Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 107 страниц)

Опергруппа поискателей… искунов… сыщиков, во!.. в полном составе летела на первое задание.

После продолжительной дискуссии в двадцать минут, последовавшей за решением Олафа, сыщики пришли еще к трем выводам.

Первый, что заявиться в дом к богу среди бела дня и начать там переворачивать всё вверх дном от своего имени, и даже от своих пяти имен, никто из них не торопился.

Второй: если перевернуть всё вверх дном в доме бога среди бела дня не представляется возможным, значит, это следует проделать среди темной ночи.

И третий: если они уж решились на такое святотатство, то к чему его откладывать на завтра, если сейчас на улице как раз стоит подходящая для темных дел темная ночь.

Попросив карту у супруги Рагнарока, хмуро сидевшей на кухне за кружкой остывшего чая с мокрым компрессом на лбу – индикатором ужасной головной боли и еще более ужасного настроения – отряд под руководством Адалета погрузился на Масдая и, промчавшись незамеченными над грохотом и ором еженощного пира героев, вылетел на улицу.

Правда, после часа полета небосвод, как назло, очистился от туч и высыпал на сыщиков все свои драгоценности разом, как назойливый ювелир. Ночь сразу перестала быть не только темной, но и просто подходящей, но было поздно: крошечные огоньки обиталища супружеской пары Фрея и Фреи, бога благосостояния и богини плодородия, уже манили, завлекали и притягивали дерзких незваных гостей.

Масдай завис под прикрытием крайних деревьев быстро закончившейся рощицы, и искатели получили возможность разглядеть объект предстоящего налета как следует.

Больше всего дворец Фреев был похож на загородную усадьбу какого-нибудь безумно богатого лесогорского или лукоморского боярина, чьим фамильным проклятием стало полное отсутствие вкуса и чувства меры.

Если что-то присутствовало в архитектуре дома, планировке парка или сада, то не надо было приглядываться, раздумывать и гадать – можно было заранее знать со стопроцентной уверенностью, что этого будет много и везде.

Если лепнина – то ей, как отряжские скалы – лишайником, будут покрыты и карнизы, и фронтоны, и колонны, и скамейки, и бордюры. Если скульптура – то в парке, в саду, в огороде, на хоздворе, на карнизах, на крыше и даже на ограде. Если позолота и драгоценные камни – то ими, как пещера трех подземных мастеров, блестело всё, включая урны и качели в парке. Если цветы – то все остальные украшения и архитектурные изыски терялись и тонули под их удушающим ароматным натиском…

Хозяева всего этого цветочно-мраморного-гипсового великолепия всё еще не спали.

Корпулентный высокий мужчина неопределенного возраста и дама ему под стать неспешно перемещались по парковым дорожкам в сопровождении десятка коротышек-цвергов с вычурными стеклянными фонарями в маленьких ручках.

– Вот глядите, глядите, милейшая Фрея! – останавливаясь то и дело, обращался к женщине толстяк, врожденное благодушие которого не могли скрыть ни ночь, ни обиженное возмущение обойденного большого ребенка. – Полюбуйтесь! Вот вам ваши утренние испытания нового удобрения! Еще вечером ваши фиалки гармонично сочетались с моим «Приносящим дары», а сейчас?.. Его просто не видно из-под всей этой зелени!

– Зато полюбуйтесь, дражайший Фрей, какие распустились цветы!.. – томно всплескивала пухлыми руками и ахала его супруга.

– Вот именно! – с готовностью соглашался бог. – Совсем распустились! И закрыли не только великолепную фигуру, но и вид на вамаяссьскую беседку!

– Но зато ее, дражайший Фрей, прекрасно видно со стороны музыкального фонтана!

– Того, что рядом с узамбарским газебо?

– Нет, того, что позади стеллийского портика.

– Ну, естественно, милейшая Фрея! Как же его оттуда не будет видно, если ваш виноград в обед повалил мою «Пастушку и трубача»!

– А ваша «Пастушка и трубач», разрешите сообщить, упали прямо на мои карамболи, дражайший Фрей!

– К вашему винограду претензии, милейшая Фрея, к вашему винограду!

– Всегда я у вас оказываюсь виноватой… – капризно повела плечиком и надула губки богиня.

– Ну, что вы, душечка, – потянулся к круглой и румяной, будто яблоко-рекордсмен, щеке супруги вытянутыми в трубочку губами бог благосостояния. – Как я могу… Я же вас лю!..

