Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 107 страниц)

– Не знаю, зачем вам понадобилась эта старая кочерга… – проговорил, наконец, он. – Или, может, на самом-то деле, не она вам надобна, а кое-что еще… только не могу даже подумать, что бы это такое могло быть…

Властелин Мусспельсхайма хрипло гоготнул своей многозначительной шутке и, довольный, продолжил:

– … но это не мое дело. Однако водится за соседкой разлюбезной должок кой-какой. И давно я ей обещал, что настанет однажды и мой черед свинью под одеяло подкладывать. А, Мьёлнир? Годишься ты на роль свиньи, или нет?

Чувствуя на своих руках и ногах руки и ноги товарищей по отряду, кипящий гневом и нецензурными проклятиями бог грома в ответ только дернулся, да свирепо прорычал что-то нечленораздельное.

Суртр, наблюдая такую мизансцену и понимая ее значение, удовлетворенно кивнул.

– Молчи, молчи. Это хорошо, что ты язык прикусил, Рагнароков сын. Видать, и впрямь вам приспичило. Значит, перед тем, как дуба дать, вы ей недурственно насолить сумеете.

– Да у нас и в мыслях не было!.. – из приличия, но всё же вяловато для истинного негодования, попытался возразить маг-хранитель.

Суртр его проигнорировал.

– До парадного я вас провожать, конечно, не стану. Чести много. А вот черным ходом, так и быть, проведу. И знайте, мстители народные. Если Хель после вашей смерти будет плевать кипятком мне вслед меньше, чем века три-четыре, я ваши души из ее погреба своими руками выгребу и к себе на сковородку перетащу. И тогда вы добрую тетушку Хель как мамкин пирог вспоминать станете. Это я вам обещаю.

Чтобы добраться до обещанного хозяином Мусспельсхайма черного хода, охотникам за Граупнером пришлось преодолеть, следуя за Суртром, несколько десятков километров над огненным ландшафтом горячего Хела.

Горящие реки, пылающие озера, тлеющие леса, искрящиеся равнины, полыхающие холмы – всё просило если не всемирного потопа, то крупнооптовой партии огнетушителей. Чтобы пропускать в легкие обжигающий воздух, пропитанный дымом и гарью до последней молекулы, искателям кольца пришлось приложить к лицам оторванные от рубах лоскуты и постоянно смачивать их водой из фляжек. Глаза свербели и слезились от обилия летучего и легкого, как снег, пепла. Волосы и бороды, набриолиненные всюду проникающей сажей, почернели и стояли торчком даже у отрягов и Адалета. О том же, что пятеро смелых принадлежали когда-то белокожей расе, не смогли бы догадаться теперь, глядя друг на друга, даже они сами.

Что думал и чувствовал Масдай, они спрашивать боялись: их поношенные и подпорченные за последнее время нервные системы не перенесли бы такого потока нестандартных эпитетов и откровений в свой адрес.

Черный ход, как и полагалось всем черным ходам Белого и Того Света, находился в самом темном и дальнем уголке государства огненного великана.

Пролетев по коридору ущелья, обогнув шкафообразную гору и поднырнув под нависающие антресолями скалистые, капающие в штормившее асфальтовое озеро расплавленным камнем уступы базальтовых утесов, жарено-копченая зондеркоманда чернокожих под руководством главного негра – сына Рагнарока – оказалась перед небольшой, округлой, в потеках лавы, глыбой.

Навалившись хронически горящим, но на удивление телесным и сильным плечом на камень, великан с видимым усилием сдвинул его в сторону и с издевательской ухмылкой и полупоклоном указал обеими руками на открывшийся тоннель.

– Вам сюда. Не пройдет и двадцати минут, как вы окажетесь там, куда так рвались. Конечно, не моего ума дело, чего вы там будете искать, но я бы посоветовал глянуть в первую очередь в руинах Хольмстадта.

– Где?! – подскочил, как облитый битумом, срывая с лица защитную повязку, Олаф.

– Где слышали, – злорадно хмыкнул великан. – В руинах старого Хольмстадта. Пора бы знать, что в человеческий Хел попадают не только люди, но и всё, что с ними связано. В том числе, их жилища. Кхм… Не мечите апельсины перед свиньями… Что-то я с вами заболтался, с невеждами, будто у меня других дел нет… Короче, вам всё прямо, никуда не сворачивая. Летите за огоньком. Там всё сами увидите. Благодарность – при встрече.

