Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 81 (всего у книги 107 страниц)

– Ах… Ну, право же…

– Наше восхищение обворожительной девой севера не знает границ, и летит впереди нас, подобно майской ласточке к милому сердцу гнезду! – молодецким броском добрались они до столицы противника.

– Право же…

– Мы теперь обязаны вам многим, и если вы готовы простить нас и разрешите исполнить наш долг, то как честный угонщ… человек мы готовы распахнуть двери нашего сердца гению непорочной красоты!..

И город пал.

– Право же, лентяи, чего, чего вы там копаетесь?! Перебирайте ногами, бездельники, уволю всех!..

– Да, хозяйка…

И паланкин мощностью в четыре носильщицких силы не в ногу, но энергично поскакал вниз по искореженным ступеням к тускло освещенной Арене.

– Что… это?.. – ошалело вытаращил глаза арбитр.

Серафима догадалась первой и прыснула.

– Это Эссельте поручила Ахмету придумать что-нибудь с носилками для Агафона!

Угонщик паланкинов обернулся в их сторону и, чуть приподнявшись, отвесил царевне замысловатый поклон.

– Для нашего премудрого чародея я готов сделать все, что от меня зависит, даже ценой тридцать седьмого брака!..

– Ваши величества!!! Ваши высочества!!!.. – выкрик, долетевший от дверей, взмыл напуганной совой к куполу Арены и сорвался.

Глухое его эхо потерялось под хрустким топотом сапог по усеянным битым камнем и рваным металлом ступеням.

– А вот и он – больной зуб… – кисло скривилась царевна.

За его длинноногим высочеством Рододендроном едва поспевал невысокий плотный Олеандр. С трясущимися руками, потерянно бегающим по следам разрушений взглядом, морально готовящийся – и отчаянно не готовый – к еще бОльшим потерям, он вызывал сочувствие даже у еле выжившей антигаурдаковской коалиции.

Рука Иванушки непроизвольно сама потянулась к кошельку…

И была перехвачена крепкой пятерней любимой супруги.

– Ваня, требовать с него компенсацию ущерба в такой момент – неэтично. Давай повременим немного. Минут пять.

– Сеня!.. – возмущенно захлопал глазами лукоморец, не зная, принимать ли слова жены в шутку, или как всегда.

Но момент был упущен.

Владелец кучи мусора стоимостью с особняк в центре столицы с потрясенным видом проскочил мимо них, остановился у своего имущества, безмолвно и бесшумно ударяя себя руками по бокам. А к группке победителей скорым шагом, подозрительно похожим на медленный бег, приблизился наследник короны.

Но не успели юноши промолвить и слова, как принц быстро пробубнил нечто вопросительно-ободряющее и молнией метнулся к распростертому на песке чародею – и Эссельте.

– Ваше вы… – начал было задавать он вопрос, но спохватился, проклял дипломатические выверты и насколько поспешно, настолько и неудачно поправился: – Никто не пострадал?..

Голубые глаза принцессы медленно оторвались от раны чародея и окатили его высочество, как выразился калиф, позже описывая магу этот момент, ледяной водой презрения из грязной лохани гнева.

– Кроме волшебника, я имел в виду! – быстро выкрутился принц.

– Кроме волшебника, Олафа, Ивана, Эссельте, меня, Ахмета, Кириана, двух големов, сего почтенного заведения и финансового положения мастера Олеандра – абсолютно никто и ничто, – со светлой улыбкой подошла к ним Серафима.

Рододендрон намек понял, обернулся на юношей, чей внешний вид по сравнению с утренним отнюдь не улучшился, на Ахмета со свежим синяком на скуле, на Кириана, взирающего на него из узких бойниц подбитых глаз [112]112
  Левый – вторично.


[Закрыть]с выражением завидевшего жертву снайпера, глянул на широкую ссадину на руке царевны, на модернизированный туалет гвентянки [113]113
  Гораздо более заинтересованно.


[Закрыть] – и прикусил губу.

– Сожалею, что неотложные дела не позволили мне присутствовать, когда произошел этот несчастный случай.

– Иногда неотложные дела хороши именно своей неотложностью, – согласно кивнула Сенька

– Золотые сло…ва… – начал было ответный реверанс Рододендрон и осекся, уловив второй смысл высказывания гостьи.

