Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 103 (всего у книги 107 страниц)

Но лучше бы он не пропадал.

Представить себе, что с ренегатами прибудет столько шептал, лукоморец побоялся бы и в самом худшем кошмаре. Почти всё пространство, отгороженное ранее огненным кольцом Адалета, было наполнено теперь сгустками ожившей тьмы и шевелилось, перешептываясь с присвистом на разные лады. Казалось, даже крылатые потеснились, настороженно поводя безликими головами, точно в ожидании подвоха. Неподалеку от них – но не в той стороне, где они видели их в последний раз – с видом заживо вознесенных на небеса праведников сгрудились ренегаты.

– С-с-с-с-тупайте, – прошипел шептала слева, и Иванушка почувствовал, как ноги его обрели чувствительность.

Бежать?

Куда?..

И один он не побежит.

А где?..

– Не меш-ш-ш-шкай, – сердито ткнули ему в спину чем-то пронзительно-холодным, наверное, щупальцем, едва он попытался скосить глаза в поисках товарищей.

Царевич качнулся вперед, и чтобы не упасть, сделал шаг.

Потом другой.

И третий.

Черные тела с легкой дрожью расступались перед ними, оставляя узкий коридор, достаточный лишь для того, чтобы протискиваться, погружаясь плечами и руками в живую тьму. И каждый раз, когда люди касались горного жителя, пробирающий до костей холод обжигал их, заставляя вздрагивать – и вызывая новые приступы дрожи среди шептал.

Вряд ли пленным стало бы легче, знай они, что это был смех.

В первый раз по-настоящему понимая выражение «последний путь», Иван тащился, подгоняемый конвоирами, уставив взгляд в землю, чтобы не видеть почти бесконечное волнующееся море шептал, ораву яйцелицых, уже почти белых, как те, которые напали на них в воздухе, торжествующе ухмыляющихся ренегатов…

И поэтому не уловил момент, когда земля справа метрах в десяти от него разверзлась.

Недовольное шипение пролетело по черной орде – словно палкой ткнули в корзину со змеями, и в щупальцах угрожающе заблестели пропавшие было из виду камни стихий. Ренегаты шарахнулись, вскидывая руки – и на пальцах у них расцвели всеми цветами летального исхода атакующие заклинания. Крылатые сомкнули ряды, мечи наготове…

– Человек Иван? Человек Агафон? – прогрохотал над плато знакомый голос – будто камнепад обрушился с вершины.

Иванушка, не веря своим ушам, зыркнул направо, едва не вывихнув глаза – и задохнулся от радостного изумления. Он хотел ахнуть, вскрикнуть, броситься к друзьям или хотя бы помахать рукой – «здесь я!!!» – но смог лишь тихо простонать. От вспыхнувшей, как пожар в засуху, надежды или бессилия – не всё ли равно, если даже бредущая чуть позади Серафима не расслышала и не поняла…

Но Конро расслышал свое имя.

Голова его повернулась к источнику звука, рубиновые очи загорелись как угли в горне, и он, преодолевая врожденное недоверие и осторожность, чуть брезгливо раздвинул соседей, словно воды какого-то грязевого озера.

– Человек Иван?

Грозный взгляд уперся в предводителя шептал, отыскав его безошибочно среди десятков, если не сотен ему подобных.

– Я пришел за человеком Иваном, – сообщил Конро главному шептале точно о чем-то само собой разумеющемся.

Любой человек или демон хоть с толикой здравого смысла и инстинкта самосохранения в этот момент или бежали бы опрометью, не останавливаясь, пока не кончатся силы [244]244
  Или, для пущей надежности, континент.


[Закрыть], или с умильной улыбкой поспешили б узнать, чем они могут помочь уважаемому собеседнику.

Шепталы – прирожденные исследователи и торговцы, но никогда – воины, обладали более чем изрядной долей здравого смысла. Больше него места в их странном мозгу занимала только жадность. На третьем месте, с большим отрывом от остальных ценностей, у среднестатистического шепталы располагались мстительность и злопамятство – в количестве, достаточном для распределения среди всех обитателей Красной Горной страны, включая популяцию козлоногов и носоглотов.

И именно поэтому даже горный демон в последний момент не дал сорваться с языка так и напрашивавшееся продолжение: «…и друзьями человека Ивана».