И, заливисто хохоча над собственной остротой, понятной только ему самому, Суртр швырнул в открывшийся проход оранжевый шар из жидкого пламени.

– До свидания!.. Спасибо!.. – тем не менее, успел выкрикнуть Иванушка перед тем, как Масдай сорвался с места и ринулся со всех кистей за стремительно удаляющимся и уменьшающимся на глазах огненным колобком.

Когда охотники за Граупнером вылетели, наконец и неожиданно, из узкого извилистого коридора черного хода, похожего больше на готовую сомкнуться на нежданных гостях расселину, чем на открытое пространство, путеводный мячик Суртра превратился в искру, мигнул и исчез.

Скала за их спинами с утробным грохотом захлопнулась.

Масдай остановился.

Пассажиры огляделись.

Тусклый серый свет пасмурного ноябрьского вечера окутывал полузнакомый ландшафт подземного отражения Хеймсдалла и Отрягии. Похоже было, что кроме людей, их домов и прочих окончивших свой утилитарный век пожиток, в холодный Хел отправлялся и умирающий на поверхности день.

Низким потолком нависал над лишенной красок и жизни землей неровный каменный свод.

Вдалеке, безучастно и бесцельно, бродили полупрозрачные тени.

– Люди?..

– Люди!..

– Люди!!!

Вряд ли со дня основания Нифльхайма кто-то из человеческих существ или богов так радовался, попав сюда.

Быстрее всех закончил торжествовать успешное прибытие к цели их экспедиции Олаф.

Он свел к переносице брови, болезненно выгнул губы и принялся настороженно озираться по сторонам, словно в одно время и желая, и страшась увидеть что-то, что интересовало его даже больше злополучного кольца.

– Что он хотел сказать, когда сказал, что здесь есть развалины Хольмстадта? Что мой город сожгли? – недовольно бормотал он, привставая на цыпочки и поворачивая голову то так, то эдак, будто пытаясь заглянуть за тонущий в полумраке лес или выглянуть поверх приземистого, поросшего призрачным кустарником холма. – Или это одна из ваших… как их там… мутафор?.. ментафор?..

– Не лайся раньше времени, – решительно пресек экскурс рыжего королевича в стилистику Мьёлнир. – Найдем – разберемся. Масдай, поднимись повыше. Может, отсюда будет видно, где эти хеловы развалины.

Надежды громовержца оправдались: едва послушный ковер взлетел под каменный небосвод царства теней, как нетерпеливому взору людей и бога открылся город.

Вернее, то, что от города обычно остается, если его сначала тщательно сжечь, а потом растащить транспортабельные остатки в неизвестном направлении, бросив по пути оказавшиеся слишком тяжелыми, или слишком неухватистыми.

Заваленные обломками бывших стен бывшие улицы, сложенные из крупного тесаного камня покрытые сажей и копотью бывшие фундаменты, черные, как головешки, бывшие печные трубы, вздымающиеся одинокими монументами к низкому небу Хела, высохшая, выщербленная чаша бывшего фонтана на бывшей площади…

– Хольмстадт?.. Хольмстадт?.. Это – Хольмстадт?.. – не веря своим глазам, тупо повторял снова и снова сын конунга.

– Может, когда-то давно в вашей столице случился пожар – со всеми городами это случается на том или ином этапе их развития, с некоторыми – даже по несколько раз… – утешающее положил на гороподобное плечо отряга пухлую ручку маг-хранитель. – Но потом ваш город… как его там… на Х… ладно, неважно… потом он был отстроен заново, в таком виде, как сейчас на поверхности, и нет никаких причин беспокоиться, вьюноша.

– Я не беспокоюсь, – сосредоточенно глянул на него с высоты двухметрового роста королевич. – Я удивляюсь. Откуда в Хольмстадте камни? Он же деревянный!

– Откуда в Хольмстадте фонтан, ты не спрашиваешь? – не преминула съязвить царевна.

– А что такое «фонтан»? – не понял ни терминологии, ни издевки воин.

– Фонтан – это гидротехнически-архитектурное сооружение… – радостно было начал объяснять Иванушка.

Но недолго.

– Что такое «гидро» – я знаю, – не дослушав, серьезно кивнул Олаф. – Это такое многоголовое чудище. А что значит «чихнический»?

