Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

Устроившись поудобнее в креслах и потягивая глинтвейн – среди камней старого замка было по вечерам холодно и промозгло, несмотря на весеннее тепло – они отдыхали от дневных происшествий и внимательно слушали рассказ супруги первого рыцаря Улада.

– Они заставили ее объяснить… не хочется говорить, какими способами… что и как она делала… – заново переживая услышанное, негромко говорила Арнегунд, нервно комкая в пальцах кружевной платочек. – И тот гайн… не знаю его имени… и не хочу знать… решил объединить все племена под своим командованием и идеей завоевания нового мира, безопаснее, красивей и приятней, чем их собственный. Он хотел успеть к тому времени, когда наши мужчины уходили на службу королю Мелору, но то ли не получилось, то ли они побоялись столкнуться с объединенными нашими силами… и они стали ждать следующего, последнего открытия. Когда оно случится – Федельм не знала, потому что все договоренности с Мелором происходили уже после нее… и этот гайн захотел ускорить процесс. Он правильно рассчитал, что пока оставшиеся сиххё из дальних деревень не соберутся все вместе, Врата открыты не будут. И решил, что если собираться будет некому…

– Полевое и Рудное, – угрюмо кивнул Аед.

– И Тенистое…

– А Плес, значит, и вправду никогда не был под ударом… – проговорил Хадрон.

– Значит, да… – выдохнула королева. – Потому что план их был прост: выследить, когда мы будем готовы к переходу, подготовить засаду…

– Подумать только, они и вправду приручили и смогли использовать когтерылов!.. – дивясь, покачала головой Сионаш.

– Карьера дрессировщиков – это всё, что им сейчас осталось! – самодовольно махнул рукой Агафон.

– Пожалуй, ты прав, – улыбнулась раздувшемуся от чувства собственной важности чародею королева, и продолжила: – Как можно задержать закрытие Врат, и даже обратить процесс, придумала ведунья гайнов. Она же скрывала от меня Федельм, когда я пыталась ее отыскать… как это делают Видящие.

– Всё продумали и учли, – ядовито выговорила Боанн.

– Всё, кроме того, что Друстан приготовит любовный напиток, а Эссельте выпьет его с другим, – тепло улыбнулась друзьям Арнегунд. – Я не знаю, кто такой этот ваш Гаурдак, но весь мой народ должен быть ему искренне благодарен за то, что такие герои собрались и попали в Сумрачный мир именно в это время.

– Нет худа без добра, – усмехнулся Кириан.

– Воистину так, – подтвердил Аед.

– А где теперь будут жить сиххё? – вдруг вспомнив что-то, вернулся к обсуждаемой теме отряг. – Эстин от обещаний отца не отказался?

– Это теперь не имеет значения, – уверенно повел мощным плечом Морхольт. – Родичи моей жены должны жить с ней в одном королевстве. Как сказал однажды Мелор Провидец, Улад большой, места хватит всем.

– Ты… это серьезно?!.. – легко и мгновенно, как птичка на ветке, развернулась к нему Арнегунд. – Ты воспринял церемонию, проведенную его премудрием… всерьез?

– Я всегда всё говорю и делаю серьезно, – строго произнес и тут же улыбнулся герцог. – Если уж где-то в Книге Жизни было записано, что к концу визита очаровательной Эссельте в наши края мне суждено оказаться женатым, от судьбы не уйдешь. Если, конечно, леди Арнегунд не возражает?..

– Нет… я… но Габран…

– Траур будет выдержан, сколько твое сердце будет по нему скорбеть, – мягко проговорил Руадан. – Это был отважный рыцарь, и пал он как настоящий воин.

– Да примут его Светлые Земли… – тихим хором проговорили сиххё.

– …А я тебе говорю, что мне не понравилось, как он глядел на папу!

Раскрасневшаяся, возбужденная Эссельте, принцесса Гвентская, дочь раненного в бою с пришельцами из иного мира гайнами короля Конначты, остановилась посредине лестницы, перегородив узкий пролет не хуже любого спецназа, уперла руки в боки, и сердито уставилась на Серафиму.

– Да как он на него так особенно глядел, ты можешь толком объяснить? Я же в другом конце зала была, с Арнегунд, Морхольтом и Иваном, сиххё навещала!

