Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 107 страниц)

Под их остервенелым натиском стена, как всякое сооружение, возводимое наспех и как попало, быстро прогнулась, подалась, затрещала…

– Быстрее, быстрее!!!.. – изо всех сил удерживая прорываемое рассвирепевшими осаждающими укрепление, прошипел чародей. – Я больше не могу!!!..

– К-кабуча!!!.. – взревела царевна, уперлась, напряглась, и рванула беднягу Селима за шкирку, затаскивая на ковер.

Старикан последовал за ним.

– Да ты-то нам тут на кой пень!!!.. – попыталась разжать пальцы-клещи Серафима.

– Кэмеля… отдай… – прошипел, свирепо выкатив глаза, Муталиб. – Придушу… Загрызу…

– Осиное гнездо… – просипел Охотник, тщетно вырывая запястья из захвата старика.

– Да забирай ты своего…

Но ни договорить, ни выдернуть статуэтку из синеющих под нечеловеческой хваткой пальцев Охотника она не успела.

Под натиском взбешенной оравы временная стена Агафона дрогнула, хрустнула оглушительно, и рассыпалась на мириады крошечных черно-желтых частичек…

Совершено случайно оказавшихся осами.

Очень нервными и чрезвычайно злыми на весь Белый Свет, начиная с отдельно взятого конкретного зала собраний.

Через несколько мгновений и золотой верблюд, и самозванцы, и даже сражающийся с ними в одиночку старейшина были забыты: у бедных ассасинов появилось другое развлечение.

И у самозванцев – тоже.

Селим, укушенный уже три раза, понимая, что дальше некуда, взревел что-то неясное, рванулся – снова тщетно – и от отчаяния, что было мочи, боднул головой в лоб главного душегуба.

Такого поворота их схватки Муталиб не ожидал.

От неожиданности он охнул, разжал на секунду пальцы…

Но секунда – это всё, что надо было Сеньке, скинувшей безбилетного пассажира с ковра, и Масдаю, чтобы птицей взвиться под сводчатый узорный, как крылья бабочки, потолок, спасаясь от преследования разъяренной осиной стаи.

Подобно залетевшей случайно в тесную комнату ласточке, ковер метался из угла в угол, маневрировал, финтил и уклонялся, но даже ему было понятно, что до того, как летающий полосатый арсенал настигнет и облепит его пассажиров, как это уже произошло с отчаянно вопящими и ломящимися в узкую дверь гостеприимными хозяевами, пройдет совсем немного времени.

Одна оса тяпнула Селима в щеку.

Вторая приложила Сеньку в палец.

Третья запуталась в волосах Агафона и истерично зажужжала, рассчитывая продать свою жизнь подороже.

– А-а-а-а, к-кабу-у-у-у-уча-а-а-а-а-а… – проорал исступленно маг, яростно взъерошивая шевелюру и принимая два укуса в ладонь, зажмурился, выбросил руки вперед и чуть вверх, и испуганный вопль его перешел в тщательно выплетаемое заклинание…

Часть потолка, бывшая еще несколько мгновений назад над их головами, внезапно вспучилась как крышка испорченной консервы, поперла вверх, вширь, вдаль, и вдруг взорвалась, словно проткнутый булавкой воздушный шарик, осыпая находившихся под ней ассасинов кусками камня, раствора и штукатурки.

К изумлению Серафимы, в образовавшуюся дыру хлынуло солнце, небо и утро.

– Так мы всю ночь тут просидели!..

Но, не успела она как следует этому подивиться, как Масдай почуявшей спасение и волю, радостной птичкой устремился к брызжущему светом пролому.

Через несколько мгновений все четверо уже неслись по яркому весеннему небу, сопровождаемые – быстро, впрочем, отставшими с чувством выполненного долга – осами.

Отыскать потерявшихся в бурю товарищей оказалось проще, чем они полагали: место стоянки оказавшихся за бортом было видно издалека.

Ярко-оранжевый полупрозрачный с одной стороны купол, под которым на мраморном полу разместились вокруг неработающего фонтана горы разноцветных ковров и подушек, не заметить на ровном месте вообще очень сложно.

Агафон, гордый как павлин собственной победой как на музыкальном, так и на магическом поприще, при виде такой вопиющей роскоши и комфорта заметно сдулся.