– И я вас лю, хулиганище вы этакий… – зарделась словно ранний томат и нежно ткнула супруга в мягкий бок не менее мягким локотком богиня плодородия. – Пойдемте спать, разбойник… Завтра днем разберемся…

– Если еще найдем наш парк под джунглями ваших прытких насаждений, милейшая Фрея…

– Если ваша многотонная архитектура не передавит их все к этому времени, дражайший Фрей…

И хозяева всего этого плодородия и достатка, взяв друг друга под ручку, плавно заскользили по устланной тенями и плетями цветущего плюща дорожке к усадьбе.

Фонари поспешили за ними.

Дождавшись, пока чета скроется за дверями, а цверги, проводив их, завернут за угол дома, искатели перевели дух и переглянулись.

– Ну, что, кто там у нас следующий? У кого карта? – обратила взгляд на товарищей Серафима.

– А разве мы не собирались?.. – недоуменно уставился на нее отряг.

– Ты думаешь, этот Сахар Медович и мадам Изобилие могли свистнуть кольцо Рагнарока? – недоверчиво воззрилась на него та. – Да на кой оно им пень? У них дом и так – полная чаша.

– А лично мне это якобы утреннее якобы удобрение кажется подозрительным… – нахмурился Адалет. – Мы же не знаем действия пропавшего кольца!

– Думаешь, его назначение – выращивать анютины глазки размером с яблоню, и виноград, который валит мраморные статуи? – скептически хмыкнула царевна.

Но Адалета так легко было с мысли не сбить.

– Они выяснили принцип его функционирования и опробовали на своих цветочках, вот что я думаю! – азартно парировал Серафимин выпад он.

– А мне тоже кажется, что Фреи не похожи на похитителей, – тщательно обдумав увиденное и услышанное, поддержал жену Иван. – Я их не так себе представлял.

– Фреев?

– Воров.

– Настоящие воры и не должны быть похожи на воров! – убежденно изрек маг-хранитель. – И, к тому же, в нашем положении единственное, что от нас требуется – это методично вычеркивать из списка подозреваемых имя за именем, пока не останется только одно!

– Или два, – сурово кивнул в сторону обиталища первых подозреваемых Олаф.

– Чужая душа – потемки!.. – потряс многозначительно пальцем в воздухе чародей.

Лукоморцы переглянулись, вздохнули, пожали плечами и сдались.

В конце концов, доверять Фреям у них было не больше причин, чем не доверять им.

И первая стадия операции «Граупнер» началась.

Волшебник после пяти минут пассов и невнятных заклинаний одарил себя и юношей даром ночного видения, Серафима надела на палец кольцо-кошку, и Масдай, бесшумной тенью скользнув через ограду, приземлился на том самом месте, где пятнадцать минут назад стояла чета богов.

Бразды правления взял в свои короткие ручки чародей.

– Серафима – осматриваешь парк, – шепотом принялся распоряжаться он. – Иван – огороды. О… Оливер… Олиф… Олу… сын Гуннара – надворные постройки: овощехранилища, сеновалы, конюшни – всё, что найдешь. Вопросы есть?

– Олаф, – обиженно нахмурился сын Гуннара.

– Что? – не понял старик.

– Он хочет спросить, чем будешь заниматься ты? – перевела царевна.

Адалет хмыкнул.

– Себе я оставил, как всегда, самую сложную задачу. Мы с Масдаем будем следить за Фреями и обеспечим доступ в дом. Встречаемся у парадного.

– А… вот эта зелень перед глазами… – попытался изобразить описываемое на пальцах рыжий воин.

– Парк? – непонимающе оглянулся по сторонам волшебник.

– Нет, то, что всё теперь видно в зеленом свете, – помог пантомиме королевича Иванушка. – И тусклое… Дом зеленый, небо зеленое, позолота зеленая…

– Зеленые?.. – вытянулось лицо Адалета. – Не должны быть зеленые… У меня-то не зеленые… Хм… дайте-ка вспомнить… неужели я не скоординировал коэффициент переноса относительно корреляции преломления пучка?.. Давно я не применял это заклинание к третьим лицам, давненько… Столько не живут… Хм… Ну, что ж… Давайте попробуем еще раз, если плохо видно. Но вам еще повезло: могло быть и хуже, значительно хуже!..