– А, ну да… – несколько сбавила обороты принцесса, но не успокоилась. – И, кстати, на сиххё, особенно на Арнегунд, он тоже как-то странно косился, если тебе интересно знать.

– А, может, тебе будет проще перечислить, на кого он странно не косился? Или косился не странно? – невинно округлила глазки Сенька, царевна лесогорская и лукоморская, жена царевича Ивана.

– На свое отражение в зеркале, – хмуро фыркнула гвентянка. – Если ты думаешь, что со смертью Мелора Доброго захватнические планы эйтнянской короны сильно изменились, то ты думаешь неправильно! Вы этих эйтнов просто не знаете! Папа говорит, что им что Улад, что Гвент – разницы вообще никакой! Стравить одних с другими, корабли наши грабить, пиратов изображая, или острова втихомолку оттяпать – хлебом их не корми! А кронпринц Эстин всегда был интриганом, под стать своему драгоценному папику! Да будет земля ему пухом.

– Угу, да будет, – лояльно согласилась царевна, которая в силу своей отчаянной иноземности ни с кронпринцем, ни с его безвременно и бесславно упокоившимся сегодня днем родителем сталкиваться счастья (Или несчастья, если послушать Эссельте) не имела. – Ну, так как он смотрел на твоего отца?

– Э-э-э… вот так! – на мгновения задумавшись, страстно изобразила принцесса.

Сенька уважительно – к актерскому таланту гвентянки – поджала губы.

Если король Эстин и впрямь посмотрел на Конначту именно так, то самым разумным было бы немедленно сгребать раненого гвентянского монарха в охапку, кидать на Масдая, и уносить отсюда всё, что можно было унести, пока не поздно.

Единственная проблема заключалась в том, что Масдай, их старый заслуженный ковер-самолет, висел перед самым большим камином замка, истекая речной водой и сарказмом в адрес неких безруких и кривоногих менестрелей, не способных удержаться на ровном месте и, самое главное, удержать его. А король был просто нетранспортабелен, если верить местным медицинским светилам. Впрочем, при одном взгляде на маленького воинственного монарха Гвента соглашались с ними все: нельзя подставлять грудь и голову разгулявшейся дубине разъяренного гайна и ожидать отделаться при этом легким испугом.

И тут еще одна мысль пришла на ум ее лесогорско-лукоморскому высочеству.

– А на тебя он никак… так… не смотрел?

Эссельте настороженно глянула на царевну исподлобья, выискивая подвох или подколку, но, не найдя ни того, ни другого, слегка расслабилась.

– Я, конечно, не видела… точно… но иногда мне казалось… казалось…

– А на Морхольта?

Принцесса всплеснула руками и прижала ладошки ко рту.

– Ох, я ведь еще не показала тебе, какон смотрел на Морхольта!..

Сенька стремительно представила, как, приложила руку к сердцу, и загробным голосом сообщила, что не надо ей ничего больше показывать, у нее нервная система слабая.

Эссельте надулась.

– Тебе что, не интересно, что я говорю?

– Нет, очень интересно. Правда. Просто и так уже, боюсь, всё понятно, – вздохнула Серафима.

– Что тебе понятно? – испуганно захлопала глазами принцесса.

– Что-что-что тебе понятно? Ну-ка, ну-ка, поделись! – раздался веселый жизнерадостный голос с верхней площадки, и по грубым каменным ступеням застучали подкованные каблуки и посох героя дня, а также вечера, ночи и утра, Агафоника Великого.

– Да мы тут с Селей обсуждаем одну штуку… – задумчиво протянула Сенька.

– А давайте обсудим ее со мной! – просиял чародей. – Это, наверное, как я ловко вывернулся из сетки этого обсыпанного нафталином заклятья и вытащил нас из мира гайнов, оставив при этом их с носом? Очень забавное было решение! Честно говоря, не думал, что оно вообще прокатит! Это ж надо так всё вывернуть-загнуть-перекрутить! Я даже понял, как это заклинание было составлено, а этим у них не дураки занимались, уж вы мне поверьте! Сам от себя не ожидал!

– Мы от тебя не ожидали тоже, – Серафима показала на глазах бронзовеющему и взметающемуся на пьедестал его премудрию язык.