– Я… – медленно багровея от гнева, выговорил атлан, и снова замолк: глядя в безоблачно-честные очи лукоморской царевны, заподозрить ее даже в знании термина «двойное дно» было верхом нелепости [114]114
  И был абсолютно прав: в понятии Сеньки словосочетание «двойное дно» относилось лишь к чайникам улучшенной планировки.


[Закрыть].

– Да, ваше высочество? – вежливо склонил голову набок Иван, загораживая – на всякий случай – супругу плечом.

Вдобавок к разгромленной Арене и раздавленным големам, изувеченный наследник престола был бы уже слишком.

– Я… хотел сказать… что мне действительно очень повезло… ваши высочества… ваши величества… – проклиная всю дипломатию оптом и всех иностранных стерв в розницу, натужно улыбнулся принц. – И со своей стороны корона Атланды сделает всё от нее зависящее для наказания виновных… и благополучного выздоровления пострадавших.

При этих словах Рододендрону в голову пришла новая мысль, и он оглянулся по сторонам.

– Кстати, о выздоровлении…

Придворный лекарь насчет «кстати» придерживался совсем иного мнения.

Вспомнив, что вместо того, чтобы сообщить его высочеству о произошедшем, он протоптался, зажатый толпой, у стен Арены, Фикус побледнел: то, что новая династия информированность – особенно в моменты кризиса – ценила превыше всего, он знал как никто другой. Поэтому боком-боком, как бы невзначай, знахарь стал отступать, рассчитывая переждать грядущую бурю под прикрытием тихой гавани широких спин гостей, где, может, про него еще и забудут…

Но не успел.

Холодные надменные глаза королевского сына отыскали провинившегося медика, и тот сжался, словно перед ударом.

– Кстати, о выздоровлении… ваше высочество… – наложив последний стежок, подняла голову принцесса, и на ее чумазом лице отразилось волнение и растерянность. – Если бы не опека драгоценного мастера Фикуса… не знаю, как бы я пережила этот… ужас… особенно после утреннего падения… Ваш знахарь не отходил ни на шаг – по вашему приказу, несомненно… его прямой заслуги тут нет, я понимаю… но присутствие его было весьма ободряющим… и полезным. Позвольте выразить вам мою глубочайшую признательность… за вашу ненавязчивую… заботу…

Сказать, кто опешил больше – принц или его лекарь – было вряд ли возможно.

Замешательство в стане оппонентов умножил Амн-аль-Хасс.

Не обращая внимания на нарастающую международную напряженность местного масштаба, он выпрыгнул из паланкина, прижал к сердцу ладонь, к губам – пальцы, взметнувшиеся тут же в воздушном поцелуе такого накала, что ярко-помидорный окрас физиономии дамы стал заметен даже через вуаль, и проговорил:

– Не соблаговолит ли жар-птица наших помыслов подвинуться немного, чтобы самый ученый из магов, сраженный супостатами, мог возлежать смиренным грузом рядом с вашими крутыми, как склоны Шоколадных гор, бедрами, вызывая томные приступы нашей ревности?

– А-а-а… Д-да… К-конечно… – смиренно проворковала пассажирка носилок.

– Мастер Фикус, его перемещать можно? – вопросительно глянула на королевского лекаря Серафима.

Тот бросил слегка растерянный взор на Эссельте, потом на царевну, наконец, на раненого, и сдержанно покачал головой:

– С превеликой осторожностью и риском для больного. Хотя при таких травмах наука предписывает лежать в полном покое как минимум до прихода в сознание и дня два после.

– Я мог бы… предложить вашим величествам и его премудрию свой дом… хоть и покрытый теперь несмываемым позором в глазах всего Белого Света… – понурый, со стиснутыми перед грудью руками, из-за носилок выглянул хозяин Арены. – Но, может, гостеприимство искупит хоть малую толику моей вины в этом невероятном происшествии…

Антигаурдаковская коалиция, собравшаяся вокруг неподвижного друга, обменялась быстрыми напряженными взглядами.

– Если мастер знахарь считает, что дорога повредит ему… – с сомнением начал Иванушка.

– …нам придется принять ваше любезное приглашение, – вежливо склонила голову в сторону владельца разгромленной Арены Серафима.

– А далеко ли до вашего дома? – вспомнила самое важное Эссельте.

