Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 107 страниц)

– Где это мы?.. – нервно прошептал Абуджалиль, то исступленно моргая отказывающимися привыкать ко тьме очами, то яростно протирая их кулаками.

– В зимнем дворце? – неуверенно предположил Селим, старательно проделывая те же операции, что и его соотечественник.

– Народу тут ночью много бывает? – настороженно прошептала Сенька, так же бестолково мигая и жмурясь.

– Никого, – тихо проговорил Охотник. – Сейчас не сезон. На весну, лето и осень его закрывают – слишком много окон на юг, слишком жарко…

– А еще тут какое-то тряпье в углу понавалено… вроде…

– Ремонт идет, – коротко сообщил стражник.

– Крышу уже своротили? Вон какая дыра…

– Крыша на месте, – снисходительно усмехнулся иностранному архитектурному невежеству сулейманин. – И это не дыра, о загадочная северная пэри. Это называется «окно в небо»…

– А как же дождь?

– Так ведь для того и делаются они, о удивительная пэри холодных краев! Представляете, как приятно промокнуть раз в семь-десять лет хоть на пять минут!.. Я слышал, они были придуманы специально для тех, кто боялся пропустить это восхитительное водяное явление, – любезно сообщил старый стражник. – Вдруг, пока ты выбегаешь из дома, он уже закончится?

– У нас такие бы делались для тех, кто боится пропустить солнце, – со вздохом прошептала принцесса.

– Окно в небо?.. – словно очнувшись, переспросил вдруг юный выпускник ВыШиМыШи.

– Ну да, – удивленный вопросом оттуда, откуда его было быть не должно, вежливо прошептал в его сторону Охотник. – Окно в небо.

– Окно в небо?.. – словно непонятливый, снова недоуменно повторил он себе под нос. – Окно в небо?..

Тем временем принцесса нетерпеливо ткнулась Сеньке губами в ухо.

– Что ты еще видишь?

– Да ничего пока не вижу… д-дура старая… потаращилась на огонь… молодец… ума хватило… – раздраженно прошипела сквозь зубы Серафима, и вдруг замерла.

Фразы Абдуджалиля «А разве в зимнем дворце есть окно в небо?» и Сенькина «Тс-с-с-с!!! Ложись!!! Кто-то идет!!!» прозвучали одна за другой, и все четверо тут же бухнулись – кто на пол, самые удачливые – сверху импровизированной кучи-малы – и застыли, трое исподтишка кося на усеянное звездами небо в центре потолка.

Дальше события происходили почти синхронно.

Куча тряпок в дальнем углу неожиданно приподнялась и испуганным женским голоском вопросила: «Кто здесь?».

Просочившаяся из коридора крадущаяся тень рывком отделилась от стены и метнулась на голос.

При свете далеких звезд в руке ее блеснул огромный, жуткого вида кинжал.

Сенька, не терявшая ни на миг из виду театр боевых действий, почти рефлекторно выбросила вперед руку, и метательный нож маленькой молнией устремился к антиобщественно настроенной тени.

Далее последовал короткий тихий всхрип, глухой стук падающего тела и, после секундного замешательства – душе– и ушераздирающий, как сирена воздушной тревоги, визг – сначала одиночный, но уже через пару мгновений подхваченный несколькими десятками женских голосов.

– Премудрый Сулейман… – не веря себе, словно кот, которого намереваются утопить в сметане, мученически простонал откуда-то из-под Серафиминого локтя Селим. – Прости нас, грешных… Мы не в зимнем дворце…

– А где? – тупо поинтересовалась слева Эссельте.

– Мы в гареме…

– Проводники, прабабушку вашу сулейманскую за ногу!!!.. – взрыкнула яростно царевна, вскочила, хватая за шкирку гвентянку, чтобы бежать в спасительное укрытие потайного хода…

И остановилась.

Стена за их спинами под портьерой с цветочным узором была девственно ровна и чиста, без единого намека не то, что на сдвижную панель или секретный коридор за ним, но и на банальные трещины, царапины или неровности.

Ход пропал.

– Кабуча… – вырвалось у ней потрясенное, и хотя остальные в полной почти тьме не видели подробностей, по тону ее голоса и без них было понятно, что на сей раз забавница-судьба припасла им не простую гадость, но нечто на редкость выдающееся и монументальное.

