Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 107 страниц)

– Значит, Саид, на жизнь ты не жалуешься?

Масдай быстро припомнил все попытки утопить, съесть, сжечь, разорвать, проколоть или разрубить, что были направлены на его скромную персону за последний год, и удовлетворенно пошевелил кистями.

– Нет, о премудрый Шихабуддин ибн Шариф. Когда Большая Белая Моль спустится за мной на крыльях покоя, мне будет, что вспомнить, и будет, что рассказать тем, кто ушел с ней вперед меня.

Чародей кивнул, оббежал строгим пронзительным взором лица приумолкших визитеров, и снова обратился к Масдаю – но на этот раз уже с ритуальными словами жителей пустыни.

– Признаешь ли ты, Саид Ибрагим Рахим Абдурахман Рахматулло Минахмет Амин Рашид Мустафа Масдай, этих людей, что прилетели с тобой, своими друзьями?

– Да, признаю.

– Находишь ли их достойными, чтобы разделить с нами воду и кров?

– Да, нахожу.

– Поручишься ли за них своей жизнью?

– Да, поручусь, – торжественно проговорил ковер.

– Ну, что ж, – впервые за вечер полностью удовлетворенно выдохнул волшебник, и во взгляде его, насторожено-колючем ранее, промелькнуло одобрение. – Тогда добро пожаловать в училище техники профессиональной магии имени высокомудрого и ученого Абдурахмана ибн Алима, иноземцы и соотечественники. Гости Саида – наши гости. Мальчики проводят вас в гостевые комнаты, а после – на ужин.

Юные ткачи с готовностью шагнули к гостям.

– Пойдемте, уважаемые.

– Благодарим вас, о премудрый Шихабуддин ибн Шариф, чье добросердечие и гостеприимство может сравниться лишь с его ученостью, – почтительно склонил голову Селим, набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить, но тут Олаф отчего-то решил, что теперь речь старшего перебивать уже можно.

– Мы сюда, вообще-то, ненадолго прилетели, – прямо и без обиняков брякнул он. – Только узнать насчет кооба.

Сенька ахнула, скривилась, хотела дать ему пинка или тычка, а лучше – огреть Кэмелем по голове, но, какой бы из одновременно пришедших ей на ум вариантов она не выбрала – было поздно.

Тяжеловесный и откровенный, как удар топором номер двенадцать, отряг сделал свое разрушительное дело.

Узкая, почти безволосая физиономия Афдала ибн Вали озарилась неподдельным интересом и, проворно вынув нервно задрожавшие руки из висячих рукавов, он подался всем щупленьким тельцем вперед, словно кот, завидевший цыпленка.

Лучившееся до сих пор благодушием и снисходительностью лицо директора застыло в холодной непроницаемой гримасе.

– Насчет… чего?

– Кооба, – услужливо подсказала не заметившая глобального похолодания в сулейманской пустыне Эссельте. – Которого некий Казим, ваш выпускник, украл несколько месяцев назад из какого-то музея.

– Вашего же, – несомненно, из самых лучших побуждений, во всеуслышание сообщил Кириан.

Директор скрипнул зубами, метнул обжигающий льдом взгляд в сторону предусмотрительно шарахнувшихся учеников, поспешно опустившего хищный взор завхоза, потом на ничего не подозревающих в основной массе своей гостей, и неприязненно проговорил:

– У нас нет никакого музея.

– Ну, значит, не из музея, – покладисто не стал упираться бард, чьи мысли, вообще-то, уже несколько минут как сладко витали в районе ученической столовой. – Может, из вашей частной коллекции…

– У меня. Нет. Частной. Коллекции.

Голос директора был сух, как все пустыни мира.

– Ну, нет так нет, – примирительно улыбнулась Серафима, отчаянно пытаясь спасти положение. – Значит, мы что-то перепутали. Тогда просто погорим с вами о дальних странах, о путешествиях, о Мас… о Саиде…

– И нам не о чем разговаривать, – отрезал как забил последний гвоздь в крышку гроба директор. – После ужина вы останетесь в своих комнатах до утра, а с первыми лучами солнца сядете на Саида и уберетесь отсюда ко всем ифритам. Чужакам в закрытом учебном заведении не место. А если попробуете вернуться… пеняйте на себя. Поняли?