– Одним? – шептала недолго подумал, расставил приоритеты по ранжиру, и не стал спорить. – З-забирай. Пятьдес-с-с-сят раз его вес-с-с-с в з-золоте – и он нам не нужен.

Конро замер, вперившись пылающим взором в предводителя, точно пытаясь разглядеть нечто, расположенное за его спиной, и вдруг хмыкнул:

– А не многовато будет, сосед? Тебе только что предложили за него всего десять раз его вес в золоте.

– Ос-с-с-с-стальное – приятные мелочи с-с-с-сделки, – ханжески улыбнувшись [245]245
  Иван не был уверен, есть ли у шептал рот, но свободой своей готов был поклясться в этот момент, что тот улыбался. И именно по-ханжески.


[Закрыть], шептала сплел щупальца в замысловатый замок.

– Договорились, – кивнул демон, не замечая – или не желая замечать отчаянного вращения глазами и мычания спасаемого, отнюдь не похожих на изъявления благодарности.

Осторожно ступая по самообразующемуся перед ним широкому коридору, двинулся он к царевичу.

– Я даю сто! – вдруг [246]246
  Или не совсем.


[Закрыть]яростным громом прокатилось над плато.

– Он дает с-с-с-сто, – приподнялся на кончиках щупалец предводитель, и пропавшие было из виду камни стихий снова блеснули в толпе его подданных, а коридор пропал.

– Когда дает? – деловито уточнил Конро.

– Когда даеш-ш-ш-ш-шь? – шептала переадресовал вопрос Гаурдаку.

– Как только горы, построенные людьми в долине, будут моими! – высокомерно сообщил тот.

– А я даю сейчас, – флегматично пожал плечами демон, и словно по сигналу из провала стал подниматься еще один – поменьше и изрезанный трещинами, точно морщинами.

Подмышкой у него был зажат слиток золота размером с собачью будку.

– Обещанное, – коротко вымолвил он.

Близстоящие шепталы зашлись восторженной рябью, благоговейно прикоснулись к кубу, застыли, оценивая, и через пару секунд удовлетворенно зашипели наперебой, покачиваясь, словно в нирване:

– Обещ-щ-щ-щ-щанное… Обещ-щ-щ-щаное дос-с-с-ставлено… дос-с-с-ставлено…

– Я даю двести его весов в золоте!!! – гневно прокричал Гаурдак, крылатые его заволновались, мечи их вспыхнули подобно молниям – но главный шептала и щупальцем не повел.

– Когда рас-с-с-с-сыплются горы людей? Они уже рас-с-с-с-сыпаны! И где же обещ-щ-щ-щ-щанное? Или, может, подождем, когда небо поменяетс-с-с-ся мес-стами с-с землей? – презрительно протянул он и отвернулся, считая разговор законченным.

– Но вы поклялись помогать Избавителю мира! – гневно возвысил голос Огмет. – Вы получили плату от нашего друга – Атланик-сити! Вы сами так сказали!

– Да, мы поклялис-с-с-сь! Но разве мы ему меш-ш-ш-ш-шаем? – воздел в театральном изумлении три щупальца предводитель. – Вы должны быть благодарны! Без наш-ш-ш-шей помощ-щ-щ-щи ваш-ш-ши люди уже убежали бы! Так предс-с-с-ставьте, что один вс-с-с-сё-таки с-с-с-сбежал… или погиб…

– Но он не погиб и не сбежал!!! – прокатился по небу гневный рык Гаурдака.

– Легко ис-с-с-справить… – философски развел щупальцами шептала.

– Нарушающие клятвы дружбы и помощи – берегитесь, ибо бессильные могут стать сильными, а беспомощные – всемогущими, – с вкрадчивой угрозой пророкотал полубог.

– Мы отдаем тебе ш-ш-ш-шестерых, – раздраженно повел щупальцами вожак. – А ос-с-с-стальное – приятные мелочи с-с-сделки. И ес-с-с-сли бес-с-с-с-сильные думают, что они с-с-с-сильные, а бес-с-с-спомощ-щ-щ-щные – что вс-с-с-семогущ-щ-щи, то никто им не может помеш-ш-ш-шать. Так думать.

– Ну так как? – нетерпеливо нахмурился Конро. – Мы договорились?

– Договорилис-с-с-сь, – удовлетворенно прошипел предводитель, будто не бесновался в паре сотен метров от них голодный полубог. – С-с-с-лавная с-с-сделка.