– Ну, конечно… чего от вас еще получишь… нет бы, поддержать молодой талант… словом добрым… я ж не прошу материально… пока… – обиженно скуксился маг.

– Да молодец ты, молодец! – заулыбалась и искренне похлопала волшебника по спине царевна. – Вашим ВыШиМыШам (Высшая Школа Магии Шантони), всем вместе взятым, такое и не снилось, на что хочешь поспорю! Да и несчастным провидицам сиххё – тоже.

– А то… У них ведь не было меня… – умиротворенный, ухмыльнулся Агафон и приобнял Сеньку за плечи. – Ну, так что за проблему вы там вздумали решать без моего участия? И – самое главное – зачем? Вы же знаете, что без меня у вас все равно ничего не получится?..

– …Не получится, – обреченно выдохнул Иванушка. – И так у нас тоже ничего не выйдет. Мы не можем угрожать Эйтну, что Лукоморье или Отрягия выступит на защиту Улада. Или Гвента, если их длинные руки до него дотянутся.

– Не «если», а «когда», – мрачно прорекла в ответ царевичу Эссельте.

Солнце за витражами окон с чувством хорошо выполненного долга неспешно клонилось к горизонту, в огромном камине отведенных под иноземных гостей палат ревел огонь, на глазах подсушивая блаженствующего Масдая, умиротворенно ныла разительно увеличившаяся за день коллекция ран, растяжений и кровоподтеков, но в душах победителей покоя не наступало.

Задача, заданная принцессой Гвентской, решению не поддавалась никак даже с участием его премудрия.

– Почему не можем? – удивился со своего кресла представитель Отрягии юный конунг Олаф. – Это ведь нам ничего не стоит!

– Воевать-то?!.. – изумился Иван.

– Нет, угрожать.

– Угрозы, которые ты не сможешь привести в исполнение, лучше оставь при себе, – резонно посоветовал Морхольт.

– Но они же не будут знать, можем мы или не можем! – не менее резонно возразил конунг.

– Если такие вещи не знаются, то чувствуются, – с видом знатока проговорила Сенька.

И все согласились.

Людей, которые не могли отличить настоящую угрозу от ложной, королевская власть выбраковывала на стадии зарождения династии.

– Ну, а если всем правителям ваших трех стран собраться вместе и поклясться в вечном мире? – вдруг осенило Ивана. – Это же так просто!

– Угу… – вытянулась кисло физиономия Кириана. – Проще некуда…

– А что тут такого сложного? – искренне не понял лукоморец.

– Собирались. Клялись, – лаконично проговорил Морхольт.

– И что?..

– Не помогло, – сокрушенно вздохнула принцесса гвентская.

– И прошу не забывать, други мои, кто в нарушении нашей нерушимой клятвы был первый виноват! – подал голос из своего теплого угла архидруид Гвента Огрин.

– Уж про это мог бы и помолчать, – недовольно наморщила носик не искушенная в дипломатии гвентянка, припоминая в первую очередь бесславный рейд, в ходе которого был ранен ее брат и захвачен в плен король Конначта.

– Это было, когда мы клялись в двенадцатый раз, а я намекаю на десятый! – из уголка рта прошипел старик, и принцесса сконфуженно покраснела и прикусила губу.

– А всё началось с нападения Улада на Гвент, естественно! – продолжил почтенный служитель культа во весь голос, важно поднимая указательный палец к потерянному в тени теплого майского вечера высокому закопченному потолку. – Вероломному и без объявления хоть чего-нибудь!

– А, ну да! – привела свои боевые порядки в порядок и незамедлительно и горячо поддержала его Эссельте. – Точно-точно!

– Это как?! – изумленно приподнялся с кресла герцог Руадан Морхольт, брат королевы и первый рыцарь Улада. – А то, что ваши войска устроили набег на наши берега, поджигая, грабя и… и снова грабя, за военные действия не считается?!

– Это был всего лишь удар возмездия! – горячо приподнялась ему навстречу вошедшая во вкус большой политики гвентянка. – За тот раз, когда вы устроили точно такой же рейд по нашимберегам!

– А вот этот-то как раз был ответ на вашенападение… – с негодованием прищурился герцог Руадан.