– Два квартала, ваше величество, – почтительно склонился хозяин.

Гости его снова переглянулись, бессильно пожали плечами и вздохнули: в любом случае, два квартала было ближе, чем полгорода.

* * *

Через полчаса Агафон, умытый и переодетый в новую ночную рубаху хозяина, был перевязан – на этот раз умелой рукой придворного целителя запасами из домашней аптечки Олеандра, и уложен в постель. Самая большая гостевая комната была в срочном порядке освобождена от дальнего родственника хозяина, вымыта, снабжена дополнительными креслами и передана в полное распоряжение антигаурдаковской коалиции.

Мягкий свет близящегося к горизонту солнца апатично пробивался через витражи, бросая на бежево-желтый ковер зловещие багровые тени, и впечатлительный калиф, едва войдя, тут же поспешил распахнуть окно.

– Эта комната напоминает нам фамильный склеп, – в порядке объяснения сообщил он хозяину, и тот пал духом еще больше.

– Это закат, ваше величество… и проклятые витражи… каприз дочери… Мы здесь не бываем почти… на третьем этаже – комнаты гостей…

– Комнаты? – заинтересовалась царевна. – Это хорошо. А то уж я было подумала, что нам придется спать на полу.

– На полу?! – в ужасе вытаращил глаза Олеандр.

– Спать?! – и без того изрядно прохудившуюся стену высокомерия Рододендрона окончательно пробило изумление. – Но вы – гости короны, и мой отец и я сочтем себя оскорбленными, если вы предпочтете всем удобствам дворца халупу какого-то…

Заметив закаменевшее лицо хозяина, принц сбился, вспыхнул краской конфуза в тон своему наряду и торопливо поправился:

– То есть, дом… предпринимателя… средней руки…

– Ваше высочество, – галантно склонила голову Серафима, опираясь на посох. – Вы не поверите, но мы действительно предпочитаем удобства дворца атмосфере… э-э-э… некоего семейного заведения Амн-аль-Хассов…

– Но мы не можем оставить Агафона одного здесь! – пылко продолжил калиф.

– Может, умирающего… – скорбно утер несуществующую слезу Кириан, и получил сердитый тычок от своей госпожи.

– Да, я понимаю… – градус возмущения наследника атланского престола несколько снизился. – Но вовсе нет необходимости оставаться с ним всем. Фикус будет дежурить у его кровати… или другой лекарь. Ну, и еще кто-нибудь из вас, кто пожелает, может остаться здесь…

– Мы делаем все именно так, как ваше высочество предлагает, – голос Ивана был скучен и прохладен, как лукоморский ноябрь. – Рядом с Агафоном остаются только те, кто пожелает…

– То есть, все, – договорил за него Олаф, как топором рубанув по дипломатическому маневрированию.

– Но весь ваш багаж и даже ковер – во дворце! – сделал последнюю отчаянную попытку вернуть незваных гостей туда, где за ними можно присматривать, Рододендрон.

– Благодарю, что напомнили, – вежливо улыбнулся Иванушка. – Если вы не возражаете, ваше высочество, я вернусь с вами во дворец и всё заберу. Потому что сразу же, как только наш друг придет в себя, мы рассчитываем отправиться на встречу с Адалетом.

– Не смею вас удерживать, – спесиво вздернулась верхняя губа и голова атлана. – Если иностранные гости предпочитают трущобы дворцу, так тому и быть.

– Мы тоже были рады с вами познакомиться, – лучезарно улыбнулась принцу Сенька.

* * *

Когда за наследником Тиса и Иваном закрылась входная дверь, антигаурдаковская коалиция, оккупировавшая дом с негласного попустительства расстроенного хозяина, снова собралась вокруг постели волшебника.

– Ну, как он? – было первым вопросом всех.

Фикус, не глядя на гостей, встал и поклонился.

– Пока изменений нет, ваши величества, ваши высочества.

– Хель и преисподняя… – досадливо скривился отряг. – Уже час, наверное, прошел!..

– Я буду считать успехом, если он очнется хотя бы завтра, ваше величество, – снова склонил голову лекарь.

– Ничего, у него голова крепкая! – стараясь убедить, скорее, себя, чем кого-либо еще, проговорил Олаф. – У Ахмета в гостях нас тогда вон как завалило – и ничего!

