Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 107 страниц)

– Но то ведь – енот, а это… это… – Эссельте смолкла, не находя более ни нужных слов, ни аргументов.

То, что енот был ближе к людям, чем сиххё, сказать не могла даже она, воспитанная на застарелом страхе и вражде к этому загадочному среброволосому племени.

– Ни одно живое существо не должно получить отказ в помощи, если оно в ней нуждается, ваше высочество, – закончил мысль Друстан и снова принялся за перетирание основы будущей мази.

– Ты так думаешь? – брюзгливо вопросил друид, молчаливым волком взиравший до сих пор на темноволосого юношу.

– Я в это верю, – коротко ответил знахарь и снова смолк, погрузившись, похоже, не столько в работу, сколько в свои туманные невеселые мысли.

Огрин тоже насупился, надулся, засунул руки в рукава балахона, изукрашенного мистическими символами единения с природой, и сделал вид, что уснул.

И поэтому принцессе ничего не оставалось делать, как тихо сидеть, глядеть в проплывающую мимо по неровной синусоиде степь и холмы, и гадать, обдумывать и грезить…

– Какая унылая, мрачная страна… – не в силах молчать более двадцати минут, проговорила, наконец, она, когда очередная ее попытка обнаружить среди нависших облаков всех оттенков серого хотя бы намек на солнце, увенчалась полным и безоговорочным провалом. – Весной, и такая хмурь…

Друстан поднял голову, устремил угрюмый взгляд на укутанный тучами небосвод, усмехнулся криво, и словно во сне проговорил, медленно и печально:

 
– Под эти сумрачные своды
До века не проникнет свет!
Здесь нет покоя, нет свободы
И, может быть, надежды нет…
 

Принцесса встрепенулась.

 
– О, как забыть бы – что такое
Бессмысленное зло и месть!
Где нет свободы и покоя —
Там, может быть, надежда есть!
 

– Ваше высо…

Телега подпрыгнула на ухабе, и знахарь прикусил язык.

– Ты тоже знаешь этот стих, лекарь Друстан? – не отрывая взгляда от проплывающего мимо печального ландшафта, меланхолично проговорила Эссельте. – Как жаль, что я не помню, кто его написал… Наверное, это что-нибудь гвентянское народное… Народная поэзия – она бывает так мудра и прозорлива, так точна и завораживающа, что… что… что кажется, что это ты сам написал такие строки…

– Да, ваше высочество, – закусив теперь еще и губу, покорно согласился Друстан. – Народная лирика такая.

Хоть внутри него всё кипело, и иные слова рвались с уст, самым глупым, что можно было сделать в этом положении, чувствовал он инстинктивно – это пытаться напомнить принцессе, кто именно из гвентянского народа сочинил эти строки.

И для кого.

На свой так и оставшийся невысказанным вопрос относительно цели их путешествия Эссельте получила ответ только через несколько часов.

Между буро-зелеными холмами, покрытыми серым в бесформенных комках туч небом, в той стороне, куда они направлялись, заклубилась пыль под копытами невидимого в ней единорога, и через несколько минут одинокий патрульный поравнялся со спешащим в неизвестном направлении караваном.

– Старейшина Аед! – взволнованно, но точно отрапортовал сиххё лет двадцати, – Амергин прислал меня сказать, что на горизонте виден дым! Предположительно там, где находится Полевое!

– Гайново седалище… – побледнел старик и непроизвольно потянулся в колчан за луком.

– Может, они просто выжигают старую стерню? – ничуть не веря в собственные слова, просто для того, чтобы что-то сказать, растерянно произнесла Сионаш.

Гонец болезненно поморщился.

– Не знаю… Амергин и человек Иван поскакали туда, а меня послали предупредить вас.

– Предупредил, – сумрачно кивнул Аед, и тут же выкрикнул вознице головной телеги: – Эй, Миах, стой! Всем стоять!

Не прошло и нескольких секунд, как все не одурманенные настоем Друстана сиххё собрались вокруг воза старейшины.

– Что?..

– Что случилось?..

– Что случилось, Аед?..

– Почему остановились?..

– Гайны?..

– Тихо, – коротко скомандовал старик, и возбужденный гомон голосов моментально смолк. – Патруль заметил дым там, где стоит Полевое.