– Не надо еще раз, не надо, видно замечательно! – торопливо вскинул ладони Олаф. – Только, разве что, зеленое всё… И рябит… как комары над болотом мельтешат…

– Ну, раз замечательно… – с облегчением расслабился старик, старательно пропустив мимо ушей вторую часть предложения. – Кто бы сомневался. Ночное видение – один из моих любимых коньков [41]41
  Два других любимых конька Адалета, оставшиеся дома, в конюшне, под присмотром старого слуги – Удар молнии и Ледяной шар.


[Закрыть]. А в чем вопрос-то был?

– Его… на сколько хватит? – отчаянно мигая и кося в попытках привыкнуть к непривычному, угадал предмет беспокойства Олафа Иванушка.

– До восхода солнца. Так что, действуйте смело. Время не ждет!

У парадного Сенька оказалась первой.

Оглянувшись, не привлекло ли их блуждание по поместью ненужного внимания, она притулилась у мраморного вазона с пышными голубыми цветами неизвестной породы и стала ждать остальных.

Вторым закончил осмотр выделенного ему огорода размером с одно из лукоморских княжеств, Иван.

– Ничего? – коротко шепнула она ему из тени пузатой мраморной посудины.

Он вздрогнул, повернулся в сторону голоса, и покачал головой, приложив одновременно палец к губам.

Третьим к финишу, добросовестно обойдя надворные постройки, составляющие отдельный самостоятельный город утилитарного назначения, пришел отряжский королевич.

Сенька приветствовала его тем же вопросом, что и мужа.

– Ничего… – недовольно сдвинув брови, мотнул лохматой головой тот. – Говорю же я – шарлатанка она, эта…

– Тс-с-с-с… – озвучил свой жест Иван.

– Сам знаю, – буркнул отряг и отвернулся, разглядывая почти сияющую при свете серебристой луны белую уютную усадьбу Фреев.

Он окинул неприязненным взглядом колоннаду на крыльце, критично прищурился на увитые жимолостью размером с яблоко декоративные башенки по углам, осуждающе поморщился при виде золоченых чаш с орхидеями перед лестницей, сурово скривился в ответ алебастровой ухмылке упитанных львов у входа, и презрительно оттопырил нижнюю губу в адрес лепного вычурного карниза:

– Мещанство.

– Тебе не нравится? – удивился Иванушка. – По-моему, довольно симпатично. Для здешних мест.

– Финтифлюшки, – пренебрежительно покосился сначала на лукоморца, потом на семейное гнездышко двух богов юный воин. – Как у вас, изнеженных южан. Настоящий отряг отвергает роскошь.

– Но ты же сам говорил, что если богу в вашей стране никто не поклоняется, то он хиреет, чахнет и теряет силы? – едко напомнила Серафима рыжеволосому королевичу прочитанный им несколько часов назад краткий курс отряжской теологии. – Что-то это семейство не похоже на вымирающий вид, ни муж, ни жена.

Олаф смутился и непроизвольно потянул себя за перевязанную тонким сыромятным ремешком у левой щеки прядь толщиной с карандаш – неожиданный изыск, подозрительно напоминающий стиль «а-ля Мьёлнир».

– Ну… некоторые люди… может быть, и хотят… чтобы у них были какие-нибудь… вещи… А, еще ведь крестьяне у нас есть!.. Еду выращивают там… огороды разводят… скотину… еще, наверное, что-то делают… Но настоящего отряга это недостойно.

Серафима хотела ответить едко, что, похоже, единственное, что настоящего отряга достойно – это грабить других, но под укоризненным взглядом Иванушки прикусила язык.

– Не время сейчас ссориться, Сень, – тихо шепнул он ей на ухо.

– Тебя послушать – так ссориться никогда не время, – недовольно буркнула она, но, сознавая справедливость слов мужа, отвернулась, кипя и глотая так и рвущиеся на язык колкие и обидные слова в адрес удовлетворенно замолкшего рыжего здоровяка.

Сверху накатила волна холодного воздуха, и на них спикировал и остановился в нескольких сантиметрах от земли Масдай.

– Ну, что, обошли?.. – первым начал задавать вопросы Адалет.

– Обошли, ничего нет, – за всех отчитался Иван. – А у вас?..