А вокруг уже поднялся не просто беспорядочный ор, но полноценный переполох.

Снаружи забегали-замелькали грузные фигуры евнухов в струящихся балахонах и с зажженными наспех лампами. Перестав для разнообразия вопить, жены и наложницы калифа высыпали наружу и заметались, сталкиваясь, спотыкаясь и перепуганно гомоня наперебой и на поражение. Зазвенела переворачиваемая в панике посуда и мебель, беспорядочно зашлепали туфли и босые ноги по мрамору и коврам…

– Кто кричал?..

– Где кричали?..

– Кто слышал?..

– Где началось?..

– Все в порядке?..

– Все живы?..

– Так кричали, так кричали!..

– Будто режут!..

– Кого режут, кого режут?..

– Кто кричал?..

– Где кричали?..

– Я не смогу ничего открыть, я всё забыл!.. У меня руки трясутся!.. – жалко пискнул обладатель красного диплома в ответ на попытку царевны подтащить его к пропавшей двери.

– А голова не отваливается? – угрожающе напомнила Сенька.

И напрасно.

Юный маг схватился за голову, будто она и в самом деле устремилась поучаствовать во всеобщей суматохе в роли футбольного мяча, опустился на пол и тихонько заскулил.

– Трус!!!..

– Я пропал…

– Абуджалиль, сынок, не позорь…

– …я погиб…

– Юноша, ты смелый, ты отважный, ты спокойный…

– …я покойник…

К этому времени, поняв всю непродуктивность своей суеты, евнухи остановились посреди огромного общего зала, разгороженного не доходящими до потолка стенами на отдельные комнатки с занавешанными полупрозрачными портьерами входами, и самый сообразительный из них провозгласил властным фальцетом:

– Внимание, перекличка!!! Все выходят из будуаров сюда!!! Услышав свое имя, каждая женщина должна громко и четко воскликнуть «Здесь!» Всё понятно?

– Всё!!! – грянул дружный женский хор.

– Все вышли?

– Все!!!

– Помощник старшего евнуха… меня… Наргиз Гололобый… список у тебя?

– Да, господин старший евнух!

– Читай!

– Кхм-км-кхм… Абир!

– Я тут, со мной всё в порядке!

– Анбар!

– А я думаю, это Абла кричала!

– Абла!

– Нет, это не я! А по голосу – Варда!

– Не кричала я, не кричала!

– Варда, это ты?

– Я, голубь, я!

– Кричала ты?

– Нет, кричала не я! Это, вроде, Анбар голосила!

– Сама ты голосила!!! Вафа это была, Вафа!

– Да тихо вы!..

– Что-о-о-о?!

– Да как ты смеешь?!..

– Да что ты сказал нам?!..

– Да кто тебе…

– Да тихо вы говорите слишком, слышно плохо, вот что!.. Прости, Сулейман…

– А-а-а…

– Наргиз, отставить разговорчики! Дальше читай список!

– Да, господин старший евнух… Слушаюсь, господин старший евнух… Вафа!..

– Я тут, Наргиз-ага!

– Видад!

– А меня пропустили!..

– И меня!

– И меня!..

– А я здесь!

– И я! Только меня не кричали!

– Ну и что, меня тоже!

– До тебя еще очередь не дошла, Зайна!

– А до тебя так дошла!

– Премудрый Сулейман…

– Отсутствует!

– Абла, опять твои шуточки?

– А почему чуть что – сразу Абла?!

– А почему это ее два раза выкрикнули, а меня опять пропустили?!

– Ну, почему, почему в юности я не стал искать легких путей, и не пошел в укротители львов, или в заклинатели змей, или в глотатели мечей, о премудрый Сулейман?!..

– Пикнешь громко – убью…

Последняя фраза принадлежала грозно оскалившейся Серафиме, и не была услышана никем, кроме той, кому она была адресована.

– Кто… вы?.. – срывающийся от страха шепот был еле слышен на фоне гомона и выкриков в центре зала гарема.

– Мимо проходили, – правдиво ответила на вопрос Сенька. – А ты кто?

– Я… наложница его сиятельного величества… калифа Сулеймании… Ахмета Гийядина Амн-аль-Хасса… И меня… зовут… Яфья…

– Значит, перекличка до тебя не скоро дойдет.