Простое молчание незаметно и быстро трансформировалось в жуткую тишину.

– Да, я тоже этого боюсь, – спустя несколько секунд тяжело выдохнул и неохотно проговорил старейшина, будто самые страшные слова уже были сказаны. – Ребята поедут туда и вернутся с вестями. А пока мы должны подумать, что будем делать, если это окажется правдой.

И, не дожидаясь вариантов и споров, первый заявил, сосредоточенно изучая собственные стиснутые до белизны пальцы:

– Я уверен, что это не случайно. И что то, чего мы так долго боялись, случилось. У гайнов появился один правитель, и объединились они против нас. Поэтому, если мои опасения подтвердятся, нам придется свернуть здесь и спешить к Тенистому. Если они еще… – Аед осекся сконфужено и зло, мотнул головой и упрямо продолжил: – Мы должны спешить туда и предупредить их. Там королева Арнегунд осталась. Чтобы не терять времени, вышлем вперед гонцов. А позже укроемся там все. Гайны лес не очень любят.

– Потому что кое-кто в лесу очень любит гайнов, – угрюмо хмыкнул кто-то в толпе. – И сиххё.

– А ты не лезь, куда не надо, Ниам, – так же пасмурно усмехнулся в ответ старик, но тут же снова погрузился в хмурое созерцание ногтей. – Кто еще как думает?

Других мыслей ни про поведение Ниама, ни про медленно сползающую к катастрофе ситуацию ни у сиххё, ни, тем более, у людей не нашлось, и толпа медленно и неохотно разошлась по тесным кучкам – перебрасываться короткими фразами вполголоса, будто при покойнике, обшаривать горизонт тревожными взглядами и надеяться.

Друстан, пользуясь незапланированной остановкой, принялся обходить раненых, осматривая, поправляя повязки и шины, меняя истощенные компрессы на свежие.

Боанн, Эссельте и пасмурный, как грозовой фронт, Огрин неотступно следовали за ним, выполняя роль санитаров и медсестер одновременно (А архидруид по совместительству еще и соглядатая, надсмотрщика и дуэньи).

К вящему неудовольствию архидруида, запыленная, усталая, груженая ворохом чистых и испачканных тряпок принцесса сияла как новый алтын.

– Ты знаешь, в детстве я всегда хотела стать целительницей и помогать людям!.. И сиххё! – помогая разрывать на полосы для перевязки желтую вышитую простыню и воодушевленно поблескивая глазами цвета весеннего льда, радостно призналась гвентянка озабоченной, но гораздо более дружелюбной, чем ранее, Боанн.

Огрин подпрыгнул.

Друстан отвернулся.

– …ах, если бы мой Айвен мог меня сейчас видеть! Он бы мной так гордился, так гордился!.. – мечтательно закончила ко всеобщему отчаянию среди людской диаспоры она.

Через час в том направлении, откуда прискакал патрульный – Фиртай – снова появилось пыльное облако.

– Наши?.. – встрепенулись сиххё.

– Гайны?.. – схватились за луки те, у кого они были.

– Амергин! И человек! – с облегчением выкрикнул Ниам, едва всадники приблизились настолько, что поднимаемая копытами скакунов пыль уже не могла скрыть их лица.

– Амергин!

– Что случилось?

– Что там?

– Как Полевое?

– Вы видели?..

Игнорируя взволнованных односельчан, нетерпеливо выбежавших им навстречу, старший патрульный, едва замедлив бег единорога, высмотрел среди серебристых голов одну цвета темного олова и устремился к ней.

Иванушка – за ним.

– Старейшина Аед, – не слезая с седла, торопливо произнес Амергин. – Плохие вести. Полевое сожжено. Похоже, мы опоздали на час-полчаса… На горизонте стояли столбы пыли – от гайновых копыт, не иначе. Пожарище еще теплое…

– Сиххё?.. – поднял на мрачного воина беспощадный серебряный взгляд старик.

– Все ушли в Светлые Земли… – скорбно приложил правую руку к груди, потом ко лбу старший патрульный.

Лукоморец угрюмо последовал его примеру.

– Поворачиваем к Тенистому, – отвернулся и понуро выдохнул Аед. – Надо спешить.