Зато Серафима и Селим были вне себя от счастья.

– Слава премудрому Сулейману! Они живы! Они целы!

– Эй, засони, подъем! Так до следующей бури додрыхнуть можно!

От стука по куполу пошел мелодичный звон, и устало свернувшиеся калачиками под ткаными золотыми цветами покрывалами путники испуганно вскочили, продирая на ходу глаза. Отодвинулась штора, отделяющая женскую половину от мужской, и из-за нее встревоженно выглянули две заспанные физиономии – бледная и смуглая.

– Что там?

– Что случилось?

– Не волнуйтесь, мои прекрасные леди, сейчас я этих стукунов-то…

В припадке отваги и галантности Кириан до «окошка» добрался вперед всех.

На свою беду.

Потому что первым, что он узрел в теплые нежные минуты после пробуждения, была сверлящая его горящим взором огромная синяя, плотоядно ощерившая физиономия.

На его истошный вопль среагировали Иван и Олаф: подхватив лежащее наготове оружие, рьяно кинулись они в атаку на неизвестное чудовище… и остановились. Они-то были здесь, а чудовище – там!..

А дверь конструкцией, похоже, была не предусмотрена.

Отыскать архитектора, чтобы указать ему на вопиющий недостаток проекта, оказалось лишь немногим проще, чем выбраться наружу без двери: заметивший в быстро освобожденном менестрелем окне синерожее чудовище, впечатлительный и в лучшие моменты своей жизни Абуджалиль сделал вид, что ему срочно потребовалось что-то найти под моментально увеличившейся грудой подушек в дальнем конце купола.

При этом самооценка Агафона, доселе хмуро наблюдавшего через плечо обиженного Селима за перипетиями пробуждения приятелей, перескочила печально покинутую десять минут назад отметку «стабильно высокая» и снова стремительно рванула вверх.

Когда же недоразумение разъяснилось, и одна из секций купола стыдливо растаяла в жгучих лучах предобеденного солнца, победители ассасинов, лауреаты поэтического конкурса и просто первые из обычных людей, не только выживших в логове культа убийц, но и устроившие незабываемую ночь его хозяевам, гордо вступили под тенистые своды в объятья друзей.

Странно реагировал на появление многострадального Селима, почему-то, только Кириан. Обреченно прошептав «я так и знал», он тихо опустился на выводок упитанных подушечек под ногами, сел по-тамамски и, обхватив голову руками, начал раскачиваться из стороны в сторону, тихонько подвывая себе под нос:

 
Допился я ныне
В проклятой пустыне
До глюков сильных,
До чертей синих…
 

– Селим-ага, позвольте узнать, что эти мерзкие ассасины сделали с вашим благородным лицом? – обеспокоенно забрал в щепоть покрытый ночной щетинкой подбородок юный чародей.

– О, Абуджалиль, успокойся! Это вовсе не мерзкие ассасины, это наш многомудрый Агафон-ага!

– З-зач-чем?.. – потеряв всякое самообладание, разинул рот и вытаращил глаза Абу.

Но вспомнив, что другая пара широко открытых карих глаз сейчас неотступно следит за развитием событий, он взял себя в руки, приосанился, откашлялся, повернулся к чародею и строго, с расстановкой произнес:

– Разреши спросить, коллега-ага, какое запрещенное законами магии и людей заклинание ты наложил на несчастного Селима?

Узнав, что это было ни что иное, как безобидный отвод глаз, помноженный на укус осы, придворный волшебник взглянул на красного и надутого как надувной рак специалиста по волшебным наукам с неприкрытым ужасом и восхищением.

– Не думаю, коллега-ага, что добиться такого эффекта при наложении банального отвода глаз вышло бы и у самого ректора Уллокрафта…

Не знающий, принимать ему сие высказывание за изысканный комплимент или не менее изысканное оскорбление, Агафон-ага кольнул пытливым взглядом конкурента, и решил игнорировать его вовсе.

