Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 107 страниц)

Или просто всплыть на поверхность.

Не имея под ногами мощеной дороги, идти приходилось медленно, то и дело останавливаясь, обходя разверзавшиеся коварно под ногами ямы и канавы, дважды проваливаясь в глубокие ручьи, но в предвкушении большого горячего камина, большой горячей ванны и большого горячего ужина мелкие пакости матушки-природы оставались неоцененными и незамеченными.

– Осталось метров триста, – снова проделав трюк с посохом, морщась от обжигающих мозолей, быстро натертых налитыми до краев холодной водой сапогами, но с самодовольным удовлетворением без трехсот метров победителя заявил через час чародей.

И все приободрились.

Триста метров – это всего несколько минут ходу по ровной местности. По той полосе препятствий, что подсовывала им под ноги багинотская земля – не больше десяти. На стертых ногах мага – пятнадцать.

Всего четверть часа – и эта треклятая муть с ее так и не показавшимся застенчивым кровососом останется позади!..

Ну, ужин, держись!

Первой темные массивные неясные очертания слева от них заметила Сенька.

– Глядите, домА!

– По-моему, багинотцы не упоминали, что в некоторых местах туман продвинулся до города, – удивился Иван.

– Может, пока мы ходили… – начал медленно обосновывать подобную возможность Олаф.

– К-кабуча…

– Адалет?

– К-кабуча мио наздрака накачак!!!..

– Э-э-э… Адалет? – остановилась и строго воззрилась сначала на стену, потом на предводителя их экспедиции Серафима. – Это то, что я думаю, или это не то, что я думаю?

Низенький волшебник свирепо скрестил руки на груди, и посох, лишенный магической поддержки, упал со звоном кости о камень.

Олаф вплотную подошел к нависавшим над ними отвесным стенам, протянул руку и принялся ощупывать возникшую преграду.

Стена была холодная, ровная, влажная и каменная.

Верхний край ее терялся в тумане.

Окон и дверей не было.

В скалах вообще редко бывают окна и двери, как мудро заметил когда-то Бруно Багинотский.

– Адалет?.. – недоуменно нахмурив брови, конунг повернулся к чародею. – Тебе не кажется, что мы заблудились?

– Нет, не кажется!!! – взорвался маг. – Не кажется!!! Только болвану может казаться то, что происходит на самом деле!!! И что ты имел в виду?! Что я – болван, да?! Да, я болван!!!..

– Может, надо было идти не за набалдашником, а за наконечником? – неуверенно предположил Иванушка, хотел добавить еще что-то, но, перехватив прожигающий белесую муть горящий взор старика, благоразумно прикусил язык.

Сам Адалет мог утверждать, что он болван, по сто три раза на дню. Но если бы кто-то поимел неосторожность поддержать его в этой мысли, это была бы последняя неосторожность в его жизни.

В жизни в качестве человека разумного (Чья разумность, впрочем, всё равно нуждалась бы в отдельном детальном рассмотрении и доказательстве), по крайней мере.

Туман, похожий теперь на выпотрошенное кочковатое ватное одеяло, укутывал их со всех сторон, скрывая от них звуки долины, но даже ему не под силу было скрыть от долины звуки чародея. «Кабучи», «карачи», «чучундлы», «накачаки» и иже с ними, осколки давно забытого языка, разносились по летаргически застывшей долине как огненные шары, будоража ее недобрый сон и отпугивая возможных желающих получить сказочное вознаграждение от багинотской короны за установление в местных горах и долах хорошей погоды.

Не закрывая ни на мгновение рта, волшебник призвал в руку посох, чудом втиснул между ругательствами заклинание ориентирования на местности, и яростно ткнул пальцем в сторону, уже указанную наконечником.

– Туда, – прорычал он, глотая проклятия в адрес тупого тумана, дурацких гор, трусливых проводников, мокрых сапог, идиотского ручья, зловредного дождя, вынудившего их спешиться, Масдая, за свои семьсот семьдесят семь лет так и не научившегося летать в погоду нелетную…

Шедший впереди отряг вдруг вскинул топоры и молниеносно кинулся вперед.

– Олаф?..

С оружием наготове лукоморцы бросились за ним.

– Там кто-то… Хель и преисподняя!!!..