Второй демон положил слиток на землю и отступил на шаг.

– Обещанное доставлено! – проговорил он еще одну ритуальную фразу подземных торговцев, и предводитель с готовностью отозвался:

– Обещ-щ-щ-щ-щанное дос-с-с-ставлено верно!

Расплатившийся демон поспешил присоединиться к первому.

– Плата внесена и принята, Коник, – шепотом пророкотал он.

– Хорошо, дед, – невозмутимо кивнул Конро, в несколько шагов преодолел расстояние, оставшееся до исступленно мычавшего царевича, сгреб его и положил на сгиб локтя, будто отрез ткани.

– Славная сделка, – со шкодной ухмылкой повернулся он к предводителю с заключительной ритуальной фразой.

Но не успел тот ответить, как молодой демон одним взмахом свободной лапы смёл с земли Серафиму, Олафа и Адалета, а дедушка Туалатин – Кириана с Эссельте, Анчара и Ахмета.

– С-с-с-стойте! – яростно зашипел предводитель – словно на раскаленную каменку плеснули ведро воды и поднялся на вытянутых щупальцах. – За этих-х-х-х не уплоч-ч-ч-чено!

– А это – остальное. Приятные мелочи сделки, – хмыкнул Конро и, не теряя времени, стал погружаться в землю.

Туалатин за ним.

Но ни тот, ни другой не учли, что объединившись, уязвленные жадность и мстительность не оставят ни единого шанса здравому смыслу.

Десятки, если не сотни отдельных существ неожиданно слились в сплошное море ожившего мрака.

Штормящее море.

Волны блестящих черных тел нахлынули на демонов, сковывая их по рукам и ногам, обволокли могучие фигуры и стремительно принялись сгущаться до консистенции желе, меда, смолы, каучука, янтаря… И похитители людей, успевшие погрузиться лишь по колено, вдруг обнаружили, что не в состоянии пройти больше ни миллиметра.

Рванулись вернуться – и тоже не смогли.

– Вс-с-с-сё, приш-ш-ш-шли, голубчики, – вырвался из общей аморфной массы и злобно прошипел предводитель. – Вы украли наш-ш-ших пленных… наруш-ш-шили уговор… с-с-с-сорвали с-с-с-делку…

– Вы не имеете на них прав! – не оставляя попыток высвободиться, прорычал Конро.

– Но мы, проявляя добрую волю, готовы заплатить. За всех. Хоть сегодня. Двойную цену, – умиротворяюще пророкотал дедушка Туалатин.

Но предложи они теперь хоть мировые запасы золота, добытого и не добытого – предложение было бы гневно отвергнуто.

– С-с-с-сделка с-с-с-сорвана! – с таким пылом, словно по вине демонов должен был теперь обрушиться мир, прошипел шептала. – С-с-с-сорвана!!!

– Сколько вы хотите получить за них, суссуры? – зная ответ, упрямо повторил вопрос старый демон.

– Забудьте про них-х-х-х-х! С-с-с-спрос-с-сите лучш-ш-ш-ше, с-с-сколько мы хотим получить за вас-с-с! – злорадно прошелестел вожак.

– Сколько бы они ни дали – я дам в десять раз больше, плюс моя вечная дружба, – прокатился над плато вкрадчивый баритон.

– С-с-сделка? С-с-с-с тобой?.. – щупальца главного шепталы задумчиво поиграли шестью серебристыми камнями, извлеченными словно из ниоткуда, и снова их спрятали. – С-с-с… как твое имя? Впрочем, неважно. Хорош-ш-ш-шо. Пятьс-с-сот вес-сов в золоте за каждого – и забирай. В кредит. Под с-с-с-сто проц-ц-ц-центов. В день.

– Я согласен! – не колеблясь, воскликнул Гаурдак.

– Надеемс-с-с-ся, жить они будут плох-х-х-хо, но недолго. И ес-с-с-сли хочеш-ш-ш-шь, то и эти два ненужных кус-с-ска пус-с-с-стой породы тоже твои.

– Почему бы и нет? – задумчиво хмыкнул полубог. – Мне всегда хотелось выяснить, есть ли у них душа.

– В таком с-с-случае… Обещ-щ-щ-щанное дос-с-ставлено.

– Обещанное доставлено верно, – бархатистый баритон сочился гармониками доброй воли, вечной дружбы и позолоченной жвачки.