– Которое было реакцией на ваше!.. – снова присоединился к перепалке вечный миротворец – Огрин.

– А еще ведь есть эйтны… – подбросил тротила в огонь Кириан.

– А эти эйтны!!!.. – возгласили дружным трио Морхольт, Огрин и Эссельте…

Лукоморцы и отряг страдальчески поморщились и с демонстративно-измученным выражением физиономий закрыли ладонями уши.

– С вами все понятно, – поставив диагноз, пасмурно вздохнул Агафон, поигрывая большим медным медальоном на вычурной бронзовой цепи, при каждом движении пальцев слегка побрякивающим плохо закрепленными опалами. – Чтобы вас поссорить, никаких эйтнов не надо.

– А теперь, когда в этом сумасшедшем доме снова появились сиххё… – подытожил расстановку сил в регионе Масдай.

Люди конфузливо примолкли.

– И что теперь? – встревоженно взглянула сначала на Морхольта, уже четыре часа как своего мужа, королева сиххё Арнегунд, а потом обвела нервным взглядом и всех остальных. – Всё повторится сначала? Только вражда наших двух народов на этот раз кончится гораздо скорее, чем через двести лет?..

Друзья ее угрюмо кивнули.

На двести лет войны горстки сиххё, оставшейся от многочисленного некогда народа после нескольких веков, проведенных в Сумрачном мире – владении свирепых безжалостных гайнов – хватить не могло по определению.

– Но ведь ты же говорил, Морхольт, что теперь, когда вы с Арнегунд решили оставить ваш брак в силе, все сиххё будут жить в Уладе? – почесал пушистую бороду Огрин. – Или я что-то не так понял?

– Всё так, – пожал плечами герцог, и кислой усмешкой добавил: – Но если люди, не задумываясь, убивают друг друга только потому, что одни живут на несколько километров дальше, чем другие… Я не знаю, что надо сделать, чтобы заставить их дружелюбно принять новую расу.

– Но, говорят, после сражения с гайнами люди и сиххё обнимались и пили вместе! – напомнил Олаф.

– Здесь – да, – вздохнул Морхольт. – А что будет там, где гайнов сроду не видели?.. Или здесь же, но через неделю? Две недели? Месяц? Ведь сиххё, хоть и в незапамятные времена, были нашими врагами. Ими до сих пор детей пугают.

– Это потому, что они не видели настоящих сиххё! – воскликнул Иванушка.

– Память поколений вытравляется только огнем и мечом, – развел руками герцог, и тут же перевел взгляд на удрученно притихшую Арнегунд. – Конечно, моя леди, я сделаю всё, чтобы твой народ жил в Уладе в мире и спокойствии. Король Улада Муген издаст указы, я выставлю войска вокруг новых поселений, если потребуется, прикажу огородить территорию заборами…

– Нет… так дело не пойдет… – грустно покачала головой королева.

– А как пойдет? – спросил Агафон, с методичным бряком автоматически крутя в руках свой сувенир. – И что делать?

– Бренчать перестань… – брюзгливо пробормотал Огрин, но вряд ли это было тем ответом, который все ждали.

– Это мой первый подарок от поклонницы моего таланта – она не сказала своего имени, но, наверняка, какая-нибудь знатная дама, переодетая кухаркой, – в свою и украшения защиту пробурчал волшебник, но замеченный всеми и не по разу медальон с чистой совестью оставил в покое.

И снова установилась унылая тишина.

Но ненадолго.

– Ну, раз всё равно больше никому сказать пока нечего, послушайте, какую я тут ораторию к сегодняшнему торжественному ужину навалял! – с довольным видом человека, получившего, наконец-то то, за чем собственно, сюда и приходил, промолвил Кириан, придворный бард гвентянского двора, и жестом дворового фокусника вытянул из-за спинки дивана арфу.

Собравшиеся испуганно переглянулись, но отступать было некуда.

– Ну, давай, ори, – со вздохом разрешила Сенька.

Одарив лукоморскую царевну грустным взором – «обидеть поэта каждый может, если он без большой палки, как сказал Бруно Багинотский» – менестрель пристроил инструмент на коленке и рьяно ударил по струнам:

 
Невесту Морхольта не ищи на улице
Среди парочек целующихся.
Нужна здесь принцесса особого качества;
Но ни Эссельты влюбленной чудачества,
Ни агафоновы переодевания
Не привлекут внимания руаданова.
 
