Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 107 страниц)

Сдавленно охнув от боли в затекшей пояснице, маг срочно решил ограничиться троекратным похлопыванием кончиками пальцев по орудию своего ремесла (Чем дотянулся, тем и похлопал), и то ли усмехнулся, то ли покривился.

– Да…

Приняв полученный ответ как должное, бравый военный воодушевленно продолжил:

– Поразительно! Замечательно! Кто бы мог подумать!.. Как это вов… восхитительно, я имел в виду. И…. э-э-э… Кхм. О чем это я?.. Ах, да. Королевство наше небольшое, хотел я сказать, но занимает очень важное место в коммерции Белого Света, ведь через него проходит самый оживленный торговый маршрут Северного Забугорья!..

– Да?

Заинтригованные, путники ощупали придирчивыми взглядами оставшуюся позади и маячащую впереди дорогу.

Потом еще раз.

И еще.

Кроме высунувшейся из-под неуклюжего кособокого валуна и тут же спрятавшейся ящерки, другого движения на самом оживленном торговом маршруте Северного Забугорья замечено не было.

Офицер, может, и смутился, заметив их действия, но речи не прервал.

– Да-да! Самый короткий путь из Среднего Забугорья в Западное лежит через эти горы и нашу долину, где в столице – славном граде Багиноте, в честь которого и названо государство – усталые путники могут отдохнуть на одном из восьмидесяти восьми постоялых дворов, пополнить припасы, сменить или подковать лошадей и отремонтировать возы. Самые низкие цены в радиусе двадцати километров, надо заметить. Но, как говорит наш известный философ Бруно Багинотский, за всё бесплатное приходится когда-то платить. И поэтому при пересечении границы нашего королевства путешественники, следующие с коммерческой или иной целью, обязаны внести в казну королевства небольшую сумму.

– Сорок кронеров вы называете небольшой суммой?! – не выдержал Адалет.

– Но с одного человека получается только десять! – умиротворяюще вскинул ладони офицер. – А если посчитать еще и лошадей, то всего пять!

– Не пойдет, – упрямо мотнула головой Сенька.

– Почему?.. – искренне огорчился офицер.

– Мы не собираемся отдыхать на ваших дворах, – принялась загибать она пальцы. – Мы не станем ничего у вас покупать или подковывать. И возов, нуждающихся в ремонте, равно как и каких-либо других возов, у нас нет. А первое правило столь лелеемой вами коммерции – «нет услуги – нет оплаты».

– Но… но… – растерялся военный и лихорадочно зашарил вокруг себя глазами в поисках вдохновения.

И нашел его.

– Но тогда вам придется заплатить за дорогу. Вы же не можете отрицать, что рассчитываете воспользоваться нашей дорогой?

– А что в ней такого особенного?

– Она… На территории Багинота она гораздо ровнее, чище и шире, чем за его пределами!

– Ну, и что? Мы обожаем узкие неровные грязные дороги, – холодно пожала плечами царевна.

– Но только по нашей дороге ваши кони могут развить скорость до трехсот километров в час!

– Не могут, – решительно констатировал Олаф. – Ни одна лошадь не может.

– Это уже ваша проблема, – с сожалением развел руками офицер. – А дело нашего королевства – предоставить такие дороги. И мы свою часть сделки выполнили. А второе правило коммерции – «есть услуга – есть оплата»…

– Половина услуги!

– Хорошо, половина. Поэтому двадцать кронеров – с вас. И ни единорогом меньше.

Вздохнув и тоскливо помянув добрым тихим словом капризы лотранской погоды, принудившие их спешиться, Серафима – казначей их маленького экспедиционного корпуса – вытащила из кармана кошелек и, скрепя сердце и скрипя зубами, отсчитала в протянутую руку багинотца двадцать серебряных монет.

С удовлетворенным кивком тот пересчитал их еще раз и аккуратно ссыпал в свой тощий кожаный кошель с тесненной золотой короной.

– Милости прошу в нашу гостеприимную страну! – деловито спрятал он кошелек под плащом и дал знак солдату у шлагбаума поднимать полосатую преграду.

На хмурой физиономии царевны неуловимо промелькнула тень внутренней борьбы, мгновенно начатой и так же моментально проигранной, и тут, как с испугом подумал ее супруг, на Сеньку накатило.