Насколько им надо было спешить – они даже не предполагали, потому что в этот момент, натягивая поводья и поднимая единорога на дыбы, появился еще один патрульный – с той стороны, откуда они бежали.

Не замеченный взбудораженными появлением Амергина и Иванушки рудненцами, сиххё подлетел к Аеду, чудом никого не затоптав, резко осадил взмыленного скакуна и быстро заговорил, задыхаясь и сбиваясь, словно не его единорог, а он сам промчался долгие километры:

– Со стороны нашей деревни движутся гайны… Много… Не меньше полусотни… Может, больше… Пыль от их копыт закрывает горизонт… Идут по нашим следам… Спешат… Нас видели…

– Гайнов нос… – скривился, как от зубной боли и шумно выпустил воздух сквозь стиснутые зубы Аед. – Это сбежавшие привели подмогу…

– Кабуча… – простонал Иванушка. – Кабуча…

Но тут же, оправившись от удара, старейшина выпрямился во весь рост, взмахнул кулаком и проорал: – Все собрались!!! По возам!!! По единорогам!!! Быстро!!! Поворачиваем к Тенистому!!! Бегом, бегом, бегом!!!..

Отдохнувшие за время ожидания единороги бежали ровной рысью, пожирающей километры. Но как бы резво не мчались животные, как бы быстро не катились тяжелые возы, для сиххё и людей их скорость была отчаянно недостаточной.

Сменив усталых скакунов на свежих, умчались в дозор прикрывать тылы Амергин, Фиртай и Иван.

Взволнованная Эссельте, нервно озирающийся по сторонам Друстан и то и дело меняющий цвет лица с красного на белый и обратно друид остались с обозом – катиться, подскакивая на камнях и от непонятных звуков, в направлении незнакомого Тенистого и ожидать нападения жутких безжалостных монстров, как красочно расписала гайнов принцесса во всех оттенках черного. А поскольку и непрошеных камней, и чуждых звуков было вокруг них хоть отбавляй, то и к переправе они прибыли в состоянии, близком к хроническому стрессу. Впрочем, по состоянию душевного спокойствия сиххё ненамного отставали от сжавшихся в напряженно-испуганную кучку людей.

Знакомые с маршрутом единороги без команды предусмотрительно сбавили ход, и принялись осторожно спускаться к воде по крутой рампе, без предупреждения сменившей еще недавно ручную и послушную равнинную дорогу.

Перед носами судорожно вцепившихся в края телег людей вместо холмистой уныло-зеленоватой равнины стали проплывать вертикальные стены из желтого песчаника, между которыми пролег узкий – в один воз – и единственный на долгие километры вокруг съезд к реке. Через пять минут опасного спуска они сменились другим пейзажем – нестерпимо-синей и холодной даже на вид водой реки Широкой, отрадной после белесой равнины зеленью леса на дальнем берегу – таком же обрывистом, как и этот, и крупной бежевой галькой под ногами.

– Красота какая!.. – вырвалось у Эссельте.

– Как будто по волшебной дороге мы попали из мира проклятых в земли блаженных, – туманно улыбнулся Друстан.

– Как красиво ты сказал! – удивленно глянула на него принцесса. – И как точно!

– По сторонам глядите лучше, а то разболтались тут! – немедленно, как сила быстрого реагирования при виде вспыхивающей на пульте красной лампочки, вступил в действие и оборвал зарождающийся разговор друид.

Но с королевской дочкой так просто было не справиться даже ему.

– Ты никогда не был таким занудой, мастер Огрин, – исподволь метнув на знахаря ободряющий взгляд, укоризненно проговорила она. – И ты всегда меня учил, что превыше красоты природы нет на Белом Свете чудес. Посмотри, вон там, недалеко от нас, на волнах колышется что-то круглое, зеленоватое… похоже на листья кувшинок… или какие-нибудь водяные грибы… и вон там… и там…

– И спинки рыбок сверкают как прохладное серебро речного бога… – рассеянно договорил неоконченную фразу принцессы Друстан.

– Рыба – и есть рыба! – сердито прорычал на лекаря друид. – Если бы она была сделана из серебра, она бы утонула! Не забивая мозги моей воспитаннице!

