Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 107 страниц)

Потому что с высоты даже в семь метров и даже в почти непроглядную тьму, лениво подсвечиваемую худосочным месяцем было видно, как от балагана к бывшему домику учителя, низко рыча и подвывая, несется темный живой поток, отблескивающий под кривобоким осколком луны шерстью, чешуей и слизистыми шкурами, снося все на своем пути, шлепая, стуча и скрежеща по мостовой щупальцами, когтями и копытами.

– Какая прелесть!!!.. – умильно всплеснул сухонькими ручками старичок. – Какой восторг!!!.. Оказывается, они все там были живые!!!.. А по ночам их выпускают гулять!.. Дети, дети, поглядите! Мальчик, не отвлекайся! Это же медвежья сороконожка! А там – бхайпурская кровососущая корова! О-о-о, броненосный клюворыл! Дракон обыкновенный огнеопасный!!! Какая грация, какой напор, какая стать!!!.. О, боги справедливые!!! Я увидел их, увидел, увидел!!!..

– Еще один псих!.. – успела жалобно провыть царевна перед тем, как сбить с ног восторженно хлопающего себя по тощим бокам Мэрхенвальда.

Воздух над их головами взорвался со свистом и обдал распластавшихся людей обжигающим духом ненависти и формалина: это дракон обыкновенный огнеопасно пикирующий промахнулся и стал заходить на второй круг.

С посохом в одной руке и мечом в другой, Серафима отважно выступила навстречу быстро набирающему скорость дракончику, намереваясь сначала звездануть ему по морде первым и после ткнуть куда-нибудь в мягкое место вторым, а там будь что будет…

– Он понял, что я его с первого раза толком не разглядел!.. – нежно умилился учитель и торопливо поднялся на ноги, держась одной рукой за кровать, а другой – лихорадочно устанавливая на переносице треснувшую под его неуклюжим локтем седелку очков.

– Глазами надо было разглядывать, а не толком… – ядовито прошипело у него под ногами.

Естественно, это был Масдай.

И, еще более естественно, старик этого не знал.

От резкого вопля уже зашедший на цель дракон икнул, прикусил язык, сбился с такта, закувыркался, и заполошно замолотил крыльями как выпавший из гнезда цыпленок, яростно клацая зубами, будто стараясь зацепиться за воздух если не крыльями, то клыками.

Не дожидаясь окончания аэродинамических экспериментов застигнутого психической атакой врасплох звереныша, ковер вильнул влево, сделал горку, шарахнулся в сторону и свалился в правый вираж.

Сенька оглянулась по сторонам, не поднимаясь с карачек.

– Не видно… – пробормотала она.

Чего ей не было видно – разбушевавшегося дракошки, земли, луны или конца и края, она не уточнила, но Масдай этой ночью предпочел быть оптимистом.

– Еще бы… Врезался, поди, в свой вонючий балаган, и теперь там догорает. Кто к нам с драконом придет…

– Балаган!!! – осенило вдруг царевну. – Срочно ищи балаган!!!

– Зачем это? – хмуро поинтересовался ковер, но приказ выполнил, бубнить недовольно, тем не менее, не переставая. – Что там, еще одного дракона забыли? Что может быть хорошего в этом рассаднике гадов и уродов? Унесли кисти – и радоваться должны, так нет, еще куда-то несет темной ноченькой, глаз выколи, кисти оторви – верх от низа со второй попытки только отличишь, так нет, никого кроме меня это интересовать и не думает… Вон ваш вертеп, забирайте…

– Где?.. – растерянно закрутила головой Сенька в бесплодных поисках самого большого и высокого купола ярмарки.

– Да вон же, белое пятно на камнях! – раздраженно буркнул ковер.

И верно.

Чуть впереди и метрах в пяти ниже на ста квадратных метрах мощеной зеленоватым булыжником площади колыхался и метался как живой поверженный шатер выставки монстров. Время от времени, обнаружив выход, из-под его краев выползали, выскакивали, выбегали или вылетали жуткие исковерканные фигуры и устремлялись в одном, слишком хорошо известном Серафиме направлении.