– Но мы же знакомы не первый век, суссуры! Неужели словам чужака вы верите больше, чем… – попытался увещевать их Туалатин.

– Вы не можете продавать то, что вам не принадлежит! Тем более живых существ! Пусть даже самых низших из них! – рассерженно перебил его Конро. – Рабство – выдумка мясокостных! В горах рабов нет!

– Думайте лучш-ш-ше про с-с-с-себя, глупые и лживые креги, – ядовито усмехнулся вожак. – Пока ес-с-с-сть время.

Повинуясь его жесту, десятка с три шептал отделились от застывшей и замуровавшей демонов массы и потянулись к людям.

– Отдайте, – прошелестел команду вожак.

– Отдать? – недоверчиво уставился на группу захвата Конро. – Отдать человека Ивана?

– С-с-сделка с-с-сорвана! – не умея отличить риторический вопрос от экзистенциального, взъярился предводитель.

–  Суссуры, опомнитесь! Мы ж соседи! Мы всегда жили в мире и понимании! Зачем вам связываться с этими… этими… – Туалатин снова воззвал к отправленному в нокаут здравому смыслу, указав подбородком – единственной свободной частью тела, для этого пригодной – в сторону яйцелицых, – …и их хозяином? С теми, кого вы даже не знаете по имени?!

– Нам ш-ш-шурш-шать на имена, бестолковый крег! У с-сус-с-с-суровнет с-с-соседей, ес-с-сть покупатели и воры, – прошипел вожак. – А тот, кто с-с-с-срывает с-с-с-сделки – с-с-сам хуже мясокос-с-с-стных. Отдай эту кожаную дрянь нам живыми – или мы заберем их-х-х мертвыми! Они убили наш-ш-ших родичей и ответят за это – а сус-с-с-сурыбудут любоватьс-с-ся! И еще хозяин белых чучел обещ-щ-щал нам золото за каждого!

И, повинуясь его сигналу, опергруппа шептал приподнялась на кончиках средних щупальцев, ухватила крайними беспомощных людей, обвила и рванула на себя.

– Выпус-с-с-сти! – злобно прошелестел их предводитель с сине-зеленым камнем стихий в отведенном для броска щупальце. – Наш-ш-ш-ше!

– Видят Горы, я не хотел, – тихо вздохнул Туалатин, задрал голову и вдруг выкрикнул, словно загрохотал камнепад: – Пора!!!

И не успело затихнуть эхо, как позабытый в суматохе провал, из которого вышли внук и дед, озарился оранжевым светом, и их него один за другим стали выбираться люди. Молодые и старые, поджарые и грузные, одетые в куртки шахтеров, рубахи матросов, туники с эмблемами гильдий, кожаные безрукавки наемников или армейскую кольчугу – но все в пятнах крови и копоти, рваные и прожженные. Но объединяло их не только это.

Все бойцы разношерстного отряда в одной руке сжимали меч, кинжал, алебарду или топор, а в другой – пылающий факел.

Возглавлял атаку однорукий черноволосый мужчина. В кулаке его тоже был стиснут шипастый медный прут с полой расщепленной головкой, набитой пропитанным особым составом тряпьем. Такой факел мог гореть по часу и дольше, надежно освещая самые темные закоулки даже при сильном ветре, и одновременно служить палицей. «Волшебная палочка» прозвали его атланские острословы – и не зря.

– Атланда, Атланда, Атланда!!! – вырвался хриплый рев из десятков глоток одновременно, и сталь и огонь бешено вгрызлись в чернильную твердыню ловушки мстительного народца.

При виде и прикосновении пламени закаменевшее черное море – сотни шептал, ставших единым организмом – содрогнулось и пошло рваной рябью боли, отвращения и страха. В несколько мгновений монолит превратился в кисель. Еще через несколько секунд – рассыпался на отдельные особи.

В атакующих полетели камни стихий, и взрывы со вспышками выпущенной на волю магии снова потрясли плато. Люди, застигнутые взметнувшимся градом камней или разверзавшейся под ногами землей, падали оглушенные или с пробитыми головами, роняя оружие и огонь – но магия, как бешеный зверь, разбору не знала. Тут и там рядом с раненым или убитым человеком лежали, агонизируя, или медленно распадаясь на клочья, бесформенные тела, похожие на сгустки тьмы, и даже бело-серые фигуры с изломанными крыльями и потухающими голубыми мечами.