– Ладно, эксперты-архитекторы, – фыркнула Сенька. – Потом договоритесь. Масдай, давай туда. Проверим информацию вражеского источника.

Подлетев поближе, ковер завис над головами бестолково слоняющихся среди руин и сквозь них фантомов, и пассажиры получили возможность рассмотреть призрак загадочного города как следует.

В отличие от эфемерных теней завершивших свой жизненный путь отрягов, стены и печи завершившего свой жизненный путь города были плотными и реальными. Брошенный Серафимой орех со стуком отскочил от сложенной из бело-голубых чумазых камней трубы камина, задетая Олафом доска загрохотав, повалилась на порог и переломилась надвое, а эхо от падения еще долго гуляло по гулким закоулкам переулков и тупиков.

– Тихо, ты!!! – шепотом, едва ли не громче звука падения обугленной деревяшки и эха вместе взятых, взревел громовержец. – Если нас услышит Хель…

Олаф проворно зажал себе рот ладонью:

– Я молчу…

– У нее такой хороший слух? – практично – и еле слышно – поинтересовалась царевна.

– Не знаю… – таким же полушепотом неохотно признался бог. – Но проверять не хочу…

– А как тогда мы будем искать… кольцо? – осторожно, пока не выяснится главное, выбрал нейтральный термин Иван. – Оно громко на свое имя отзывается?

Мьёлнир поморщился.

– Отец описывал вам его музыку?

– Да. Он сказал, что звук будет такой, словно горный водопад низвергается в горячий Хел, – подтвердил лукоморец.

– Вот-вот. И громкость – соответствующая.

Отряд задумался.

Первый вариант поисков предложил Олаф.

– А, может, она не услышит? – с надеждой сипло прошипел он.

Идея его в широких массах бурной поддержки не нашла.

Второе предложение принадлежало Адалету.

– Надо методично облететь все улицы, отыскивая следы прохождения лица, которое, предположительно, спрятало… кольцо… здесь.

Экспедиция переглянулась, пожала плечами и согласилась.

Поправку ко второму варианту – «если кольцо вообще было положено сюда» – Серафима благоразумно оставила при себе, потому что третьего варианта пока ни у кого не возникало.

Осколки, фрагменты и обломки, усеивающие или загромождающие [66]66
  По мере скромных возможностей.


[Закрыть]неширокие улицы города, которого не было, покрывал нетронутый слой девственно ровной пыли, перекочевавшей сюда, не исключено, прямо из Отрягии вместе с покрываемыми объектами. Скучные тени усопших медленно и бездумно проплывали вперед-назад, ни на минуту не останавливаясь, и не поднимая от земли пустого отсутствующего взгляда.

– Не похоже, чтобы тут кто-то проходил, кроме призраков, – после облета очередного квартала нехотя признал Адалет, со сдавленным стоном растирая кулаком и распрямляя затекшую в самые не предназначенные для этого места поясницу. – Никаких следов…

– Никаких следов следов, я бы даже сказала, – ворчливым шепотком уточнила царевна, и с ней согласились все.

– Конечно, можно спешиться и осмотреть все поближе… – неуверенно предложил Иван, но перспектива пробираться через дебри кладбища стройматериалов и сонмы бывших сограждан и подданных не прельстила даже Мьёлнира.

На Масдае повисла унылая тишина.

И тут рыжую голову Олафа осенила еще одна светлая мысль.

– Если бы на месте Хель был я, – скрестив руки на груди, важно и расстановкой проговорил он, – то я бы не в какой-то рухляди на улице, а в своем дворце спрятал Грауп…

Отчаянный вопли пяти глоток «ТССССС!!!» и громыхание тысяч жестяных бочек, до половины наполненных камнями и столкнутых со скалистого уступа прозвучали одновременно.

– Граупнер, тихо, Граупнер! – орал во всё горло Мьёлнир, безуспешно стараясь перекричать самую немузыкальную музыку Белого Света, но не слышал и сам себя.

Ковер метнулся на звук, спикировал, и искатели оказались нос к носу с тем самым бело-голубо-измазанным камином, твердотельность которого проверяла орехом несколько часов назад Сенька.