Она соскочила на землю, вцепилась в правую руку офицера и долго энергично трясла, от всей души молотя его при этом по спине, потом принялась в экстазе обнимать его, будто потерянного во младенчестве прадеда.

– Была рада познакомиться с таким бдительным стражем своей границы! Поразительное знание экономики! И философии! И караульного устава! И основ краеведения! Потрясающе! Неописуемо! Умопомрачительно! Офицер, я уверена, как сто философов, что твое следующее звание – генерал! Да что там генерал – маршал! Или нет! Подымай выше! Фельдмаршальское звание по тебе плачет! Орел! Сокол! Беркут! Стервятник!..

Через три минуты кавалькада отъехала от багинотского КПП, не развив, несмотря на все старания воспользоваться оплаченной услугой, и пятнадцатой части от расчетной скорости дорожного полотна.

Слегка оглушенный и более чем слегка ошарашенный, провожал их долгим изумленным взглядом до самого поворота озадаченный начальник караула.

Из сторожки доносились прерывистые всхлипы и вздохи огорчившегося, похоже, не на шутку мастера Гюнтера.

Когда КПП Багинотской пограничной заставы скрылось из вида за очередной россыпью обветренных валунов величиной с дом, дорога быстро пошла вниз, и спустя несколько минут полилась ровной булыжной лентой по долине обетованной.

Главный город таинственно появившегося на карте и лице Белого Света королевства был виден еще с третьего от перевала поворота, и с каждым виражом багинотского суперхайвэя становился всё ближе, различимее и ординарнее. Если бы кто-нибудь под страхом отъема вторых двадцати кронеров потребовал сходу назвать десять отличий Багинота от Бюргербрюге, путники сразу отдали бы деньги. Первым и единственным бросающимся в глаза различием были бы строительные леса, опутавшие дома. Целый лес лесов, если быть точным.

Иванушка оторвал задумчивый взгляд от страдающего тяжелой формой строительной лихорадки Багинота, снова развернул карту и еще раз, повнимательнее, всмотрелся в то ее место, которое они намеревались посетить сейчас вживую.

– Карте всего сто тринадцать лет. И сто тринадцать лет назад никакого Багинота тут не было. Ни города, ни страны, – спустя минуту пристального изучения объявил он в пространство, отчего-то старательно не глядя на супругу. – Деревня, которая тут обозначена, называется Бараньи Надавыши. Интересно, что это такое?..

Но вариантов ответа и на этот вопрос из области географии свежеиспеченного королевства не было, и лукоморец, бережно засунув старый пергамент обратно в его тубус, уныло ссутулился и продолжил путь в невеселом молчании и тревожных размышлениях.

Едва кавалькада спустилась с гор, как почти сразу их встретили маленькие фермы, а потом и городские дома, среди которых затерялись восемьдесят восемь постоялых дворов, ни на одном которых усталым путникам нельзя было отдохнуть, пополнить припасы, сменить или подковать лошадей, и даже купить, отремонтировать и снова продать возы.

Но если нельзя, но очень хочется, значит, можно, изрек когда-то неизвестный мудрец. И путешественники сейчас, ничтоже сумняшеся, намеревались поступить именно так.

Счастливый конец?

Не совсем.

И не для всех.

Иванушка осторожно вдохнул, потом так же тихонько выдохнул, собрал смелость и волю в кулак, и с холодящим ожиданием катастрофы искоса глянул на угрюмо притихшую справа от него супругу.

Необратимых изменений и патологий внешне, вроде бы, не наблюдалось.

Пока?

Или всё загнано вовнутрь?

Ох, спаси-упаси…

Может, попробовать с ней заговорить? Всё равно ведь рано или поздно придется…

Удары судьбы надо принимать стойко.

По мере возможностей.

И, с замирание сердца и дрожью в голосе, царевич негромко позвал:

– С-сеня?.. Сеня?.. А, Сень?.. Как ты себя чувствуешь, солнышко?.. У тебя… ничего… не болит?.. Может… тебе чего-нибудь… хочется?..

– На провокационные вопросы не отвечаю, – невольно ухмыльнулась и хмыкнула царевна.

Абсолютно нормально.

– Это я про «чего-нибудь хочется», – уточнила она. – А насчет остального… Четыре часа – полет нормальный. Тем более что скоро приземление. А что?