– Нашел спальню, на первом этаже, там всё тихо. Вроде, уснули. Цверги, похоже, обитают у них где-то в районе кухни, но и там всё спокойно. Я открыл окно в другом крыле дома – начнем оттуда. Садитесь скорей. Утро не за горами, – торопливой азартной скороговоркой протараторил волшебник и махнул рукой.

Масдай завис у распахнутого настежь окна коридора третьего этажа.

Первой внутри дома оказалась Серафима. За ней последовал супруг. За ним, забодав в процессе чуть не насмерть раму рогами своего шлема, на золотистую ковровую дорожку с подоконника грузно спрыгнул Олаф.

– Осторожно!!!..

Только Сенькино проворство уберегло фарфоровую вазу на пьедестале между окнами от скоропостижной гибели, а их отряд – от такого же скоропостижного обнаружения.

– Ты смотри глазами-то, куда граблями машешь!.. – ласково попеняла она ему, поднимаясь с пола в обнимку с кусочком, едва не превратившимся в осколки, древней вамаясьской культуры.

– Понаставили тут всяких склянок!.. Хапуги…

Горя не столько от возмущения, сколько от смущения, отряг осторожно, чтобы не задеть ненароком еще чего-нибудь, легко роняемого и разбиваемого, в изобилии расставленного по длинному узкому коридору, прижался широкой, как простенок между окнами спиной к противоположной стене.

– Может, тебе лучше снаружи остаться? – сочувственно сравнил ширину коридора и плеч королевича Иванушка. – Пока не поздно?

– Сидя на ковре, кольцо не найдешь, – с тоской кинув последний взгляд на Масдая и устроившегося на нем Адалета, проговорил Олаф, и решительно двинулся направо, бормоча что-то себе под нос – то ли ругательства в адрес фальшивых пророков, то ли имя кольца.

– Граупнер!.. – негромко позвала и Сенька, прислушалась, и зашагала легкой неслышной поступью налево.

– Что-то темнеть стало… Луна, что ли, прячется… – пробормотал Иванушка, снова потер глаза, и присоединился к жене.

– Граупнер!.. Граупнер!.. Граупнер!.. – разносились их призрачные шепотки как пугливое эхо сначала по коридору и безлюдным [42]42
  Или безбожным?


[Закрыть]комнатам третьего этажа, потом по гулким анфиладам второго, отражаясь от сотен и тысяч статуй и статуэток, гобеленов и ковров, ваз, вазонов и вазочек, картин и зеркал, полок с драгоценными безделушками и шкафов с не менее драгоценной посудой.

– Граупнер!.. Граупнер!.. Граупнер!..

Ответа не было.

Завернув за угол, Иванушка внезапно почувствовал, как что-то твердое ударило его в живот, сбило с ног, повалило ничком на ковер, накрыло сверху…

– Ты чего, с ума сошел?!.. Прекрати немедленно!!!

Испуганно-возмущенный Сенькин голос метнулся к сражающемуся врукопашную не на жизнь а насмерть царевичу.

Тот замер.

– Ты, через пень твою в коромысло, вообще глядишь, куда идешь?!.. Ну, я понимаю, тот олух вазу смахнул, но как можно диван не заметить, который у тебя поперек дороги стоит?!..

– Диван?.. Где диван?..

– Был перед тобой… Теперь – на тебе… Не видишь, что ли? – ворчливо отозвалась царевна.

– Не вижу… – растерянно пробормотал, выбираясь из-под напавшего на него сына кушетки, лукоморец. – Как на второй этаж спустились, так все словно пропадать перед глазами стало…

– Погоди, Вань, у тебя со зрением всё в порядке? – при звуке растерянного мужниного шепота сердце Серафимы ёкнуло.

– С таким или ночным?

– Хоть с каким!.. Ну?..

– Луну на улице вижу… А зелень пропала. Ночь кругом, как ночь… Может, это какое-нибудь охранное проклятие?..

– Не охранное, а хранительное, – сурово вынесла приговор Адалету и его искусству Серафима.

Других версий у Иванушки не было.

– Ладно… Тогда я сейчас доведу тебя обратно на третий этаж до Масдая, пока ты на себя какую-нибудь стену не обрушил и весь дом не перебудил, а сама потом проверю первый.

Иванушка набрал было полную грудь воздуха, чтобы возразить, но подумал, как следует, и неохотно согласился.