– Он в трубе!!! – проорал Мьёлнир и, не дожидаясь, пока ковер приземлится, соскочил на покрывающие пол бывшей гостиной головешки и лихорадочно сунул руку в весело резонирующий хелскому грохоту дымоход.

Пальцы его, соскребая сажу, поспешно сомкнулись на злополучной фамильной драгоценности…

– Тихо!!!..

И всё смолкло.

– Ф-фу-у-у-у…. – облегченно выдохнули все как один, и принялись воровато озираться, не привлек ли каменный концерт чьего нежеланного внимания…

Решетку первой увидела Сенька.

– Что это?..

В десяти шагах от нее, в полуметре от края Масдая, из головешек пожарища в темное небо Хела вознеслись ослепительно-черные прутья толщиной в палец и частотой в ладонь.

– Что это…

Метрах в пяти над головами, как раз там, где кончалась труба, прутья плавно загибались в подобие купола, образуя округлый потолок, как в птичьей клетке.

– Что это?!

Под ногами у них, среди останков дома, блеснула такая же гладкая, черная и блестящая, как смола, решетка.

– Не наступай!!! – взревел Мьёлнир, и нога царевны испуганно зависла в нескольких сантиметрах над прутом, который она хотела проверить на прочность.

– Что это?

– Не трогайте!!!

И люди застыли с протянутыми к невесть откуда появившейся преграде руками.

– Что это значит? – устремил вопросительный взгляд на своего бога и кумира рыжий воин.

Даже в постоянном полумраке Нифльхайма было видно, как побелело под слоем копоти лицо бога.

– Это значит… – медленно, как будто через силу, проговорил он, – что мы попались, как маленькие, ничтожные, безмозглые мыши…

Ни крик громовержца, ни ярость его, ни проклятия не напугали бы так Сеньку, как этот тихий, холодный, безжизненный голос.

Если бы души отрягов могли говорить, они, наверное, изъяснялись именно так…

Она почувствовала, как в районе желудка зародилась и стремительно стала разрастаться живая ледышка.

– По-моему, Вань, мы действительно влипли, – медленно проговорила она.

– Я могу попробовать разрубить их, – обнажил Иван волшебный меч и продемонстрировал под горящим завистью взором сына конунга его действие на камнях камина.

– Нет. Это не поможет, – угрюмо мотнул взлохмаченной головой Мьёлнир.

– А твой молот? – вспомнил Адалет.

– Нет.

– А твоя божественная сила? – спросил ковер.

– Нет.

– А кольцо? У нас же теперь есть Г… кольцо! – встрепенулся Олаф.

– Кольцо?!..

Глаза бога грома оживленно сверкнули, он быстро разжал кулак…

Посредине огромной, как обеденная тарелка, ладони лежал тусклый маленький бурый черепок.

– Хе-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ель!!!!!!!!!..

Когда последнее насмешливо-ехидное эхо исступленного вопля обманутого бога стихло, над мертвым городом воцарилась призрачная звенящая тишина.

– А вот это – конец… – устало опустился на край Масдая громовержец и отрешенно уронил голову на поджатые к подбородку колени.

Бесстрастные и безмолвные души стали не спеша собираться вокруг неприступной тюрьмы незваных гостей Хель, постепенно превращая полутьму вокруг них в призрачное подобие белесого киселя.

– Расскажи хотя бы, с чем мы на этот раз столкнулись, – пристроился рядом с убитым новым поражением богом грома и вытянул из кармана записную книжку и грифель чародей. – Конечно, я про свою магию тут упоминать лишний раз больше не хочу – об усопшей или хорошо, или ничего – но, может статься, сообща мы что-нибудь придумаем, найдем выход, так сказать, из безвыходной тюрьмы силой мысли?

Остальные, угнетенные и подавленные, тоже собрались и молча сели вокруг, тщась отыскать решение проблемы, которой они не понимали при помощи силы мысли, которой у них не было.

– Нет выхода, – угрюмо процедил сквозь зубы бог. – Это не простое железо, или камень, или что вы, смертные, там у себя еще можете изобрести. Это невозможно сломать, разрубить, расплавить или расшатать. Даже прикоснуться к ней – мгновенная смерть. Смерть без возврата.

– А бывает смерть с возвратом? – дотошно уточнил, конспектируя речь бога, чародей.

Мьёлнир пасмурно зыркнул на книжника.