Друстан опустил глаза и втянул голову в плечи.

– Мастер Огрин!!! – возмущенно ахнула Эссельте. – Почему вы…

– В таком положении только про красоту и думать, девочка, – несколько сконфуженно пробормотал старик и недовольно скрестил руки на груди.

– А о чем же мне в таком положении еще думать, мастер Огрин? – растерянно устремила на него беспомощный взор гвентянка.

– Как мы на ту сторону перебираться будем, вот лучше о чем подумай, стрекоза легкомысленная, – сурово изрек старик и, подобно иллюстрации собственному совету, приставил к глазам руку козырьком, вытянул шею и принялся сердито рассматривать противоположный берег.

Узкая полоска каменистого пляжа протянулась вдоль желтого обрыва насколько хватало глаз, до самого поворота широкой – в сотню с лишним метров – реки. По ней и рассредоточились первыми достигшие уреза верховые и спешившиеся сиххё в ожидании прибытия хвоста колонны.

Сионаш, Боанн и еще несколько женщин под недоуменными взглядами людей, приложили ладони ко рту рупорами и принялись исступленно орать нечто неразборчивое, обращаясь к воде.

– Что это они задумали? Водяного вызывают? – подозрительно нахмурился друид.

– Какое-нибудь удивительное животное, которое перевезет нас на ту сторону? – с возбужденно-радостным замиранием сердца предположила принцесса, с дрожью предвкушения чувствуя в романтической душе своей просыпающийся чудный голод до созданий иномирных, дивных, незнакомых.

– Паром, – повернулся к принцессе и с видимым облегчением проговорил знахарь.

Старый добрый паром куда понятнее и надежнее всех водяных и чуд речных вместе взятых.

– Паром?.. – еще более подозрительно покосился на него Огрин, словно ожидал, что вот-вот волосы лекаря перекрасятся в металлический цвет, и глаза отсверкнут серебром. – Ты со своими сиххами пообщался, так тоже сиххё стал, скажи-ка, Эссельте?

– Вон, на том берегу, сами поглядите, – хмуро кивнул Друстан, не принимая вызова.

– Где? – неохотно, словно не желая признавать беспочвенность своего нелепого вывода, склонил голову набок и прищурился старик.

– Вон там! – с изумлением ткнула пальчиком гвентянка. – Друстан прав! Но паром – это ведь такой большой плот на веревочке?..

– А вон и веревочка, – с усмешкой прозвучал над ухом голос Аеда. – Выше по течению укреплен якорь. Веревка на поплавках протянута от него. Паром и его команда – чтоб гайны этих глухих лентяев утащили – сейчас на том берегу.

С удивлением люди увидели, как то, что они приняли поначалу за огромный куст, зашевелилось, поползло к воде, и при ближайшем рассмотрении оказалось небольшим сталкиваемым в воду плотом, утыканным зелеными ветками с широкими и ребристыми, как вамаяссьские зонтики, листьями – то ли для маскировки, то ли от дождя.

– Веревка должна быть протянута поперек реки! – будто обвиняя старика в мошенничестве, сердито уставился на него Огрин. – Иначе как он поплывет?.. Да он еще у вас и косо привязан!

– Не беспокойся, человек Огрин, – сухо усмехнулся Аед. – Поплывет. А если хотите быть полезными – выпрягайте единорогов.

Паромщики – четверо мускулистых сиххё в кожаных штанах до колена и кожаных же безрукавках – изо всех сил налегали на весла, помогая течению нести с берега на берег массивное с виду квадратное сооружение, и менее чем через двадцать минут плот с хрустом ткнулся в мокрую гальку.

– Привет, рудокопы! – улыбаясь от уха до уха, прокричал паромщик с разноцветным плетеным ремешком поперек лба. – Куда это вы все собрались? В деревне-то хоть кто остался?

– Остались, – выговорила Сионаш таким голосом, что вся веселость как пух под ветром слетела с лиц матросов.

– Что случилось, Си…

– Аед? И ты здесь?

– И Боанн?

– И Ниам?..

– Да что случилось, гайны вас задери?!

– Вот и задрали, – угрюмо проговорил старейшина и, не углубляясь в разъяснения, дал знак загружать на паром первый воз.