– Селим, расслабься. Думай о хорошем. Сейчас я его буду снимать, – тоном именитого хирурга при виде банального аппендицита сообщил он, отступил на шаг, закатал рукава…

– Постой, Агафон-ага! – вдруг прозвучал голосок Яфьи за его спиной. – Если Абуджалиль-ага говорит, что такое заклинание не наложить и их… лектору… аге… хоть он и самый сильный чародей их… училища… но ты смог это сделать… значит, Абуджалиль-ага должен суметь его снять!

– Нет необходимости… – снисходительно начал было специалист по волшебным наукам.

– Агафон, послушай, так нечестно! – поспешно пришел на помощь бывшей наложнице калифа и закаменевшему от ужасных предчувствий Охотнику Иван. – Дай же доказать Абу, что он разбирается в магии ничуть не хуже тебя!

– Я?.. – взвился возмущенно сулейманин, раскрывая истинную сущность своего речения.

Но было поздно.

– Ну, конечно, ты! – ласково взял его за руку Олаф. – Мы в тебя верим. Правда, Яфья?

– Правда, Олаф-ага! Абуджалиль ведь такой… умный!

«Кто у нас тут умный, ребята, так это ты, девочка. Агафон на бедняге Селиме и впрямь порезвился уже достаточно. Гаурдаку не пожелаешь», – подумала Сенька, приобняла его премудрие за плечи и оттащила в сторону от операционного поля.

– Дорогу молодым.

Абу сейчас был похож на паука, запутавшегося в собственной паутине.

Он хотел покрасоваться перед Яфьей – пожалуйста.

Снимай чужое, запутанное-перепутанное неизвестно как заклинание, и красуйся.

Самодовольный индюк.

Напыщенный павлин.

Не набитый никем болван.

Бросив на Агафона испепеляющий взор, Абуджалиль вздохнул и вызвал перед глазами страницы конспектов на тему «заклинания иллюзии, их особенности, и две тысячи четыреста один возможный сбой при наложении»…

Хотя к ляпу, допущенному его премудрием, ни один из двух тысяч четыреста одного его неуклюжих предшественника подступить не смогли даже близко, как ни старались, с возвращением нормального облика старому стражнику Абу справился всего с шестой попытки.

С облегчением ощупав ставшее вновь знакомым лицо перед устало сотворенным придворным чародеем зеркалом, Селим расплылся в глупой счастливой улыбке облегчения.

 
– Благодарю тебя, о, юный чародей,
Исполненный деяний и идей!
Лицо моё вновь, после всех мучений,
Похоже на лицо всех остальных людей!
 

И продолжил:

– Не в обиду никому будь сказано, но я с собой прежним уж было совсем распростился…

Выжатый, как простыня в руках энергичной хозяйки, выпускник ВыШиМыШи смог только вежливо склонить голову в ответ и пробормотать: «Если что – обращайтесь, Селим-ага… второй раз проще будет…»

И на этой оптимистической ноте вся компания, с облегчением переведя дух, уселась за приготовленный тем временем Эссельте и Яфьей завтрак и обмен новостями. Рассказала Сенька и про прототипы Селимовой маскировки.

После этого совершено случайно оказавшиеся в меню сливы и арбуз игнорировались компанией, как могли, но то и дело взгляд то одного, то другого путешественника падал на них, и тогда по лицам народа начинали плавать тут же тактично задавливаемые улыбки.

Которые, тем не менее, боевой чародей отряда каждый раз успевал увидеть и безошибочно принять на свой счет.

Чтобы снова начавший подкисать его премудрие так не расстраивался, добродушный Охотник за чашкой кофе сделал попытку подбодрить его.

– Агафон-ага, а вот послушай, какие я тебе стихи сочинил!

– Про сливы и арбуз? – пасмурно отозвался отчаянно не желавший подбадриваться маг. – Давайте, дразнитесь…

– Нет-нет, ты что! Забудь про это! – отмахнулся Селим. – Если бы не твои фрукты, нас бы, может, отправили в лучший из миров еще до состязания, о северный светоч мудрости и знаний!

– Кто – я? – недоверчиво уставился на старого стражника волшебник.

– Конечно же! – ласково улыбнулся Селим. – Вот, ода тебе!..

– Мне – ода?.. – забыл отыскивать во всем сказанном подвох, и растерялся Агафон.

– Ну да!

 
Пусть посрамится каждый злобный дух,
Имеющий хоть на два фелса слух!
Ты мастер посоха и ты же мастер удда —
Второе мастерство лютейшее из двух!
 