– Не привязывайся к словам, дед. Я имел в виду, что после смерти отряга душа его уходит в Старкад, если это был герой, и пал он с оружием в руках, и сюда, в Хел, если это был какой-нибудь ремесленник, крестьянин, или герой, скончавшийся старым и беззубым в своей постели. Но если смертный или бессмертный хотя бы дотронется до такой решетки, то дни его будут сочтены в тот же миг. И его, и его души.

– Она тоже умрет?! – ужаснулся Олаф.

– Да, – ровно кивнул громовержец. – Потому что это – не ваши елки-палки-железки, смертные. Это – пустота.

– Пустота?! – изумился Иван и принялся оглядывать друзей в поисках поддержки своему недоумению и удивлению. – Но пустота… она ведь нестрашная! Она просто… пустая!.. Как пустая комната, пустой кувшин…

– Пустая голова… – в пространство добавила царевна, но в ответ на четыре убийственных взгляда быстро уточнила: – Это я о себе.

– Пустота эта, и пустота в твоей, чужестранец, комнате – как снежная гора и снежинка… – неподвижно глядя перед собой, на переплетенные в замок пальцы, тихо заговорил Мьёлнир. – Как море и капля… Как березовый лист и Иггдрасил… Она втянет тебя, засосет и разорвет на миллиарды клочков, едва ты прикоснешься к ней хоть одним пальцем… Эта пустота – осколки Гуннингапа, зияющей бездны, бестелесной, но твердой, как самый твердый гранит, или чугун, и из которой в начале времен был сотворен Провидением Белый Свет, и ничто не может противостоять ей.

– Белый Свет был сотворен не Провидением, а… – начал было просветительскую лекцию [67]67
  Но, не исключено, что и цикл лекций.


[Закрыть]Адалет, но Сенька своевременно ткнула его в бок кулаком.

– В чужой монастырь со своим самоваром не ходят, – строго прокомментировала она ему на ухо свою попытку членовредительства. – Ну вот какая тебе сейчас разница?..

Волшебник упрямо дернул плечом.

– Любовь к научной истине – вот главное достоинство настоящего адепта магических наук, где бы он ни находил…

–  …я тебя знаю…

Бесплотный голос прозвучал в ушах пленников пустоты неожиданно и странно, словно легкий порыв ветра обрел вдруг язык и разум и заговорил.

– Меня? – прекратил спорить и небезосновательно подивился Адалет.

Но сообщение имело другого адресата.

–  …и я тебя знаю… – подул, слабо шевельнув волосы на грязных нахмуренных лбах, еще один ветерок.

–  …и я…

– …и я…

– …и я…

– …ты – Мьёлнир…

– …бог грома и молнии…

– …Мьёлнир – громовержец…

Мьёлнир-громовержец приподнял голову и с подозрением прищурился на гипнотизирующе колышущуюся по ту сторону решетки массу цвета разведенного молока.

– Кто это? Шпионы Хель? Пришли поглазеть? Поиздеваться над дураком? Позлобствовать? – свирепо оскалился он, и рука его сама потянулась к рукояти тяжелого молота.

–  …нет…

– …нет…

– …нет, что ты…

– …я не могу издеваться над тобой…

– …никогда…

– …ни за что…

– …ведь ты – Мьёлнир…

– Да, я Мьёлнир, ну и что! Какое вам дело?!.. Проваливайте отсюда!.. Пошли прочь!.. – свирепо прорычал бог и грохнул кулаком по земле.

Но тени, казалось, не слышали обидных слов, и призрачный ветерок продолжал шелестеть, гладя пылающие щеки и перебирая струны стонущих душ.

–  …я помню тебя, Мьёлнир…

– …когда три недели не было дождя, стояла жара…

– …и посевы наши засыхали на корню…

– …наша деревня помолилась тебе…

– …а утром пошел дождь…

– …когда осенью вдруг после дождей ударили морозы…

– …и озимые наши могли померзнуть…

– …мы попросили тебя…

– …и за одну ночь выпало полметра снега…

– …он укрыл наш овес…

– …а весной он взошел дружно, и урожай был – сам-пят…

– …когда мы не успевали собрать посеянное, чтобы заплатить подать ярлу, моя семья обратилась к тебе…