Отчаянно недоумевающие и отчаянно-возмущенные путники хотели было возразить, но только глянули на белое, клокочущее яростью, гневом и жаждой крови лицо его премудрия, и молча кивнули.

Понятнее было некуда.

Директор училища оказался более чем верен своему слову.

После обильного, но короткого ужина, во время которого, за исключением Олафа и Кириана, никому кусок в горло не лез и шербет не лился, несколько студентов под надзором пары преподавателей безмолвно препроводили их в отдельно стоящий гостевой дом, разделенный перегородками на несколько комнаток. Там, тщательно вычищенный и выбитый, их уже дожидался Масдай.

Не успели путники переступить порог, как дверь за ними проворно закрылась, а снаружи долетел короткий мелодичный перезвон, завершившийся влажным чмоком.

– Закрыто и опечатано, – покривился Агафон.

– В смысле? – нахмурился конунг, и в руке его, словно по еще одному волшебству, оказался переделанный из трофейной алебарды топор.

– В смысле, магией, – пояснил ему как недотепистому малышу главный специалист по волшебным наукам. – Теперь ее ни открыть, ни вышибить. Пока тот, кто наложил заклинание, сам его не снимет.

– Да ладно, мы не гордые, – повела плечами Серафима. – Мы, если что, и через окошки выйдем.

Абуджалиль поднял взгляд на кандидатов в запасные выходы и молча покачал головой.

Все окна были забраны замысловатой решеткой, сделанной из разноцветного витого стекла.

– Какая прелесть… – синхронно всплеснули руками Эссельте и Яфья.

– П-подумаешь… Щас мы его… – пробормотал отряг, подобрал с пола маленькую жаровню, использовавшуюся, похоже, больше для воскурения благовоний, чем для обогрева замерзающих, и, не успели друзья и слова сказать, метнул в цель.

Литой кусок железа встретился со стеклом, раздался звон, треск…

И осколки и обломки жаровни раскаленным дождем посыпались на гладкий каменный пол гостиной.

Сенька присвистнула.

– Ну, ни шиша себе…

– Тоже колдовство? – устремил кислый взгляд Кириан сначала на одного мага, потом на другого.

– Славная работа… – с невольным восхищением проговорил Абу. – Пока не попал во дворец его сиятельного величества, я слышал про такие, но никогда не видел. Говорят, они стоят целое состояние… Ну, и испытывать, конечно, не приходилось…

– Их делают только здесь, и стоят они сто верблюдов за одну! – важно провозгласила Яфья. – У нашего вождя – моего троюродного дяди – в шатре такие аж на трех окнах стоят!

– А зачем они ему? – удивленно спросила принцесса. – У вас так много воров?

– Воров у нас нет совсем! – горделиво вскинула голову отставная наложница. – Но у вождя соседнего племени такие решетки на двух окнах, значит, у нашего должны быть на трех!

– Железная логика, – пожала плечами Серафима, приблизилась к окну, осторожно протянула пальцы к чудесной конструкции, но нерешительно задержала их в паре сантиметров от нежно сияющего лунным светом ночи радужного стекла.

– Не бойся, – сказал Абуджалиль. – Здесь работает принцип «действие равно противодействию». Если просто до нее дотронуться, или даже слегка потянуть, ничего не случится.

– Чудо… – дивясь, покачал головой Иван, бережно касаясь кончиками пальцев тонкого витого стекла, словно сияющего изнутри отраженным светом взошедшего над крепостной стеной ночного светила. – Никогда про такие не читал…

– А ты, коллега-ага? – сладко улыбнулся в адрес конкурента Абу.

– Нас, боевых магов, всякие мещанские финтифлюшки не интересуют, – презрительно скривился тот.

– Даже если бы вы о них слышали, – плавно договорил незавершенную, по его мнению, фразу Абу, и авторитетно продолжил: – Они очень редки. На изготовление одной – самой маленькой, какие продают для шатровых окон вождям кочевых племен – уходит не меньше года. А на большие, как во дворце его сиятельного величества, наверное, лет по десять… Говорят, научить мага этому искусству почти невозможно…

– А что еще делают в вашем училище? – оживленно поинтересовался Олаф, и тут же уточнил сферу своего интереса. – Чтобы можно было девушке привезти. Богине.