Персонал выставки носился вокруг бесславно павшего рабочего места, кишевшего взбесившимися экспонатами, заламывая руки (Набежавшим поживиться уцелевшим среди разгрома имуществом местным маргиналам, мальчишкам и натуралистам), но приближаясь к рычащему, свистящему и клекочущему полотнищу исключительно на расстояние, обратно пропорциональное сумме в зарплатной ведомости.

А притаившись за будкой кассира, присели на корточки, соприкоснувшись лбами, две темные фигуры – одна с перевязанным плечом, другая – лысая, с малолукоморским чубом на маковке скальпа. Один маг что-то увлеченно чертил мелом на дощечке с веселой разноцветной надписью «Дети до одного месяца – бесплатно, если идут без сопровождения взрослых». Другой энергично водил над колдовским народным творчеством руками, словно лепил из воздуха ком.

Сенька прищурилась, мгновенно просчитывая варианты.

Прыгнуть на них сверху, порубить, что под руку попадет, а там разберемся?

Посадить на них Масдая?

Уронить будку?

Натравить работников культуры и просвещения?

Новое чудовище вырвалось из-под ходящего волнами белого блина балагана и, прихрамывая на все шесть ног и плотоядно потирая семь длинных жилистых и кривых когтистых ручек, торопливо заковыляло к руинам домика Мэрхенвальда.

Наверное, это ужасно – быть растерзанным чучелом шестиногого семирука…

А-а-а-а, провались земля и небо!..

Сенька сгруппировалась, сжимая меч и посох, прицелилась…

От отчаянного прыжка на головы увлеченно колдующим ренегатам ее отделяло одно лишь коротенькое мгновение, когда старый учитель, наконец-то, поднялся на трясущиеся ноги, оперся дрожащими руками на кровать…

И та поддалась.

Старик охнул, растягиваясь во всю длину на усеянном книжками Масдае, а почтенное ложе его, коротко скрипнув колесиками, отправилось сначала в первую в своей скучной деревянной жизни самостоятельную поездку, плавно перешедшую в самостоятельный полет, быстро закончившийся не менее самостоятельным приземлением.

Рядом с подскочившими и моментально забывшими все слова, кроме нецензурных, колдунами.

Реакция чубастого оказалась быстрее всех.

С изощренным проклятием он вскинул голову, в долю секунды увидел и понял ситуацию, и тут же остервенело вскинул готовые к сотворению нового заклинания руки.

Темно-лиловое облако вспыхнуло, заставив померкнуть мрак ночи, и в мгновение ока объяло застывших в неподвижной нерешительности ковер и его пассажиров.

Но в ту же секунду золотое сияние безмолвно высверкнуло во тьме подобно молнии, ослепляя всех неосторожно направивших свои взоры в ту сторону. Под брюхом Масдая раздались и вдруг пропали разъяренные вопли двух хриплых голосов…

Когда светомузыка в Серафиминых очах немного улеглась, и нормальное зрение стало ей доступно вновь, она, стискивая в побелевших от напряжения пальцах угасающий на глазах посох, свесила голову и интенсивно уставилась вниз.

Если они до сих пор целы и живы, это значит, что из игры выбыла противная сторона (Чрезвычайно противная, добавил бы Масдай, если бы кто-нибудь сейчас поинтересовался его мнением).

А если она выбыла, то, по идее, на булыжниках около кассы должно было остаться что-то, недвусмысленно на это указывающее – кучка пепла, дымящиеся ботинки, прощальная надпись кровью или мелом…

Слева восторженно ахнул мастер Мэрхенвальд.

– Какое чудо!.. Какой восторг!..

– Что?..

– Смотри, мальчик, смотри! Там, у ограды за кассой!.. – и он нетерпеливо ткнул тонким сухим пальцем в указываемом направлении.

Царевна выгнула шею и недоуменно наморщила лоб.

– Выхухоль и по… то есть, на…

– Выкусень и покусень!!! Выкусень и покусень, мальчик мой!!! Настоящие, живые, невероятно!!! Откуда они только тут взялись?! Многоуважаемый ковер! Будьте так любезны, не соблаговолите ли вы, пожалуйста, спуститься, чтобы я смог забрать этих милых зверушек, пока с ними не приключилось чего-нибудь ужасного?..