И Охотник замолк, довольный собой.

– Лютнейшее даже, я бы сказала, – хихикнула Сенька. – А насчет третьей строчки – это правда? Видать, хороший мастер, если слухи уже и до Сулеймании дошли!

Но адресат оды ее веселья не поддержал.

Красный, как тот же арбуз, и съежившийся как слива, сидел он, закусив губу и втянув голову в плечи.

– Тебе не понравилось? – жалобно поднялись брови Селима домиком.

– Д-да нет… З-замечательная… ода… но… – воровато оглянувшись, волшебник наклонился к самому уху стражника и сконфуженно прошептал: – про мастера уда… я… э-э-э… отрицать не могу… я же не дурак… даже если и… э-э-э… ну… но… как-то… неловко… при дамах…

– Умение хорошо играть на удде дамы ценят в первую очередь, – со знанием дела проговорил Селим.

Ужас отразился на алой физиономии его премудрия.

– Играть?!..

– По-моему, в крепости ассасинов у тебя это неплохо получалось, – недоуменно шепнул сулейманин. – Хоть и не в такт. Но не надо этого стыдиться. Я вот, к примеру, до сих пор и на зурне научиться не могу.

– В крепости?.. – вытаращил глаза чародей, начинавший понимать, что он ничего не понимает. – На зурне?.. Но зурна ведь это вроде такой тыквы… со струной… или тремя… Значит, удд – это вовсе не…

– Не самый плохой инструмент для начинающего музыканта, – ласково заверил его Селим, и юный маг с облегчением перевел дух.

И снова поймал на себе заинтересованные взгляды трех пар глаз.

Серафимы, Эссельте и даже Яфьи.

– З-замечательные стихи, – гордо приосанился он. – И всё до последнего слова – правда!..

Когда с трапезой было покончено, вещи собраны, а пищевые отходы, по настоянию уступчивой в иных вопросах опальной наложницы были зарыты в песок, Абуджалиль убрал сначала так и не заработавший фонтан, потом подушки, ковры, занавеси и покрывала и, в последнюю очередь, купол, похожий на скрещенную с апельсином луковицу.

После этого можно было отправляться дальше – на поиски откочевавшей в неизвестном направлении альма-матери хитрого Казима.

Впрочем, к вечеру усилия сконфуженного донельзя Масдая увенчались несомненным успехом: на горизонте, там, где не спеша тащилось к неровной линии пустыни тучное красное солнце, вдруг показался знакомый со вчерашнего визита к ассасинам абрис: высокие стены из темно-коричневого кирпича, многочисленные строения за ними, разновеликие и разномастные башни и башенки по периметру…

– Мы что, кругаля дали? – была первая мысль Серафимы.

– О нет, прекрасная из прекрасных принцесс северных стран, – неожиданно в стиле Селима, изрядно опешившего от конкуренции там, откуда не ждали, проговорил ковер. – Ибо я чую всем утком, и всей основой, и всем ворсом моим и кистями, что сие благородное сооружение есть ни что иное, как моя далекая родина, то самое училище техники профессиональной магии, где семьсот семьдесят восемь лет назад в один благословенный день ученый мастер Маариф ибн Садык снял меня, законченного, со станка, вынес на двор и подбросил в воздух. «Лети, Саид Ибрагим Рахим Абдурахман Рахматулло Минахмет Амин Рашид Мустафа Масдай, играй со своими кузенами. Пока ты мал, тебе не нужно думать о больших делах – только о малых, но когда ты вырастешь…»

Если бы у старого ковра были очи, они бы сейчас увлажнились.

– «…Но когда ты вырастешь, клянусь своей чалмой, своим бурнусом и своим станком – тебя будут ждать великие дела, и ты еще прославишь наше училище, как никто другой…» Он так сказал… поверите ли…

– И нисколечко не ошибся, – убежденно проговорил Иванушка. – Наверное, он был прорицателем?

– Нет, он был просто мастером-ковровщиком, и очень любил свое дело… и нас, несмышленышей… и своих учеников… у него их было трое, знаете ли… и свою супругу, конечно… и детей… хоть у тех не было ни малейшей искорки магического дара… ну, и пропустить по чарочке-другой перед сном не брезговал… а кто не без греха?..