Если бы не дар-эс-салямский ковер с ворсом до щиколоток под ногами – его и диванчика – то обитель богов стояла бы на дыбАх уже сейчас.

Второй раз испытывать удачу у лукоморца настроения не было.

– Да ладно. Я сам дойду, – вздохнул он. – В какую сторону?..

– Ага. Дошел ты уже сам… – начала было Сенька, но вдруг дернула за рукав супруга, и тот послушно застыл, не закончив шага. – Стой!.. Кто-то идет…

– Не видно… – опустил зависшую в воздухе ногу на ковер и почти беззвучно пожаловался ей на ухо Иванушка.

– Зато слышно! Тс-с-с-с!.. Прижались к стене!..

Она оттащила его с середины зала и толкнула за резную горку, уставленную хрусталем, фаянсом и подписными изданиями, величиной с настоящую гору.

Лукоморцы присели, прижались к гобелену, изображающему толстого скучающего лебедя на заросшем камышом лесном пруду, съежились, и замерли.

С противоположного конца анфилады комнат до их слуха донеслись тяжелые, неровные, то и дело останавливающиеся шаги, будто человек [43]43
  По-крайней мере, царевна надеялась, что это был человек.


[Закрыть]к чему-то прислушивался, или кого-то искал.

Шаг, другой, третий…

Остановка…

Снова шаг… и еще… и еще два…

Пальцы Серафимы сомкнулись на рукоятке меча, словно старались расплющить ее.

– Сиди тут… – прошевелила она губами в самое ухо мужа, и осторожно, миллиметр за миллиметром, выглянула за угол серванта.

Метрах в пятидесяти от них, поводя перед собой руками с растопыренными пальцами, будто выполняя упражнение «ножницы», медленно продвигалась вперед двухметровая фигура с габаритами одного из шкафов Фреев.

Прошагав еще метров пять, фигура задела рукой за стену, отгораживающую один зал от другого, пощупала ее, и вдруг повернула налево и стала не спеша уменьшаться в росте.

Спускается по лестнице?..

Царевна перевела дух.

Скатертью дорожка…

Или палас?

Или что там у них на ступенях постелено?..

Интересно, кто бы это мог быть?

Какой-нибудь ночной страж дворца, или…

– Олаф!.. – с облегчением выдохнула Сенька, поднялась на ноги и потянула за собой Ивана. – Забодай его кобыла… Это ж был Олаф! Вниз спустился.

– Сеня?.. – отчего-то встревожился Иван. – А как он шел?

– Ногами? – не дошло поначалу до супруги, но через мгновение она охнула и прихлопнула рот ладошкой с отпечатавшимся на ней узором рукояти меча. – Ядрена кочерыжка!!!.. Идиот!!!.. Вань, сиди тут, никуда не ходи, я сейчас!!!..

Бежать по лохматому шедевру дар-эс-салямского ковроткачества, маневрируя вокруг канапе, кушеток, кресел, столиков и прочих статуй, выполнявших, похоже, роль минного поля для незваных ночных гостей, было все равно, что мчаться в лесной чащобе по сугробам и бурелому, но царевна сумела преодолеть оставшиеся полсотни метров всего за минуту.

Лестница слева раскрылась перед ней во всем своем безвкусном – и безлюдном – великолепии.

«Олаф?» – едва не выкрикнула – шепотом – она, но вовремя прикусила язык, положила руку на перила, и молча понеслась вниз.

Достигнув последней ступеньки, она прижалась к стене, присела на корточки, глянула быстро и настороженно налево, направо…

Метрах в двадцати он нее по коридору неуверенными спотыкающимися шагами ковыляла громадная фигура отряга, размахивая руками и бормоча имя пропавшего кольца.

Снова задавив на корню готовый вырваться оклик, Сенька вскочила на ноги…

Олаф взмахнул рукой, ощупывая пространство перед собой, и сдавленно ойкнул: могучая лапа рыжего воина нечаянно задела выгнутую волной ручку двери справа.

Ручка, не рассчитанная на запредельные перегрузки, тоскливо хрупнула и со звоном упала на полоску мрамора, не покрытую паласом.

Королевич – впервые за три этажа – сказал что-то иное, кроме «Граупнер», но тоже трехэтажное, сделал шаг вперед, поскользнулся на позолоченном обломке, потерял равновесие…

Резные двустворчатые двери под напором двух центнеров мышц и металла хрустнули, крякнули, треснули, и с грохотом водопада, обрушивающегося в горячий Хел, загремели в скрывающуюся за ними комнату.