И учитель бросил сторожкий взгляд в сторону шатра выставки, затихшего вместе с анимировавшей экспонаты магией.

– Но это не вы… то есть, не на… и не по… в смысле, никакие это не звери!.. – недоуменно шевельнул кистями Масдай. – Это, если я вообще чего-нибудь понимаю в магии… а с некоторых пор понимаю я в этом немало… это…

– Пусть забирает, Масдайчик, – шепнула в теплый пыльный ворс Серафима. – Что нам с ними делать?

– Например, чучела, – мстительно припомнил полет над багинотскими горами ковер.

Сенька задумалась.

Попадись они ей под горячую руку или в бою – не осталось бы от них ничего даже на талисман вроде кроличьей лапки. Но подойти к беззащитным симпатичным зверюшкам… хорошо, пусть даже к небеззащитным и весьма антипатичным… и в твердом уме и ясной памяти отправить их к скорняку или чучельнику?..

– Забирайте их, мастер Мэрхенвальд, – махнула рукой царевна. – Кроме школьной выставки откроете вдобавок живой уголок. Хоть кому-то от них будет польза.

– Но для начала я заберу их домой и накормлю маринованными червями!..

Но, как очень часто бывает в таких случаях, вышло, что сказать было гораздо проще, чем сделать, ибо дома у почтенного преподавателя естественных наук-то и не было.

Уже минут пять.

Заваленный горами разрубленных и не успевших еще попасть под меч и топор осажденных истребителей Гаурдака чудищ заморских, стариковский коттедж вздымал к черному звездному небу обломки стен, наспех прикрытые провалившейся крышей.

Сжимая подмышками несопротивляющихся выкусеня и покусеня, мастер Мэрхенвальд окидывал недоверчивым взглядом открывшуюся с высоты картину домашнего побоища.

В районе поверженной трубы стояли с видом провинившихся учеников и беспомощно разводили руками Иванушка и Олаф.

– Мы не хотели…

– Это всё они…

– А мы наоборот…

– Не виноватые мы…

– Э-э-э-э… дедушка?.. – деликатно тронула за локоть учителя царевна. – Вы только не расстраивайтесь, хорошо?

– Что?.. – спохватился старик. – Не расстраиваться?.. Не расстраиваться?! Да ты с ума спятил, мальчик!!! Тут не расстраиваться!!! Тут радоваться надо!!! Ты погляди только, сколько замечательных экземпляров с доставкой на дом!!! Я знаю, почти никто из моих учеников на ту выставку не сходил – денег не было на входной билет, они дерут столько, как будто и впрямь кормят свои чучела три раза в день!.. А тут утром я накажу моему соседу малышу Робу оббежать всех детей – пусть поглядят! Это ж сколько радости-то будет!!! Да я и сам не против еще раз взглянуть на них при свете дня!

– Серафима… ты его с ковра, часом, головой вниз не роняла? – подозрительно покосился на царевну и прошипел из уголка рта отряг.

– По-моему, надо было… пару раз… – безнадежно качнула взлохмаченной шевелюрой Сенька.

– Вы только не переживайте, мастер Мэрхенвальд, – успокаивающе протянул к нему ладони Иван, метнув снайперски между делом укоризненный взор на обоих. – Всё будет хорошо. Мы вам купим новый дом, или заплатим за ремонт этого…

Сенька болезненно поморщилась, представляя, во сколько такое удовольствие им обойдется…

– Эй, они все здесь!!! – раздался незнакомый голос снизу и сзади. – Скорей сюда!!!

Царевна перебежала на задний край Масдая и глянула под ноги.

От растерзанного балагана вдоль цепочки из недвижимых фигур не добежавших до домика монстров вприпрыжку несся толстяк в красной шелковой ночной рубашке.

За ним, следуя зову, словно отряд светляков, чрезвычайно медленно тянулась на почтительном расстоянии от следа бригада служителей выставки с факелами, лампами, веревками, палками и носилками.

– Давайте, забирайте наших деточек, – растянул рыхлые щеки в улыбке хозяин. – Вот они, хорошие…

– А они… это… не того?.. опять?.. – нерешительно остановились в паре метров от главного завала работники.