Предводитель шептал хотел что-то крикнуть, может быть, остановить своих подданных, приказать отступать – но не успел: мощная каменная лапа прихлопнула его, вбивая в землю как гвоздь в масло.

– Гаденыш… – выдавил сквозь зубы Конро – и получил в грудь плюющийся жидким льдом голубой шар.

– А это что? – яростно рявкнул он, глянул в том направлении, откуда прилетел заряд – и встретился глазами с человеком.

Еще трое рядом с ним вскинули руки – и к лицу горного жителя устремился комок бордового пламени.

– Мать ваша суссура… – разъяренно прищурился Конро, мотнул головой, стряхивая остатки недоуменно потухающего огня, словно пыль, и двинулся к шарахнувшимся в стороны ренегатам сквозь шарахнувшихся в стороны [247]247
  На всякий пожарный – в другие, отличные от направления экстренной эвакуации ренегатов.


[Закрыть]шептал.

Воодушевленный и горящий жаждой отомстить за недавнее поражение, в бой рванулся и отряд Наследников.

Не однажды шепталы пытались обездвижить их, контрабандистов и их союзников и даже демонов, но почти всегда точный удар факелом или огненным шаром рушил чары прежде, чем они успевали удушить свою жертву. Самым разумным для шептал было бы сейчас бросить всё и уйти под землю, как нефть в песок, и они то и дело порывались это сделать… Но в горячке рукопашной схватки, когда промедление даже в долю секунды могло обернуться многовековым ожиданием Страшного Суда, инстинкт самосохранения древнего племени шел по пути наименьшего сопротивления.

Обездвиживай.

Души.

Мечи камни.

Обжигай щупальцами.

Убивай.

Умри…

По неслышимой команде хозяина яйцелицые, настороженно державшиеся в стороне, двинулись на людей, рассекая мутно-белыми потоками черные волны шептал. Сине-голубые мечи в их руках блестели как молнии, и как молнии поражали встававших на их дороге врагов. Факел в лицо или комок пламени в грудь – и крылатый отступал или падал, иногда больше не поднимаясь, но простая сталь контрабандистов, солдат или шахтеров против них была бессильна. И самым мудрым для людей, как и для шептал до вмешательства гаурдаковой гвардии, было бы сейчас отойти – но в исступленном безумстве боя подземный ход, проделанный демонами, был утерян, и единственным, что могли сказать задыхающиеся, израненные люди – живы они еще или нет.

Свои, чужие, шепталы, люди, яйцелицые, волшебники, демоны, ренегаты, факелы, сталь, камни стихий, сверкающие мечи, визжащая и ревущая над головами и среди сражающихся магия, каменные кулаки, взрывы и вспышки… Огонь, убивающий шептал, синие мечи, убивающие людей, магия, убивающая людей, шептал и крылатых, огромные кулаки, убивающие всех, синие мечи, отсекающие куски от каменных тел… Поле битвы превратилось в ад [248]248
  Или филиал Старкада, с точки зрения Олафа.


[Закрыть], где давно не понятно было, где свои, где чужие и где ты сам…

И поэтому никто не заметил, как четверо ренегатов, словно подталкиваемые невидимой рукой, вышли из боя и бегом, с лицами растерянными и более чем слегка изумленными, направились к далекому угольно-черному бесформенному пятну на земле, откуда на четвереньках вылезали последние покрытые мутной слизью твари – будущие крылатые. Ни одному обладателю даже самой изощренной фантазии было уже не угадать в нем правильную белую окружность, что Адалет начертил всего два часа назад.

Недалеко от пятна, опираясь на валун и покачиваясь от изнеможения, с полуприкрытыми глазами и лицом цвета придорожного снега стоял Гаурдак.

Четверка волшебников остановилась и замерла перед ним с благоговением – бойня за спинами позабыта, словно мимолетный сон.

Высокая фигура, спутанная грива темных с проседью волос до плеч, пряди, спадающие на лоб, черты лица, выступающие резким сине-черным рельефом в сине-черном свете разбуженной ночи, по-аристократически тонкие чуткие пальцы – и аура, дающая странное ощущение того, что находишься в присутствии чего-то большего, нежели простая человеческая оболочка. Ровными мощными волнами, как жар от раскаленной железной печи, исходило от него нечто такое, от чего сердце сбивалось с такта и перехватывало дыхание.