– А… откуда… ты знаешь?

– Шаман, однако, – усмехнулась царевна и повернулась к Селиму.

Тот за ее спиной при просачивающемся через газовую портьеру скудном свете немногочисленных тусклых ламп придирчиво ощупывал и осматривал одетого во всё черное ассасина, пытаясь определить, кто же возжаждал на ночь глядя крови скромной наложницы правителя Сулеймании.

У закрывшейся двери потайного хода Эссельте старалась привести в чувство молодого отличника.

У Селима дела шли успешней.

По тому, как вытянулось лицо, встопорщились усы, и округлились его глаза, было видно, что даже слишком успешно.

– Ну, что?.. – вопросительно мотнула головой Сенька.

– Это сам тайный палач его сиятельного величества, о всеведущая пэри, – бледнее на несколько тонов и нервнее на несколько делений, чем до изысканий, тихо проговорил Охотник. – Для особых поручений. Ассасин. Из ордена убийц. Видите, у него кинжал из двуцветной дар-эс-салямской стали… с клеймом…

И, благоговейно сжимая изысканный клинок в узловатых пальцах, стражник по мере сил и освещения старательно продемонстрировал царевне и красно-черную сталь, и выгравированное клеймо – крылатого верблюда, прижимающего маленькими кривыми ручками к груди устрашающего вида кинжал.

– Для лиц, особо не угодивших? – догадливо уточнила царевна.

Он кивнул.

Яфья лишилась чувств.

– Еще тебя не хватало, вдобавок к этому кудеснику недоделанному… Интересно, что онатакого могла увидеть? Или натворить?.. – досадливо прикусила губу Серафима и раздраженно покосилась на сцену у пропавшей двери, зашедшую, похоже, как и группа беглецов несколькими минутами ранее, в полнейший тупик.

А тем временем перекличка в общем зале гарема вошла в колею и, хоть со скрипом и визгом, но приближалась к логическому завершению.

– Рафа!

– Рафа здесь, Наргиз-ага!

– Сабира!

– Тута я, тутечки!

– Самиха!

– Здесь, здесь, здесь, вон я, за Аблой стою, в синем платье с золотым шитьем, рукой тебе машу! Зайна, перестань махать, это я машу, а не ты!

– Я не тебе машу!

– И я не тебе, но ты можешь минутку не помахать?

– И я так уже целую минуту не машу – с тобой препираюсь!

– Да отметил я уже тебя, Самиха, отметил, успокойся…

– А ты не Зайну второй раз отметил? Она тоже в синем платье, только у нее шитье дешевое, простая нитка, под золото крашенная! А она думает, что про это не знает никто!

– Выскочка!

– Деревенщина!

– Мотовка!

– Крохоборка!

– Язва!

– Геморрой!..

– ЦЫЫЫЫЫЫЫЫЦ!!! Сулейман премудрый… и за что мне это всё… Самия?

– Рядом! Сзади! Сбоку!..

– К-кабуча… – прошипела Сенька. – «С» уже скоро кончится… м-м-м-м-м… Ну, чего он там, Селя?!

– Такой… малодушный… мужчина… – с трудом подбирая дипломатические выражения, тактично произнесла Эссельте, едва ли не брезгливо отряхивая руки после прикосновения к трясущемуся как овечий хвост плечу адепта магических наук, – был бы несмываемым пятном позора на репутации любой семьи Гвента.

– Всё бесполезно… мы погибли… я погиб… – как заведенное, тоскливо бубнило невыводимое пятно, отрешенно глядя себе под ноги.

– Послушай, ты, вундеркинд! – схватила его за грудки царевна. – Ты же прежде всего чародей! Тобой школа твоя гордится! Кафедра! Факультет! Написать нам ректору, что выпустили они не волшебника настоящего, а фокусника базарного, шута балаганного, да? Написать?

– Нет! – испуганно вскинулся юноша.

– Тогда чародействуй!!!

– Но я… я же не помню больше ни одного кода!.. Я все перезабыл!.. А тот, подвальный, не подходит!..

– Ты должен вспомнить!!!

– У меня не получается!.. Я слишком волнуюсь!.. Я… не могу работать в таких условиях!..