– Это Ивана тогда вон как завалило, – ворчливо поправила конунга царевна.

– Вот я и говорю – Иван отрубился, а Агафону хоть бы что! – бодро гнул свою утешительную линию рыжий воин.

– Боги всемогущие что-нибудь да обрушивают на наши бессчастные головы… – кисло вздохнул менестрель с кресла, не отрывая от обоих глаз медные монеты, что тоже жизнеутверждающих ассоциаций у наблюдателей не вызывало.

– Если бы боги – я бы как-нибудь договорился, – безрадостно хмыкнул отряг.

– А кто ж еще? – не желал отказываться от своей теории бард.

– Кто-кто… – пробурчала Сенька, покосилась на притихшего на банкетке в углу лекаря, и чуть тише договорила: – Ренегаты в пальто…

– Думаешь, это они? – непроизвольно потянулась к топору рука Олафа.

– А кто еще? – обвела друзей вопросительным взглядом в поисках иных теорий царевна. – Больше некому. Не истуканов же и вправду винить…

– А мне кажется, – тихо заговорила гвентянка, – что это был кто-то другой.

– Если вообще не сами големы неожиданно ополоумели, – Кириан поднялся, взволнованно пробежался пальцами по струнам лютни, оборвал мелодию на половине такта и подошел к окну. – Кто сказал, что такого не может с ними быть? Кто про них тут вообще хоть что-то знает, кроме того, что они большие, тупые и делают то, что написано на каком-то схеме?

– Почему вы так решили, о хитроумные пришельцы с туманного Гвента? – недоуменно хлопнул пушистыми ресницами калиф.

– Потому что сначала я тоже думала, что ренегаты, – медленно, словно не привычная к объяснению своих мыслей, заговорила принцесса. – Но потом меня осенило, что если бы они хотели на нас напасть, то они не стали бы ждать, пока мы приедем в Арену, и не стали бы натравливать на нас этих чудовищ. Можно же было сделать все проще и быстрее! Где-нибудь в городе, например. В музее, у фонтанов, на улице, наконец!

Среди товарищей воцарилось нервное молчание.

Новая версия нравилась им еще меньше старой: если ренегатов они знали и понимали, то кто-то еще, таинственный, без видимых им причин принуждающий приличных големов нападать на людей, мог бы скоро заставить подпрыгивать от каждого шороха и бояться теней. По сравнению с ней вариант о вдруг и просто так сошедших с ума големах казался почти сказочно привлекательным, в который хотелось верить изо всех сил.

Но не верилось.

– Может быть, Сель, ты и права… – первой нарушила тишину Серафима. – Но я вот тоже подумала… конечно, это всё – сплошные домыслы и вымыслы… но мне отчего-то пришло в голову… да, это глупость какая-то, сама знаю, но… Короче, мне подумалось, что если бы ренегаты атаковали нас в открытую, это было бы безусловным нападением. А вот так, через големов… вроде как несчастный случай. Потому что Кириан ведь правильно сказал: кто и что про них тут знает? Напали – значит, взбесились. Они виноваты – и больше никто. Ну, и мы еще… что среди бела дня поперлись, куда приличная местная знать без накладных усов не ходит…

– Но зачем реньим гадам нужно притворяться?! – свирепо нахмурился отряг, щелкнул досадливо по лезвию топора номер двенадцать, и тот согласно отозвался на слова хозяина коротким басовитым звоном. – Зачем?! Раньше они не очень-то прятались!

– А, может, они боялись Агафона? Или хотели застать нас врасплох? – отвернулся от окна менестрель.

– Агафон и в Арене был с нами, – резонно заметил калиф. – А врасплох они могли нас застигнуть и в городе, как мудро провещала принцесса северных ветров, несравненная Эссельте!

– И еще один хороший вопрос… – угрюмо вздохнула Серафима. – Если это были не просто спятившие со своих схемов долдоны, откуда тот, кто натравил их на нас, узнал, что мы будем там?

– И случайно или нет его пышноцветущее высочество умотало в это время чаи с хозяином гонять? – вспомнил разговор царевны с Рододендроном и произнес менестрель.

Глаза Эссельте расширились от изумления и ужаса:

– Вы думаете… что големов натравил на нас Тис?!..

– Тис?..