Сулеймане переглянулись, наморщили лбы, припоминая, и принялись загибать пальцы и перечислять:

– Вазы, дарящие любые цветы…

– Зеркала, посмотревшись в которые становишься моложе…

– Веники, подметающие дом сами…

– Посуду, в которой еда никогда не остывает…

– И в которой никогда не согревается…

– Туфли, в которых можно танцевать всю ночь напролет, а весь день бегать по базару и лавкам…

– А следующую ночь снова танцевать…

– Ожерелья, меняющие цвет под наряд…

– Коробочки, в которых раз в час образуются разные сласти…

– Приворотные зелья…

– Приворотные зелья… – разжались собранные в аккуратный кулачок пальцы Яфьи, а голова стыдливо опустилась на грудь.

– Ты ни в чем не виновата! Если бы не они, эти злые женщины, ты бы никогда так не поступила, правда, Яфья? – Абуджалиль, стискивая свои пальцы и едва удерживаясь от того, чтобы не стиснуть в горячем сочувствии пальчики сконфуженной девушки, тут же оказался рядом.

– Да… но это всё равно моя вина… – тихо прошептала она.

– Но ты ведь раскаялась, Яфочка, – метнув на сулейманина вызывающий взгляд, ловко пристроился с другого бока Агафон. – А повинную голову сеч не мечёт, как говаривал Шарлемань Семнадцатый. Значит, забудь про это. Не забивай свою хорошенькую головку всякой ерундой. Начни жизнь с чистого листа и нового паспорта, как говорится.

– Д-да… – жалко кивнула она, обратив на его премудрие искренний беззащитный взгляд, недвусмысленно оставляющий яростно кипящего ревностью Абуджалиля за бортом внимания. – Я раскаялась… Но калиф… кооб…

– Кстати, о кообах, – пробасил отряг. – Какие будут идеи?

– Надо поговорить с директором без этого козёлика завхоза, – убежденно заявила Серафима.

– Но нам отсюда до утра не выбраться! – воскликнул Селим.

– У меня есть волшебный меч, – Иванушка прикоснулся к рукояти единственного сохранившегося после посещения калифского дворца оружия отряда. – И если прорезать отверстие в стене… аккуратное… Они могли бы сделать из него потом еще одну дверь.

– Пожарный ход, – усмехнулся Кириан.

– В стене не пойдет, – качнула головой царевна. – Кто-нибудь будет обходить территорию, сразу его заметит, поднимет тревогу… А вот в крыше было бы неплохо.

– Масдай, подними меня, пожалуйста, – шагнул Иванушка к ковру, но Агафон опередил его.

– Чего руками возиться, когда можно сделать то же самое при помощи магии! – снисходительно фыркнул он. – Какое отверстие делать?

– Н-ну… чтобы нам пролезть… и Масдая потом наружу протащить, – переглянулись Сенька и Олаф.

– Только небольшое, – поспешно добавил Иван. – Мы же всё-таки в гостях!

– П-понятно… – сурово хмыкнул и сосредоточился его премудрие. – Чего проще… Отверстие… небольшое… самое главное – чтобы Масдай прошел… Вводную понял… приступаю к исполнению… Так-так-так…

Пальцы его пыхнули белым огнем, ослепляя на несколько секунд всех, включая его самого, а когда фантомы перед глазами рассеялись, то первое, что увидели нетерпеливо задравшие головы люди – это отверстие в потолке и крыше.

Как заказывали.

Небольшое.

Четыре на пять метров.

– Самое главное – Масдай пройдет… – невозмутимо пожал плечами маг. – Прошу!

Кириан, очевидно, впервые ставший свидетелем подобного фокуса, недоуменно посмотрел на пол, потом поднял голову, придирчиво изучая звездное небо, потом снова рассмотрел пол во всех подробностях, не находя, похоже, достаточно таковых, потому что моргнул, пожал плечами, и вопросительно пробормотал:

 
– Если б в крыше проем
Прорубили мечом
Вниз свалился бы крыши кусок.
А когда Агафон
Камень рвет, как картон,
То куда бы деваться он мог?..
 