– Олаф?..

– Кабуча!.. То есть, кобыла! Шла она за нами, что ли?

– А за кем ей еще ходить, бедному животному? – сочувственно проворковала царевна, поглаживая теплую черную морду, и пальцем поманила Адалета. – Эй, товарищ с натертыми ногами! Карета подана!

Рука мага непроизвольно и с сомнением потянулась в его же маговы тылы, довольно быстро вернулась, и безнадежно махнула.

– Веди сюда.

С помощью юного конунга волшебник неуклюже взгромоздился в пропитавшееся влагой седло и закряхтел с видом великомученика на костре, тщась устроить поудобнее сурово пострадавшую во время утреннего перехода часть тела. Посох в ожидании возобновлении марша завис справа от него, невозмутимо указывая куда-то в серую мглу.

– Ну, пошла, – придя к выводу, что ноги донимают его всё же больше, раздумал слезать и ворчливо буркнул чародей.

Олаф взял лошадь под уздцы, лукоморский авангард выдвинулся вперед, почти за грань видимости, и отряд тронулся в путь, терпеливо указываемый ажурной костью.

Адалет время от времени отрывисто корректировал курс.

– Прямо… прямо… левее… правее…

Минут через пять Серафима встревожено потянула носом.

Удушливый запах гнилой сырости и тлена, проходившей в гамме ароматов тумана лишь второстепенной нотой на фоне других запахов погруженной в непогоду долины, неожиданно усилился и теперь настойчиво и нагло лез в ноздри, перебивая все остальные запахи – мокрой земли, травы, цветов, соседней фермы…

Что-то сдохло?

Или у них тут кладбище неподалеку?

Или бойня?

Или, не приведи проводник, топь?

Хелов багинотец…

Ощущение промозглого холода усилилось.

Царевна передернула плечами, тронула за локоть супруга и поделилась опасениями.

– Как бы в болото не вляпаться.

– Уг-гу… – согласился тот, без остановки прощупывая настороженным взглядом мутную белесую мглу.

– Осторожнее надо.

– Уг…

– Смотри, смотри!.. – вдруг обрадованно воскликнула и не дала ему договорить Сенька. – Туман редеет!

– Где? А, точно!..

Клубы цвета и запаха очень давно прокисшего молока нежданно расступились, от ветра ли, или по какой иной причине, и сквозь открывшееся окошко метрах в двадцати слева на мгновение стала видна дорога.

– Адалет! Олаф! Скорей туда!..

– Идите на голос!..

И, не дожидаясь, пока арьергард догонит их, лукоморцы бросились вперед, пока каприз природы или вышних сил не закрыли так щедро подаренный торный путь к теплу и отдыху.

– Серафима?..

– Иван?..

– Вы куда?! Направо надо, направо!..

– Какая муха их укусила… – рассержено пробормотал Олаф. – Куда вот они?!.. Без меня-то?!..

Беспомощно оглянувшись на остановившуюся вдруг кобылу и стоически удерживающегося в седле мага, он рыкнул неразборчиво, но гневно что-то отряжское себе под нос и перешел с шага на трусцу, раздраженно дернув поводья.

Кобыла сделала шаг и остановилась снова, будто приросла к топкой земле.

– Иван? Серафима? – встревожено выкрикнул конунг так, что эхо, преодолев пространство и простор, отразилось от оставшейся далеко за спиной скальной стены.

В ответ – тишина…

Не теряя больше времени, отряг бросил буксируемый груз, выхватил из-за спины второй топор и рысью, способной посрамить любого скакуна, бросился в том направлении, где полминуты назад исчезли его друзья.

– Ну, иди же ты, скотина глупая, иди! – волшебник негодующе перехватил посох правой рукой и яростно ударил отчаянно хлюпнувшими сапогами в конские бока.

Эффект это произвело самый неожиданный.

Флегматично до сих пор стоявшая лошадь дико заржала, взбрыкнула, в несколько гигантских скачков настигла застывшего внезапно в неподвижной растерянности Олафа, ловко обогнула его и скрылась в тумане – только хвост мелькнул.

Ласточкой вылетевший из седла при последнем маневре Адалет самортизировал о грудь юного конунга, и оба они кубарем, в сплетении рук, ног, топоров и плащей повалились на землю.