– Нет, ничего… – смешался Иванушка, шумно выдохнул и порозовел от облегчения. – Просто… ты так… неожиданно себя повела… там, на перевале…

– В смысле? – настороженно прищурилась Серафима.

– Ну… Обниматься полезла с этим…

Теперь, когда выяснилось, что любимая жена его была в здравом уме и твердой памяти, события последних пятнадцати минут приобретали совсем иную окраску и значение.

– …с этим…

Иную окраску стали приобретать и щеки Иванушки.

– …с этим… напыщенным… фанфароном… – сквозь зубы подобрал, наконец, царевич подходящие, с его точки зрения, эпитеты для начальника караула.

Теперь лицо его пылало, сжигаемое пламенем ревности.

– Ага, ты тоже заметил, что он, во-первых, напыщенный, во-вторых, фанфарон, и, в-третьих, скользкий тип! – обрадованно заулыбалась Серафима.

Иван опешил.

– Ты считаешь, что он – фанфарон?.. И скользкий тип тоже?.. А чего ж ты тогда?!..

Сенька загадочно потупилась.

– У женщин свои секреты…

Уснувшая было Иванова ревность вновь встрепенулась, подняла голову и потянула носом, принюхиваясь к следу. Но продолжить допрос ставшей вдруг непонятной и взбалмошной супруги не позволил ему волшебник.

– А что касается меня, я вообще не понимаю, зачем тебе нужно было торговаться с этим взяточником, – сердито пробурчал он через плечо в затылок своего капюшона. – Ровно на базар пришла! Отдала бы ему сорок кронеров, и дело с концом! Тут люди страдают… в смысле, жаждут перемен… пейзажа… а она…

– У нас не было сорока кронеров, Адалет, – мгновенно посерьезнела и тихо ответила Серафима.

– Не было сорока кронеров? – искренне удивился Олаф рядом с ним, словно до этого жил в полной уверенности, что деньги рождаются в кошельках.

– А сколько у нас осталось сейчас? – забеспокоился Иван, чувствуя в накатившем финансовом кризисе свою немалую вину: щедрая помощь нескольким крестьянским семьям, на чьих полях с озимыми развернулись весенние боевые действия двух враждующих герцогов, и труппе бродячих актеров, ограбленной накануне разбойниками, была на его совести.

– Двадцать один, – коротко ответила царевна.

Адалет быстро произвел нехитрые вычисления.

– Как это у нас не было сорока кронеров, девочка, если ты отдала двадцать, да двадцать один у тебя остался…

– Ты неправильно считаешь, – неохотно поправила его Сенька и со скучающим видом устремила взор на верхушки скал. – У нас был двадцать один кронер. Офицеру я отдала двадцать. Но когда мы отъехали, у нас снова оказался двадцать один.

– Как это?.. – вытаращили глаза чародей и конунг.

Иванушка же, знакомый не понаслышке с умениями и навыками своей супруги, способной отправить в лечебницу с острейшим воспалением комплекса неполноценности самогО шатт-аль-шейхского вора, заподозрил неладное.

– Сеня?.. – нерешительно проговорил он.

– Я переложила ему в кошелек свои камушки, а деньги вернула тому, кому они больше всего были нужны, – вызывающе глянула ему в глаза царевна. – Но если ты считаешь, что всякие дармоеды имеют право драть три шкуры за то, чтобы честные люди ходили по их дорогам, сидели на их камнях и дышали их воздухом, то иди и верни им. На!

И она протянула ему печально звякнувший кошель.

Рука Ивана потянулась к деньгам, зависла и…

– Ага, то, что надо! – радостно вырвалось из уст чародея, а палец сам по себе ткнул в строгую черно-желтую вывеску дома слева, двухэтажного, беленого, с перекрещенным черными балками фасадом, с гордой надписью на жестяной табличке «Ул. Бруно Багинотского». – Знахарь Хайнрик! Мази и заговоры для кавалеров, завершающих дальний путь верхом, охромевших лошадей, беременных женщ…

Взгляд его упал на отряга.

Весь его вид говорил о том, что он скорее признается, что он – беременная женщина, чем сообщит товарищам по оружию, что нуждается в помощи знахаря Хайнрика.