– …и над поместьем ярла на неделю зарядили ливни…

– …он и его сборщики податей тонули на дороге в грязи…

– …а у нас было сухо…

– …и мы успели собрать весь ячмень до колоска…

– …а помнишь, однажды после дождика летним вечером на рощу опустилась стая саранчи…

– …утром они могли перелететь на наши поля…

– …и тогда погиб бы труд всего лета…

– …а мы пошли бы по миру…

– …но мы молились тебе, и принесли в жертву петуха…

– …а ночью молния ударила в сухостоину в роще…

– …и вся роща сгорела…

– …и саранча с ней…

– …а помнишь…

– …а помнишь…

– …а однажды…

– …а когда-то…

Один за другим и все вместе, то дополняя, то перебивая друг друга, тени шептали, говорили, кричали о том, что произошло десять, сто, триста, пятьсот лет назад, и голова строптивого бога поднималась всё выше и выше, а глаза начинали подозрительно блестеть.

– Они узнают его?..

– Они говорят?..

– А разве они могут?..

– А как же река Забвения?..

Изумлению злосчастных искателей Граупнера, позабывших под бесконечное перечисление дел сурового громовержца свою беду, не было предела.

Но больше всех поражен – причем, в самое сердце – был Олаф.

Его идеал, его идол, его божество, бесстрашный рубака, бесшабашный задира и бестрепетный храбрец, оказался тайным покровителем каких-то земляных червей, позорящих имя настоящего отряга?!..

– Мьёлнир?.. Это правда?.. Они и вправду?.. Ты взаправду?.. – только и смог потеряно, жалко выговаривать он, не в силах даже начать формулировать страшное обвинение дважды поверженному у него на глазах кумиру.

– Да, – гордо распрямился и кивнул сын Рагнарока.

– Мьёлнир… Но это же… они же… они же простые крестьяне!!!..

– А ты – простой дурак!!! – неожиданно рявкнул бог, и сын конунга отшатнулся, споткнулся и хлопнулся задом на обломок кирпича.

Лукоморцы и маг с трудом оторвали глаза от подошедших почти вплотную, но не касающихся зловеще поблескивающих черных прутьев призраков, окинули взглядом ставший им тюрьмой мертвый город, и ахнули.

Со всех сторон, насколько хватало глаз, к месту их заключения устремлялись безучастные ранее обитатели Хела.

– Их тысячи… сотни тысяч… – с благоговением прошептала Серафима. – Или даже миллион…

А голоса из-за решетки тем временем становились все громче и громче, бестелесная масса увеличивалась, росла, напирала…

– Не приближайтесь к решеткам! – вскочил, оборвав было робко умолкших призраков, бог, но через секунду шорох потусторонних голосов, то усиливавшийся, то затихающий, как шум набегающей на берег волны, всколыхнулся.

–  …не волнуйся, Мьёлнир…

– …это всего лишь пустота…

– …как пуста комната…

– …или кувшин…

– …или голова…

– …а пустоту в горшке ли…

– …в комнате ли…

– …и даже в голове…

– …всегда можно заполнить…

– Но как?!..

–  …просто…

– …просто…

– …просто…

– …просто…

Колышущаяся стена призрачных тел вдруг дрогнула, подалась вперед, и, один за другим, тени давно забытых земледельцев, тех, кого надменные работники меча и топора считали немногим выше кротов и жужелиц, с кроткими улыбками на усталых лицах объяли злобно поблескивающие им навстречу осколки вечной пустоты.

– Нет!!! Не делайте этого!!! Не надо!!! Не надо!!! Прошу!!!..

–  …Мьёлнир…

– …пустяки…

– …ты помог нам…

– …а теперь мы можем помочь тебе…

– …это – наша благодарность…

– …наше спасибо…

– …ведь больше мы ничего не можем для тебя сделать…

– …а ты живи…

– …помогай нашим детям…

– …и внукам…

– …и правнукам…

– …им ведь так нужен дождь в засуху…

– …и снег в морозы…

– …и кто-то, кто смотрит на тебя сверху…

– …и кому не всё равно, сожрет ли твои посевы саранча…

– …прощай, Мьёлнир…

– …прощай…

– …прощай…

– …прощай…

Словно объятый безумием, как раненый лев, Мьёлнир рычал и метался вдоль прутьев клетки, будто желая одной силой воли и мысли разорвать их, схватить тех, ради которых он жил, остановить, уберечь, спасти, но, каждый раз, когда руки его приближались к зловеще сияющим мраком и смертью решеткам, что-то останавливало его, и он, отпрянув, кидался к противоположной стенке, и всё начиналось сначала.