– …твою отряжскую бабушку!!!..

Не дожидаясь и не выжидая больше ничего, Сенька вскочила, словно подброшенная пружиной, и рванула к тому месту, где только что в осиротевшем дверном проеме исчезла громадная Олафова туша.

Успеть вывести его, вытащить хоть через двери, хоть через окна, пока никто не прибежал на грохот, пока их не обнаружили, пока не…

Поздно.

Прямо перед ее носом погруженная еще секунду назад в темноту и отборные отряжские проклятия комната вспыхнула желтовато-розовым светом, и Серафима застыла.

Ни вздохнуть, ни охнуть, не говоря уже о более значительных сокращениях мускулатуры, речи даже не шло. Время и пространство вокруг нее остановились, закостенели, опутали ее по рукам и ногам, словно паук – бабочку…

Теперь она поняла, как чувствуют себя букашки в янтаре.

Краем глаза она увидела, как замер на поверженных створках в позе цыпленка табака злосчастный сын конунга, бесплодно пытаясь шевельнуть хотя бы пальцем.

Из другого края другого глаза ей стали видны отполированные до блеска серебряные зеркала во всю стену, взвод столиков, проседающих под тяжестью фарфоровых статуэток, серебряных вазочек и терракотовых горшков с роскошными цветами.

А прямо перед ее носом, посредине просторной [44]44
  Если бы не вездесущие украшения и растительность.


[Закрыть]комнаты стояла кровать.

А на кровати…

– Кто это, мусик?..

– Не бойся, лапик. Это воры. Но сейчас они получат по заслугам.

– Мусик, не надо крови!..

– Ну, что ты, лапик. Какая кровь… Они тихонько задохнутся и уснут… Сейчас позовем цвергов, они их унесут, и утром про них мы уже забудем.

– Как это всё печально, мусик…

– Поощрять воровство – еще хуже, лапик. Дурной пример заразителен.

Нет!!!

Нет!!!..

Нет…

Серафима изо всех сил пыталась вздохнуть, глотнуть хоть кусочек такого сладкого, живительно-пьянящего воздуха, но удушливый кокон плотным саваном облегал ее неподвижное тело, и всё было предрешено.

– Отвернитесь, не смотрите, милейшая Фрея. Наверное, стоило бы перенести наказание преступников во двор, подальше от ваших звездных очей…

Серебряные звезды высыпали и заплясали, закружились перед глазами царевны, напоминая о вечной жизни после смерти и тщете всего сущего. Казалось, два этажа над ее головой рассеялись, и звездное небо Хеймдалла глянуло на свою ненужную гостью большими прозрачными глазами.

Здравствуй…

И прощай…

Я не твоя…

Я не пала в битве…

Я попаду в Хел…

– Во имя Рагнарока!!! Прекратите немедленно!!! Гнев Светоносного будет ужасен!!! Быстрей!!!

Кокон, облепивший ее, треснул и разлетелся на куски, и Сенька, лишившись опоры, повалилась на колени, задыхаясь и хватая ртом ставший вдруг невероятно плотным воздух.

Рядом с ней с хрипом втягивал в себя вновь обретенную атмосферу распростертый на обломках побежденной им в неравном бою двери рыжий сын Гуннара.

– Не думай, что если мы отпустили твоих друзей, то теперь вы сможете безнаказанно улизнуть, – сурово сдвинул редкие рыжие брови Фрей и воинственно скрестил руки на пухлой, обтянутой голубой ночной сорочкой груди. – Без моего разрешения вы за порог этих покоев и шагу не сделаете!

– А мы и не собирались… улизывать!.. – голос Иванушки звучал раз в сто с половиною увереннее, чем чувствовал себя его хозяин.

– Ну-ка, молодой человек, подойди-ка поближе и поведай нам, кто вы такие, и почему так вольно кидаетесь именем Светоносного, – поманила лукоморца пышнотелая Фрея.

Иван, имея не больше шансов отказаться от такого призыва, чем гвоздь – вырваться из поля притяжения магнита, сделал шаг, потом еще, и еще, одновременно подталкиваемый сзади незримой стеной и влекомый вперед настойчивым зовом божественной воли.

– Ну, говори, дружочек, кто вы, что в нашем доме ночью делали, и при чем тут Наимудрейший.