Ругаясь, как сто тысяч колдунов, старик ухватился за посох, попытался встать, наступил на подол и растянулся в грязи, вскользь заехав Олафу локтем в глаз.

– Ой…

Это был первый звук, услышанный из уст отряга с тех пор, как он кинулся вслед за пропавшими, но такие мелочи мага-хранителя сейчас не волновали.

– Помоги мне встать, не лежи просто так!!!

Словно очнувшись от смурного сна, отряг зашевелился, затряс исступленно головой, защупал лихорадочно и бестолково по траве руками в поисках оружия, но первое, на что он наткнулся, был маг.

– Встать помоги!!! – гаркнул Адалет так, что остатки ступора вмиг покинули замутненный мозг молодого воина, и тот вскочил, готовый к бою – топор в одной руке, чародей – в другой.

Вывернувшись из оставшегося в железной хватке Олафа плаща, старик торопливо выкрикнул заклинание, и посох, выскользнувши из его руки, ткнул наконечником куда-то вперед и влево.

– Они там! – выкрикнул маг, выхватил из воздуха посох и, зажав его подмышкой подобно копью, бросился в указанную им же сторону.

Отряг, ревя во всё горло боевой клич своего рода и размахивая топорами как веерами, сломя голову кинулся за ним.

Впрочем, спринт их завершился быстро.

Всего в нескольких метрах от места их падения туман внезапно потемнел, будто вода в аквариуме с испуганной каракатицей, и в ноздри ударила подобно кулаку великана волна непереносимого зловония.

Отвратительный смрад – гниль, настоянная на плесени – не хуже любой скалы остановил людей и заставил отшатнуться и беспомощно спрятать лица в одежде.

Не отнимая эталона благовоний – пропитанного грязью и конским потом рукава – от носа, Адалет вскинул посох в направлении наползающей тьмы, и ослепительная струя света разрезала черную мглу, словно сжигая ее, превращая в бесформенные угольно-черные хлопья.

– Хель и преисподняя…

Всего в десятке метров от них показалась потерянная так недавно и так давно дорога.

На ближней обочине которой, рядом друг с другом, всё еще сжимая в руках бесполезное оружие, недвижимо лежали лукоморцы.

А над ними, метрах в двух, висело черное, как смоль, облако размером с крестьянский дом. От него к беспомощным телам тянулись, извиваясь и колышась на отсутствующем ветру, тонкие нитевидные щупальца.

– Кабуча!!!!!!!

Рев Адалета, свист вылетевшего из посоха огненного шара и нечленораздельный, но полный ужаса и ярости вопль бросающегося в атаку конунга слились в один протяжный оглушительный вой, заставивший содрогнуться даже летучего кровопийцу.

Рассекая со свистом топорами зловонный воздух, Олаф несся на врага как выпущенный из катапульты булыжник, но шар волшебника обогнал его и с шипением погрузился в раздутое брюхо жуткого бесформенного существа.

Щупальца его дрогнули и замерли.

– Ага, не нравится!!!

Шар за шаром покидали раскалившийся набалдашник пылающего пронзительно-желтым светом посоха, и один за другим беспощадными снарядами пронзали отшатнувшуюся и скукожившуюся тварь.

– Мьёлнир!!!.. Мьёлнир!!!..

Оглушительный рев разорвал черные горелые клочья волшебного тумана, и Олаф, остервенело размахивая топорами, перескочил через неподвижные тела друзей и вклинился между отдернувшимися под натиском магии Адалета, но всё еще жадно тянущихся к лукоморцам щупальцами.

– Олаф, нет!!! Не подходи!!!..

Но волшебник мог с таким же успехом воззвать к самому туману.

Удар, другой, третий, четвертый градом сыпались на одутловатое брюхо вампира и угольные нити, как камнепад. Свистел рассекаемый с невероятной скоростью воздух, сверкала сталь, ревел как раненный бык отряг, готовый зубами рвать мерзкую тварь…

Ничто не могло остаться целым в такой мясорубке.

Ничто, кроме грязного летающего монстра.

Оправившись от первого замешательства, он потемнел, словно наливаясь черной кровью, вздохнул утробно и вдруг принялся пухнуть.