Его премудрие задумался над ответом, но через несколько секунд скривился и махнул рукой.

– Самое главное – не нам на головы. Хотя, должен признаться, всякое в моей практике бывало… Впрочем, это несущественно! И вообще, я пошутил! – тут же торопливо добавил он, поймав на себе мстительно-заинтересованный взгляд Абуджалиля.

– Ну, так мы сегодня куда-нибудь летим, или не куда-нибудь летим? – сурово вопросил Масдай, и академическая успеваемость главного специалиста по волшебным наукам была на время забыта.

Ковер безмолвной призрачной тенью крался по территории, то прижимаясь почти вплотную к хранящим тепло раскаленного дня стенам, то опускаясь подобно падающему листу до самой земли и бесшумно проскальзывая открытые пространства.

Дабы не привлекать внимания сторожа, предусмотрительно поставленного многомудрым Шихабуддином ибн Шарифом у дверей гостевого дома, или иных обитателей училища, страдающих бессонницей или воспалением бдительности, путники еще на земле договорились улечься на освеженный ароматизированный лавандой ворс ковра и соблюдать режим тотального молчания.

Неровные шершавые стены проплывали мимо носа Сеньки бесконечной чередой, над головой проходили окна, окнища и окошечки – освещенные лампами и темные, погруженные в сладкий или несладкий сон; сбоку проползали высеченные из такого же бурого камня, как и стены, орнаменты и арки, похожие больше на окаменевшие под страшным заклятьем невиданные деревья, цветы и травы… Казалось, время сорвалось с привязи и несется вскачь, как обезумевшая тройка, и все путешественники, затаившиеся на шершавой спине Масдая, на вопрос, сколько его прошло с начала их тайного полета, с уверенностью и наперебой сказали бы: двадцать минут… полчаса… час… и были бы до крайности удивлены, если б услышали, как в мастерской часовщика куранты на лунных батарейках, пробившие час ночи в момент их отлета, пробивают сейчас всего лишь шестую ее минуту.

Масдай плавно замедлился и остановился.

– Эти комнаты принадлежали директору училища, когда я был маленьким, – еле слышно шепнул он на ухо пассажирам. – Здесь располагалась его спальня.

– Точно? – усомнилась царевна.

Ковер хотел обидеться, но вспомнил конфуз с ассасинами, и вместо этого неохотно произнес:

– Точно. Я как-то раз влетел в него, стекло разбил… Когда мы в салочки играли с кузенами.

– Тебя наказали? – сочувственно прошептал Иван.

– В угол повесили, – с ностальгической улыбкой так же тихо отозвался ковер.

Серафима осторожно приподняла голову.

В полуметре от нее из камня вырастал подоконник в форме резного пальмового листа. Такие же листья обрамляли и широкое стрельчатое окно, выше которого была только крыша.

И которое сейчас было темно, как окружавший ее камень.

Это могло означать несколько вещей. Первое – что директор спит. Второе – что его нет в спальне. И третье – что в спальне он есть, но не спит, а размышляет о жизни.

Или ждет визитеров.

И что из этого в их положении было лучшим вариантом, а что не слишком, сказать было довольно сложно.

Вздохнув, она потрогала за плечи пристроившихся рядом волшебников, притянула их головы к своей, и почти беззвучно спросила:

– Можно узнать, есть у него на окне защита?

В ответ маги кивнули и замерли.

– Нет, – через несколько секунд прошептал Абуджалиль.

– Есть, – мгновение спустя доложил Агафон.

– Позовем кого-нибудь третьего? Чтобы кворум был? – кисло предложила Серафима.

– Давай я брошу туда топор, – охотно предложил Олаф, явно завороженный и восхищенный предыдущим результатом попытки выбить волшебное окно.

– Там нет такой решетки, – шепнул ему Иванушка. – Просто стекло… рама… обычные.

– Ста верблюдов пожалели… – разочарованно прогудел конунг.