– Да! Он ведь знал, что мы там будем! А еще вспомните музей – правда, мы с Симой там толком ничего поглядеть не успели, но ведь фигурками солдат и демонов там управляют маги-имитаторы!

– Аниматоры, – машинально поправил бард.

– Какая разница! – нетерпеливо отмахнулась принцесса. – Смысл в том, что они могли бы заставить и этих истуканов делать то, что хотят, а не то, что написано на их схеме!

– Но ему-то зачем нас убивать? – недоуменно наморщил рассеченный лоб юный конунг.

Но не успела Сенька высказать ранее пришедшее ей в голову возражение и этой теории, как Эссельте с негодованием поднялась с кресла и уперла кулачки в бока.

– Он боится, что мы найдем наследницу! – убежденно заявила она, и с гневом воззрилась на знахаря, все это время затаившейся мышью сидевшего в самом темном углу. – Которую мы, на самом деле, никогда не найдем из-за упрямства одного бесчувственного истукана!

– Голема? – не сразу уловил Олаф полет метафоры.

– Голем на его месте был бы сообразительней! – сердито воскликнула девушка. – И понял бы уже двести раз, что мы не в игры здесь играем, и что на кону стоит судьба Белого Света!

Из дальнего угла, оккупированного королевским медиком, донесся тяжелый вздох.

– Я… это понял… ваши величества, ваши высочества… И если обещания ее высочества принцессы гвентянской Эссельте насчет убежища Вишне в любой другой стране остаются в силе…

– Да, конечно!

– …то я скажу, где ее можно найти. Вернее, кто может знать, где она прячется.

* * *

Чтобы добраться до цели, у маленького отряда из Олафа, Кириана, Сеньки и Фикуса ушло два часа. Два часа проплывающих мимо и сливающихся в одну бесконечную картину портовых кварталов, причалов, складов, рыбачьих халуп, перевернутых на ночь лодок, напоминающих выбросившихся на берег дельфинов, таверн, кузниц, плавилен, домов удовольствий… Два часа торопливого пути сквозь толпы снующих горожан и гостей столицы в непрерывном ожидании магического удара сбоку, сзади или со всех сторон сразу.

Два часа, заставивших товарищей думать, что Атланик-сити кончится не раньше первой пограничной виселицы Караканского ханства [115]115
  То же самое, что пограничный столб, но гораздо эффективнее по части предотвращения контрабанды и незваных входов-выходов из пределов страны.


[Закрыть]. И что за это время там, в доме Олеандра, где Эссельте и все еще не пришедший в сознание чародей остались под сомнительной защитой хозяина, ненадежной – Ахмета и непредсказуемой – посоха, даже за пять минут могло произойти очень и очень многое…

Дорога постепенно сузилась, потеряла свое мощение, но вокруг стало чуть светлее – насколько это было возможно в восьмом часу вечера. Путники недоуменно огляделись: двух-трехэтажные каменные коробки по обеим сторонам дороги, напоминавшие, скорее, гигантские надгробия, постепенно сменились маленькими домишками из низкосортного камня. За медными оградами виднелись крошечные чахлые огородики размером с хорошую лукоморскую клумбу. Тут и там в пыли под ногами прохожих и по канавам шмыгали пестрые тощие куры вперемежку с такими же собаками и детьми. Из распахнутых окон с позеленевшими медными рамами на экзотического вида чужаков таращились и щурились обитатели одноэтажного Атланик-сити, и от их взглядов втиснувшемуся между Серафимой и Олафом менестрелю становилось не по себе.

– Куда это мы так долго идем, о молчаливейший из эскулапов? – Кириан поправил на плече неразлучную лютню, оглянулся с тоскливой нежностью на очередной кабак, оставшийся позади, отхлебнул снова из аварийной фляжки и решительно нарушил обещание не задавать вопросов раньше времени.

Друзья его согласно кивнули и снова впились настороженными взглядами в хиреющий с каждым шагом пейзаж: город, похоже, кончался, а обещанного знатока местонахождения Вишни так и не наблюдалось.

Фикус понуро и безмолвно вышагивал впереди, словно забыл, что за ним идет еще кто-то, и даже не повернул головы на голос барда. Помолчав еще какое-то время, будто заново обдумывал, стоят ли иноземцы его доверия, придворный врач в конце концов, проговорил, не поднимая глаз:

– Мы почти уже пришли. Дальше будет перекресток, и от угла – пятый дом на дальней стороне. Но вы туда ходить не должны.