 
Кому с Морхольтом под венец охота?
Есть ли на свете такая дура?
А коль не на свете, так хоть у сиххё-то
Найдется ли подходящая кандидатура?
 
 
Восстань, Агафон! Словом магии вызвенив,
Ты задачку такую решишь без труда:
Как бы нам породнить двух наследников избранных,
И портал меж мирами закрыть навсегда?
 
 
Вопрос этот ясен,
Сама ясность во плоти.
Жених согласен,
Невеста не против.
 
 
Серафима взглядом
Сказала Арнегунд:
Морхольт – что надо,
Морхольт – гут.
 
 
По уладским деревням и городам
Радостная весть лети!
Свои судьбы Арнегунд и Руадан
Решили навек сплести.
 
 
Ну-ка, кто еще не пьян,
Опрокидывай стакан
С резвостью!
Славь, пиит Кириан
Норму трезвости!
 

И, несомненно, для иллюстрации своего призыва, а также потому, что после пяти литровых (Только после пяти пятилитровых) кружек эля пьяным Кириан себя не считал никогда, довольный собой миннезингер под нестройные хлопки тест-слушателей залпом опорожнил нетронутый кубок Арнегунд.

– Ну, не пропадать же добру… – несколько смущенно пробормотал он, утирая губы от сладкого вина. – Ты всё равно не пьешь… а оно выдыхается…

– Нет, ничего, я не возражаю, – тепло, но несколько сконфуженно улыбнулась королева сиххё. – Я… мы… просто не привыкли к… алкоголю. Вы, люди, кажется, так его называете?.. Ведь наши пивовары ничего сильнее медового или ягодного сбитня никогда не делали – в Сумрачном мире слишком скудные почвы, чтобы полученное тяжелым трудом зерно тратить на увеселительные напитки.

– Ничего, милочка, – успокаивающе кивнул лысой, как арбуз, головой друид и рука его потянулась к своему недопитому кубку (Не допитому ранее Кирианом, как выяснил Огрин через секунду. Совсем немного. Полглотка). – Здесь вы скоро забудете про свои выселки на краю Вселенной как кошмар.

– Как представлю, что мы могли бы там остаться… – нервно передернула плечами королева, – особенно после того, как увидели не в грезах – наяву наш Аэриу… так в пот холодный бросает. Врагу не пожелаю…

– А ведь гайнам это, что ни говори, родной мир… – меланхолично проговорил Иванушка, грустно глядя в веселый огонь камина. – А пленные гайны сейчас оказались в положении сиххё, попавших в Сумрачный мир, только хуже… Что с ними теперь будет?..

– Эстин сказал, что отправит их по зоопаркам, – с мрачным удовлетворением заявила принцесса.

– Но они же… не животные! Они разумные!

– Разумные так, как они, не поступают, – поучительно промолвил архидруид, строго нахмурив брови. – Ишь, моду взяли – похищать людей… то есть, сиххё… убивать, грабить и жечь соседские деревни, завоевывать чужие земли…

– Прямо как мы… – невесело усмехнулся Морхольт.

Присутствующие потупили взоры и пристыжено смолкли на миг.

– Да наплюйте вы на этих монстров! Давайте лучше поговорим о чем-нибудь стОящем! Ты еще не пробовала, леди Арнегунд, какой у нас делают сидр… гонят потин… варят портер… настойки настаивают… наливки наливают… – при звуках темы, близкой и дорогой измученной речной водой душе, загорелись и никак не желали потухать глаза барда.

Лицо Серафимы, подернутое хмурью и пессимизмом, вдруг стало озаряться хитрым светом.

– Послушайте… А ведь это идея!.. – скорее, своим мыслям, чем Кириановым, удивленно пробормотала она.

– Что? – недоуменно прервал блаженные перечисления менестрель. – Споить всех так, чтобы улад сиххё от гвентянина и эйтна от гайна отличить не мог?

– Приблизительно, – подмигнула ему царевна. – Только наоборот. Мне кажется, нам надо сделать так…

Призыв посетить раненого гвентянского правителя со срочным официальным визитом застал короля Эстина врасплох за подготовкой ко сну.