– Пришибешь еще мужика своей железякой – у кого про горшочек выяснять будем? – резонно предупредил его Кириан.

– Да нет там никакой защиты, – хмуро процедил сквозь зубы Абу, неприязненно косясь на соперника, почти не видимого при свете худосочного месяца. – Я же сказал вам.

– Если бы ты не перебудил своими воплями все заведение, я бы предложил тебе лезть туда первым, – язвительно произнес Агафон.

– А вот и полезу! – рассерженно прошипел сулейманин, принимая вызов, и стал неуклюже подниматься на колени.

Но вдруг на плечо ему, заставив вскрикнуть от неожиданности, упало что-то маленькое, теплое и трепещущее, а в следующее мгновение нечто черное пронеслось над их головами и с мягким стуком ударилось в стекло.

Ослепительная вспышка мертвенно-бледного света на секунду озарила всю округу, на испуганно пригнувшиеся головы ночных посетителей посыпались горелые клочья того, что только что было летучей гадюкой или жаборонком…

Масдай мохеровой молнией метнулся вверх и замер на крыше, прикинувшись шифером.

Птичка – несостоявшаяся жертва маленького ночного чудища и спасительница самонадеянного выпускника ВыШиМыШи – завозилась меж замерших в неподвижности человеческих конечностей, выбралась на макушку Иванушки, бодро чирикнула, расправила крылышки и резво упорхнула.

Окошко под ними с треском распахнулось, лысая как луна голова высунулась наружу между створок, осыпавших мостовую останками незадачливой рептилии, покрутилась направо-налево, глянула вниз и ругнулась.

– П-проклятье… опять эти твари летучие… Третий раз за ночь… – с чувством раздражения, отчего-то явно перекрываемого облегчением, сочно прорычал знакомый директорский голос. – Хоть испепелятор больше не накладывай…

– Не накладывай… не накладывай… – беззвучным эхом вторила ему с крыши Серафима.

– Но, вроде, голос человеческий крикнул?.. – задумчиво проговорил директор. – Или показалось?..

– Показалось… показалось… – тихо пропела царевна.

– Или, всё-таки, наложить испепелятор?..

– Так ведь показалось же…

– Что? Кто это?.. – недоуменно сморгнул Шихабуддин ибн Шариф, но добавить ничего не успел, потому что прямо перед ним с покрытого россыпью ночных алмазов небосклона опустился ковер, с которого прямо ему на грудь метнулось нечто огромное и лохматое.

Вслед за Олафом в директорскую спальню на Масдае последовали и все остальные.

– Если ты обещаешь не орать, я обещаю не отрезать тебе голову, – как можно более убедительно прошептал на ухо придавленному к полу ошарашенному деятелю сулейманского образования конунг.

– С-сулеймановы портянки… – вытаращил глаза директор. – Это вы?!.. Но как?..

– После узнаете… если звезды встанут… – уклончиво пробормотал Агафон.

– Да встань ты с меня уже – не стану я кричать! – раздраженно рявкнул он в ухо отрягу.

И когда тот поднялся, негромко добавил:

– Как будто у меня нет других средств, чтобы с вашим братом справиться…

В ответ на ладони Агафона зажегся маленький желтый огонек.

– Ты маг! – обвиняюще воскликнул Шихабуддин.

– Да, – удовлетворенный произведенным эффектом, кивнул тот. – Боевой маг, если уж быть совсем точным. И со мной еще… один. Так что, о высокомудрый начальник студентов, на вашем месте я бы не стал затевать никаких оккультных игрищ. Во избежание нарушения целостности.

– Моей шкуры? – презрительно хмыкнул ему в лицо ибн Шариф.

– Твоего училища, – усмехнулся в ответ его премудрие.

– Я бы на вашем месте ему поверил, Шихабуддин-ага, – положа руку на сердце, доверительно прошептал Селим. – Видели бы вы, что он сделал с замком ассасинов…

– Олаф, пусти, пожалуйста, – проговорил Иванушка и протянул руку ибн Шарифу, помогая подняться. – Мы просим вашего прощения, премудрый Шихабуддин-ага, что заявились к вам вот так…

– Если бы вы нас не заперли, мы бы заявились к вам совершено по-иному, – поддержал его Кириан.