– Нет больше Рудной, – сквозь слезы проговорила Боанн. – И Полевого нет.

– Гайново седалище… – побледнели паромщики. – И это когда король забрал всех воинов!..

– Тут не появлялись? – спохватившись, настороженно спросил старейшина.

– Нет. Ни одного ушастого уже, наверное, месяца два как не видели, – нервно переглянулись гребцы.

– Они следили за нами, чтоб мне провалиться! – яростно плюнул Корк и ухватился за задок готового к погрузке воза. – Ну, налегай, чего стоим!..

Мужчины, включая Друстана, навалились изо всех сил на страдальчески скрипящую сбитыми из досок колесами телегу и с трудом закатили ее по выброшенным матросами сходням на неровную желтовато-зеленую поверхность плота.

Корк завел на настил единорога, привязал вожжи к ограждению, и сам встал рядом, успокаивающе поглаживая и похлопывая по белой шее боязливо подрагивающее животное.

– Не потонет? – обеспокоенно заглянул в бесстрастные лица спящих раненых лекарь под ошарашенными взорами паромщиков: если б на его месте оказался гайн, вряд ли изумление их было большим.

– Не такие еще тяжести перевозили, – отозвался Ниам, деловито подкладывая под колеса упоры и не обращая внимания на пантомиму соплеменников.

Друстан же был слишком озабочен предстоящим преодолением водной преграды своими подопечными, и лишь с сомнением покачал головой: выступающих из-под воза краев плота еле-еле хватало, чтобы пристроились гребцы. Волна посильнее…

– Эй, женщины, детей сюда давайте! – торопливо махнул рукой Аед. – Под телегу пусть залезут!

Притихшая ребятня воробьиной стайкой слетелась к парому, и Сионаш отобрала из них шестерых поменьше, чтобы могли уместиться в тесном, пахнущем деревянным настилом, дегтем и лекарствами Друстана пространстве.

Прижимая к груди нехитрые пожитки, малыши юркнули на четвереньках под телегу и затаились там – то ли воины в засаде, то ли мышата в норке.

Рудненцы убрали пандус и оттолкнули тяжелогруженый плот от берега. Гребцы налегли на весла.

– Минут через сорок вернутся, – беспокойно оглядывая край возвышающегося над ними и рекой обрыва, проговорил Аед. – Успеть бы…

Когда над кромкой берега, делящей мир рудненцев на две части, показался первый патруль, паром возвращался на этот берег, сделав второй рейс.

Восемнадцать сиххё и три человека, без аппетита подъедающие и без того скромные припасы и подскакивающие от малейшего колебания травы на неровном краю высоко над их головами – как один вздрогнули и замерли.

Почти не сбавляя скорости, два всадника рысью слетели к воде, и старший – парень лет семнадцати – доложил, комкая поводья и то и дело тревожно стреляя глазами в сторону спуска:

– Гайны в получасе хода от нас – несутся по нашим следам, как будто за ними шестиногие семируки гонятся… Следить смысла больше нет, и мы вернулись, чтобы помочь с переправой.

Взволнованный гомон сиххё смолк. Воцарилась мертвая тишина.

– Угу… Переправа, люди ее побери… – с бессильной злостью пробормотал Аед, и яростно тиснул свою бороду. – Тащится, как дохлая выдрокобра…

Матросы наваливались на весла из последних сил, но даже самые отчаянные старания четверых, пусть даже очень сильных и сноровистых сиххё не могли хоть сколько-нибудь значительно ускорить неспешное скольжение тяжелого плота по волнам.

– Надо бросать возы и переправлять люд… сиххё, мастер Аед, – почтительно склонил перед старейшиной голову Друстан. – Думаю, если потеснятся, то поместятся почти все женщины, оставшиеся дети и последний раненый. Успеем как раз вовремя.

– Припасы придется бросить… – недовольно скривил губы старик. – Но что делать…

– Женщины и дети поместятся? А остальные сиххё? – недружелюбно воззрился на человека юный воин. – И рогатые?

– Остальные могут взять в повод единорогов и переплыть реку с ними, – уважительно склонив голову, предложил лекарь. – Гайны умеют плавать?