– Но ты же дипломированный специалист!!!

– Я дипломированный специалист по утонченным удовольствиям, а не по вскрытию потайных ходов!!!.. – едва не подвывая от растерянности и ужаса, взмолился Абуджалиль. – Разбудите меня среди ночи, попросите ароматизировать воду, построить воздушный замок, перекрасить розы в синий цвет, превратить мешковину в шелк…

– Ах, так… – хищно прищурилась, прожигая взглядом сжавшегося в комок молодого специалиста Сенька. – По удовольствиям… Розы в мешковину… Воздушный замок в синий цвет… Ну, что ж… Никто тебя за язык не тянул… с-студент…

– …Шадия?

– Здесь Шадия!

– Шарифа?

– Тут, тут, тут!

– Ясира?

– Я с Шарифой рядом!

– Ясмин?

– Я на месте, со мной всё в порядке, только когда суматоха началась и выбегать все стали, мы с Хабибой столкнулись, и у меня туфля потерялась, новая совсем, парчовая, с жемчугом!

– Найдется твоя туфля, Ясмин.

– Конечно, найдется! Когда по ней уже полсотни с лишком человек потопчутся, тогда и найдется!

– Успокойся, новые купишь.

– А это и были новые, я не хочу новые, я хочу эти!

– Ясмин, успокойся…

– А я не хочу успокоиться, я хочу знать, кто знает, где моя…

– Ясмин, помолчи!!! Сейчас последнее имя назову, и ищи свои башмаки сколько твоей душе угодно! Яфь…

Голос помощника старшего евнуха оборвался на полуслове, и вместо имени опальной наложницы зал огласил его изумленный вдох, подхваченный, впрочем, уже через долю секунды всем списочным составом гарема.

Ибо сверху, сквозь окно в небо, блистающее еще минуту назад прозрачными, как бриллианты, звездами, пошел дождь.

Крупные теплые капли, сначала осторожно и неуверенно, но с каждой секундой все быстрее и веселее, посыпались на задранные головы, встрепанные прически и разгоряченные лица собравшихся, и всеобщий вздох восхищения и блаженства мягкой волной прокатился под высокими сводами гарема. Под ласковыми прикосновениями волшебного дождя (Гораздо более волшебного, чем кто-нибудь из них предполагал, если быть точным.) зажмуривались глаза, раскрывались рты, протягивались ладони и подставлялись плечи, и неприятности ночи словно уходили, растворяясь, из сердец радующихся, будто дети, людей.

Но не успели женщины и их пастыри как следует насладиться чувством первого восторга, как их уже поджидало новое чудо.

Первое, что пришло им в голову – начался град.

Но когда то, что они принимали за комочки льда, упало на пол с легким звонким стуком и запрыгало по мрамору, рассыпая в тусклом свете ламп евнухов снопы ослепительных искр, свою ошибку поняли даже самые несообразительные и подслеповатые.

Ибо так сверкать и играть могли только бриллианты.

Через секунду в центральном зале гарема не осталось ни одного прямо стоящего и по сторонам смотрящего человека.

– …А они точно не настоящие?.. – Селим в последний раз с грустным видом обернулся на усыпанный драгоценностями и лихорадочно ползающими по ним людьми пол и осторожно стал прикрывать за собой тяжелую дверь.

За спиной его остался сказочный мир, знакомый до сих пор только понаслышке и, похоже, впредь собирающийся остаться точно таким же – далеким, дивным, недосягаемым, полным чудесных домыслов, сладких ароматов и запретных фантазий.

Абуджалиль, ведомый бережно под локоть Серафимой, открыл на миг один глаз, повернул голову, словно в трансе, но поздно – дверь в иномирье уже закрылась, отсекая их от восхитительного, волнующего юную кровь общества, и вокруг них снова оказалась только утыканная звездами темнота, да пропитанная дыханием южной ночи тишина.

Волшебник украдкой вздохнул и снова прикрыл глаза.

– Не настоящие, Селим-ага, – несколько запоздало ответил он на вопрос Охотника. – Оптико-аудио-тактильная иллюзия первой категории. Период полураспада – семь часов.

– А как живые… – Охотник отреагировал только на первую часть, и пропустил мимо ушей все остальное во имя сохранения ментального здоровья.