Хозяин хотел выдать что-нибудь уничижительное, но вспомнил события пятиминутной давности и поперхнулся.

– Ничего не того… – хмуро буркнул он в ответ, на всякий случай отодвинувшись от ближайшего чудища с утыканной рогами лягушачьей мордой и крыльями размахом в полтора метра – жаборонка. – Забирайте и уносите. Да не мешкайте, раззявы… Работы много, сами видите.

– А если они опять… того?.. – не унимался персонал. – Это они сейчас не того, а вдруг ни с того, ни сего – и этого… значит… того?..

– Не нравится работа – проваливайте! – сурово рыкнул хозяин. – А остальные могут начинать возиться! И заодно приступаем к упаковке – завтра уезжаем!

– Постойте-постойте, – донесся с небес отнюдь не ангельский голосок, и перед носом испуганно отпрянувшей команды переносчиков монстров и побледневшего толстяка опустился ковер. – А кто будет платить за порчу частного домовладения в виде жилища доброму жителю славного Моринеля?

– А ты кто такой?! – при слове «платить» с вектором в его направлении хозяин встрепенулся скорее, чем от ведра нашатыря, воткнул руки в боки и пошел в контрнаступление. – А ну дуй отсюда, сопляк!!!

– Чего-чего ты ей сказал? – вышагнула из темноты и нависла над хозяином выставки двухметровая фигура.

Рядом с ней – вторая, поменьше, но настроенная также решительно против оскорблений пассажира летающего ковра.

– А-а-а-а… т-ты… к-кто… т-т-такой?.. – пискнул и отступил на несколько шагов хозяин.

– Адвокат, – любезно сообщил Олаф, поигрывая топором номер двенадцать. – Так сколько ты хотел отдать нашему деду за членовредительство собственности и аморальный ущерб личности?

– И нам за наши посреднические усилия? – вкрадчиво вступила как партнер давно и профессионально отрепетированного дуэта царевна.

– Сеня, Олаф, можно вас на минутку, пожалуйста? – прервал выступление вежливый, но непреклонный голос.

– Ваааааааньша… опять ты со своими принципами… – сморщившись, будто надкусила персик со вкусом лайма, сквозь зубы простонала Серафима.

Масдай сдал назад и завис в районе Ивановой головы.

– А при чем тут Ивановы принципы? Их звери раздолбали дом бедного старика. И теперь они должны ему заплатить. Вот и все принципы, – нехотя присоединился к совету и недовольно повел крутым бронированным плечом конунг.

– Олаф, но ведь это же из-за нас!..

– Мы в ответе за тех, кого приручили, – важно сообщил отряг. – Лучше надо за скотиной глядеть.

– Так что, Вань, изыди, – завершила дуэт на торжествующе-победной ноте царевна, и вполголоса добавила: – И, прежде чем сорить нашими общими деньгами, не забывай, что второй раз нам столько честным путем не заработать.

– Ну, уж нет.

Светлые брови съехали к переносице, руки сложились на груди, а сам Иванушка загородил подступы к онемевшему от вихря чувств странствующему демонстратору живых когда-то (Время от времени) диковин Белого Света.

– Мы не можем так поступить!

– Можем.

– Это неправильно!

– Правильно.

– Это – несправедливо!

– По отношению к нам или старику?

– К хозяину выставки!

– Какое тебе до него дело! Он – жмот, который не пускает бедных маленьких детей расширять кругозор и вырезать свои имена на боках каких-то уродов! У него куча денег!

– У нас тоже.

– Но если мы купим дом, то у нас этой кучи уже не будет!

– И не надо. Того, что останется – хватит.

– А если бы у нас денег не было?!

– Но ведь они у нас есть.

– Мы не можем так поступить!

– Можем.

– Это неправильно!

– Правильно.

– Это – несправедливо (Чувство справедливости отряжского конунга в финансовых вопросах было сродни Серафиминому)!

– Несправедливо – это заставлять других платить за свои поступки, – твердо заявил лукоморец.