– А-а-а… э-э-э-э…

– Что-что?

Иван поморщился и прикусил губу.

Врать он, даже ради спасения собственной жизни, не умел, не научился, и учиться не собирался.

Но ради спасения жизни других, особенно, когда среди этих других под первым номером шла Сенька…

Думай, думай, думай, думай!!!..

Кажется, Фригг упоминала, как ей скучно и одиноко среди рубак мужа…

Есть!!!

– Мы пришли… – натужно откашлялся и начал Иванушка, – чтобы пригласить вас… по просьбе Рагнарока… и его высокочтимой супруги, конечно… на… на мероприятие… в форме банкета… в его дворце.

В мгновение ока полностью одетая, Фрея спустилась с помоста, на котором стояло их супружеское ложе, и ласково – как кошка мышке – заглянула в глаза остановившемуся в трех шагах от нее лукоморцу.

– А еще зачем?

– А еще… мы… мы…

Серафима даже не раздумывала – она знала: теперь ее бедный, честный муж собирается выложить всё.

Прощальные слова Рагнарока взорвавшейся сверхновой вспыхнули в ее едва оклемавшемся от гипоксии мозгу.

«…но если хоть одна живая душа узнает о том, что я вам только что рассказал, то лучше бы вам поторопиться и спуститься в царство Хель самим. Потому что иначе дорога эта может оказаться гораздо длиннее, чем вы все этого хотели бы…»

– Постой!.. – выкрикнула она, вскакивая на ноги. – Погоди!

– Что там еще за проблемы, девочка? – недовольно нахмурилась Фрея.

– Нет…

– Нет? – грозно упер руки в боки бог преуспеяния, тоже полностью одетый [45]45
  «Разодетый», вообще-то, было бы более подходящим словом.


[Закрыть]и готовый к борьбе с расхитителями чужого имущества.

– Нет никаких проблем, я хотела сказать, – поспешила добавить Серафима. – Просто… я собиралась посоветовать моему мужу… начать с… с представления…

– Как вы насчет небольшого представления, милейшая Фрея? – несколько удивленно повернул голову к супруге хозяин дома.

– Н-ну… если они умеют жонглировать… и показывать фокусы… – неуверенно пожала пышными, как свежеиспеченный каравай, плечами богиня плодородия.

– Нет, вы меня неправильно поняли, о ваши метафизические оккультности, – умиротворяюще взмахнула руками царевна, чем заработала пару изумленных взглядов не только со стороны хозяев дома. – Я имела в виду, что, поскольку обстоятельства этой небольшой секретной экспедиции сложились… как карточный домик… то соблюдать нашу маленькую тайну становится слегка… э-э-э… бессмысленным… я бы сказала… как минимум…

Чета метафизических оккультностей озадаченно моргнула и переглянулась, ища объяснения и понимания друг у друга.

– О, не торопитесь, я вам сейчас всё объясню! – царевна расцвела, как барышник, впаривший одра на смертном одре по цене призового скакуна. – Только – не поймите меня превратно – сперва вы должны дать обещание сохранить мистерию нашей миссии в этих четырех стенах.

– Э-э-э…

– Во имя Рагнарока, – залив на корню серной кислотой сорняк сомнения, напомнила Сенька.

– Хорошо, – снова переглянувшись, кивнули Фреи. – Мы сохраним всё, что ты нам откроешь, между нами. Среди семьи.

– Тем более, что секрет наш чрезвычайно безобидный, и не может повредить ни кому-либо в Хеймдалле, ни в мире смертных.

– Обещаем, – с некоторым разочарованием кивнули боги.

– Ну, что ж, – удовлетворенно вздохнула Серафима. – Тогда начнем. Перед вами – творческая группа самых известных зодчих Белого Света. Это, – она указала рукой, едва удерживаясь, чтобы не сделать это ногой, и с размаху, – знаменитый отряжский архитектор Джеронимо Куллиган. Молодой, но многообещающий. Дизайн дворца отряжского конунга – один из его последних, хоть и не самых известных шедевров. Это – мой муж, Никулаэ Нидвораи, прославленный тарабарский зодчий в седьмом колене. Чтобы перечислить его творения, потребуется пара дней и еще столько же ночей, поэтому забудем на время и пропустим. Меня зовут Серафима Волк, его скромная супруга и вдохновительница, помогаю своему домашнему гению, чем могу. На улице же, на ковре-самолете по имени Масдай нас ожидает телохранитель, лицо, интереса не представляющее.