Или любого иного знахаря, травника или шептуна Белого Света.

– Парень, какого лешего!.. – от всей души, сердца и прочей анатомии возмутился маг-хранитель.

Иванушка взял из рук Сеньки кошелек и протянул его Адалету.

– Мой опыт общения с лошадьми подсказывает, что… – теперь уже лукоморец нечаянно встретился глазами с Олафом, и продолжение предложения тут же вылетело (Чрезвычайно поспешно, оставив вещи и не оставив адреса) из головы царевича. – Что… что… это… ну…

– Ваня хочет сказать, что к вечеру, судя по всем признакам, ваши кони могут захромать, – ловко подхватила выпавшее знамя из рук супруга царевна. – Поэтому, ему кажется, было бы разумным посетить знахаря Хайнрика и купить у него какое-нибудь снадобье… для копыт ваших иноходцев.

Над маленьким отрядом повисло напряженное молчание.

Нарушенное конунгом.

– Я… в своем карраке… был бы уверен как в самом себе… Но… Мьёлнир этих коней знает… что с ними к вечеру может случиться… Так что… наверное… это… х-хорошая… м-мысль… С-серафима… – через силу выдавил Олаф, сжимая луку седла своего престарелого двигателя телег так, будто намеревался раздавить ее.

Намеренно или нет, но ему это удалось.

Выступающая часть седла хрустнула, треснула и обмякла, словно тряпочная.

Отряг сконфужено крякнул.

– Бывает, – не хуже любого багинотского философа повела плечами Сенька.

– Бывает и хуже, – уточнил юный воин и вдруг смущенно ухмыльнулся.

Волшебник исподтишка покосился на конунга, увидел, что стена разрушена и крепость пала, кивнул с удовлетворением, и принялся осторожно спешиваться.

С непроницаемым лицом юный правитель Отрягии последовал его примеру.

Лошадей у мастерской знахаря привязать было некуда, и оба искателя целительных наговоров и зелий вручили поводья своих скакунов друзьям.

– Подождете нас здесь?

– Да, конеч…

– Зачем здесь? Через дорогу, наискось, вон там, за памятником мужику бородатому, постоялый двор. Встречаемся там!

Ни Адалета, ни Олафа долго уговаривать не пришлось и, переступая, словно заводные солдатики – первая работа неуклюжего подмастерья – они быстро скрылись за дверями мастера Хайнрика.

– Поехали? – предложил Иванушка.

– Пое… Постой! Вон мастерская алхимика – видишь вывеску?.. Оч-чень своевременно! Ты езжай, а я схожу туда – у нас утром кончилось мыло, и зубного порошка осталось на один зуб. Коней в конюшню не заводи, поставь их где-нибудь в сторонке, попроси сена и покорми их там. Платить меньше, – предваряя готовый сорваться с губ супруга вопрос, пояснила царевна. – Сейчас заскочу к знахарю, перехвачу денег у мужиков, и туда. Скоро появлюсь. С часок отдохнем, и вперед! До ночи выберемся отсюда, если карте верить, и спать будем уже в Эльгарде. Если его куда-нибудь не перенесли и не отменили, конечно. Ну, ладно, давай иди! Не скучай!

– Не буду, – пообещал Иван, и именно с этим твердым намерением собрал в кулак поводья трех вверенных ему лошадей и направил своего коня к воротам постоялого двора с гордым названием «Бруно Багинотский».

Выбранный ими, а, может, судьбой, постоялый двор соответствовал только второй части своего наименования, потому что, даже на первый неискушенный взгляд Иванушки постояльцев на нем было негусто.

Равно как и желающих перебраться с обозом, семьей или просто с конем за компанию из Западного Забугорья в Среднее. Или, если уж на то пошло, в обратном направлении.

«Не удивительно, что короне приходится обирать путешественников на границе», – со стыдом припомнил царевич ловкий трюк супруги в горах. – «М-да… Неудобно как-то вышло… Может, Сеня выудила у офицера недельный бюджет королевства… Конечно, нам деньги сейчас очень нужны, потому что наши с Адалетом уже почти закончились, а в представлении Олафа собраться в дальнюю дорогу – значит взять с собой количество оружия, весом превышающее его собственные сто семьдесят килограмм, или сколько он там без фамильной кольчуги весит… Ну, что ж. Будем считать, что мы у них взяли взаймы. Потом вернем…»

– Эй, парень! Отвали с этого места немедленно со своими лошадьми!