– А если бы ответили на наш вопрос сразу, то и заявляться бы не стали, – сурово сообщил Олаф. – Ночью нормальные люди спать должны, а не по крышам ползать, и не гостей волшбой поджаривать.

– А, кстати, интересный способ отучивать летающих тварей гадить на подоконник, – задумчиво почесала подбородок Серафима. – Вам не кажется?

– Послушайте, что вам от меня надо? – упер руки в бока и набычился хозяин апартаментов.

– Узнать, как можно изгнать кооба из человека, – без обиняков и прелюдий честно проговорил Иван. – Пожалуйста. Нам очень нужно это знать. Дело государственной важности.

– Вашего государства, кстати, – укоризненно глянула на пасмурно взирающего на них старика Эссельте.

– Я. Ничего. Не знаю. Ни про каких. Кообов, – злобно зыркнул карими до черноты глазами на визитеров директор, словно это по их вине во главе самого большого калифата Сулеймании стоял теперь правитель не людей, а элементэлов. – И знать. Не желаю. А теперь, если вопросов ко мне у вас больше нет…

Первым увидел черное щупальце, осторожно просочившееся в открытое окно, Иван.

Иссиня-чернильное, матово поблескивающее в скудном свете ночного неба, толщиной с руку Олафа, стеснительно и тихо скользнуло оно по подоконнику и проворной смоляной рекой потекло по воздуху к Шихабуддину.

Свистнул синей молнией меч Ивана, рассекая странную жуть…

И безвредно впился в пол.

Щупальце продолжило свой путь, будто вокруг не было больше ни единой живой души.

Словно охотящаяся змея, ловко обогнуло оно массивную фигуру отряга, обошло не замечающего его Селима, перескочило над присевшей от страха Яфьей, шмыгнуло мимо Агафона, и черной стрелой устремилось к застигнутому врасплох директору.

И не успел тот и охнуть, как черная тварь обвилась вокруг его шеи и стала на глазах набухать, разрастаться и затягиваться всё туже, словно чудовищная живая петля.

Олаф попытался схватить ее, но пальцы его, способные размотать и завязать бантиком любого удава, прошли через нее будто сквозь воздух.

– Это проклятие!.. – ахнул Абуджалиль, и беспомощно прижал задрожавшие руки к груди. – Но я не знаю, что делать, не знаю!..

– К-кабуча… – рявкнул Агафон, метнулся вперед, назад, снова вперед, схватил задыхающегося на глазах Шихабуддина за плечи, и все трое, вместе с наливающейся силой и мощью смоляной змеей, вмиг окутались золотистым коконом.

Выкрикнул ли он одновременно что-то сквозь стиснутые зубы, или Ивану показалось?..

– Окно… закрой окно…

– Окно!.. – кинулся лукоморец выполнять поручение, отчаянно не понимая, как может такое простое действие помешать монстру, которого не берет ни меч, ни руки.

Но, ко всеобщему изумлению, стоило створкам сомкнуться, как щупальце дернулось, словно настоящая змея, которой прищемили хвост, и перестало расти.

Но и хватки своей не ослабило.

Быстро теряющий силы и сознание старый волшебник закатил глаза, захрипел и повалился на ковер, его премудрие рядом, змея сверху, не разжимая смертельных объятий…

И тут руки Агафона засветились красным.

Багряное сияние вспыхнуло сначала на пальцах, потом неохотно перешло на кисти, медленно стало подниматься до локтя, словно запруженный ручей…

Лицо мага исказилось, будто от крайней степени напряжения или боли, и друзья его в бессильном сочувствии склонились над опутанными плотоядно пульсирующей черной тварью, словно лианой, человеческими фигурами, почти неразличимыми теперь за плотным золотым коконом.

Ибн Шариф перестал сопротивляться и обмяк.

Гости ахнули.

Щупальце торжествующе дернулось, словно желая одним последним усилием решить затянувшуюся борьбу…

Яростный вопль Агафона разорвал воцарившуюся в комнате набрякшую ужасом тишину, и алое с его рук потекло внезапно, словно кровавый ручей вливаясь в извивающееся чернильное тело змеи. Матовый блеск вороненой стали нежданно и стремительно стал превращаться в тусклый отсвет чего-то омерзительного, тошнотворного и неизлечимо больного.