– Это почему? – подозрительно склонила голову царевна.

– Чтобы не напугать ее, – неохотно выдавил знахарь.

– Вишню? – обрадованно встрепенулся Кириан.

– Нет, – будто через силу покачал головой атлан.

– А кого тогда? – недоуменно скривил разбитую и распухшую губу отряг.

– Ее мать.

– Так значит, наследняя последница… в смысле, последняя Наследница… прячется не здесь! – глубокомысленно изрек поэт.

– Может, это у вас в Гвенте люди прячутся там, где живут… – с неожиданной брюзгливостью проговорил лекарь.

– Не волнуйся, – твердая рука Сеньки уверенно легла на плечо Фикуса. – Мы заберем ее и сразу покинем страну. Больше она сюда не вернется, если не захочет. И, кстати, все ее родственники могут присоединиться к ней в любое время. Денег на дорогу мы дадим.

Королевский медик отрывисто кивнул, и царевна почувствовала, что малая доля напряжения спала с его души.

– А если хочешь, то и ты со своими… кто у тебя там есть… можешь уехать с ней, – вовремя подхватил отряг. – Хороший знахарь пригодится везде!

– Ну, с легендарным Друстаном мне уже точно не сравниться, – кривовато усмехнулся атлан, не отвечая на предложение.

Еще несколько шагов – и он остановился у серой глухой стены неказистого, но крепкого дома на углу и поднял в предупреждении руку:

– Дальше не надо ходить, ваше величество, ваше высочество, менестрель… Подождите меня здесь, пожалуйста.

– А, может, нам поближе постоять? Ты уверен?.. – поиграл пальцами на рукояти топора конунг.

– Что матушка Груша не причинит мне вреда? – невольно хмыкнул врач. – Да, уверен, ваше величество.

– Ну, смотри, – героически выпятил нижнюю губу и отставил ногу менестрель. – А то ведь нам не долго…

– Обязательно буду смотреть, – послушно склонил голову Фикус, без дальнейших слов завернул за угол и пропал из виду.

– Будет, как же… – недовольно пробурчала под нос Серафима и, чуть отойдя от стены, как бы невзначай выглянула в пересекающий их улочку переулок.

– Он сказал ждать его здесь! – прочитав намерения, написанные у царевны не то, что на лбу – на всей ее поверхности крупными буквами жирным шрифтом, брюзгливо напомнил Кириан [116]116
  Во имя справедливости будет сказано, что скорее из чувства противоречия и глубокого недовольства прошедшим днем, нежели врожденной верности данному слову.


[Закрыть].

– Так для его же блага стараюсь… – вздохнула непонятливости товарища царевна.

– Мы обещали, Сима, – сурово, хоть и без особого убеждения поддержал миннезингера Олаф.

– Ну, хорошо… уговорили… – мученически завела под лоб глаза и прислонилась к стенке рядом с друзьями Сенька. – Пойду минут через пять …

– Десять, по-хорошему, – покачал головой отряг. – Должен же он с хозяйкой дома поговорить сначала, о здоровье спросить, о жизни поинтересоваться, о соседях… Неприлично сразу к делу переходить.

– Угу, – угрюмо промычала Сенька. – Здоровье, соседи, Жучка, внучка… а потом пироги еще сядет есть…

– Пироги?.. – что-то болезненно ёкнуло в желудке менестреля. – С картошкой и грибами, поди еще?

– Да с мясом тоже ничего бы было… – забыл про этикет и загрустил Олаф, не к месту и не ко времени вспомнив, что обедали они в двенадцать, а время уже скоро восемь.

– Эгоисты эти атланы, – сурово приговорил Кириан под аккомпанемент желудочного оркестра, варящегося в собственном соку при одном упоминании волшебного слова «пироги».

– Почему? – не поняла царевна, прогоняя жестоким усилием воли собственные фантазии на тему разнообразной выпечки.

– Мог бы нас с собой пригласить, вот почему! – менестрель обиженно прищурил подбитый дважды глаз, отчего тот вовсе скрылся из виду.