– А сколько мне времени потребовалось, чтобы совершенствоваться в этом заклинании до такой степени! – не вникая в подробности усвоения материала слушателем, горделиво прошептал чародей. – Целый семестр и одна неделя!

– А мне бассейн больше понравился, – заговорщицким шепотом сообщила принцесса. – Все эти руины стеллийских храмов на дне, затонувшие корабли, пиратские сокровища, вывалившиеся из сундуков, разноцветные рыбки, камушки, кораллы… Это ведь тоже все не настоящее, Абу?

– Это моя курсовая на втором курсе… – самодовольно пробормотал маг, сделал округлый жест рукой в воздухе, выдохнул с облегчением и открыл глаза. – Всё, теперь полный порядок. Точка твердости алмазов зафиксирована.

– То есть, в ближайшие семь часов люди в гареме найдут себе занятие поинтереснее поиска пропавшей наложницы? – уточнила Серафима.

– Совершенно верно, уважаемая госпожа, – галантно склонил голову маг и, воспользовавшись случаем, будто бы невзначай обернулся и глянул с плохо скрываемым любопытством на обвисшую мешком на плече Селима погруженную в беспамятство Яфью.

Уважаемая госпожа тем временем, сжимая нож, лихорадочно зыркала по сторонам в ожидании продолжения сюрпризов.

Направо и налево от остановившихся в нерешительности у крыльца людей простирались шикарные клумбы. Впереди – открытое пространство: дорога, ведущая к странному подобию площади – вытянутой и прямоугольной, на площади – фонтаны, перемежающиеся скамейками без спинок и редкими тощими деревьями, за которыми не спрятаться – не скрыться…

Строений рядом других, вроде, видно не было.

Вдалеке маячило нечто похожее на стену.

Или нет?..

На таком расстоянии даже для обладателя волшебного кольца предметы сливались в почти сплошное, хоть и многоцветное, пятно, и различить что-то конкретное в этом полуночном тесте Роршаха было практически невозможно.

Где-то вдалеке раздался печальный выкрик ночного стражника со смотровой вышки:

– Послу-у-у-у-у-ушивай!..

И тут же – отзыв с соседней, доказывающий, что напарник его не спит:

– Погля-а-а-а-а-адывай!..

Протяжная перекличка неспешной ночной птицей полетела вокруг дворцовой стены.

Невдалеке зазвенела алебарда, уроненная на камень.

– Все сюда, – решительно скомандовала Сенька, проворно свернула с дорожки, ведущей к только что покинутому ими заднему крыльцу калифского женщинохранилища, нырнула в узкое, выложенное длинными плитами пространство между роскошной клумбой и стеной, и распласталась на земле.

Маленький отряд незамедлительно последовал примеру лидера и замер.

И вовремя.

Мимо них, мимо черного хода гарема, мимо невообразимо пышных, как на картине художника, никогда не видевшего розовые кусты, клумб, неспешно прошагали пятеро стражников, возглавляемые толстым, крайне недовольного вида человеком в чалме из кольчуги – уже знакомым им сотником Хабибуллой.

– Уф-ф-ф-ф… пронесло… – с дрожью в голосе выдохнул Селим, когда коллеги его, на прощанье окинув суровыми взглядами погруженные во мрак и сон окрестности, завернули за угол.

– Они не вернутся? – взволнованно, не громче мышиного писка, шепнула Эссельте.

– Не думаю, о восхитительная гурия дальних земель, – уверенно отозвался Охотник. – Они пошли дальше. Это люди героические, в глазах их светится подвиг, и сей скучный своей обыденностью клочок стены и клумбы им неинтересен. Я бы – не вернулся.

На всякий случай беглецы посидели в своем убежище, прислушиваясь к ночным звукам, еще минут пять, но охрана и впрямь, похоже, нашла себе занятие поинтереснее и попроще, нежели обшаривание колючих кустов, число которых по всей вверенной им территории если и было не миллион, то вплотную к этой цифре приближалось.

Убедившись, что непосредственная опасность миновала, они немного успокоились, приняли сидячее положение, прижимаясь спинами к теплому еще от дневной жары камню гарема под узкими, забранными затейливой кованой решеткой окнами, и настороженно закрутили головами.