Несколько секунд было непонятно, что происходит, и не угрожает ли теперь еще и их чародею непобедимая черная смерть, но неожиданно красная краска уже не ручейком – рекой хлынула по гладкому телу чудовища, и оно на глазах стало сдуваться, словно проколотая шина, превращаясь из единой литой мышцы сначала в подобие выжатой портьеры, а через несколько мгновений – в дальнего родича бельевой веревки.

– Окно… открой… – из последних сил приподнялся и просипел Агафон, и Селим, Иван, Олаф и Сенька наперегонки бросились выполнять распоряжение.

Окно было не открыто – оно было выбито рьяным напором пятерых, и стремительная алая струя противодействующего заклинания понеслась по застигнутому врасплох черному руслу в ночь.

Через полминуты откуда-то из мрака донесся самый душераздирающий вопль, какой только звучал над древними стенами училища.

Эссельте и Яфья вздрогнули, присели, зажмурились, зажали ладонями уши…

Через несколько секунд крик оборвался – так же внезапно, как и начался, и почти сразу же повсюду замелькали огоньки светильников в окнах, забегали по двору люди с факелами и волшебными огнями…

Агафон упал на ковер без движения. Золотистое облако вокруг них со стариком рассеялось, рассыпавшись на желтую пыль и растаяв в воздухе.

От удушающего проклятия не оставалось и следа.

Полчаса спустя усилиями Яфьи (Как оказалось к счастью старого и молодого мага и к удивлению остальных путешественников – потомственной знахарки) пострадавшие были приведены в сознание, напоены горячим отваром из весьма кстати оказавшихся в аптечке директора трав, кореньев и прочих компонентов, по которым можно было изучать минералогию и животный мир Сулеймании и бережно уложены на горку отборных мягких подушек – творение Абуджалиля.

В двери за это время пару раз постучали, докладывая о том, что завхоз училища многомудрый и высокохозяйственный Афдал ибн Вали был найден у себя в кабинете мертвым, но Кириан, неожиданно, но предполагаемо проявив способности пародиста, голосом ибн Шарифа посоветовал убираться на выбор ко всем ифритам или к завучу до утра, и обескураженные посетители отстали.

– Значит… это тебе я обязан жизнью?.. – директор попытался приподняться, повернул голову, охнул, схватился за шею – сплошной лиловый синяк к этому времени – и скосил глаза на беспомощно заворочавшегося на своей постели Агафона.

– Н-ну… если других претендентов на этот титул нет… – не слишком уверенно пробормотал его премудрие.

– Потрясающе… ты обратил удушающее проклятие… на его автора… – бессильно откинулся на подушки ибн Шариф. – Это… невозможно…

– Хорошо, что я этого не знал… – покривил губы в усмешке его молодой коллега.

– …И теперь я твой должник… – тихим осиплым голосом договорил старик. – Что ты хочешь, я спрашивать… даже не буду… потому что вы… говорили уже…

Он сделал паузу, словно набираясь сил или храбрости выговорить следующее слово.

– Кооб.

– Да, Шихабуддин-ага, – почтительно, но упрямо склонил голову Иван. – Это очень-очень важно. Для нас, и для вас…

Когда рассказ о злоключениях отряда и беде калифа был закончен, некоторое время ибн Шариф лежал неподвижно, с закрытыми глазами, и гости его даже стали подумывать, что он уснул…

Но вдруг веки старика дрогнули, затуманенные глаза приоткрылись, и он заговорил – чуть слышно, медленно и сбивчиво – но заговорил.