– Может, он пугать ее не захотел? – с сомнением предположила Серафима, оглядывая товарищей.

– А чего ей нас пугаться? – на опухшей физиономии барда, больше всего похожей сейчас на морду панды, как могло, отразилось недоумение.

– Вот и я о том же… – машинально поправил съехавшие с плеча ножны заспинных топоров рыжий воин.

– Ну, может, он догадается пирожков с собой прихватить? – неуверенно предположила Сенька.

– Жди да радуйся… – ворчливо выдавил музыкант.

– Может, ему намекнуть? Я могу им в окошко постучать! – осенило конунга, и он с готовностью подался вперед.

– Стой!!! – спешно воскликнула царевна в отчаянной попытке предотвратить если не катастрофу, то сердечный приступ у старушки – наверняка. – А… может у нее на ужин сегодня не пироги, а… какой-нибудь суп! Из шпината и сельдерея!

– С мясом? – остановился отряг.

– Без! – решительно сообщила Серафима и принялась наносить превентивные удары, отсекая возможности оппонента к маневрированию. – И без лука! И без рыбы! И без курицы! И даже без соли!

– Ну и гадость… – скривился Олаф и вернулся на место.

Кириан, который шпинат признавал лишь в качестве оберточного материала для пудинга, с негодованием кивнул.

– Точно, гадость! Сама ест, что попало, да еще гостей приглашает… В который раз убеждаюсь, какие всё-таки эгоисты, эти атланы!

Пока мужчины сурово затихли, переваривая вместо пирожков новые представления об атланском характере, Сенька как бы невзначай сделала несколько шагов на середину улицы, стрельнула глазом налево, отсчитывая от угла пятый дом…

Беспокоиться об этом ей было не нужно.

Потому что за проволочным забором одного из домов около низенького крылечка как-то странно, будто лунатик или пьяный [117]117
  Или пьяный лунатик.


[Закрыть], топтался Фикус. Он то поворачивался вокруг своей оси, направляясь к калитке, то останавливался, сделав несколько шагов, тряс головой, тер ладонями виски, снова шел к крыльцу, заходил на него, брался за дверную ручку, и почти сразу же снова разворачивался и плелся сначала во двор, а потом к калитке, и снова поворачивал к дому – и всё повторялось сначала.

– К-кабуча… – прошептала Серафима с таким видом, что спутники ее, моментально забросив свою ученую дискуссию, насторожились.

– Что там? – хрипло прошептал Олаф – брови грозно сведены над переносицей, рука на рукояти топора номер двенадцать.

– Кабуча… – повторила царевна, словно в порядке пояснения [118]118
  Впрочем, так оно и было.


[Закрыть]. – А тетка-то наша непростая…

– У ней ручка золотая? – не удержался от рифмования Кириан.

– Скорее, язычок… – пробормотала Сенька и, не дожидаясь вопросов, коротко пояснила: – Кажется, она у нас колдунья.

– В смысле, ведьма? – дрогнуло что-то в лице конунга, будто ожидал он, что вот-вот из-за угла матушка Груша, не доевши шпинатного супа, с гиканьем вылетит на помеле.

– В смысле, кабуча драная, – вздохнула царевна. – Не знаю, дома она или нет, но на крыльцо наложено заклятье склероза… или как там оно по-научному называется… Это когда каждый, кто приходит без приглашенья, забывает, зачем пришел и уходит со спокойной душой восвояси.

– Так ведь это же далеко!!! – в ужасе расширились очи менестреля [119]119
  Восвояси на карте Белого Света располагались рядом с Вотвоясями на территории бывшей Вамаяси. Да, гражданская война – штука нехорошая…


[Закрыть]. – Вот хрычовка!..

– А Фикус где сейчас? – шагнул вперед отряг, не дожидаясь ответа на собственный вопрос.

– Наш эскулап еще держится, – Сенька хмуро мотнула головой в сторону медика, блуждающего под недоуменными взглядами соседей. – Значит, внутренняя мотивация визита у него была очень высокая.

– То есть, если мы сейчас туда придем, то не просто развернемся и попремся в Вамаяси…

– Восвояси, – дотошно поправил Олаф.

– … а будем шарахаться туда-сюда как он? – не расслышав конунга, осторожно, боком выдвинулся на перекресток бард.