Как любил говаривать Граненыч, в таких случаях лучше перебдить, чем недобдить.

– Ближайшая калитка – там, – сориентировавшись на местности, уверенно ткнул пальцем старый стражник точно вперед. – В конце аллеи Ста фонтанов. На ночь она закрывается на замок, и караул снимают.

– Замок простой, амбарный? – деловито уточнила Сенька.

– Амбарный, о быстрая и догадливая пэри, – не без удивления подтвердил Селим. – Но дерево, из которого сделана калитка, очень прочное, железные полосы, пересекающие ее, надежны, как твердь земная, а ключ от замка всегда находится на поясе у сотника – командира ночного караула.

– Не возражаю, – пренебрежительно хмыкнула царевна, ловким движением руки вытянула из остатков прически Эссельте шпильку, воткнула себе в волосы и подмигнула опешившей гвентянке. – Вас это беспокоить не должно.

– Но почему? – уперся в непонимании юный чародей, никогда в своей короткой, образцово-показательной жизни образцово-показательного ученика и трудящегося сферы магического обслуживания населения еще не встречавший царских дочек, вскрывающих чужими шпильками амбарные замки и тырящих мелочь по карманам.

– Потому что это моя проблема, – таким скучным голосом ответила Серафима, что теперь даже Абуджалиль прозорливо понял, что дальнейшие расспросы дадут информации не больше, чем сейчас, и примолк.

– А там точно ночью нет караула, Селим? – нервно поежилась в ночной прохладе принцесса, напряженно прислушиваясь к отдаленным и смутным звукам дворца – не то удары топора рано вставшего кухонного работника, не то усилия строителей по ремонту так и не увиденного ими зимнего дворца, не то дружный марш подкованных сапог по выложенным мрамором плитам дорожек. – Даже… сегодня?

– Не должно быть, о прелестная гурия, – всё так же упрямо мотнул головой Охотник, но чуткое ухо Серафимы уловило легкую тень сомнения, черной тучей набежавшего на его доселе неприступное и непоколебимое «нет».

– Я погляжу сбегаю, – остановила она жестом готовых подняться и идти напролом товарищей по несчастью. – Заодно и замок открою, чтобы нам там всем обозом не возиться на виду. Оставайтесь здесь, сидите тихо, никого не привлекайте, никого не подбирайте. Понятно?

– А если?.. – испуганно потянулась к ее рукаву Эссельте, но Сеньки уже и след простыл – только островки розовых кустов перед ними колыхнулись коротко, как от набежавшего ветерка, и снова всё замерло.

Ждать царевниного возвращения пришлось недолго. Уже минут через десять зеленые насаждения калифа зашевелились, заставив Селима схватиться за трофейный кинжал, Эссельте – за Селима, а придворного мага – за сердце, и из неистово благоухающих цветов показалась растрепанная Сенькина голова.

Голова осмотрелась, не изменилось ли чего в их диспозиции или количестве за время отсутствия, и удовлетворенно кивнула:

– Все в порядке. Поскакали за мной. Только потихонечку.

Старый стражник послушно поднялся, снова бережно и аккуратно, как античную вамаяссьскую вазу, взвалил на плечо свою ношу и приготовился потихонечку скакать, как и было приказано, но тут Серафиму осенила какая-то мысль, и она остановилась на грани исчезновения в розах, вернулась и, рассеянно поигрывая ножом, испытующе уставилась на наложницу.

– Кстати, как она?..

– Как убитая, – коротко доложил Охотник.

– Может, ей рот завязать? Пока не покончим… с этим делом? – заботливо заглянула в лицо неподвижной девушке царевна.

И неожиданно встретилась с медленно расширяющимися от страха глазами Яфьи.

Медленно увеличивающийся в громкости вопль ужаса зазвучал над сонным калифским садом мгновением позже.

– Молчи, дура!!! – сильная, пахнущая землей, травой и ржавым железом ладонь почти сразу же захлопнула ей рот, но непоправимый урон скрытности и маскировке был уже нанесен.

Где-то далеко и не очень залаяли собаки, закричали люди, зазвенело оружие, затопали сапоги…

– К калитке, бегом!!! – яростно выкрикнула царевна, схватила за руку Эссельте, и понеслась прямиком по клумбе, не пригибаясь и не разбирая дороги.