Рубленые и прожженные раны в его боках стали дрожать и затягиваться прямо на глазах.

– Олаф, прочь!!! Щупальца!!!..

Ведомый, скорее, инстинктом самосохранения, чем советом Адалета, отряг бросился на землю, перекатился, уворачиваясь в последнюю секунду от оживших и вновь возжаждавших крови вновь гибких нитей и… наткнулся на два вкопанных в землю столба.

Которые тут же взлетели вверх.

– Хель и…

Печальное ржание было ему ответом.

– Дура!!! – неистово рявкнул он, вскочил…

Злополучная лошадь, запутавшись поводьями в кустарнике, лишь отчаянно мотнула головой.

– Дура!!! – еще раз гаркнул отряг, махнул топором, снося половину придорожных зеленых насаждений в радиусе двух метров, пленивших непутевую лошадь и, не оглядываясь, бросился к Адлету.

– Я иду!!!..

Плюющиеся жидким пламенем лохматые сферы с низким гудением шмелей одна за другой вырывались из посоха мага и устремлялись то к щупальцам тучеобразного теперь монстра, то в брюхо, то во фланги, выжигая дыры и клочья призрачной плоти на своем пути, но существо, казалось, ни сдаваться, ни сдуваться не собиралось.

Шаг за шагом и шар за шаром, Адалет отступал.

Шаг за шагом и шар за шаром, тварь приближалась.

– Я не могу ее прикончить!!!.. Беги отсюда!!! Забирай их и беги!!! – разрезал напоенный гнилью и смертью воздух пронзительный голос мага. – Я за тобой!..

– Я…

Больше всего на Белом Свете юному воину хотелось с кличем «Мьёлнир, Мьёлнир!» накинуться на черную мерзость подобно ледяному шторму и сгинуть со славой в неравном, но яром бою…

Но он был не просто воином.

Он был конунгом.

А это значит, что в крови его, в костях, в сердце и в мозгу веками и поколениями его предков вбито было знание того, когда надо умирать, а когда – отступать.

И он, скрипя зубами от исступленного бессилия, сунул топоры за спину, метнулся к друзьям, сгреб их в охапку одной мощной лапой и кинулся бежать.

– Кобыла, Олаф, кобыла!!! – чародей, оторвавшись на секунду от поливания черной твари огнем, повернул голову и свирепо ткнул пальцем в замешкавшуюся отчего-то у поверженных кустов лошадь.

– Какая еще в Хел горячий кобыла!!!..

Но, послушный воле мага-хранителя, изрыгая сквозь стиснутые зубы отборные отряжские проклятия, юный конунг развернулся на ходу, бросился к освобожденной лошади, и… коротко крякнув, закинул на плечо и ее.

Пресловутый Боливар, молодой и холеный, с трудом мог вынести одного.

Безымянная пожилая кобыла кавалерийским галопом, сотрясающим землю и заставляющим булыжники дорожного полотна испуганно подпрыгивать, вырвала из щупалец черного тумана четверых.

Озверевшее от ран и близости крови чудище погналось было за ускользающей добычей, но скорость, видно, никогда не числилась среди его достоинств, а огненные шары чародея, хоть и не смертельные, километра через полтора замедлили его до полной, хоть и томительно-нескорой остановки.

Задыхаясь и хрипя, лошадь вылетела из царства промозглой мглы на чистый свежий воздух, и пасмурный вечер с его серостью и моросью показался людям солнечным утром.

– Ос-с-с-становись-ь-ь-ь-ь… – сипло вырвалось из искусанных губ чародея и лошадь, словно поняв человеческую речь, припарковала себя у дорожного указателя с прибитой дощечкой, украшенной корявым изображением черепа и костей.

– Сейчас я помогу… – обернулся было Олаф, но маг, просидевший всю скачку задом наперед на голом крупе, уже съезжал на обочину в изнеможении, держась трясущимися руками за усеянный прошлогодними репьями конский хвост.

– Л-лукоморцев… п-посмотри… ох-х-х-х-х…

Но выполнить указание волшебника конунг не успел.

– Что…

– Что случилось…

– Живы!!! Они живы!!!

– Ясен пень… живы… кто тут… сомневался…

– А где мы?..

– Где… это?..