– Хороший он был человек, Масдай-ага, – кротко вымолвила Яфья. – Добрый и мудрый.

– Жаль, что нам не довелось с ним встретиться, – искренне выговорил Абуджалиль.

– Жаль, жаль, жаль… – вздохнул всем телом своим ковер. – Но, что поделаешь… век человека, даже если он маг, куда короче века ковра, даже самого простого…

Масдай плавно перелетел через высокую зубчатую стену, окружающую училище, и мягко опустился на истертые ногами сотен и тысяч поколений волшебников Сулеймании каменные плиты двора.

– Вот мы и дома… – тихо выдохнул он и чутко шевельнул кистями, словно погладил древние камни, горячие от уходящей за горизонт вместе с солнцем дневной жары.

Пробегающие мимо по своим теоретически-практическим делам с книгами в руках и фигами в карманах (Старинная лукоморская загадка «Смотрит в книгу – видит фигу» в Сулеймании обретала еще одну отгадку: «Читает учебник по фиговодству»), с ретортами на головах и нитками в кулаках, со свитками подмышками и мышками под крышками студенты остановились вдруг все и разом, и с видом людей, позабывших на полгода, какие из себя бывают другие люди, не обитатели их тесного чародейского островка в пустыне, уставились на неожиданных гостей, бережно скатывающих самый огромный ковер-самолет, когда-либо виденный ими своими глазами.

– Вы откуда? – завороженно спросил самый любопытный.

– Вы кто? – поинтересовался самый въедливый.

– Вы к кому? – задал вопрос самый рассудительный.

– Доброго вам вечера! – поздоровался самый вежливый.

– Кушать хотите? – предложил самый внимательный.

– Из Шатт-аль-Шейха, – ответила Сенька.

– Усталые путники, – сообщил Агафон.

– Мы прилетели, чтобы поговорить с вашим директором, – произнес Иванушка.

– Рады приветствовать надежду и опору нашего высшего образования! – заулыбался Селим.

– Да, очень! – выпалил Кириан.

И облизнулся.

И всем стало понятно, что его «да», и, особенно, «очень» относилось не к тираде Охотника, а к пробивающимся сквозь лабиринт надворных построек, классов, жилых задний и мастерских волшебным ароматам школярской кухни.

– Тогда мы вас проводим! – шагнули вперед одновременно самый рассудительный и самый внимательный, вежливо делая жесты руками в радикально противоположные стороны.

Иван с Сенькой, Олафом и Эссельте потянулись за рассудительным, остальные – за внимательным, кисти свернувшегося на плече конунга Масдая – совсем в третью сторону, где, по его воспоминаниям, когда-то располагалась та самая ткацкая мастерская…

Разыграть в лицах басню про лебедя, рака и щуку не позволил властный низкий голос, многозначительно откашлявшийся за спинами словно по волшебству разрастающейся и утолщающейся стены из учеников.

Оказалось, стена и впрямь была волшебная: едва неизвестный успел вдумчиво выговорить третье «кхе», как в ней образовался проход, пригодный для торжественного проезда королевской кавалькады.

Если бы он выкрикнул во всё горло «Сим-сим, откройся!», результат вряд ли бы был более быстрым и впечатляющим.

– Это что тут за собрание? – строго проговорил он, и вежливый парнишка словно растворился в толпе таких же как он юных магов.

Рядом с повеселевшими наследниками и погрустневшими их спутниками остался стоять в позе героя всея Сулеймании лишь рассудительный.

– Господин директор премудрый Шихабуддин ибн Шариф, – почтительно склонил он бритую голову в сторону первого волшебника, потом попытался заглянуть за его спину и поклонился в адрес второго. – Господин заведующий хозяйственной частью премудрый Афдал ибн Вали… Это иноземные путники, они только что прибыли, и я собирался…

Рослый грузный чародей в лиловой парчовой чалме, расшитой золотыми звездами, таком же балахоне, и со странной черно-белой курчавой бородой, вступивший в круг первым, сурово зыркнул из-под нависших бровей на рассудительного.

Тот непроизвольно вжал голову в плечи и отступил на шаг.