Раздумья лукоморца о мировой экономике были прерваны самым невежливым образом.

– Добрый день, – Иван поднял глаза, и прямо перед мерином Адалета увидел невысокого лысого человека в добротном, хоть и слегка заношенном, мешковатом сюртуке, с чиненым котлом в руках. – Это вы мне?

– Нет, растяпа, твоей кляче! – любезно отозвался тот. – Чего в самых воротах-то встал? Веди свою кавалерию в другое место!

– Ну, хорошо, мы перейдем сейчас же, – миролюбиво пожал плечами Иванушка, собрал в кулак все поводья и повел своих подопечных к колодцу.

Но не успели все пятеро остановиться и оглядеться, как уже знакомый голос раздраженно просипел из-за плеча:

– Ну и чего ты тут делаешь? Сюда чуть не каждую минуту люди по воду приходят, водовоз с бочкой скоро подъехать должен, будет воду набирать, а ты тут вытаращился!

– Извините, я не подумал…

В третий раз подхватил Иванушка поводья недовольно косящихся на него лошадей и отбуксировал их к амбару.

Этого момента словно ждали.

Потому что несколько секунд спустя в распахнутые ворота, громыхая и грохоча, въехал воз, груженный пустыми бочками, и направился к месту стоянки Иванова непарнокопытного отряда.

– Эй, хозяин, открывай, тару вертаем взад! – гаркнул краснолицый бородатый возница, и лысый обладатель неопрятного сюртука, размахивая на ходу своим котелком, прихрамывая, но вприпрыжку выбежал из-за ледника на голос.

И, естественно, первым делом столкнулся с мерином.

А вторым – с Иваном.

– Это опять ты!.. Да переставишь ты когда-нибудь своих одров, или нет!!!..

И тут же, не дожидаясь реакции растерянного гостя, повернулся к возчику:

– Погоди, пришлю Гуго Шепелявого! Не до тебя сейчас! Полдня уже этот клепаный котелок до кухни донести не могу!

Развернувшись, хозяин «Бруно» яростно заковылял ко входу в гостиницу, но царевич, которому надоело быть футбольным мячиком, перепинываемым по всему двору, его окликнул.

– Погодите, мастер! Постойте! Скажите, пожалуйста, куда мне поставить своих коней, чтобы они никому не мешали?

– Ты не поверишь, парень! В конюшню их надо поставить, в конюшню!!!

– Конюшня исключена, – твердо покачал головой лукоморец. – Назовите какое-нибудь другое место.

Хозяин, не останавливаясь, раздраженно оглянулся и махнул котелком:

– Ну, поставь ты их уже хоть куда-нибудь! Хотя, нет. Учитывая твою сообразительность, сначала придумай, куда поставишь, потом скажешь мне. Я буду в общем зале.

И, впервые заметив Иванов меч и обратив внимание на его манеры и речь, пробормотал себе под нос: «Ох уж, эта мне знать… Гонору – полный амбар, а мозгов… Если лошадь в конюшню не ставить, то зачем тогда господь бог придумал конюшни, как сказал Бруно Багинотский?..»

И скрылся за дверью «Бруно».

Общий зал был полутемен и более чем наполовину пуст. За дальними столами, апатично развалившись, расположилась обслуга постоялого двора вперемежку со скучающими музыкантами. За столом у входа, так и не расставшись с котелком, присел хозяин, шумно вздыхая и сдувая пену с высокой дубовой пивной кружки. Рядом, за тем же занятием, можно было увидеть единственных двух посетителей. В воздухе носились ароматы вчерашнего рагу, кислого пива и упаднического настроения.

Гость помоложе, в круглых очках на золотой цепочке на длинном, грустно опущенном в кружку носу, нервно жевал тонкими бескровными губами и отрывисто вздыхал.

Гость постарше, с толстыми дряблыми щеками и маленькими шустрыми глазками, кисло выговаривал, не сводя хмурого взгляда с собственных сарделькообразных пальцев, унизанных разнокалиберными разноцветными перстнями:

– …Идиоты в нашей стране, да и во всех соседних, перевелись еще неделю назад.