Олаф картинно набрал полную грудь воздуха и испустил тихий рык умирающего гиперпотама.

– Серафима… я не понимаю, как после почти года брака с тобой этот человек еще жив?

То не ветер ветку клонит, не гиперпотам шумит – то Серафима Евстигнеевна, почувствовавшая жуликоватой своей, но безошибочной интуицией поражение еще на старте, вздыхает и выражается с иллюстрациями.

– Да я и сама этого иногда не понимаю…

Иванушка ласково глянул на супругу.

– Сеня, ты ведь вовсе не такая, какой зачем-то хочешь казаться. Ты – добрая, щедрая, отзывчивая, чуткая…

– И незачем раззванивать о своих измышлениях всему Белому Свету, – ворчливо пробурчала царевна, скроила сердитую физиономию и недовольно сложила руки на груди.

– Ну, так что? – сочувственно заглянул в насупленный лик боевой подруге рыжий воин. – За чей счет банкет?

– И ты туда же… – вполголоса прорычала на ни в чем не повинного парня Сенька, мотнула головой, отгоняя пасмурные мысли о текущем состоянии рынка недвижимости Моринеля и предполагаемой цены на квадратный метр, и отважно выступила вперед.

– Сенюшка, прости. Я не хотел тебя обидеть, я понимаю, что ты отвечаешь за наши общие деньги, и очень ценю твои усилия, но… – извиняясь, смущенно начал было Иван, но супруга его приложила палец к губам мужа, подмигнула шкодно, и с видом возвращающейся в родную стихию летучей рыбы с головой бросилась в переговоры.

Первый же раунд завершился к обоюдному удовлетворению сторон.

Оплату разрушенного жилья взяла на себя страховая компания «Масдай и пассажиры», и даже забрать монстров целых и восстановлению подлежащих разрешили успокоенным монстровладельцам абсолютно бесплатно, но при двух обязательных условиях. Первое – оставить невосстановимые части беглых экспонатов школьному кабинету естествознания. А второе…

– Но ведь это немыслимо!.. – простонал синьор Скаринелли, как звали хозяина балагана и всех его обитателей – живых и неживых. – Так… не делается!!! Я же бизнесмен!!!.. Надо мной… люди смеяться станут!!!..

– Но, согласитесь, милый Марио, всего три дня бесплатного входа для всех желающих – цена за наведенный вашими зверушками кавардак небольшая, – вкрадчиво проговорила царевна и проникновенно заглянула тарабарцу в глаза. – Конечно, если вы предпочитаете купить мастеру Мэрхенвальду новый дом…

И тот сдался.

Впрочем, наблюдать за соблюдением договора, искать сбежавших ночью выкусня и покусня и прицениваться к новым апартаментам мастер Мэрхенвальд остался самостоятельно, с небольшой помощью своей замужней сестры, ее супруга, детей и целого выводка счастливых разнообразием представившихся возможностей внуков.

Потому что с наступлением утра великолепная четверка снова тронулась в путь (Но не раньше, чем синьор Скаринелли отыскал Иванушку и, как главному своему финансовому благодетелю, торжественно вручил на долгую память маленький презент от фирмы – обшарпанный томик в обложке неразличимого цвета – «Всё равно валяется у меня по сундукам где попало, место занимает, а вы, я вижу, любите читать, такой образованный и справедливый молодой человек, не приведи Бог, у меня сын вырастет таким…».).

До славного шантоньского града Мильпардона, древней столицы магии, искусства и просвещения всего Забугорья, маленький отряд добрался ближе к полудню.

Здесь, не как в других населенных пунктах, попадавшихся им на пути, прибытие через воздушные ворота города летающего предмета роскоши с тремя пассажирами на борту не вызвало ажиотажа: лишь прикрыв глаза от солнца козырьками ладоней, двое школяров за трехногим столиком маленькой пивнушки под открытым небом вяло прокомментировали:

– Низко летит…

– К дождю, наверное…

Чтобы найти нужное учебное заведение, им пришлось постараться.

Первый попавшийся комплекс из нескольких трехэтажных зданий в стиле умопомрачительного готического рококо, десятка подсобных строений и грустного лысоватого огорода на задворках конюшни оказался колледжем бардов.