Грозящий землетрясениями и самумами директорский взгляд медленно переполз с бедного школяра (Уже пожалевшего о своей недостаточной рассудительности, не позволившей ему отсидеться за спинами товарищей) на его робко попятившихся однокашников, потом на маленького сухонького завуча, угодливо следившего за каждым его взором и жестом.

– Кто разрешил их впустить? – грозно вопросил руководитель среднего специального учебного заведения для сулейманских волшебников своих стушевавшихся подопечных.

– Кто посмел открыть ворота после семи часов без моего ведома?! – тут же яро поддержал его завхоз.

И тут директорский взгляд упал на Олафа.

Орлиный взор старого мага мгновенно умягчился, морщины разгладились, губы раздвинулись в блаженной улыбке, а только что гневно сдвинутые брови умильно поползли вверх и едва не скрылись под чалмой.

– Не может быть… Невероятно… Кто к нам вернулся… Глазам своим не верю… Это сколько же тебе лет, милый ты наш?..

– Скоро восемнадцать… – недоуменно произнес отряг. – А что? И почему это вы решили, что я…

– Послушай, дорогой, тебе еще восемнадцати нет, а ты уже как большой лезешь не в своё дело! Я что, с тобой разговариваю? – сердито скрестил руки на груди и выпятил нижнюю губу директор. – Я у него спрашиваю!..

И нежно протянул ладони к их транспортному средству, будто любящий родитель к блудному сыну, передумавшему блудить.

– Сколько тебе лет, дорогой мой? Отвечай, не робей, не обращай на них внимания, сами не знают, чего им надо, понаехали тут… Ну, маленький, скажи?..

– Мне семьсот семьдесят восемь, – гордо произнес ковер, и старший маг закачал роскошной, как само сулейманское звездное небо, чалмой, словно не мог отыскать больше слов, чтобы выразить охватившее его восхищение.

– Вах! Семьсот семьдесят восемь!.. Первый раз на моей памяти встречается такой почтенный экземпляр, а ведь мне через неделю будет триста!

– И мне – тоже! – вставил завхоз.

Не предоставляя гостям шанса выяснить, к чему относилось «тоже» его податливой тени, директор без запинки продолжил:

– Семьсот семьдесят восемь лет, подумать только!.. Как тебя зовут, дорогой? Не стесняйся, поведай старому Шихабуддину-аге…

– Саид Ибрагим Рахим Абдурахман Рахматулло Минахмет Амин Рашид Мустафа Масдай, – тщательно и гордо выговорил ковер каждое из своих имен.

– И кто из наших прославленных маготкачей древности имел удовольствие быть твоим отцом, Саид, голубчик? Ты меня понимаешь? Скажи нам.

Ковер, привыкший к последнему из своих имен как к единственному, смешался на пару секунд, едва не сообщив директору, что вовсе он не Саид, но вспомнил, что, вообще-то, в училище всегда было принято называть ковры по их первому имени, и смущенно переплел кисти.

– Премудрый Маариф ибн Садык, – наконец, с благоговением выговорил он.

– А-а-а, наслышан про такого, наслышан… – слегка улыбнувшись, закивал увенчанной звездной чалмой головой директор. – Мой дед рассказывал, что он был изрядный сумасброд… Дать столько имен простому ковру!.. Отбросив вековой обычай, как дырявый халат!..

– Кроме старого чудака Маарифа, такое в голову никому бы не пришло, клянусь Сулейманом… – услужливо поддакнул за его плечом Афдал ибн Вали.

– Он был самым лучшим маготкачом в истории нашего училища! – недовольный легкомысленным эпитетом, высказанным в адрес своего родителя, воинственно взъерошил ворс Масдай. – Ремесленником, до которого некоторым здесь присутствующим еще триста лет расти – и не вырасти!

– Что?.. – недоуменно заморгали и уставились на ковер главный маг училища и его хозяйственный помощник. – Что… ты сказал? Это ты сказал?

И вдруг директор с хищным прищуром бультерьера, пытающегося угадать, кто у него под ухом только что взорвал петарду, вперился в визитеров.

– Кто из вас это сказал?