Ощущение опасности?

Величия?

Огромности – как зарождающейся Вселенной?

Или гибнущей?..

Так, наверное, должен был чувствовать себя человек, полетевший к звездам – маленький рядом с чем-то бескрайним, прекрасным и пугающим в своей непознаваемости, но пьянящим крошечный разум восторгом и счастьем сбывшейся мечты…

– Избавитель… Мира?.. – первым заговорил Огмет, нервно теребя опаленную бороду. – Ты… звал нас?

– Да. И вы пришли… мои верные зелоты… опора и надежда… Белого Света… – глаза полубога распахнулись, и на чародеев устремился усталый, но лучащийся добротой и заботой взгляд. – Вы ранены?

– Ничего серьезного! – игнорируя боль в обожженном плече и шее, с апломбом вскинул голову рыжий маг. – Имсейчас хуже! Старику и ренегату!

Гаурдак страдальчески поморщился.

На тот счет, кому сейчас хуже всех, у него имелись свои четко сформировавшиеся представления – но торопить ни события, ни своих приверженцев он не осмеливался, как бы ни хотелось, как бы ни кричало всё его существо, исступленно цепляясь за утекающие как вода сквозь сито силы.

Они должны были прийти к победной точке сами.

И они придут, если он хоть немного был достоин своего прозвания.

Утомленный взгляд остановился на черноволосой женщине в грязном прожженном мужском костюме неопределенного цвета и с безобразным шрамом на щеке – словно следом чьих-то зубов. В желтых глазах полубога вспыхнули крошечные золотистые искорки – и отблеск их тут же был жадно поглощен глазами колдуньи.

– Избавитель Мира! О! Это чудо! Не могу поверить! Это невероятно! Как мы счастливы тебя видеть! Как ясчастлива! – не успев понять, что из сорвавшихся с языка слов было ее собственными мыслями, а что исподволь появилось невесть откуда, Изогрисса экзальтированно заломила руки. – Увидеть тебя – и умереть! Потому что более прекрасного зрелища в человеческой жизни… в моей жизни! – быть не может!

– Польщен… – слабо усмехнулся Гаурдак, не отпуская ее взгляда, не позволяя ошеломленной своей внезапной смелостью женщине разорвать эфемерную связь между ними. – Много эпитетов пришлось мне услышать в свой адрес… особенно сегодня… но «самым прекрасным» меня не называл еще никто, должен признаться.

– Это потому что они были слепы! – с кипучим презрением к неизвестным эпитетораздатчикам фыркнула колдунья и продолжила, прежде чем успела подумать: – Твоя красота – особая, нездешняя, но истинно мужская, лучащаяся силой и добротой! За нее можно отдать жизнь… и душу!

Ведьма сконфуженно замолкла, прикусила губу – точно не веря своим ушам и не доверяя своему языку – но глаз от завораживающего своей скрытой силой лица полубога отвести не смогла. Янтарный, с играющими золотистыми искорками взгляд ее кумира притягивал, ласкал, успокаивал, обещал – и не отпускал.

– Говорят, женщине такие вещи виднее, – чуть склонил голову, точно признавая правоту собеседницы, Гаурдак. – И услышать слова похвалы из твоих уст мне так же приятно, как и слова поддержки от твоих товарищей.

Глаза их снова встретились…

«Ты – не такая, как все», – мягкий, чуть грустный баритон прошептал в ее голове. – «Не думаю, что встречал когда-либо такое сочетание воли, силы, ума… и красоты. Ну если отмыть. И стереть всё ненужное ей. И тебе. И мне».

– Да… я… – Изогрисса зарделась, побледнела, растерянно заморгала…

Полубог улыбнулся тепло – дело сделано – и отвел взгляд.

Теперь желтые очи скользнули по лицам ренегатов – или, скорее, по их глазам, уводя, увлекая, утаскивая, лишая способности рассуждать, нашептывая комплименты, посулы и ободрения – и незаметно сгоняя все мысли в одну сторону, точно пастушья собака – глупых овец.

В сторону, нужную ему.

Пополь Вух бросил неприязненный взгляд на Изогриссу и шагнул вперед.

– Мы всесделали немало для того, чтобы ты сегодня пришел, Избавитель. Но враги и обманутые ими еще не сдаются. Битвы – дело для мужчин. Мы должны идти.