Вслед за ней ломанулся напуганным лосем Селим со своей впавшей в ступор поклажей.

Замыкал марш-бросок шагах в десяти, и всё время отставая от ударной силы, ошарашенный и оглушенный маг.

– Быстрей, быстрей, быстрей, быстрей!!! – с каждым шагом исступленно выкрикивала Серафима, торопя арьергард, но привело это лишь к тому, что арьергард, постоянно путавшийся в длинных полах помпезной многослойной униформы придворного мага и наступавший себе же на пятки, стал спотыкаться теперь с утроенной частотой.

Слева, из-за подстриженных под башенки с куполами кипарисов за углом гарема, с той стороны, куда ушла пятерка караульных с сотником, послышался стремительно приближающийся громоподобный топот подкованных сапог и звон выхватываемых из ножен сабель.

До заветной калитки оставалось не больше двадцати метров, когда сзади вдруг донесся стук коленок и локтей, нежданно встретившихся с мрамором, и острый вскрик боли.

– К-кабуча… – неистово взвыла царевна, метнулась назад, подхватила распластавшегося на гладких плитах площади чародея за шкирку и дернула из всех сил. – Вставай, идиот!!!

– Сима?.. – оглянулась от калитки Эссельте.

– Бегите, мы вас догоним!!!

Из-за угла гарема, топоча как стадо подкованных гиперпотамов, вылетели с саблями наголо пятеро сослуживцев Селима под руководством сотника Хабибуллы.

Руководство предусмотрительно держалось в середине, дабы в зависимости от боевой ситуации либо вырваться вперед и оказаться самым главным победителем, либо окончательно слинять в тыл на перегруппировку, а лучше за подмогой в казарму на противоположном конце города.

Для наметанного глаза Хабибуллы открывшаяся картина «Серафима Лесогорская еле сдерживается, чтобы не убить Абуджалиля» выглядела как стопроцентный вариант первого случая. И, радостно гыгыкнув по такому поводу, резко взалкавший славы и почестей сотник оттолкнул локтями преграждавших ему путь к величию подчиненных, выхватил именную саблю и, грозно возопив: «Сдавайтесь, кто может!» ринулся на беззащитную иностранку и отчаянно барахтающегося среди слишком длинных и слишком широких пол казенного бурнуса главного специалиста Шатт-аль-Шейха по головокружительным удовольствиям.

Гвардия его неслась с отставанием всего на шаг.

Отчетливо и с выражением проговаривая такие слова, что уши выпускника ВыШиМыШи не просто покраснели, но засветились в темноте, Сенька несколькими хлесткими ударами ножа выкроила из балахона волшебника то, что некая плагиатствующая дамочка в другое время и в другом мире назовет «маленьким черным платьем», рванула мага за руку, поднимая…

И перестаралась.

Чародей, сумбурно сверкнув в воздухе голыми ногами в парчовых тапочках, боднул головой царевну в грудь, и та, не ожидая такого подвоха, повалилась спиной на выстилающие площадь Ста фонтанов плиты.

Из ее глаз полетели искры, мир закружился, закуролесил, закаруселился колесом…

Сверху, коротко охнув, приземлился Абуджалиль.

Рядом через мгновение остановился сотник.

За ним – охранники.

Конец забега.

– Руки вверх! Не шевелиться! Висельник! – грозно проревел Хабибулла.

Абуджалиль жалко сморщился, закрыл голову руками и втянул ее в плечи.

– Я… с-сдаюсь…

Конец – так конец…

Что уж он, совсем бестолковый, не понимает, что ли?..

От судьбы и сотника Хабибуллы не уйдешь…

Прославленный полководец победно усмехнулся, поставил ногу в курносом сапоге на грудь глубоко потрясенному и низко поверженному злому колдуну, и картинно взмахнул саблей.

– Простись со своей головой, проклятый чернокнижник!

– С г-головой?.. С г-головой?.. С г-головой?..

Если бы сей доблестный муж пообещал колесовать его, четвертовать, утопить в лохани с крокодилами или замуровать в осином гнезде, покорный, мирный и покладистый паренек согласился бы и смирился со своей участью безропотно, даже не сомневаясь, что дела в его печальном положении не могут обстоять как-то по-иному…

Но сотник сказал волшебное слово.