– Гайны плавать не умеют, – снисходительно, как слабоумному, объяснил первый патрульный – Мевенн. – А единороги в воду здесь не пойдут. И сиххё тоже.

– Почему? – удивился знахарь.

Второй патрульный коротко мотнул головой в сторону воды.

– Выдрокобры.

– Кто?.. Что?..

– Видишь блины, покачивающиеся на воде, как листья болотных гладиолусов? – Аед указал тонким сухим пальцем на замеченный ранее людьми круглые, чуть притопленные предметы – десятка полтора, если быть точным. – Это их капюшоны. Они позволяют этим тварям оставаться на месте и следить за всем, что делается под водой и на воде. Но стоит добыче только показаться…

Друстан нервно сглотнул.

Капюшоны были размером с колесо телеги.

– Их… не так много.

– Стоит этим заметить добычу – остальные примчатся как гиперпотам к водопою.

– Они… ядовитые?

– Не смертельно…

– Хорошо.

– …Но достаточно, чтобы обездвиженный сиххё или единорог утонули.

– Хм… любопытно… – внимательный доселе взгляд Друстана медленно расфокусировался и приобрел нездешний, потусторонний характер, словно всматривался он в глубины мирозданья, и серьезно подумывал, а не остаться ли там надолго, или, лучше, навсегда.

Тем временем, паром достиг, наконец, берега, и выбивающиеся из сил, тяжело дышащие матросы в почти полном изнеможении бросили весла.

– Телеги оставляем!!! Дети, женщины – на плот! – повелительно выкрикнул старейшина. – Быстрее!

Словно ополоумев, сиххё рванулись на паром, не дослушав старика.

Спотыкаясь, падая на камни и в реку, оставшиеся с плачем и причитаниями ломились вперед, цепляясь за поручни, чтобы не быть сброшенными в воду напирающими сзади товарищами по несчастью, наваливаясь на гребцов, наталкиваясь и наступая друг на друга, но всё равно и невооруженным глазом было видно, что на маленький старый плот всем беженцам не войти никак.

– Не стойте, присядьте на корточки, или на колени встаньте – вас же качкой стряхнет!.. – надрывались матросы, но набившиеся плотно, как семечки в подсолнухе, сиххё не были в состоянии не то, что присесть – повернуться или вздохнуть.

– Ну, держитесь тогда крепче, хоть друг за друга! – безысходно выкрикнул старший паромщик, отчаянно сплюнул в воду и дал команду гребцам браться за весла.

– Мастер Огрин?.. – робко взглянула на старика принцесса, сделала нерешительные полшага к парому и тут же остановилась. – А как же мы?..

– Мы?.. – поспешно отвернулся друид, на физиономии которого был крупными буквами написан точно такой же вопрос. – Мы?..

– Мы еще успеем, ваше высочество, – мягко проговорил рядом с ней Друстан, успокаивая, хоть и краска схлынула с его лица от одной только мысли, что случится, если переправа запоздает. – Следующий рейс будет совсем пустым, и мы спокойно погрузимся и уплывем.

– Но если?..

– Не волнуйтесь, принцесса. Всё обязательно будет хорошо. Я знаю. Я ведь знахарь, – яростно отшвырнув в сторону собственный страх, ободряюще – насколько смог – улыбнулся юный лекарь, и испуганно сжатые губы гвентянки сами собой дрогнули, а уголки их приподнялись в слабом подобии улыбки.

– Естественно, всё будет хорошо, болван! – вскинулся растревоженным медведем друид, и застигнутый врасплох Друстан болезненно вздрогнул и отпрянул.

– Он не болван! – вспыхнули возмущенным огнем глаза принцессы.

– Если стоит, как пень, и языком мелет, когда другие корячатся с этим треклятым паромом, чтоб его сиххё взяли, кто он, по-твоему? – сердито рыкнул старик, и лекарь, оставив на камнях свою ступку, до половины заполненную новым тестообразным снадобьем самого неаппетитного вида, кинулся помогать отталкивать низко просевший плот, захлестываемый по краям ленивыми волнами.

– На-ва-лись! – сердито махнул Аед своей причальной команде, и те, схватившись за сходни, уперлись краями досок в корму плота, навалились, налегли, напряглись, неистово буровя ногами гальку – и перегруженное речное судно, глухо скрежетнув днищем по камням, неспешно, будто устало и неохотно, стронулось с места и отвалило от берега.