Тихо шелестя слова благодарности и прощания, безымянные тени безвестных людей десятками, сотнями и тысячами безмятежно уходили в сочную тьму, словно в открытые двери, исчезая, улетучиваясь, растворяясь там навсегда, и злобно щерящаяся ядовитым блеском пустота медленно тускнела, меркла и бледнела…

Под конец громовержец уже не бросался от решетки к решетке, но неподвижно стоял посредине, провожая дрожащим невидящим взглядом уходящие в холодное небытие души тех, кто любил его, и кого любил он.

Десятки…

Сотни…

Тысячи незаметных людей, для которых он был единственным небесным защитником и радетелем …

Десятки тысяч людей, ради которых он жил, и ради которых должен остаться жить.

Сотни тысяч таких разных и таких одинаковых в своем порыве душ с последней улыбкой своему богу навечно вошли в зияющую пустоту, по доброй воле оставив после себя лишь короткую вспышку да память…

И Гуннингап сдался.

Потерявшие блеск и ауру опасного зла решетки вдруг покачнулись, как травинки на ветру, стали на мгновение беглой серой тенью… и пропали.

Окруженные со всех сторон изрядно поредевшим сонмом призраков, неподвижно стояли люди и бог.

– Спасибо… – первым нашел слова – единственное слово, которое он мог сейчас сказать, не опошлив, не приземлив, не спугнув всё прекрасное величие момента, Мьёлнир. – Спасибо… Спасибо… Спасибо…

Протянув руку, словно для рукопожатия, сделал он шаг вперед, и остановился напротив бесцветной колышущейся под неосязаемым ветром толпы теней.

– Спасибо… – хрипло повторил он и мазнул утыканным заклепками наручем по глазам, царапая покрытые копотью Мусспельсхайма щеки. – Клянусь… Я… сделаю всё, что в моих силах… чтобы надрать задницу этому ублюдку Падрэгу и его сброду… И я обещаю… что буду заботиться и беречь ваших детей и внуков… как берег вас.

–  …удачи тебе, Мьёлнир…

– …успехов…

– …пусть у тебя всё получится…

– …добрые боги да пребудут с тобой…

– …да поможет тебе Провидение…

Шепча неслышно прощальные слова и благословения, души стали поворачиваться, чтобы уйти.

С почти невыносимым стыдом чувствуя себя какой-нибудь снарядо-стрело-ядронепробиваемой бронированной леди, последней бессердечной неотесанной чуркой, пьяной обезьяной в музее фарфора, Серафима залезла на обломок фундамента, привстала на цыпочки и прошептала на ухо погруженному в какой-то свой, теплый и далекий отсюда мир, богу:

– Спроси у них, где Хель, и не видели ли они кольцо…

Через полчаса экспедиция в сопровождении почетного эскорта из десятка обитателей Нифльхайма приземлилась у дворца повелительницы холодного Хела, временно выбывшей в неизвестном направлении вчера вечером [68]68
  Позавчера утром? Три дня назад днем? За пять лет до этого момента ночью? В Хеле время было равносильно четвертому измерению для жителей Белого Света – концепция известная, но непостижимая.


[Закрыть].

Последними словами напутствия отважным охотникам за ускользающим кольцом было сообщение о том, что кольца никто из призраков не видел, и не знает, о чем идет речь, но, поскольку за последние… шесть дней?.. сорок недель?.. восемь лет?.. пятнадцать веков?.. на территории Хела, где обретаются тени, хозяйка его замечена не была, то единственным местом, если кольцо вообще скрыто здесь, может быть только ее дворец.

Пожелав успехов, духи отхлынули от убийственно-мрачного черного строения, известного в узких кругах – с первого по десятый – под названием личной резиденции владычицы Нифльхайма.

Если бы кто-нибудь попросил Сеньку найти для представшего перед ними подземно-архитектурного явления подходящее сравнение, то, не задумываясь ни на секунду, она привела бы в пример картинку, виденную ей однажды в иллюстрированном подарочном издании «Приключений лукоморских витязей», принадлежащем ее супругу. На цветной гравюре, представляющей дом бабы-яги, художник, пожелавший остаться неизвестным [69]69
  Не исключено, что из страха перед встречей и необходимостью объяснений с настоящей, а не нарисованной бабой-ягой.