Второй – вторым колледжем бардов.

Третий – третьим.

Четвертый – четвертым.

И когда Иванушка уже было усомнился, что они вообще прибыли по адресу, и нет ли поблизости какого-нибудь другого Мильпардона, ориентированного не на подготовку бардов в промышленных масштабах, что само по себе изумительно и восхитительно, а отведенного хотя бы под нужды художников, музыкантов или летописцев и жизнеописателей – просто, для разнообразия – выбранный Масдаем наугад пятиэтажный дом площадью со среднюю лукоморскую деревню почти на окраине города оказался целью их путешествия.

– Высшая… школа… магии…

Дочитать до конца вычурные переливающиеся буквы на отблескивающей сразу всеми драгоценными металлами Белого Света доске у ворот заведения Сеньке не дали.

– Приехали, похоже, – удовлетворенно изрек ковер, сгоняя кистями с себя толстую розовую муху с шестью крыльями и рачьими глазами на стебельках. – Конечная. Слазьте.

Путники совету последовали.

Олаф привычными движениями проворно скатал Масдая и водрузил себе на плечо. Иван собрал немудрящий багаж. Серафима, нетерпеливо постукивая пальцами по посоху и выглядывая между решетками и ограждавшими школу кустами сирени хоть какое-то движение, принялась исследовать поверхность ворот и калитки на предмет предмета вызова швейцара – кнопки звонка, шнура колокольчика, тумблера сирены…

Единственным подходящим для этой цели средством оказался треснувший деревянный дверной молоток на цепочке, уныло висящий поверх привинченной к каменному столбу побитой оловянной дощечки.

Царевна окинула его скептическим взором, прикидывая, как же это надо будет колотить, чтобы их стук услышал хоть кто-то дальше десятка метров, и не привлечь ли к этому почетному занятию отряга, но, прежде чем так бесславно капитулировать перед первой же трудностью, всё же решила попробовать собственноручно.

Осторожно, чтобы ее потом не обвинили в порче школьного имущества, она сжала в пальцах почти располовиненную длинной трещиной рукоятку молотка, прицелилась и из всех сил шарахнула в центр белесой пластины.

Произведенный эффект заставил пальцы царевны непроизвольно разжаться, а руку – отдернуться и спрятаться за спину.

Едва головка молотка коснулась олова, как олово на пластине вскипело, вспучилось, стянулось в пухлые губы размером с кулебяку, над резной аркой ворот грозно загудел бестелесный голос.

– Кто стучится в дверь моя?!..

– Наша стучится, однако, – отчего-то с таким же акцентом с готовностью отозвалась Сенька, невинными глазками взирая вверх на проплывающие мимо облачка, коршунов и осваивающих левитацию аспирантов.

– …И зачто так колотить? Не глухой моя нигде! – брюзгливо поджались губы, не обращая внимания на исчерпывающее представление гостей.

– А мы и не колотили, – с видом оскорбленной невинности уставилась царевна на молоток, стараясь при этом на экспрессивные оловянные уста не смотреть.

– Если бы мы колотили… – многозначительно усмехнулся и прищурился ничуть не оробевший конунг, помолчал пару секунд, давая всему множеству значений осесть и впитаться, и повелительно мотнул головой: – А теперь закрой свой рот и открой ворота. Не видишь, что ли – люди ждут.

– Сообщи, зачем пришла, – снова нахально проигнорировали адресованные ему слова губы.

Пока Сенька думала, относятся ли сии слова к ней, или к пробелам в грамматике металлического ротового аппарата, отряг положил свободную от Масдая руку на рукоять любимого топора, набычился и прорычал:

– Это что у вас за варварский обычай – гостей у порога держать?! Или ты немедленно открываешь калитку без своих дурацких вопросов, или…

– …Нам придется поискать другой вход, – вежливо, но очень быстро договорил за друга Иван.

– А вам – другие ворота, – настырно подытожила Серафима.

– Да?.. – обиженно надулись губы и исподволь рассосались.

А на их месте также плавно сформировался оловянный глаз.

Он помигал, словно вымаргивая раздражающую соринку, прищурился близоруко и скоро перетек обратно в рот.