– Да. То есть, нет, – задумчиво проговорила царевна. – Как раз на такой интересный случай научила меня бабушка одной полезной штуке…

* * *

Если соседи матушки Груши, высыпавшие из своих домишек поглядеть на придурковатого гостя, думали, что развлечение их на сей вечер закончилось, то они глубоко ошибались. Потому что из-за угла с перекрестка вдруг появилось чудо: выступая важно, словно на параде, по самой середине улицы шествовал двухметровый громила с лютней и в женской куртке, натянутой с горем пополам на одно плечо. За ним следовал упитанный светловолосый тип с помятой физиономией, в потрепанной волчьей безрукавке с плечами до локтей и длиной до коленок, и с мечом и луком в руках. Замыкала колонну то ли девица, то ли парень в ярком трехцветном жакете размеров на шесть больше, сгибающаяся почти пополам под тяжестью навьюченных на плечи пяти разнокалиберных топоров.

Надетые накосулю сапоги тоже не способствовали бодрости их шага.

Не обращая внимания на восторженный визг ребятишек и ехидные шуточки мужиков, троица вальяжно проковыляла к калитке, за которой топтался, как ополоумевший, дородный незнакомец в черном с красными вставками камзоле лекаря.

Субъект с топорами остановился на крыльце перед закрытой дверью с висячим замком, которая через несколько секунд превратилась в дверь открытую с замком лежачим, громила подхватил под руку знахаря, и все четверо дружно ввалились в дом, гулко захлопнув за собой окончательно деморализованную вторжением дверь.

Еще через пару секунд зеваки тупо заморгали, переглядываясь изумленно и дивясь, на что это они могли тут пялиться, сконфуженно пожали плечами и вернулись кто к своим делам, кто к их отсутствию.

В избушке что-то звонко грохнуло.

* * *

– Как… ты их… всё время… таскаешь… – прохрипела Сенька, наваливаясь без сил на спинку ажурного чугунного стула.

Олаф стянул с себя серафимину куртку, вытряс вежливо Кириана из волчьей безрукавки, подобрал сваленные в кучу топоры и бережно развесил их по своей персоне.

– Пожалуй, ты права… – задумчиво промычал он, поводя так и эдак плечами. – Один не сбалансирован, перетягивает… Нужно шестой подыскать – для равновесия.

– Или сразу уж еще пять, – пробрюзжал бард, взволнованно пробегая пальцами по струнам лютни и подстраивая тона и полутона, сбившиеся под касанием огромных лап воина.

– Нет смысла, – горделиво усмехнулся отряг. – Как правило, хватает четырех.

Серафима тем временем быстро прошлась по кухне, двум комнаткам, завернула в погреб, на чердак, выглянула на задний двор…

Сомнений не оставалось: в доме они были одни.

– Мастер Фикус? – потрясла она за плечи застывшего словно в ступоре лекаря. – Эй, мастер Фикус?

Атлан заморгал непонимающе, будто и впрямь был пьяным, или заснул на ходу, тряхнул головой, едва не свалившись, неуклюже поднес руки к лицу и принялся энергично растирать его.

– Где… я?.. – наконец, проговорил он и обвел вопросительным взором немудрящий интерьер и ожидающих его пробуждения спутников. – Я… мы… вы… Бабушка Груша?.. Где бабушка Груша?

– Никого нет, – коротко ответила царевна, пока не вдаваясь в подробности.

– Вы… ее напугали! Я же просил вас не приходить!.. – обвиняюще уставился на них знахарь, спохватился, ужаснулся собственной смелости, опустил глаза и спешно протараторил: – Ваше величество, ваше высочество…

– Да не было тут никакой бабушки, и дедушки тоже не было! – раздраженно звякнул лютней менестрель. – А если бы не мы, ты бы до сих пор по двору бродил как привидение!

– И ты не сказал, что мать Вишни – ведьма, – с упреком воззрился на медика Олаф.

– В…ведь…ма?.. – распахнулся настежь рот королевского лекаря. – Бабушка Г-груша?..

– А ты не знал? – поднялись домиком брови Сеньки. – Она наложила на свое крыльцо заклятье, чтобы незваные гости не ходили.

– Бабушка Груша?.. – словно оглохнув, тупо повторил знахарь. – Ведьма?..

– Да! – нетерпеливо буркнул Кириан.