– Что это еще за ерунда? – недовольно уставился он на вестника из-за вставшего дыбом кружевного ворота застрявшей на шее ночной сорочки.

Слишком коротко по любой моде стриженого иностранного царевича с простодушным лицом, добрыми глазами и каким-то заковыристым, плохо запоминающимся именем, его простой вопрос, кажется, смутил.

– Это не ерунда, ваше величество, – поспешно опустил он глаза. – Это предсмертное желание его величества короля Гвента Конначты.

– Что?.. – хитрые огоньки радости мелькнули в мгновенно прикрывшихся очах эйтнянского монарха. – Конначта умирает? А мне сказали, что его состояние…

– Стало только что очень тяжелым, – быстро проговорил посетитель, стушевался, шмыгнул в оставленную открытой дверь и был таков.

– Хм-м-м… – задумчиво пожевал губами Эстин. – Конначта умирает? Сын раненый лежит дома? И его дочь остается одна?.. Хм-м-м-м…

Процесс напяливания спального наряда быстро потек в обратном направлении, и через десять минут полный великих и перспективных забот и дум король Эйтна был уже в лазарете.

Славировав между бестолково суетящимися лекарями, безуспешно пытающимися пробиться через плотный круг печальных посетителей, он тут же был затянут внутрь могучей морхольтовой дланью и увидел своими глазами, что старый вояка Конначта действительно был плох.

Относительно румяная его еще днем физиономия была покрыта матовой белизной, дыхание стало прерывистым, а сквозь стиснутые зубы то и дело вырывались душераздирающие, волосыдыбомподнимающие, холодныемурашкипоспинепосылающие стоны.

На прикроватном столе лежал старинный медный медальон с опалами и безвкусной бронзовой цепью – не иначе, семейная реликвия, извлеченная для прощания и передачи последующему поколению.

– Какое несчастье, какой кошмар… – драматично приложил холодную ладонь к порозовевшей от открывающихся внешнеполитических перспектив щеке и участливо закачал головой Эстин. – Кто бы мог подумать… во цвете лет… Бедная Эссельте… Что теперь будет…

Мужественно державшаяся до сих пор принцесса всхлипнула, ойкнула, и уткнулась в костлявое плечо архидруида.

– Ах, ах… какой пассаж… какой афронт… – не переставая, как заведенный, огорченно качал головой молодой король, проворно оценивая цепким взглядом, кто где стоит, кто к кому ближе, кто в чью сторону чаще глядит…

– Эс…тин… – стоны внезапно прервались, и из-под толстой шапки бинтов умирающего выглянули, часто моргая, затуманенные голубые глаза. – Эс…тин…

– Что, Конначта? – незамедлительно отозвался эйтн. – Ты что-то хочешь сказать? Так молчи, говорить тебе вредно!

– Эс…тин… – не поведя и бровью, продолжил спич король. – Перед смертью… последнее желание…

– Закурить? – услужливо склонился над коллегой правитель Эйтна.

– Курить… здоровью вредить… – поучительно прохрипел гвентянин.

– А чего ж тебе надобно, бедный?

– Мир… должен быть… между нашими… народами…

– Мир?.. – неподдельно удивился эйтн, но, посмотрев на толстенную повязку на голове раненого, понимающе кивнул, вздохнул терпеливо, и ласково проговорил: – А-а, ну да. Я всё понял. Мир. Хорошее дело. Мир во всем мире. Миру – мир. Солнечному миру – да, да, да. Сумрачному миру – нет, нет, нет. На миру и смерть крас… Кхм. Это не про то. Естественно, дорогой наш воитель. Мир обязательно будет, можешь не волноваться. Помирай спокойно.

– П-поклянись… – дорогой, но занудный воитель помирать спокойно упорно отказывался.

– Кто – я?.. – захлопал глазами король Эстин.

– Ты… – натужно просипел Конначта.

– Опять???!!!..

– Снова…

– Н-ну…

Эстин честно обдумал неожиданное предложение.

– С удовольствием, конечно… – пожал, наконец, он плечами. – А смысл?

– Чтобы… не воевать… смысл…

– А что я, сам с собой воевать не буду? Если я поклянусь, а Улад с Гвентом – нет?.. – легко отыскал лазейку в гвентянской логике Эстин.