[Закрыть], изобразил ужасное – по своей безвкусице и вычурности – жилье лесной пенсионерки. Сруб скромного обиталища состоял из берцовых костей – по-видимому, динозавров или мамонтов, потому что людей с костями таких размеров в природе не существует. На коньках скалили зубы черепа размеров, соответствующих бревнам. Рамы окон были хитроумно сложены из тазовых костей, крыльцо – из ребер, наличники – из больших и малых лучевых. Прочая анатомия неизвестных науке существ, пошедших на постройку, была изобретательно употреблена вокруг по хозяйству.

Теперь, чтобы получить представление о дворце Хель, надо было всего лишь представить, что заказ на его проектировку был отдан тому же зодчему, что уже поглумился над бедной беззащитной лукоморской старушкой [70]70
  Какие в Лукоморье зимы, и какая у костей теплоизоляция!


[Закрыть].

Медлить и скрываться пятеро смелых в этот раз не стали, и с порога рассыпались по мерзковатым костяным комнатам и залам, выкрикивая имя кольца.

Отозвался Граупнер только на третьем этаже, в помещении, которое при известном извращенном воображении можно было назвать будуаром.

– Сюда, Мьёлнир, он здесь, я нашел его! – закричал во всю ивановскую обнаруживший пропажу царевич, как будто весь дворец и половина Хела уже не были оповещены о сем знаменательном факте.

– Граупнер, тихо! – строгим голосом скомандовал моментально подоспевший громовержец, загребая вновь обретенное кольцо огромной лапой с кривоногого [71]71
  Такие уж ноги попались…


[Закрыть]туалетного столика.

Музыка смолкла.

Но пуганая ворона на молоко дует, как любил говаривать Шарлемань Семнадцатый, и Мьёлнир нетерпеливо надел на мизинец правой руки долгожданную находку.

Кольцо с трудом дошло до второй фаланги и напрочь застряло.

После пяти минут усилий, достаточных простому смертному, чтобы расколоть и распилить десять кубометров дров, стало ясно, что проще поменять местами холодный Хел и горячий, нежели натянуть кольцо на палец на шесть размеров больше.

Сдавшийся с сердитым вздохом и изысканным набором ругательств бог сердито нахмурился, прищурился, и столик вместе с кремами, духами и зеркалом в угадайте какой оправе испарился в облаке жирного черного дыма.

– Оно? Действует? – скорее для проформы, чем из тупости задали вопрос люди и, получив утвердительный ответ, заулыбались, заколотили друг друга по спинам и плечам, и, не переставая возбужденно переговариваться, вместе направились к парадному выходу, туда, где на мощеном черепами дворе ожидал их верный Масдай.

Довольно взвесив на ладони вожделенный артефакт, Мьёлнир завернул его в тряпицу и тщательно упрятал за пазуху – поди теперь, укради.

– Ну, что? Теперь домой?

– Домой, – удовлетворенно ухмыльнулся бог. – И как можно скорее. Отец нас уже заждался.

– Ну, и Падрэг, конечно, – усмехнулась царевна, и отряд продолжал путь уже под ураган острот в адрес коварного разумника и его прихлебателей.

Не доходя до главной лестницы, ведущей на второй этаж, Серафима вдруг споткнулась, покачнулась и медленно осела на покрытый не-дай-бог-узнать-из-чего ковром пол.

– Сеня?!.. – тревожно вскрикнул Иван, бросился к ней…

И повалился сам, запнувшись о чародея: старик рухнул сразу и без предупреждения.

– Ада… – едва успел начать лукоморец, как с ужасом увидел, что рядом с ним повалился, как убитый, выпустив из рук топор, Олаф, а следом за ним с закрытыми глазами и кротким выражением на чумазом лице растянулся поверх отряга Мьёлнир.

– Кто здесь? – царевич выхватил меч, дико оглянулся, готовый к бою не на жизнь, а на смерть с любым противником – вперед-назад, вниз-вверх, вправо-влево…

– Выходи!!!..

Тишина была ему ответом.

Умудряясь не спускать глаз со всех направлений одновременно, царевич подбежал к бездыханному телу супруги, опустился на колено, приложил ухо к груди…