– Так просто с ними не сладить. Они не так уж слабы, – покачал головой Гаурдак и замолк, словно композитор, ожидающий вступления следующего инструмента – как записано им в партитуре.

– Чем мы можем тебе помочь? Тебе – и Белому Свету? – серьезно проговорил Огмет. – Только скажи! Я готов на всё!

–  Мыготовы на всё! – уточнил Пополь Вух.

– Да! Чем стоять здесь, больше пользы мы могли бы принести тебе там! – Грюндиг горячо ткнул пальцем в свирепствующую за их спинами битву.

– Сейчас вы там ничего не сможете изменить, – спокойно ответил Гаурдак. – Чтобы выйти там победителем, нужны силы, отличные от ваших.

– Но если тывсесилен – то отчего не вмешаешься? – осторожно, словно боясь обнаружить, что только что произнес богохульство [249]249
  Или, если быть точным, полубого-хульство.


[Закрыть], спросил Огмет.

Еле заметно – но от этого не менее удовлетворенно – полубог улыбнулся.

Его маленький человеческий оркестр играл как по нотам – и сейчас должна была вступить прима.

– Боги всемогущие!!! – вспыхнули яростью глаза Изогриссы. – Они стоят тут как старые девы и машут руками наперегонки с языком вместо того, чтобы дать Избавителю то, что ему необходимо больше всего!

– Что ты имеешь в виду? – непонимающе нахмурился Вух – но колдунья его не слушала.

Дрожа от возбуждения и нетерпения, она подошла вплотную к Гаурдаку, положила руки ему на плечи и смело заглянула в глаза.

– Она твоя. Забирай. Если я умру, то умру на вершине счастья, потому что помогла тебе.

– Ты не умрешь, моя единственная и верная, – промурлыкал обволакивающе баритон. – Ты получишь награду. Чего бы ты хотела, моя прекрасная воительница? Больше всего на Белом Свете?

– Я бы… хотела… – чумазые щеки ведьмы зарделись, словно у девочки на первом свидании, подсвечивая багровым неровный шрам, но что-то мягкое, но властное, непонятно как и когда поселившееся в ее мозгу, внезапно – и совершенно незаметно – заставило произнести ее нечто иное:

– Я бы хотела стать твоим оружием, мой Избавитель, – голос колдуньи звучал непривычно глухо и безэмоционально, – чтобы враги твои трепетали при одном звуке твоего имени. И моего – рядом с твоим.

– Твоя воля – закон для меня, – прошептал Гаурдак. – А твое второе желание… я исполню его просто так. И твою красоту не омрачит больше ничто.

Но ни удивиться, ни возразить, что ее второе – то есть, первое желание было отнюдь не о возвращении красоты, Изогрисса не успела. С легким холодком в душе она вдруг почувствовала, что взгляд ее кумира, золотистый и ласкающий секунду назад, превратился в бездонный колодец, засасывающий неумолимо и безжалостно, и не было оттуда возврата, и возможности противиться тоже – даже если бы она сейчас могла или хотела. И не стало на Белом Свете больше ничего: лишь он, она – и бесконечный провал. И колдунья полетела туда стремглав, не успев ни охнуть, ни вздохнуть – понеслась, отдавая, выбрасывая вперед, к невидимому – или несуществующему дну – всю себя до последней капли, последнего вздоха, теряя ощущение времени, пространства, себя, его, растворяясь в невозможной холодной безжалостной огромности, имя которой – Пожиратель Душ…

Трое волшебников, затаив дыхание, смотрели, как Изогрисса в руках Гаурдака застыла, потом выгнулась, словно от удара кинжалом в спину, закрыла глаза и мягко осела на землю, скользнув по его груди.

Все эмоции с ее лица пропали, словно стертые невидимой ладонью, и безмятежность разгладила искаженные возбуждением черты – как во сне. Рваный темно-красный шрам на щеке – след укуса багинотской лошади – побледнел и стал медленно таять.

– Кабуча, Изогрисса! Ты и тут первая пролезла! – с шутовской сердитостью воскликнул Вух, шагнул к Гаурдаку и положил руки ему на плечи. – То, что ты хочешь – твоё! Сделай и меня своим оружием – и мы им покажем!

– Вообще-то, касаться себя при обмене я разрешаю только женщинам – мне так приятней, – криво усмехнулся полубог, а через несколько секунд его янтарные глаза, блеснув золотистыми огоньками, поглотили еще одну жертву.