– Думаете, ваше превосходительство, так все действительно плохо? – тревожно нахмурил брови хозяин.

– Ха! Плохо! Ты оптимист, мастер Карл! Плохо! Плохо… Да хуже не бывает!!!..

– Да не может такого быть, господин первый министр, – недоверчиво качнул лысой головой владелец двора. – Всё равно кто-нибудь наверняка еще объявится…

– Да если кто-то и объявится!.. – с отвращением фыркнул худой.

Пена из кружки мгновенно взлетела, облепив ему подбородок и нос, но он, лишь гневно мазнул рукавом по лицу и, не останавливаясь, продолжил:

– На то, что он справится, я и ореха гнилого не поставлю против твоего постоялого двора!..

– Я поставлю наших коней против вашего угольного сарая.

Зал замер.

Все двадцать человек как один уставились на распахнувшуюся дверь.

Вернее, на того, кто в нее вошел.

Первым очнулся министр.

– Н-необычное п-предложение, – осторожно проговорил узколицый.

– Извините? – не понял Иванушка.

– Я хочу сказать… что ставить коней против угольного сарая… оригинальное предложение.

Ощущая всей кожей, что вдруг и сразу он отчего-то стал фокусом напряженного внимания всех присутствующих, Иван смутился.

– Ну… если вы против… я могу…

– Нет!

– Что ты!

– Никто из нас не против!

– Мы все за!

– Мужики, не верю своим глазам!..

– И ушам тоже!

– И бабы!..

– И тоже не верю!..

– Он решился!

– Решился!..

– Постой, постой! Значит, ты совершенно точно уверен, что, хочешь сделать это?

Очкастый приподнялся, опираясь на мокрую от пролитого пива столешницу, вывернул шею как недоверчивый гусь, и попытался в душной полутьме заглянуть вошедшему если не в душу, то хотя бы в глаза.

– Н-ну да, – захлопал белесыми ресницами сбитый с толку лукоморец. – А что в этом особенного? Но если кто-то должен приехать за углем, или в вашей стране местные традиции имеют что-то против…

– Нет, ни в коем случае!!!

Очкастый выскочил из-за стола и, маневрируя между повскакивавшими с мест слугами, собаками и табуретками, подбежал к Иванушке с таким видом, словно вдруг признал в нем потерянного во младенчестве единственного сына.

– Держи мою руку!

Недоумевая по поводу странных и запутанных обычаев Багинота, по поводу того, когда это за сто тринадцать лет они успели так постраннеть и запутаться, и, заодно, по поводу того, не проще ли было бы потратить лишнюю пару кронеров и воспользоваться конюшней, лукоморец послушно сжал предложенные пальцы тощего носатого аборигена в своих.

– Карл, разбивай! – сияя как новый самовар, обернулся тот в поисках толстощекого собутыльника.

Но того искать было не надо: возбуждено потирая пухлые ладони, он уже стоял наготове за его спиной.

– При свидетелях, как подобает по законам славного Багинота, разбиваю я ваши руки, и да будет слово твое, о чужеземец, крепко, как скалы нашей страны, и только смерть теперь может остановить тебя!

Взмах руки – и ладонь толстяка обрушилась ребром на подставленное ей рукопожатие.

– Клятва твоя, чужестранец, с этого мгновения вступила в силу, – торжественно надувшись, объявил толстяк. – И да поможет тебе в этом опасном деле провидение.

– Да ладно, не надо провидение, я сам справлюсь, – подозрительно косясь на беспричинно перевозбудившихся аборигенов, пробормотал царевич. – Если, конечно, вы мне объясните, чем ваш угольный сарай так опасен.

– Сарай?

– Угольный сарай?

– Мальчик, какой сарай!

– Разве ты не понял?

– Ты только что согласился сразиться с туманом-людоедом!

Челюсть Иванушки отпала.

– С кем?.. С чем?..

– С туманом-людоедом, парень!

– С людоедящим туманом, то бишь!

– И, обращаясь к королю, надо добавлять «ваше величество»!

– …Какое к бабаю якорному «величество»!!! Я сама – без пяти минут величество! И нечего мне тут вашим величеством в нос тыкать! Да у нас самый захудалый помещик имеет больше земли, чем вам всем вместе взятым за все десять минут вашей истории снилось!!!