– Вы кого хотеть пришли? – задал он вопрос делений на семь повежливее по пятидесятибалльной шкале Этикета Семьдесят Пятого и даже попытался изобразить улыбку.

Улыбка получилась какой-то оловянной, но, как всегда говорил Иванушка, дорог не результат, а намерения.

– Нам срочно нужно видеть ректора, – сообщил лукоморец.

– Так бы сразу и сказать, – чуточку ворчливее, чем одобрил бы старик Этикет, произнесли губы.

Оловянная пластина снова выровнялась, и на ее поверхности из царапин и выщерблин сложилось изображение грузного плечистого старика в остроконечном колпаке, усыпанном полумесяцами и звездами, и с посохом. Он сидел в удобном кресле, откинувшись на спинку, и внимательно изучал толстенный фолиант, раскрытый у него на коленях.

Отряд терпеливо застыл в ожидании продолжения.

– Сейчас он тоже будет говорить, – вполголоса предположила Серафима.

– Дикие люди… – проворчал отряг. – Держат гостей на улице уже десять минут… Обед, поди, тоже на дорогу вынесут?

– Наверное, они просто очень заняты, – Иванушка попробовал найти оправдание такому вопиющему нарушению отряжского, а заодно и лукоморского, лесогорского и еще нескольких сотен протоколов приема гостей. – Представьте, сколько там студентов, все сейчас чему-то учатся, и всех надо проконтролировать, направить, охватить вниманием и заботой…

– На одного нашего Агафона сколько ее уходит – страшно подумать, – не выдержала и фыркнула в кулак царевна.

– Агафона? – с любопытством оторвал выжидательный взгляд от равнодушно-неподвижной картинки конунг. – Это ваш знакомый ученик южных волхвов?

– Ага, – кивнул Иванушка, расплываясь в теплой улыбке при одной мысли о совместно пережитых в прошлом году приключениях. – Самый способный, самый старательный, самый трудолюбивый и самый потрясающий ученик во всей школе!

– Это волхвы так про него говорят? – с уважением склонил голову набок Олаф.

– Это он сам про себя в письмах так пишет, – гордо проинформировала друга Серафима.

– Хм.

– И половина из этого – чистая правда.

– Которая половина?

– Про способного и потрясающего, конечно, – усмехнулась она. – Моя троюродная бабушка Ярославна, баба-яга, рассказывала, какое он тут землетрясение устроил по заказу на празднование Нового Года…

– Странные у этих шантоньцев обычаи, – озадаченно покачал головой отряг.

– Правда, ему поручили организовать фейерверк, а не землетрясение, – хихикая уже едва не в полный голос, продолжила царевна. – Но все говорят, что при этом искры по снегу бегали просто изумительные, залюбуешься!..

– Это хорошо, – апробировал Олаф.

– …И любовались бы в промежутках между толчками – всё равно полгорода на улицы от столов повыскакивало – если бы не начались еще и взрывы…

Иванушка прыснул, припоминая теперь и эту историю.

– Но он же хотел, как лучше! – согнав в лица усилием воли улыбку от уха до уха, принялся оправдывать друга он. – Денег магистрат выделил всего на три десятка бхайпурских огней, а требования выдвинули – как за три мешка золота, и профессора отказались делать праздничный салют сами, а передали заказ студентам. Вернее, тому студенту, который меньше всех запросил…

– Да ладно, ладно… – ухмыльнулся Олаф в непроходимые заросли первой рыжей бороды на физиономии. – Понял я уже все про вашего… Агафона…

– Что это ты про него понял? – насторожился Иван, готовый стоять за честь его премудрия насмерть.

– Что парень он – что надо, – одобрительно хмыкнул конунг. – И что Новый Год лучше праздновать с ним в разных городах. А еще лучше – в разных странах. Для надежности.

Лукоморец расслабился.

– А долго нам еще стоять? – задала резонный вопрос Серафима, которой созерцание величественной фигуры неизвестного чародея стало слегка надоедать.

– А в самом деле? – нахмурился Иванушка. – Кхм… извините… уважаемая… э-э-э… оловянная табличка…

Картинка, стертая металлическими губами, выгнувшимися в недовольную дугу, пропала.