– Возвращайтесь за нами! – тонким, срывающимся голосом выкрикнул второй патрульный, и Эссельте к своему изумлению увидела, что это была девушка.

Кроме нее, Сионаш, Боанн и самой Эссельте женщин с Аедом и воинами деревни больше не осталось. Принцесса, бессознательно облизывая сухим языком пересохшие губы, быстро пересчитала застывших под обрывом и словно подталкивающих взглядами неуклюже переваливающийся по волнам паром сиххё и людей: одиннадцать. Девятнадцать единорогов разбрелись по влажно похрустывающей под копытами гальке в меланхоличном ожидании решения своей судьбы хозяевами. Два огромных воза, рассыпав домашних птиц, похожих на павлинов с перепончатыми лапами, мешки с корнеплодами, кули мукой и зерном и кувшины с водой, одиноко приткнулись у самой стены.

Паром медленно – очень медленно – подбирался к середине реки.

Успеют?..

Не успеют?..

Над головами оставшихся забарабанили вдруг копыта и взметнулась облаком желтая пыль.

Одиннадцать голов будто по команде дернулись вверх, руки – к оружию, но это был всего лишь еще один патруль.

– Айвен! – радостно воскликнула Эссельте. – Ты жив!..

Мельком скользнув взглядом по принцессе, Иван соскочил с единорога и вместе с товарищами по оружию устремился к Аеду.

Мельком бросив мрачный взгляд на Ивана, Друстан потянулся к любимой, но испуганно отпрянул под огненным взором друида.

– Делом своим занимайся!

Униженный знахарь заалел подобно селекционному томату, уткнулся в свою ступку и принялся с такой яростью перетирать лекарственные ингредиенты, что еще немного – и пест переломился бы на несколько частей.

Разгоряченные бешеной скачкой единороги, оставшиеся без всадников, с жаром кинулись к воде.

Огрин и Эссельте, не сговариваясь, метнулись к ним, перехватили поводья и, едва не силой потащили за собой по берегу: для разгоряченной скачкой лошади холодная вода – гибель.

Для единорога – тоже, резонно подозревали они.

А тем временем патруль докладывал обстановку Аеду.

– Гайны будут здесь… минут через пятнадцать… Двадцать – самое позднее… – хрипя и кашляя от забившей легкие пыли, говорил Амергин. – Сомнений быть не может… они идут именно сюда…

– Третий патруль не видели? – старик обеспокоенно взглянул на пустынный край обрыва, подпирающий небо.

– Нет, не попадались… – слегка неуверенно пожал плечами Фиртай. – Надеюсь, им в головы не пришло никаких глупых мыслей.

– Задержать орду гайнов? – хмуро хмыкнул старейшина. – В чистом поле? Двум мальчишкам?.. Надеюсь, не пришло…

– Паром?.. – отыскал взглядом Амергин словно застывший посреди реки плот.

– Идет туда, – подтвердила его худшие опасения Сионаш. – Нагружен так, что я удивляюсь, что он еще плывет по воде, а не тащится по дну… Гребцы устали. Хорошо, если вернется минут через сорок…

Сиххё и люди нервно переглянулись.

Озвученная беда, в отличие от беды, молча рыщущей за их спинами, сразу приобрела очертания, вес и смрадное дыхание смерти.

– Мы можем переплыть реку с единорогами… – неуверенно проговорил Иван, нарушив ломкую тишину.

– Выдрокобры, – не утруждая себя повторным объяснением особенностей местной фауны, кивнул в сторону реки Мевенн.

– Но это не проблема, – ко всеобщему изумлению выступил вперед хмурый и сосредоточенный Друстан. – Я надеюсь… по крайней мере…

– Тогда ныряй первым, человек, – презрительно фыркнул Мевенн.

– Я так и сделаю, – с готовностью согласился лекарь и протянул на всеобщее обозрение медную ступку с заполняющей ее почти до краев кашицеобразной черно-зеленой массой. – Это – универсальный антидот от ядов парализующего действия. Но чтобы он полностью усвоился, проник в кровь, нужно двадцать минут. Но лучше – двадцать пять.