– Это – там. А мы – тут, – исчерпывающе ответил отряг и бережно, словно маленьких детей, опустил на землю сначала Ивана, потом Сеньку. – Где болит? Куда укусила? Как…

Но тут умиротворяющую тишину простого весеннего вечера нарушили пронзительные радостные крики.

– Вон они!!!..

– Вон они!!!..

– Вернулись!!!..

И из-за поворота, из сооруженного на скорую руку шалаша, выскочили и помчались к воротившемуся с того света отряду сначала король, потом министр, за ними – еще с десяток разодетых как на парад победы вельмож. Самым последним, втянув повинную голову в плечи, как на казнь плелся их полупроводник Гуго.

– Ну, как?..

– Ну, кто?..

– Ну, где?..

– Ну, сколько?..

– Мастер финансист, ваши вопросы потом, соблюдайте приличия!

– Тихо! – торжественно выпрямившись во весь рост и нахлобучив корону на лоб, Август Второй взмахнул воображаемым скипетром, и придворные умолкли.

– Говорит и задает вопросы здесь только один человек! – строго провозгласил король.

– Ну, как?..

– Ну, кто?..

– Ну, где?..

– Ну, сколько?..

– Мастер финансист!..

–  Один, я сказал!!!

Царедворцы сконфужено захлопнули рты.

– А я один и говорил…

– И я один…

– Нет, это я один…

– Ваше величество ведь само сказало, что…

– Я имел в виду себя!!!

– Кхм.

– Ну, как? Ну, кто? Ну, где? Ну… что это было, я хотел сказать? – предупреждающе зыркнув в сторону почтительно потупившихся министров, выпалил взволнованной скороговоркой монарх.

– Было? – еще минуту назад измученный, выжатый, как лимон в центрифуге, маг-хранитель величаво приосанился, многозначительно выставил вперед посох, задумчиво поиграл на нем пальцами, откашлялся и траурным голосом произнес:

– Не было, ваше величество. Есть до сих пор. К сожалению, она пережила столкновение с нами. К счастью, мы пережили столкновение с ней.

– С ней?.. – брови короля поползли вверх.

– Да. С ней. Я вспомнил, хоть и до сих пор не могу поверить собственным знаниям и воспоминаниям. Это существо, известное в крайне узких (И продолжающих сужаться) кругах монстрологов как Тень Тумана. Или Тварь Тумана, каковое наименование идет ее сущности гораздо больше. Питается она высасываемой из теплокровных существ кровью, обездвиживая их до того своим запахом или иными эманациями – мнения ученых на этот счет расходятся. Летает невысоко, метрах в двух-двух с половиной от земли. Для комфортного существования ей нужен туман, поэтому, есть мнение, что она вырабатывает свой собственный, обычными природными средствами не уничтожаемый. Иные факты ее анатомии и личной жизни, извините за каламбур, покрыты туманом. Ведомо также, что к некоторым видам магии у нее врожденный иммунитет. Водится она, насколько известно, в единственном месте Белого Света, да благословен будет Творец за такую услугу всему миру.

– В Багиноте? – кисло уточнил премьер-министр.

– Нет, – окатил холодным пренебрежением доморощенного остряка взгляд мага. – На острове Тумана, что расположен в Левом полушарии, недалеко от перемычки, соединяющей наши полусферы. Но чтобы добраться туда, нужен авантюрный дух исследователя и недюжинная смелость…

– Где мы, и где этот остров Тумана!.. – жалобно воскликнул вельможа в синем бархате.

– Авантюрный дух и житель Багинота – это всё равно, что волчьи копыта, как сказал Бруно Багинотский! – воздел руки горе министр финансов.

– Я никогда не видел волка с копытами, – удивленно качнул взлохмаченной шевелюрой Олаф.

– И я тоже, – доверительно сообщил финансист.

– Так откуда она тут взялась?

Предположения тут же посыпались как из рога изобилия.

Если бы Бруно Багинотский сложил какую-нибудь поговорку на счет духа изобретательства и жителя Багинота, он, наверняка, сравнил бы набитую идеями голову предприимчивого багинотца с подсолнухом осенью.

– Сбежала из зверинца?

– Мигрировала?

– Занесло ветром?

– Завезли с товаром?