И еще.

И еще.

Один за другим оседали ренегаты, отдавшие души своему идолу, рядом друг с другом, безмолвные и вялые, словно в забытьи.

К тому времени, когда Огмет – последний из них – неуклюже повалился на землю, Изогрисса уже очнулась. Рука ее первым делом потянулась к щеке, которую долгие недели уродовал проклятый шрам…

Шрама не было. Щека была девственно ровна и чиста.

Как и остальное лицо.

Удовлетворенно качнув головой, колдунья встала, отряхнула белые одежды, расправила крылья и взлетела.

Когорта становилась на крыло – отставать было нельзя.

Нащупав под складками шелкового балахона рукоять меча, Изогрисса – уже не помнившая, впрочем, ни своего имени, ни кто она такая – с серебряным звоном вытянула сияющий неземной синевой клинок из ножен и полетела туда, где черные и белые волны разбивались о странный каменный остров с двумя живыми вершинами, вокруг которых толпились люди с оружием и факелами. Из ладоней двоих постоянно вылетали то огненные шары, то молнии, и это казалось ей странно знакомым, как будто когда-то давно и она могла так же – но это был всего лишь сон, знала Изогрисса. А сейчас было не время для снов – Хозяин велел, чтобы горам отрубили руки, а людей доставили к нему. По возможности живыми.

С довольным кивком Изогрисса увидела, как белые пятна внизу расправляют крылья и взлетают как она, как их синие мечи блещут в расцвеченной вспышками тьме, будто маленькие молнии, как сама тьма исчезает под белоснежным крылатым валом и поняла, что людям и живым горам теперь не выстоять.

* * *

Демоны и люди – вооруженные теперь сплошь тускнеющими трофейными мечами вместо привычной, но бесполезной стали – скучились вокруг россыпи огромных валунов, забытых когда-то на ровном срезе горы то ли рассеянным катаклизмом, то ли неизвестными богами. Горстка бойцов – жалкие остатки трех сотен, приведенных Вязом и Конро – заняла проходы между камнями, как Наследники – островок поменьше совсем недавно, а немногочисленные раненые были укрыты в середине и предоставлены заботам судьбы и Кириана [250]250
  Почти все предпочли бы судьбу.


[Закрыть]. Издалека последний оплот защитников Белого Света и впрямь напоминал какой-то странный воинственный остров, над которым постоянно гремела гроза и о который разбивались штормовые волны черно-белого моря.

Разбивались, оставляя с отливом бесформенные пятна неподвижных тел яйцелицых и шептал – вперемешку с человеческими.

Конро и его дед несколько раз порывались уйти под землю и увести за собой выживших, и один раз им это даже почти удалось. Но то, что шепталы не могли повредить демонам под землей, не значило, что следующие за ними люди тоже были в безопасности. И оставив убитых в самой надежной на Белом Свете могиле, горные жители и их союзники вернулись наверх – где их поджидали крылатые.

Наложить заклинание полета на камни, чтобы увезти несколько десятков человек, волшебники не смогли бы и в более спокойные времена. И всё, что теперь оставалось полусотне усталых, израненных, еле держащихся на ногах атланов и Наследников – сражаться до конца, хоть и сто шансов из ста было, что конец этот будет их собственный.

Изнемогающие чародеи, уже не стоящие – лежащие на плоской макушке одного из валунов, объединили последние силы и, соскользнув в полутранс, отражали камни стихий. Отброшенные артефакты взрывались, лопались и раскалывались на высоте метров в двадцать, осыпая осажденных, своих создателей и их союзников то градом раскаленных или острых как бритва осколков, то брызгами кипятка и лавы, то струями чего-то липкого и почти парализующего, то сбивая с ног порывами освобожденных ураганов. Вспышки и сполохи над полем боя слились в одно многоцветное зарево, окрашивающее балахоны крылатых во все цвета радуги, а барабанные перепонки раздирали грохот и рев сражающихся в небе магий.

Неугомонные шепталы почувствовали, кто берет верх в этой битве, и бежать передумали: в конце концов, хозяин белых чучел обещал им золотые горы за восьмерых мясокостных, и отказываться от них резону не было. Тем более что с тех пор мясокостных прибыло, и сбыть их, наверняка, можно было по цене не ниже обещанной за самых первых. Если те были еще живы, конечно – в чем суссурыочень сильно сомневались.