– Твоя тут еще? Чего твоя говорить еще опять надо?

– Моя говорить еще опять надо, когда ректора сможем увидеть? – повторила на «бис» Сенька.

Изгиб из брюзгливого быстро превратился в удивленный.

– Твоя на него уже пять минут глазом смотреть, однако. Не насмотрелась, что ли? Не слепая? Еще показать?

И губы исчезли снова, освобождая место для изображения той же бородатой фигуры, но на этот раз уже в обществе проволочной модели Вселенной и подзорной трубы на треноге.

Олаф в оттенках эмоций оловянных уст разбираться не стал.

– Ты это издеваешься, что ли, варгов сын?!

Топор номер пять прыгнул в его кулак как по волшебству.

– Ах, ты…

Царевна и Иван отшвырнули багаж и дружно повисли у него на руках.

– Не порти чужое имущество!!! Мы в гостях!!!

– Давай лучше найдем того придурка, который эту штукуёвину придумал!!!

– Так это вам придется чуть не до Караканского ханства топать, – раздался сзади сочувственный голос.

Лезвие топора дрогнуло, и вместо того, чтобы разрубить оловянного привратника пополам, откололо от него лишь уголок и со звоном отскочило.

– Чего твоя говорить?.. – уточнил отряг, занося топор для нового удара.

– Это – дипломная работа Мамеда Шаман-оглы, – еще раз любезно пояснил тот же голос. – Значит, вам надо его искать. Если он всё еще жив, конечно.

– А что, у нас была большая конкуренция? – кровожадно ухмыльнулась Серафима.

– Кого-кого нам надо искать?..

Заинтересованный помимо воли, рыжий воин оставил на время свои кровожадные намерения по отношению к оловянному научному проекту неведомого студента и повернулся к говорящему.

Лукоморцы свисали с его предплечий как елочные игрушки.

– Добрый день, – вежливо склонил голову Иванушка и выпустил из рук стальную лапу Олафа.

– Здравствуйте, молодые люди.

Перед ними стоял высокий упитанный бородатый человек средних лет, судя по балахону и колпаку с фрагментом карты звездного неба – волшебник. Подмышкой он зажимал удочку, сачок и телескоп.

– Извините, пожалуйста, если помешал вашему благородному занятию, – галантно проговорил чародей. – Но дело в том, что эта… штукуёвина… как изволила абсолютно точно выразиться юная мадемуазель – диплом некоего Мамеда. И был выполнен лет триста пятьдесят назад, если не ошибаюсь. Тогдашнему ректору она показалась настолько забавной, что он приказал и впрямь повесить ее на воротах школы.

– Вы этого Мамеда знали?

– Нет, что вы. Просто его имя написано на обороте этой дощечки. Когда ее время от времени снимают для ремонта или восстановления…

– Ага, не я один такой! – мстительно обрадовался Олаф.

– …То на обратной стороне это имя еще можно разобрать. На самом деле вход в школу свободный.

– Свободный?.. – недоверчиво переспросила Сенька. – А если к вам сюда будет ходить кто попало с непонятно какой целью чего-нибудь стырить, например, пока никто не видит?

Незнакомый волшебник задумался.

– Нет, не будет. Местные, по крайней мере. Трех-четырех перманентных корпоральных трансформаций от паразитной магии хватило добрым жителям Мильпардона, чтобы навсегда запомнить и детям своим передать, что дело это не стоящее, гораздо безопаснее залезть в военный колледж или в гимназию укротителей хищников. И, кстати, когда в регистр наказаний города была внесена передача преступников в нашу школу для проведения студентами опытов нелетального характера, преступность в Мильпардоне упала практически до нуля самым неожиданным образом…

Голос толстощекого волшебника искренне звучал обижено.

– …А ведь на это ушло столько заседаний ученого совета, столько волшебнико-часов было потрачено на согласования с магистратом, разработку поправок, обсуждение возможных прецедентов, определение размера выплат компенсаций семьям на случай непредвиденных осложнений при эксперименте, стоимость пожизненного содержания в школьном тератобестиарии…