«Голова».

Это и решило участь отряда на сегодняшнюю ночь.

Потому что, кроме смирения и безответности, Абуджалиль обладал еще парочкой полезных качеств, жизненно необходимых для любого преуспевающего волшебника всех стран и народов Белого Света.

Впечатлительностью и фантазией.

И они дружно, споро и наперебой сообщили убитому неудачей вчерашнему студенту, как именно его голова будет смотреться на главных воротах дворца рядом с Казимовой, и какие еще интересные локации дворцового комплекса Амн-аль-Хассов могут быть украшены его единственной и неповторимой в своем роде частью тела.

– …с г-головой?.. – в последний раз жалко пискнул и клацнул зубами юноша. – С моейголовой?!.. А-А-А-А-А-А-А-А!!!..

В следующую секунду плотный вихрь приторного розово-желтого цвета вырвался из ладоней придворного чудодея и поглотил склонившихся над ними стражей калифского покоя.

А когда улегся и растаял через несколько секунд, то приподнявшаяся было на локте и приготовившаяся к смертельной схватке Серафима снова обрушилась на остывающие плиты площади, согнулась в три погибели и забилась в конвульсиях.

Пять усатых одалисок в прозрачных шароварах и с розами наголо в руках, под предводительством лысого шароподобного евнуха в куцей набедренной повязке из кольчуги и короткой леопардовой жилетке, занесшего над головой ухваченную за хвост пушистую кошку, иной реакции у нее вызвать не могли бы даже на Лобном месте в момент исполнения приговора.

Ошарашенные стражники раскрыли рты, выронили розы, горестно стеная и панически хватаясь за новые детали своей анатомии, напрочь компрометирующие долгие годы непорочной службы для настоящих мужчин. В это же время надежно зажатая в сведенной нервной судорогой мясистой пятерне кошатина с гнусным воем опустилась всеми двадцатью когтями на лысый череп потрясенного до самой глубины, длины, ширины и толщины своей души сотника, и его пронзительный фальцет, от которого витражи полопались в окнах, изысканным контрапунктом слился с ее хрипучим вокализом…

А дальше разразился пандемониум, как писалось в таких случаях в любимой книжке ее мужа.

Только, несмотря на все своё восторженное любопытство, ни досматривать, ни требовать его повтора на «бис» Сенька не стала, а, проворно вывернувшись из-под потрясенного результатом своего испуга чародея, схватила его за руку и потащила к выходу.

Надо ли упоминать, что их отбытие на этот раз осталось абсолютно незамеченным.

– Так ты его превратил… превратил… его…ты… и кошка… вместо сабли… на голову…

Обширное чрево Селима снова всколыхнулось, и он вынужден был остановиться, чтобы в приступе неконтролируемого ржания, сопровождающегося икотой, слезами и попыткой отбить себе ляжки, не споткнуться или не налететь на забор.

Долгие годы страха, угнетения и унижения одной из самых всемогущих персон в маленьком тесном мирке старого стражника бесследно проходить никак не хотели.

Далеко позади осталась высокая, как окружающие его дома, дворцовая стена вместе с обступившими ее апартаментами знати, дорогими лавками самых богатых купцов и менял страны и изысканными чайханами и кофейнями.

Стих, запутавшись в постоянно сужающихся и переплетающихся, как влюбленные змеи, улочках испуганный рев шести луженых глоток его бывших товарищей по оружию.

Откраснел и отсмущался обрушившимся на его уцелевшую голову похвалам и на его голые ноги – взглядам голенастый герой ночи.

Отсмеялись и успокоились три девицы.

И только Селим Охотник, женолюб, сибарит и поэт, а, значит, любимый объект придирок, нападок и солдафонских шуток сотника Хабибуллы и его приближенных, сдаваться так легко и просто не желал.

Просто не мог.

Снова и снова переживая и смакуя каждое мгновение так и не увиденного им момента отмщения за его многолетние муки – именно так он расценил чудесное преображение своего начальника – Селим то и дело весело крутил головой, радостно гыгыкал и довольно хлопал по спине каждый раз заново конфузливо заливавшегося краской чародея.