– Это я сказал! – вызывающе прошуршал Масдай. – Потому что я так считаю. А еще, я полагаю, что достойнейший Афдал ибн Вали поднял бы свой авторитет на недосягаемую высоту, если бы перестал слушать всякие дошлые россказни об уважаемых людях прошлого, и судил бы о них по их делам!

Спесивые до сих пор физиономии начальственных чародеев сейчас напоминали лица хирургов, узревших скелет печени.

– Саид?.. Саид?.. Саид?..

– Ты… так… говоришь?..

– Так?.. говоришь?..

– Да, я так говорю! – еще более сердито прошелестел ковер. – Почему бы мне так не говорить? Ведь мне знать лучше, каким он был, потому что он – мой отец!

– Д-да-да, к-конечно-конечно!.. Н-никому и в голову н-не приходит… это оп-провергать! – поспешил успокоить Масдая Шихабуддин ибн Шариф, хотя, судя по его виду, сам нуждался в успокоении, а, лучше, в стакане лукоморской водки, больше всех тут присутствующих вместе взятых. – Он был… не просто самым лучшим… Он был великим! И теперь в этом можно с достоверностью убедиться собственными глазами!

– Он жив?! – позабыл дуться на директора и радостно встрепенулся Масдай.

– О, нет, милый Саид, он умер… вернее, пропал, говорят… более семисот лет назад. Может, даже вскоре после того, как продали тебя, если посчитать…

– Пропал?..

Почти физически ощутимое разочарование и дрожащая горечь в голосе ковра заставила сжаться сердце не только директора, но и друзей Масдая.

– Да, Саид. Пропал, – расстроенно развел руками директор. – Вышел прогуляться в пустыню, рассказывали старые преподаватели… и был застигнут там бурей.

– Больше его никто не видел, – довершил нехитрое повествование завхоз и поучительно закончил, обведя глазами приумолкшую толпу учеников. – Довели его чудачества…

Кисти Масдая горестно обвисли, и всем друзьям его и пассажирам стало ясно, что что бы раньше ни говорил ковер про короткий век человека и длинный – ковра, но увидеть старого маготкача он – хоть и в самой глубине души своей – до сей минуты надеялся всё равно.

– А отчего вы тогда сказали, что в его величии можно теперь убедиться самим? – почтительно присоединился к беседе старших Иванушка, понимая, что опечаленный окончательной потерей Масдай сейчас вряд ли сможет продолжать разговор, по крайней мере, некоторое время.

– А разве, глядя на вашего Саида, это непонятно? – покровительственно усмехнулся в бороду директор. – Ведь величие отцов – в их детях, а слава мастеров – в их творениях. Насколько нам известно… а то, что нам неизвестно про летающие говорящие ковры, может уместиться на чечевичном зернышке – интеллект его редко превосходит разум трехлетнего ребенка. Самые способные из них – очень нечасто – могут сравняться с пятилетним. Но слышали ли вы когда-либо про летающий ковер более разумный, чем Саид, даже в сказках?

– А разве такое возможно? – удивленно спросил Селим.

– Наш Масдай – сам сказка, – с обожанием погладила старого друга по пыльному боку Серафима.

– Откровенно говоря, я нечасто слышу и про людей более разумных, чем он, – отчего-то покосился на Агафона Кириан.

– Ну, вот вы и ответили на свой вопрос, – развел руками Шихабуддин ибн Шариф. – А теперь давайте…

Если путешественники ожидали приглашения к ужину или хотя бы на аудиенцию, то они жестоко ошиблись.

– …развернем нашего почтенного Саида и поглядим, в каком состоянии вы его содержите.

Тон, которым были произнесены последние слова, заставил содрогнуться в душе даже Сеньку и Олафа.

Рука Селима лихорадочно метнулась стряхивать пыль с коврового бока.

Эссельте ринулась распутывать задние кисти.

Абуджалиль – выкапывать из памяти всё, что касалось поддержания летающих ковров в рабочем порядке.

– Та-а-а-а-ак… – прищурился на двенадцать квадратных метров шедевра покойного гения маготкачества директор, требовательно пошевелил пальцами, и из воздуха тут же материализовалось и упало в них увеличительное стекло размером с тарелку. – Так-так-так…

Афдал ибн Вали тоже сделал осторожный шаг к расправленному ковру, но директор неприязненным резким жестом отогнал его в сторону.