– Да? – подняла выщипанные в ниточку брови домиком Фрея, повела рукой, и не успевший ничего понять Масдай вместе с не представляющим интереса лицом [46]46
  Если бы во всей суматохе кто-нибудь проявил достаточно любопытства, чтобы разглядеть лицо этого лица по прибытию в апартаменты Фреев, то назвать его лицо не представляющим интереса у него язык бы не повернулся.


[Закрыть]в один миг оказался на полу спальни.

– А вам не кажется, что для телохранителя он немного… э-э-э… пожилой? – тактично полюбопытствовала Фрея, с явным недоумением разглядывая очнувшегося от сладкого предутреннего сна Адалета.

– Изучение волшебства отнимает много времени, о вечноцветущая, – кротко склонила голову царевна. – Ведь если быть совсем точным, то он – маг-телохранитель.

– Кто?.. Что?..

– Отставить вопросы! Не перебивать! – сурово приказала сконфуженно озирающемуся и лихорадочно продирающему глаза чародею царевна и, не дожидаясь, пока старик примется очертя голову нарушать оба ее указания, принялась за наскоро выдуманный рассказ.

– Как вам известно, Рагнарок и Фригг, его достопочтенная супруга, нежно любят друг друга. Но вид дворца правящей четы… как бы это выразиться подипломатичней… не совсем соответствует вкусу такой необыкновенной богини, как Фригг…

– Уж да уж… Бедняжка… Я всегда жалела сестру… Жить в казарме… – сочувственно, но не без глубоко погребенной нотки превосходства, поджала пухлые губки Фрея.

– …И Светоносный, ее премудрый и всё понимающий супруг, решил сделать к годовщине их семейного союза жене подарок. А именно, построить ей небольшой симпатичный дворец поблизости…

– На соседней горной вершине? – округлились глаза Фрея.

– Э-э-э… это еще не решено. Может, там. Может, в долине. Или в лесу. Но это – детали. Важна концепция доктрины. Неортодоксальная абстракция конкретики, как говорят у нас, архитекторов.

Боги не поняли, но уважительно хмыкнули, давая разрешение продолжать повествование.

– И, дабы быть уверенным, что такое важное дело будет доверено настоящим мастерам, профессионалам высокого полета, он призвал нас. Но, увы, все проекты, что мы представили по прибытии, показались ему слишком… чужеродными. Лишенными посконного отряжского духа. Не вписывающимися органично в линии горизонта и перспективы и фактуру Хеймдалла. Выбивающимися из общего ансамбля, я бы сказала. Дворец его мечты, постановил он, должен быть более исконным… туземным… иметь нечто общее с каждым из жилищ его подданных… Произрастать корнями из родной почвы страны богов.

При слове «корни» богиня плодородия понимающе кивнула и повернула голову к супругу.

– Слышите, дражайший Фрей? Корни. Рагнарок много раз говорил об этом. Уж он-то понимает всю важность корней. Теперь, когда отпил из Мимнира, мудрость так и плещет из него, как из фонтана! Вот, послушайте… «Прошлое – корни. Настоящее – ствол. Будущее – крона». «Вырвав корни, ты их не вставишь назад». «Корни питают листья». «Корни – это крона наоборот»…

– «Чтобы стоять, я должен держаться корней», – подхватил ее супруг.

– Он так говорил? – воодушевленно округлила глаза Фрея.

– Да. Недавно. Лет тридцать назад. Под конец пикника в лесу. Правда, я тогда изрядно выпимши был, и не совсем понял, что он имел в виду, но наверняка что-то глубокое… – опустив очи долу, усмехнулся Фрей. – Всем известно, что теперь разуму его и способностям к провидению будущего нет предела.

– …И поэтому Светоносный приказал нам, – дождавшись, пока боги закончат обсуждать значение подземной части растения в общественно-политической жизни Хеймдалла, торжественно продолжила Серафима, – обойти жилища всех богов Э… Зе… Ке…

– Эзира, – как всегда, пришел на помощь зодчий Куллиган.

– Да. Обойти их все, осмотреть снаружи и изнутри, вплоть до последнего подвала и закоулка на чердаке, и представить ему новый образ его будущего подарка любезной супруге.