– Да? – обиженно оттопырил нижнюю губу король Август Второй и на всякий случай отступил на шаг от разъяренно напирающей – руки в боки – Сеньки. – И какой такой огромной державы вы соизволите быть «без пяти минут»?

– Да будет вам известно, что перед вами – ни кто иные, как ее высочество лукоморская царевна Серафима Лесогорская с супругом своим Иваном Лукоморским, младшим братом царя Лукоморья Василия Двенадцатого! – объявила себя и Иванушку Сенька так, что все присутствующие непроизвольно захлопнули рты, вытянулись в струнку и прижали руки по швам. – Так что, ни в какой ваш дурацкий туман мы лезть не собираемся, потому дел у нас и без того по горло, а клятва вообще получена была обманом!

– Вы слова-то выбирайте, ваше высочество, – спохватился, торопливо встал по стойке «вольно» и состроил оскорбленную гримасу министр. – Не обманом, а военной хитростью. И исключительно по причине отчаянного положения вверенного нам государства.

– Вы могли бы просто попросить, – с укоризной проговорил Иванушка.

– И вы бы, конечно, тут же бы согласились! – язвительно хмыкнул министр.

– Да, – без затей ответил Иван.

Правящая элита Багинота потеряла дар речи.

Но с царевной такого конфуза не случилось, поэтому она продолжила наступление, должное завершиться полным моральным разгромом противника и освобождением ее разлюбезного муженька от данных в беспризорном состоянии обещаний.

– Но, поскольку воспользоваться нашей доброй волей вы не захотели, – с демонстративным сожалением повела она плечами и скрестила руки на груди, – то вопрос о нашем согласии является чисто академическим. А посему дозвольте откланяться. Неприятно было познакомиться.

Неизвестно, что собирались сказать про это его величество и его верный министр, какие примеры привести, какие прецеденты притянуть за уши и какие законы и обычаи на ходу изобрести, но их опередил другой человек.

Сам Иван.

– Сень, извини, конечно, но мы никуда не едем. В смысле, едем, конечно, но не сейчас. Попозже. Когда разберемся, что за туман тут завелся.

Взгляд царевны из торжествующего медленно превратился в обреченный, словно костер догорел.

Она знала, когда ее муженьком можно было крутить и вертеть, как куклой на веревочках, и когда спорить с ним было так же бесполезно, как с багинотским туманом-людоедом.

И это, невооруженным разумом было понятно, был один из таких случаев.

Но побороться с этим стоило.

Бороться стоит всегда, сказал Бруно Багинотский. И, помолчав, добавил: «Если стоит не слишком дорого».

– Вань, туман-людоед – это, конечно, очень забавно, в «Приключениях лукоморских витязей» такого, наверное, даже близко не было, потому что это надо больным на всю голову быть, чтоб такое специально придумать… Но ты не забыл часом, что мы вообще тут делаем? – сделав вид, будто сдалась и согласилась, невинно полюбопытствовала она.

Иванушка болезненно сморщился и поджал губы.

– Время-то идет. И если мы провозимся здесь с их туманом и опоздаем туда, куда не должны опаздывать… – не теряясь, нанесла еще один удар в открывшуюся и застывшую в нерешительности цель царевна.

Лукоморец вздохнул, раздираемый сомнениями и альтернативами…

– А если еще, спаси-упаси, с тобой в этом тумане что случится, то вся наша экспедиция и вовсе теряет смысл, – коварно полуприкрыв блеснувшие радостью глаза, озабоченно нахмурилась Серафима.

Иванушка снова вздохнул, сжал решительно кулаки и твердо кивнул.

– Да, Сеня. Ты права, как всегда. И я даже понял, к чему ты клонишь, и соглашусь с тобой. Думаю, что идти на рекогносцировку местности прямо сейчас, не откладывая, а быть при этом очень осторожным – весьма здравая мысль.

Серафима со стоном закатила глаза и шумно выдохнула.

Правящая верхушка Багинота оживлено встрепенулась и заулыбалась.

Хозяин двора недоверчиво покачал котелком.

Музыканты у стойки нестройно, но с апломбом грянули национальный гимн (Слова, естественно, Бруно Багинотского, музыка – его же), прислуга, со слезами на глазах, радостно подхватила:

Что такое Багинот —

Знает каждый идиот:

Глупый рыцарь, плут-купец,

Принцесса-истеричка.