– Прорыла подземный ход?

– Пошутил кто-нибудь из проезжающих?

– В смысле?

– В смысле, вез с собой, надоела, взял да и выпустил.

– Шуточки!..

– Это еще ничего! А я вот помню, как мой дед рассказывал…

Сенька с усилием поднялась на ноги, держась за стремя кобылы, и звучно откашлялась.

Гул голосов не сразу, но стих.

– Интересно, говорил ли что-нибудь Бруно Багинотский про людей, которые, вместо того, чтобы оказать должные почести и заботу героям, едва не пролившим за них свою кровь, держат их в сырости, холоде и голоде под открытым небом? – проникновенно и вдумчиво проговорила она, грустно глядя в неумолимо закатывающийся закат.

Король смутился.

– М-милости прошу к нашему шалашу… К «Мудрому Бруно», конечно, я имел в виду!.. Вопрос оплаты пребывания в случае успешного решения вопроса с монстром урегулирован мной положительно.

– Ну, так чего мы ждем?

– Карету нам, карету!..

Кареты, естественно, нигде не оказалось, даже в кустах, и до города добираться пришлось со скоростью ковыляющего на стертых ногах волшебника – представ перед выбором: ехать или идти, Адалет наотрез отказался от поездки верхом до посещения одного знакомого травника напротив их «Бруно». Бешеная скачка от тучи-вампира задом наперед на тощем крупе будто обезумевшей кобылы долго еще станет напоминать о себе впечатлительному труженику магических наук не только в кошмарных снах.

Оказавшись, в конце концов, под гостеприимным кровом, со вкусом умяв горячий ужин перед горячим камином и пройдя через горячую ванну, отряд снова разделился. Лукоморцы по настоянию мастера Хайнрика и по велению души отправились отдыхать в свою комнату. Чародей направился в мастерскую нового приятеля принимать таинственные укрепляющие здоровье организма процедуры, чтобы с наступлением темноты окунуться в самые непроходимые и ужасные дебри магии, готовя сюрприз для багинотского чудища. Олаф, наточив топоры, надраив шлем и начистив кольчугу, обнаружил, что развлечения внезапно кончились, и от скуки решил спуститься скоротать остатки вечера в общем зале.

Он ожидал увидеть пустынную комнату с безжизненно выстроившимися в ровные ряды столами и скамьями.

Или пару-тройку завсегдатаев за одним из столов ближе к камину и стойке, в компании кислого, как его оказавшиеся не у дел промышленные запасы пива, хозяина.

Чего прямолинейное и суровое отряжское воображение не могло представить, так это громовых аплодисментов и троекратного в тринадцатой степени «ура» (Вообще-то, «ура» задумывалось просто троекратным, но отсутствие репетиций, компенсированное изобилием энтузиазма и уходящими на это самое «ура» хозяйскими промышленными запасами чуть подкисшего пива, картину изрядно смазали), прогремевших при появлении на лестнице его скромной нордической персоны.

– А чего вы тут такое празднуете? – нерешительно остановился он за пару ступенек до пола. – Свадьбу? Похороны?

Вместо ответа из собравшейся пестрой толпы веселых и просто навеселе багинотцев вылетел провокационный призыв:

– Качай героя!!!..

Ни возразить, ни вытащить из ножен меч, ни даже сбежать конунг не успел: радостно орущие горожане налетели на него, подхватили, подбросили под самый потолок…

Никто из них не ожидал, что кроме собственно отряжской персоны качать им придется еще и два самых больших топора из весенней коллекции, дедовский широкий меч, новую утяжеленную кольчугу и фамильный боевой шлем.

– М-может, еще раз попробуем?.. – неуверенно предложил кто-то из обступивших распростертого на каменном полу Олафа почитателей.

Под каменными сводами не спеша перекатывались, затихая, остатки стального эха.

– Мужланы!!!..

Передние ряды сконфуженной аудитории раздвинулись под яростно работающими локтями, и на авансцену, горя негодованием и черными очами, вырвалась бледная брюнетка лет тридцати в откровенном темно-лиловом платье.

– Идиоты! Вы его убили! Ему надо срочно сделать искусственное дыхание!..