Мевенн тупо уставился в посудину.

– Это уни… какой анти… что?

– Общее противоядие, – просто пояснил знахарь. – Если паром не успеет вернуться, и нам придется плыть, оно может помочь.

– А может и не помочь? – усмехнулась Боанн.

Друстан опустил глаза и пожал плечами.

– Если бы у меня было больше времени, компонентов, и хотя бы одна такая тварь для эксперимента…

– А еще лучше большая лодка и никаких выдрокобр… – демонстративно расплылся в мечтательной улыбке Амергин.

Смущенный лекарь встретился с ним глазами, почувствовал тепло, и слабо улыбнулся в ответ.

– Эх, люди… Хитрое племя… Вечно какую-нибудь заразу да придумают… Ну, давай сюда свою анти… отраву! – плутовски ухмыляясь, лихо протянул руку Фиртай. – От нее, от гайновой дубины или от выдрокобры помирать – какая разница! Сколько надо съесть?

– Вот мерная ложечка, – знахарь торопливо выудил из кармана маленький бронзовый черпачок с ручкой, замысловато изогнутой в виде танцующей змеи. – Людям… и сиххё, я полагаю… у нас одинаковая масса тела… по одной. Единорогам – три.

– А они будут это есть? – обеспокоенно взглянула на их верных скакунов девушка-патрульная.

– Жить захотят – съедят, Морригу, – усмехнулась Сионаш, первой взяла ложку и храбро зачерпнула из ступки. – За твое здоровье, человек Друстан. Время пошло.

Тем временем Иванушка погрузился в вычисления.

– Если паром вернется через сорок минут… а противоядие подействует через двадцать… двадцать пять… а гайны будут через пятнадцать… – усердно загибал пальцы он.

– …То продержаться до начала действия противоядия нам надо всего пять-десять минут, милый! – радостно закончила за него принцесса.

Сиххё внимательно посмотрели на нее, потом на прямой, как стрела, проход между стенами, потом на свои луки и колчаны…

– Телеги!!! – осенило царевича: зимние уроки Граненыча по военному делу не прошли даром. – Мы перегородим дорогу, и сможем остановить их ненадолго!

– Мы свалим их вверху, у самого начала спуска! – азартно подхватил идею Мевенн.

– Нет, посредине, – торопливо поправил его лукоморец, и тут же пояснил: – У начала они смогут собраться вокруг них и быстро разбить. А посредине будут вынуждены подходить по двое-трое.

– А остальные просто свалятся нам на головы, – хмуро заметил Фиртай.

– Значит, баррикаду придется установить почти у самого съезда на берег. Это лишит нас гипотетического второго эшелона обороны, – неохотно внес коррективы в свой план Иван, но после секундного раздумья повеселел: – Но тогда вести огонь по врагу смогут все, у кого есть луки!

– И стрелы… – кисло добавил Мевенн.

– И камни, – мстительно произнесла Боанн.

– А если они спрыгнут сразу на берег? – опасливо задрал голову друид на нависающий над ними земляной карниз обрыва.

– Тут метров десять будет… – покачал головой Аед. – Если захотят переломать себе ноги и шеи – пусть скачут. Милости просим.

– По-моему, неплохо придумано, – почесал грязными пальцами небритую щеку Фиртай.

– А, по-моему, хорошо, – хмыкнул Аед, и нетерпеливо и повелительно махнул рукой. – За работу, сиххё, за работу! Время не ждет, и гайны тоже!

И все неубежавшие беженцы, засучив рукава, кинулись курочить и ворочать телеги под воодушевленным, хоть и немного суматошным руководством взволнованно-возбужденного царевича.

Принцесса, умильно сложив на груди сжимающие камень руки, обожающим взором пожирала озабоченно не замечающего ее страсти и восторга Иванушку.

Мрачнее Друстана было только низкое тусклое небо Сумрачного мира.

Улучив момент, когда Амергин остановился утереть пот со лба, лекарь в отчаянии подскочил к нему, нервно ломая пальцы за спиной, и хрипловатым шепотком попросил дать ему лук.

– А ты умеешь стрелять? – удивленно поинтересовался патрульный.

– Да!.. Нет… Не знаю. Не пробовал…