– Морхольт!.. Мор…хольт!..

– Да, я здесь.

– Последнее желание… умирающего…

Герцог потер подбородок кулаком, словно задумался.

– Хорошо, Конначта. Если ты этого хочешь…

– А от нас… я поклянусь… – прохрипел со своего одра довольный раненый. – А еще должны поклясться… сиххё…

– Мы ни на кого не собираемся нападать! – горделиво вскинула среброволосую голову Арнегунд.

– Поклянитесь… – настойчиво прогудел король. – Что вам, трудно?.. Последнее желание…

– Хорошо, хорошо, только не тревожься, тебе вредно, – бережно взяла его за руку королева. – Обязательно поклянемся.

– Ну, что, начинаем? – окинул деловитым взглядом собравшихся Эстин.

– Да… – выдохнул Конначта.

Но тут уже вмешался Иванушка:

– Нет!.. Гайны… гайны тоже должны поклясться!..

– Ваше высочество изволит шутить? – издевательски-ласково склонил к плечу голову король эйтнов. – Какие гайны?!

– Пленные, – упрямо набычился Иван.

– Да они уже в зоопарке, наверное! – презрительно фыркнул Эстин.

– Тогда их нужно привести из зоопарка! Конначта, Арнегунд, ваши величества, ваше сиятельство герцог Руадан!.. – умоляюще оббежал все знакомые лица глазами лукоморец. – Пожалуйста!.. Ведь это же… всеобщий мир? Значит, и клясться должны все!

Худая физиономия Конначты непонимающе вытянулась – он даже на полминуты позабыл стонать – но, в конце концов, целое плечо его недоуменно поднялось и опустилось, и король Гвента с драматическим придыханием проговорил:

– Ведите… воля умирающего…

– Да их там штук пять, если не больше! – уперся хозяин. – Вам что, всех сюда тащить?!

– Ладно… давайте одного… покрупнее… – смилостивился отец Эссельте.

– Да на что они тебе…

– Воля… умирающего!.. – строго прицыкнул гвентянин.

Король Эстин прорычал сквозь зубы нечто неразборчивое и крикнул покорно рассевшимся на скамьях вдоль стен медработникам, чтобы кто-нибудь передал капитану стражи привести из казематов гайна потолще к столу короля Гвента.

Через десять минут здоровый, как полтора Морхольта, гайн в кандалах был затащен пятеркой мордастых стражников в опасливо раздавшийся круг.

– Ну, что? Теперь твоя душенька довольна, Конначта? – брезгливо косясь на покрытого жесткой грязной черной шерстью зверообразного гостя из иномирья и демонстративно зажимая нос, прогундосил Эстин.

Гвентянин подумал, словно перебирая в уме, кого бы еще пригласить, но не найдя обойденных, слабо обозначил кивок.

– Теперь… да…

– Что говорить? – скрестил руки на груди хозяин.

– Вот, пожалуйста! – услужливо вынырнула на передний план Серафима с развернутым пергаментом в руках и скорбным выраженьем на лице. – Тут немного, мы накидали, его величеству вроде понравилось… Принцесса Эссельте будет читать, а вы – повторяйте.

– И медальон за цепочку возьмите в руки, – спохватился Огрин.

– Это еще зачем? – подозрительно уставился на него король Эстин.

– Это – древний мистический символ друидической мощи и славы, почитаемый каждым посвященным в заоблачные таинства братства! – сурово насупился старик. – Клясться на нем – освященная временем традиция нашего народа!

Успокоенный абсолютной бесполезностью и безопасностью безделушки, эйтн подхватил ее за цепь и протянул по очереди всем высоким договаривающимся сторонам.

Гайну цепочку накинули на мохнатое запястье.

Он зарычал было злобно, но отдернуть руку ему не дали острия пик, упершиеся под ребра.

– Клянись, паразит, в мире и дружбе, – ласково посоветовал ему капитан стражи. – А то желудочный тракт на уши намотаем.

Паразит, похоже, понял, если не точный, то общий смысл, потому что пасть захлопнул и дергаться перестал.

– Держитесь крепче, – посоветовала Серафима.