Нервно облизав тонкие алые губы, дама проворно склонилась над оглушенной жертвой собственной популярности, но на секунду замерла – то ли вспоминая, через какое конкретно место лица это дыхание делается, то ли раздумывая, стОит ли.

Почувствовав на своем носу бархатистое прикосновение помады, а на губах – стиснувшие их холодные пальцы, недокачанный герой мигом пришел в себя и сделал попытку вскочить на ноги.

– АЙ!!!..

Успех был двойным, но на ногах мастера Карла он всё же оказался чуть скорее, чем на своих.

– Дальше качай героя?.. – донеслось с осторожным сомнением из задних рядов.

– Да идите вы в Хел… – пошатнувшись, но вовремя вцепившись железной хваткой в вытаращившего глаза хозяина, сурово рыкнул отряг.

– И-извини… – смущенно выдавил кучерявый конюх, непроизвольно отступивший на полшага. – Мы т-только х-хотели… п-поприветствовать…

Рыжий северянин запрокинул лохматую голову и расхохотался.

– А ловко у вас получается, ребята! Если вы таким же макаром и те две дюжины воинов приветствовали еще до победы, не мудрено, что они к вам не вернулись! Если б они с тем чудом справились, вы бы их самих до смерти укачали!

Расслабившись, горожане нестройно засмеялись.

Но громче и звонче всех над осветившимися улыбками почти забывшими улыбаться лицами разносился заливистый смех его самозванной народной целительницы.

– Пива герою! – спохватился вдруг хозяин.

– Сухариков герою! – щелкнула пальцами брюнетка в фиолетовом.

– Орешков герою! – подскочила румяная посудомойка.

– Воблы герою! – замахал пятерней над головой министр финансов: гулять, так гулять.

– И всем того же! – снова перехватил инициативу мастер Карл, и не преминул добавить: – Но каждому за свой счет!..

Всё еще слегка контуженого конунга развернули и, подхватив под руки – не столько для устойчивости, сколько чтобы потом похвастать перед теми, кому героя не досталось – повели усаживать к ближайшему столу.

Прямо напротив Олафа, на самое почетное место, уселся слегка косоглазый от принятого за вечер на кружевную грудь пива министр финансов.

По правую руку – важный и гордый, хоть и прихрамывающий на обе ноги, мастер Карл.

Слева от него, оттерев в короткой, но равной борьбе раскрасневшуюся посудомойку, дыша духами и – не к ночи будет сказано – туманами – приземлилась фиолетовая дама.

Несколько мгновений – и их стол оброс со всех сторон не уместившимися на скамьях обожателями северного ратоборца багинотцами и стал похож на породистую виноградную гроздь.

По залу, довольные и усердные, забегали официанты, обнося и обсчитывая заворожено взиравших на отряжского витязя посетителей.

Музыканты же, народ увлекающийся и творческий, позабросив и позабыв свои инструменты и обязанности, забрались на стойку, вытянули шеи, и влюбленными очами уставились на отряга. Даже непосвященному стало бы понятно: к утру быть новой балладе.

Терпеливо дождавшись, пока объект всеобщего почитания отопьет один глоток и разжует один орешек, приумолкший было фан-клуб конунга во главе с роковой брюнеткой наперебой взорвался вопросами и пожеланиями:

– Куда направляется ваша компания?..

– Это правда, что чудовище похоже не на зверя, а на тучу?..

– И может высосать у тебя всю кровь за километр?..

– А ты и знать ничего не будешь, пока замертво не повалишься?..

– Расскажи, как вы нашли его!..

– Нет, лучше как с ним дрались!..

– А куда это ваша компания держит путь?

– А это верно, что первый раз оно вас поджидало прямо за фермой мастера Гюнтера?..

– И что вы с ним два раза сражались?..

– И ты так и не сказал, куда же ваша…

– Два?.. Два раза?.. С чего вы взяли? – удивленно нахмурившись, умудрился вставить в град вопросов первую фразу Олаф.

Поток коллективного сознания охотно ринулся в новообразованное русло.

– Нам Гуго рассказал!

– Всё как было!

– Как оно на вас за фермой набросилось!

– Башка – во!..

– Глазищи – во!..

– Клыки – во!..

– Так куда вы всё-таки…

– Ревет как сто медведей!..

– И огнем дышит!!!

