине можно глядеть по утрам без того, чтобы не свалиться со страха с кровати». – Спокойной ночи…

А ночью Олафу приснился сон, будто попал он волшебным образом в южный Узамбар, чтобы поохотиться на гиперпотамов. Солнышко сверху припекает, снизу от прогретой до самого донышка земли жаром несет, сбоку горячий ветер обдувает – ни убежать, ни спрятаться бедному отрягу. Но делать нечего, назвался истребителем гиперпотамов – полезай в саванну. Взял он тут поудобнее два самых больших топора, и пошел на охоту. Идет, идет – не видать не то, что гиперпотама, а и выкусня малого. Даже птички, уж на что вне сферы его трофейных интересов, а и те попрятались куда-то меж ветвей, и свиристят на разные заполошные голоса оттуда ему на голову. И только подумал разочарованный конунг, что не худо было бы спросить у кого-нибудь, а водятся ли тут вообще гиперпотамы как класс, как земля под его ногами задрожала, как будто он не на камнях с глиной, а на барабане стоял. Но не успел он и это обдумать как следует, как вдруг большое разлапистое растопыристое дерево на него кааааак рухнет, кааааак огреет по плечам, потом другое, третье, а четвертое кааааак заорет дурным, но знакомым отчего-то человеческим голосом, хоть и знакомых говорящих деревьев у него отродясь не было не только в южном Узамбаре, но и дома: «Вставай скорее!!!». «Да как же я тебе встану, если ты на меня завалилось?!» – хотел было ответить возмущенный охотник, как пятое дерево осыпало его кучей большущих жестких угластых плодов, один из которых пребольно угодил ему в глаз…

– Вставай, быстрей!!!

И тут он понял, что голос это – Ивана.

– Чевототакое?!..

В следующую секунду он был уже на ногах, топоры наготове – не в видении, а наяву, замутненные сном очи дико обшаривают комнатушку приютившего их старика в поисках страдающего бессонницей и бессовестницей противника.

– Что, посох?.. – рядом с ним с мечом в руке ту же самую операцию проделывала Сенька.

– Нет, посох голубой… – беспомощно пожал плечами Иван, не опуская своего меча. – Но все книжные стеллажи отчего-то вдруг попадали… и мне показалось, будто снаружи кто-то…

– Что это?.. Землетрясение?.. – донесся слабый голос мастера Мэрхенвальда с погребенной под сошедшей лавиной фолиантов кровати у дальней стены. – Ребятки, бегите на улицу!..

– …или что-то…

Смачный треск сворачиваемого забора ворвался в открытое окно вместе с утробным ревом нескольких луженых глоток.

– Гиперпотам?!..

Дальше на очереди была стена с запертой на засов дверью.

Дрогнув, как картонная, она осыпалась градом камней, словно складывавшие ее каменщики слова «раствор» не знали и знать не могли даже теоретически.

И сквозь образовавшуюся пустоту – слова «дыра», «отверстие» и даже «пролом» не подходили сюда по габаритам – просунулись четыре ощеренные пасти.

Промеж клыков, как зубочистки, торчали щепки безвинно и безвременно павшего забора.

Сенька истерично прыснула и едва не выронила меч.

На шее крайней башки слева болталась широкая медная табличка «Руками не трогать».

Медленно обозрев место предстоящего сражения, чудище сделало шаг вперед, снося плечом правый угол и часть смежной стены.

Лишившиеся опоры балки испуганно затрещали.

– Хель и преисподняя!!! – радостно взревел отряг и, вращая топорами как диковинная гиперпотамокосилка, накинулся на незваного гостя. – Мьёлнир, Мьёлнир, Мьёлнир!!!..

Лезвия топоров врезались в оскаленные пасти, рубя и кромсая, монстр отпрянул, едва не снося устоявшую ранее стену… но в изумлении отскочил и Олаф.

Вместо зубов, рогов и прочей гиперанатомии на него полетела какая-то труха и опилки.

– Что за?!..

Крыша над их головами опасно заскрипела.

– Сеня, Масдая выноси!!! Олаф, дедушку!!!

– Он ненастоящий!!! – обиженно взвыл рыжий воин, и крепящийся пока крепеж крыши ломко хрустнул над его головой.

– Мастер Мэрхенвальд?! – на мгновение отвлекся от изрубания чудовища на куски и вытаращил глаза Иванушка.

– Гиперпотам!!!

– Он из балагана!!! У него табличка!!! – звонко выкрикнула, заглушая грохот и шум царевна, и бросилась спасать посох из-под раздавленного камнем стола.

– Что происходит, ребятки?!..

Не беря на себя роль комментатора, конунг молча схватил кровать вместе с хозяином и засыпавшей его библиотекой и с размаху грохнул на Масдая.

– Летите отсюда!!! – громовым голосом рявкнул он.

– Садись тоже! – ухватила его за рукав Серафима.

Но это было всё равно, что пытаться остановить бегущего гиперпотама, потянув его за один из четырех хвостов.

– Ну, уж нет!!! – азартно прорычал отряг, и весело бросился на обезглавленное Иваном, но всё еще размахивающее когтистыми лапищами, больше похожими на двухсотлитровые бочонки, чудовище.

Глаза его разгорались давно и долго подавляемой жаждой битвы, как костер, который пытались тушить керосином.

– Не дождутся, гады реньи!!! Мьёлнир, Мьёлнир!!!..

– Детский сад… – сквозь стиснутые зубы прошипела Серафима, шлепнула Масдая по спине, и тот, не нуждаясь в дальнейших уговорах, ласточкой выскользнул наружу между нависшим краем оставшейся без опоры крыши и добиваемым монстром.

При наборе высоты под потоками встречного ветра книги с кровати осыпались на его мохеровую спину вместе с мастером Мэрхенвальдом.

Привстав на четвереньки, старик надвинул дрожащими руками на переносицу очки вверх тормашками, подполз к краю воздушного судна и замер, не зная, бежать ли ему дальше, прятаться или сдаваться на милость хоть кого-нибудь.

– Что проис… – повернул он было голову в сторону Сеньки, но странный шум внизу оборвал его на полуслове, заставил упасть на живот, свесить голову и лихорадочно отыскать его источник.

Разглядев по мере сил и возможностей то, что находилось под масдаевым брюхом, старик онемел.

И всю озвучку за них двоих пришлось делать царевне.

– К-кабуча!!!!!!!!.. Кабуча габата апача дрендец!!!!!!!! – исступленно воззвала она к почти беззвездным небесам.