– Эта история началась… давным-давно… наверное… девятьсот лет… назад…

Союзом волшебников Сулеймании управляли тогда десять самых могущественных и опытных магов. По силе и учености они не имели себе равных ни до, ни после. Не имели – и не хотели иметь. Ни один из них не брал учеников и не имел детей, которым мог бы передать свои познания. Левитация, телепортация, превращения – самые разные и неожиданные – были для них обыденностью. Ифриты, дэвы, джинны, кообы, не говоря уже о такой мелкой сошке как элементэлы, служили у них на побегушках. Самые знающие – или самые легковерные – шепотом передавали из уст в уста, что Десять Великих могли даже воскрешать из мертвых – и этому верили. Возможности их были безграничны, а сами они давно считали себя равными Богу. Гордыня в их душах и сердцах давно победила смирение, властолюбие – мудрость, а прихоть – заботу о тех, кто был им вручен на попечение самим премудрым Сулейманом – обычных магов и людей. Ну кто, кто из простых чародеев, не хватавших звезд с неба, и пОтом и тяжким трудом добывавших хлеб свой насущный, мог бросить им вызов, поставить на место самих Великих?..

Но, как сказал давно и не без повода кто-то мудрый, многие знания умножают скорби. Не принесло поражающее воображение современников и потомков знание счастья и Десяти. В рядах менее способных или более завистливых собратьев их по профессии подспудно, за угодливыми улыбками и сладкими речами, зрела-подрастала смута, которая и выплеснулась однажды на гордо поднятые к вершинам мирозданья головы Великих.

Хотели ли бунтовщики заставить Десятерых поделиться своими невероятными знаниями, или просто уничтожить их, как ставших слишком опасными для остального магического и простого люда – сейчас остается только догадываться, потому что в первой и единственной битве полегло много повстанцев, но еще больше Великих.

Ибо если смутьянов погибло больше половины, то Великие пали все.

Огромны были потери не только со стороны людей и магов: на месте Перечной пустыни до решающей схватки волшебников расстилались цветущие луга, зеленые леса обрамляли сонные озера, полноводные реки несли свои воды в океан… Но такова плата за победу – вольная или невольная – и иссохших рек обратно уж не вернуть.

Как и Десять Великих.

Но мысли о том, что можно вернуть их наследие, считавшееся утраченным навсегда, не покидали иную чародейскую братию Сулеймании. Ибо среди прислуги Великих были люди, которые утверждали, что перед смертью (Если Десятеро действительно умерли, да, были сомневавшиеся и в этом!) правители мира волшебников создали некий город, называемый теперь Блуждающим, где и укрыли свои непревзойденные знания, созданные или добытые в иных мирах. И хотя обладание ими было провозглашено в Сулеймании преступлением, наказуемым самыми суровыми мерами, несмотря на это, а, может, именно поэтому многие чародеи с тех пор потеряли покой и сон. Они мечтали найти этот город, попасть в него и прикоснуться – или прибрать к рукам, как получится – невиданную мудрость древних, а, заодно, и несметные сокровища, которые слухи приписывали во владение сгинувшим магам. Вскоре после окончания сражения немало горячих юных и старых голов не раз объявляли, что поняли, как можно призвать Блуждающий город, уходили в пустыню, дабы совершить этот подвиг вдали от ревностных или насмешливых глаз – и пропадали. Уносила ли их пропащие жизни песчаная буря, или таинственный город и вправду появлялся и открывал для них свои ворота – про то неизвестно. Но только больше их никто и никогда не видел. Но шло время, великая битва уходила в прошлое, а с ней и те, кто знал – или думал, что знал – как призвать заветный город с его сокровищами, пока однажды поток пропадавших в пустыне людей не иссяк, подобно ее легендарным рекам.

Изменило ли что-то опустошительное сражение в жизни магического сообщества?

И да, и нет.

Да – потому что не стало непререкаемых авторитетов, которых слушали, подчинялись и боялись как смертного греха все адепты нелегкой профессии волшебства, и на смену им пришли обычные люди.

Нет – потому что натура человеческая такова, что даже если старого врага больше нет, то тянет ее всенепременнейше отыскать себе нового.

В борьбе за власть все средства хороши – еще одна аксиома, со времен Десяти свою правильность отнюдь не утратившая. И поэтому до сих пор, коль одна фракция Совета магов, или одного из училищ, к примеру, задумает отлучить от власти другую, то самым беспроигрышным обвинением, способным свалить конкурента не только в переносном, но и в прямом смысле, было желание возродить власть Десяти. Призвать их оттуда, куда они по легендам ушли.