– И как он от него едва ноги унес!

– А на вас оно накинулось!

– И половину сожрало!.. э-э-э…

– Он клялся, что своими глазами это видел…

Конунг подавился сухарем.

– Во, брехло!!! – грохнул он могучим кулаком по столу, и непривычные к такому обращению высокие тонкие кружки подскочили и дружно попадали в обморок. – А как он от собственной лошади деру дал и нас Хель знает где бросил, он не похвастался?..

Часа через четыре, когда малодушный дезертир в пятнадцатый раз был уличен, изобличен и заклеймен всем багинотским сообществом, когда даже самые преданные почитатели громадного отряга слегка утомились в двадцатый раз выслушивать все подробности дневных событий, в пропитанной воблочно-пивным ароматом атмосфере трактира неуловимо повеяло переменами.

– Олаф?.. Олаф?.. Олаф?.. Эй, Олаф, я говорю!..

– А?.. Что?.. – неохотно вынырнул из глубин веселой мужской беседы рыжий воин.

– Тебе не кажется, Олаф… что здесь стало… так душно… чтобы не сказать… духовито?.. – уже спокойнее, мелодично и многозначительно проворковал бархатный голосок слева.

– Нет, – пожал покатыми плечами конунг. – Наоборот. Людьми запахло.

– Вот именно. Людьми, – фиолетовая дама брезгливо скривилась, прикрывшись объемным кружевным платочком, пропитанным приторным удушливым парфюмом как песок на дне реки – водой. – И этим разведенным пойлом. И вчерашним рагу. И рыбой. И луковым супом с чесноком. И дымом. И еще боги знают чем.

– Ага, тебе тоже это нравится! – обрадованно заулыбался отряг. – Душевный запах! У-ух-х-х-х!.. До печенок продирает!.. Аж глаза выскакивают! Вот только несет тут чем-то… противным… откуда-то… с твоей стороны даже вроде… Но ты не обращай внимания. Наверное, в подвале крыс морили.

И сделал попытку снова вернуться к потерянной нити разговора.

– Олаф?.. Олаф?.. Олаф?.. Да Олаф же, я говорю!..

– А?.. Что?..

Тонкая белая ручка по-хозяйски легла на его огромную лапу и проворно и легко скользнула в мозолистую ладонь размером с ковш. Нервные пальцы шевельнулись, заманчиво щекоча.

– Ты… не желаешь… э-э-э-э… выйти… со мной… подышать воздухом…

Отряг недоуменно сдвинул рыжие брови и заморгал.

– А сейчас я чем дышу, по-твоему?

Чернявая дама выдернула руку, закатила под лоб глаза, и раздраженный стон невольно вырвался сквозь стиснутые мелкие белые зубки.

– Олаф… Ну, при чем тут воздух… ну, как ты не понимаешь… Я… хочу с тобой поговорить…

– Так говори.

– …наедине. По делу. Кое о чем… важном…

Конунг задумался.

В его понимании, если знатная незнакомка поздно вечером в шумном трактире сообщает, что хочет с тобой поговорить наедине о чем-то важном, это могло означать только одно.

– Куда пойдем? – без дальнейших пересудов взял гиперпотама за рога он.

Фиолетовая дама, будто с самого начала ожидала только такой исход беседы, заговорщицки оглянулась по сторонам, привстала и приложила алые губы к самому уху героя вечера и дня.

– Встречаемся в конюшне. Там никто не сможет нам помешать… мой дикий северный зверь…

И, не дожидаясь ответа, коброй выскользнула из-за стола и была такова, только через гам и звон посуды чудом долетел до него зазывный шепот:

– Торопись…

Ворота конской обители были чуть приоткрыты. Где-то в глубине горел тусклый желтый фонарь. Конюхи, их подручные и прочие труженики скребка и лопаты отсутствовали – или по счастливому стечению обстоятельств, или роковая брюнетка и впрямь хорошо подготовилась к запланированной деловой встрече.

Все еще слегка озадаченно покачивая патлатой рыжей головой и хмыкая в ответ своим мыслям, юный отряг вчетверо увеличил ширину прохода – тяжелые ржавые петли тоже весьма удачно даже не скрипнули – и боком протиснулся в образовавшийся проем.