– Ты мне свет загораживаешь, Афдал. Отойди. Всё равно ты в этом ни ифрита лысого не смыслишь.

Одетый в белое маг обиженно поджал тонкие губы, сощурил один глаз, засунул руки в рукава, но промолчал.

По-видимому, запоминая.

Студенты за его спиной, всё еще опасаясь приблизиться хоть на шаг к своему грозному руководителю, приподнялись на цыпочки, вытянули шеи как стадо гусей, и с изумлением и любопытством уставились на представший во всей своей роскошной красе ковер-самолет.

– Вы двое… – словно увидев что-то затылком, резко повернулся Шихабуддин ибн Шариф и ткнул кривоватым пальцем в отпрянувшую испуганно парочку студентов у себя за спиной. – Отделение маготкачества, лучшие ученики, выпускной год?

– Да, ваше премудрие… – нестройным хором ответили они и застыли в ожидании приговора.

– Подойдите сюда. Смотрите, как это делается. Когда еще такая возможность представится…

Удивленных и счастливых студентов долго уговаривать не пришлось, и уже через полминуты с лупами в руках, под завистливыми взглядами товарищей и кислым – завхоза они опустились на колени рядом с Шихабуддином ибн Шарифом.

Убедившись, что ученики его здесь и готовы, он поднес лупу в сапфировой оправе к своему черному, похожему на птичий, глазу, склонился над ворсом, и уверенно задвигал руками, трогая, шевеля, перебирая, ощупывая, поглаживая, указывая студентам пальцами, жестом или взглядом, куда и на что смотреть.

Время от времени директор выстреливал вопросами на поражение в адрес стушевавшихся ковровладельцев не хуже любого ассасина.

– Как часто выбиваете? Расчесываете? Чистите? Моете? С каким средством? Дешевым? Дорогим? Врете? Нет? Угу… Поверю… может… в следующий раз… Сколько раз в год сушите? Где? Угу… угу… ага… Как от моли защищаете? Мятой? Варвары… Почему не магией? Заклинание отталкивающее подновить – на полдня дел, а они траву какую-то глупую сыплют… не коз, чай, кормите – о летающем ковре заботитесь, нерадивые… Яркость цвета как поддерживаете? Никак? НИКАК?!.. Маариф ибн Садык – воистину великий маготкач… Попасть в руки таким безответственным шалопутам и оставаться до сих пор словно новеньким… О, Саид… Невероятно… А тут у нас что?.. ЧТО?!?!?! ПРОПЛЕШИНЫ?!?!? Да вас за такое отношение…

Над головой директора взорвался дождь из черных молний.

– Они не виноваты!!! Это призрачные личинки в отряжском царстве мертвых натворили!!! – торопливо вступился за друзей Масдай. – И богиня исцеления исправила всё в тот же день!!! Она сказала, ворс нарастет!!! И он нарастает!!!..

– Царство мертвых? Богиня? Призраки? Дальние страны? – неожиданно подобрел волшебник. – Хм. А вы знаете, как использовать наши ковры по назначению, хоть и чужеземцы… Похвально, похвально. Иной толстосум, выложив за такой экземпляр полсостояния, вешает его на стену или разворачивает только чтобы перелететь от своего дома до соседнего… Жлобство, я считаю. Скудоумие. Чванство, – он непроизвольно покосился в сторону Афдала ибн Вали. – Неуважение к труду мастера.

– О, наш премудрый ибн Шариф прав как всегда, – многозначительно начал было поддакивать начальству завхоз. – Если тебе надо пустить пыль в глаза соседям…

– Подмети у них перед воротами улицу, – вырвалось у Сеньки.

Одетый в белое маг метнул в царевну убийственный взор, словно именно этим она и занялась прямо перед его только что вымытым и умащенным благовониями носом, и отвернулся, шуганув захихикавших студентов.

Директор хмыкнул что-то неразличимое, но одобрительное, и неспешно продолжил техосмотр.

Дальнейшая проверка серьезных нарушений в эксплуатации Масдая не выявила, и несколько умягчившийся нравом и ликом руководитель училища в последний раз погладил бережно длинные густые ворсинки старого ковра и дал сигнал студентам помогать сворачивать.