– А то улетит? – язвительно усмехнулся Эстин, которого, похоже, подготовка тринадцатого трансрегионального мирного договора уже даже не забавляла – раздражала.

– А то кто его знает? – простодушно повела плечами царевна и кивнула принцессе: давай, погнали.

И Эссельте погнала.

– Собравшиеся сегодня под сводами этого замка правители и лица, имеющие право законно их представлять в иностранных делах королевств… – с выражением верховного судьи, пытающегося зачитать семисотстраничный приговор за десять минут, затараторила она.

– …делах королевств… – нестройным эхом вдогонку договорили правители и лица.

– …на амулете древней магии, переданным последним магом-хранителем ордену друидов Гвента, и являющемся артефактом непреходящей ценности…

– …ценности… – вприпрыжку поспевали за принцессой лица и исполняющие их обязанности.

– …перед лицом своих товарищей торжественно клянемся: да не нарушим мы мир между нашими народами ни мы сами, ни другие физические и юридические лица по нашему наущению или попущению. Ни через третьих или подставных лиц, ни нарочно, ни нечаянно, ни помыслами, ни деяниями, ни оружием, ни зельем, ни ковами, ни волховством. Ни днем, ни ночью, ни утром, ни вечером, ни во веки веков – тамам.

– …во веки веков тамам… – догнали остановившуюся вдруг принцессу высокие клянущиеся стороны и с видом стаи гончих, с разбегу налетевшей на стену, уставились на Эссельте.

– Дальше что? – не получив подсказки от суфлера, нетерпеливо мотнул головой Эстин.

– Дальше всё, – для наглядности широко развел руками Олаф. – Вечный мир и дружба. Как поклялись.

– Ну, что ж, – с облегчением, словно лишившись давно и противно болевшего зуба, воскликнул король эйтнов. – Поклялись – можно и на отдых! И ты спи спокойно, дорогой Конначта. И чучело это отведите скорей… пока оно все здесь не провоняло, – скривив брезгливо физиономию, указал пальцем в сторону гайна Эстин.

Может, слово «чучело» показалось пришельцу из Сумрачного мира обидным.

Может, нежные струны его души задело не слишком уважительное выражение лица монарха.

А, может, количество или качество пальцев, которыми в него ткнули, имели неприличное значение в гайновской культуре…

Что конкретно повлияло на неподвижно доселе стоявшего гайна, так и осталось неизвестным, потому что он, взрыкнув оглушительно, бросился всей своей скованной по руками и ногами тушей весом под два центнера прямо на Эстина, и жажда крови адским огнем горела в его глазах.

Руки Морхольта, Ивана и Сеньки метнулись к отсутствующим мечам, Олаф беспомощно хлопнул себя по плечу там, где в бою висел топор, Агафон открыл рот – то ли чтобы выпалить заклинание, то ли крикнуть «помогите!»

Но не успели люди предпринять хоть что-то, как гайн… исчез.

Провалился сквозь камни пола.

Растворился в воздухе.

Распался на корпускулы.

Пропал.

Сгинул.

Испарился.

Улетучился.

Отпрянувший в панике Эстин, по части румяности способный теперь посоперничать и оставить далеко позади Конначту, с трудом поднялся с пола, опираясь трясущимися руками на край кровати гвентянского монарха, и потрясенно, сквозь беспорядочно стучащие зубы, с риском отхватить себе пол-языка, еле слышно пробормотал:

– Г-г-г-где?.. г-г-г-гайн?..

Показалось ему или нет, но остальные присутствующие и участники клятвы были озабочены этим вопросом в гораздо меньшей степени, чем он того заслуживал. И на лицах их, скорее, было написано веселое изумление, нежели ошеломление или страх.

– Я полагаю, он сейчас уже дома, – довольно улыбаясь в подтверждение его наблюдений, произнес лукоморский царевич.

– Что?.. – не понял Эстин. – Где?..

– В Сумрачном мире, – любезно подсказал Иван.

– Как?..

– Через клятву, которую он принес от имени своего народа, – лукаво стрельнула глазками Эссельте.

– Какую?..

Эстин заподозрил недоброе.

Еще более недоброе почуял он, когда в перепуганных мыслях, не без труда отысканных по темным углам и щелям потрясенного рассудка, прокрутил текст договора.