Кто с деньгами к нам придет,

Тот без денег уползет,

И по зернышку клюет

Птичка-невеличка…

Не дослушав откровенное, но искреннее восхваление багинотцев добродетелей своей маленькой родины, с покорностью судьбе, подсунувшей ей такого мужа, царевна проговорила:

– Хорошо, уговорил. Идем сейчас. Вот только зажуем обед из трех блюд с компотом, и…

– Сеня! Но ты не можешь идти со мной!..

– Да? – невинно округлила глаза царевна. – И кто же мне помешает?

При всех своих прочих недостатках, дураком Иван не был, и знал, когда проиграл, еще не начиная кон.

Это был один из таких случаев.

– И тут ты права, Сеня. Не родился еще такой витязь на Белом Свете, – нежно улыбнулся ей супруг и пошел к ближайшему столу.

– Мастер Карл!.. – манерно щелкнул тонкими ухоженными пальцами король. – Постарайтесь!

– За счет заведения, или за счет казны, вы уж сами разберетесь, я полагаю? – сладенько проворковала его величеству Серафима и, не дожидаясь реакции Августа, жестом подозвала из угла рябого коренастого слугу.

Достав из его кудрявой шевелюры несколько травинок сена, она с видом гурмана понюхала их, пожевала, и удовлетворенно кивнула.

– Нашим лошадям вот такого же, с гарниром из овса, и побольше. И побыстрее. Мастер Карл приплюсует к обеду. На четырех персон.

– На четырех персон?! Это возмутительно!.. – вытаращил глаза хозяин.

– На четырех персон?! Это то, что надо!

Дверь снова театрально распахнулась, впечатав медную скобу в беленую стену, и в зал, потирая ручки и облизываясь, бодро ввалился Адалет, едва заметный на фоне приотставшего на полшага громадного отряга.

– Мне двойную порцию! Всего! – тут же сориентировавшись на местности, выронил пустой кошелек и прогрохотал тот, радостно потирая руки. – Начнем с курицы с рожками!

– Может, тебе еще говядину в перьях, как сказал Бруно Багинотский? – язвительно скрестил руки на груди мастер Карл, уловив бдительным оком безжизненную форму потерянного предмета кожгалантереи, скончавшегося явно от недосыпания.

Король и министр настороженно переглянулись.

– Это еще кто?

– Это с нами, – вальяжно махнула рукой Сенька.

– Еще два царевича? – ехидно прищурился министр.

– Нет.

– Ну, слава тебе, слава…

– Один отряжский конунг, и один маг.

– Боевой маг, – оживленно втягивая носом ароматы кухни, привычно-ворчливо поправил Адалет рассчитывавшую именно на это царевну.

Король звучно сглотнул, прочищая пересохшее вдруг горло для произнесения сдавленного «Гхм».

Первый министр попятился и плюхнулся задом на ударившую его под коленки скамейку.

Котелок мастера Карла звонко покатился по каменному полу.

– И… – наконец, выдавил король, – они тоже… пойдут с вами?..

– Кто тоже пойдет с кем? – сходу взял гиперпотама за рога отряг.

– Ты только не падай, Олаф, и ты, твое премудрие, но мы сейчас вам всё объясним…

Когда лукоморцы закончили свою часть истории (А заодно успокоили Адалета, убедив его, что в Гвент они успевают согласно расписанию, и Олафа, уговорив, что прежде, чем бежать с топором наперевес на врага, надо хотя бы узнать, в какую сторону бежать и кто у нас сегодня враг), слово, под рагу из овощей и баранины, взял Август Второй.

До недавних пор всё было ладно в Багинотском королевстве. Обозы, гурты скота и толпы путников, пеших и конных, сновали бесконечной чередой из Среднего Забугорья в Западное и наоборот, принося по дороге скромному государству и оставляя в его гостиницах, мастерских, кузнях и домах развлечений горы золота, серебра и медяков. Отделившийся сто тринадцать лет назад от Лотрании Багинот процветал, наслаждаясь всеми привилегиями единственного места отдыха на единственном коротком пути через обширные неприступные горы, перегородившие изрядную часть Северного Забугорья. Жизнь в Багиноте текла гладко, славно и плавно… вплоть до недавнего времени.