Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 105 (всего у книги 107 страниц)

Только каким бы неизбежным ни казался теперь успех, волшебник даже не понял – почуял, что пока последний миллиметр не будет им выжжен – кокон будет держаться как новый. Но до последнего миллиметра ему оставалось пройти семь километров нитей – и это только в одном из коконов!..

На оба – минут двадцать времени.

«Кабуча…» —хрусткий мороз пробежал по невидимой связи, объединяющей людей и Змеев. – «Кабуча габата апача дрендец!!!»

Двадцать минут, когда на счету каждая секунда!

«Обрадовался, осёл!.. Но… если… Если только… Но…»

Выход был только один.

Не доходя до конца – рвать. Он мог. Он знал сейчас, как это сделать.

Но – как всегда в таких ситуациях – дорогу преградило одно маленькое, но упрямое «но».

Сил у него на рывок не осталось.

«Ребята, еще давайте, еще, еще, еще!!!..»

Агафон хватанул воздух ртом, испуганно чувствуя, как ручей его силы внезапно превратился в горную реку, с грохотом несущуюся к цели – но через несколько секунд вновь стал самим собой – если не уже и не меньше.

«Еще, еще, еще, мало!!!»– уже не кричал – хрипел голос Адалета. – «Быстрей!!!»

Агафон сосредоточился, напрягся, выжимая из себя всё, что возможно и невозможно, ручей его силы наполнился, побежал быстрее… но не намного. Краем сознания он ощутил, как Анчар, задыхаясь и едва не теряя связь и сознание, проделывал то же самое – с той лишь разницей, что его поток напоминал больше струйку, вытекающую из дырявого ведра.

« Мало!!!»

«Бери, бери, бери!!!..»– ручей хлынул сильнее, унося, казалось, с собой и всего Агафона – его мысли, сознание, чувства, жизнь… От напряжения мир перед мысленным взором его стал двумерным, закачался, поплыл и закрутился. Светящиеся точки – серебряные, оранжевые, сиреневые, желтые – побежали в разные стороны, сливаясь в полосы, полосы – в странную радугу, радуга изогнулась пьяной змеей, потянулась к нему, коснулась руки холодной шершавой лапой – и словно молния пронзила и магов-людей, и связанную с ними Змею, а чахлый ручеек Анчара и речушку Агафона вдруг поглотила полноводная река – стихийное бедствие, сносящее деревни, вырывающее с корнем вековые леса и меняющее рельефы континентов.

«Бери, человек Адалет».

«Мы здесь, человек Агафон».

«А-а-а-а-а-а-а-а!!!..» —взревел старик, не готовый – как не был бы готов ни один маг-человек – к внезапному нашествию такого количества силы, и не было у него иного выхода, кроме как дать ей вырваться на свободу – и прочь. – «А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!..»

Коконы Змиулании и Измеина раздулись в одно мгновенье, точно воздушные шары, наполненные водородом, и тут же – как воздушные же шары, к которым поднесли спичку – лопнули со страшным грохотом, осыпая плато горящими клочьями паутины, заклятья и останками тех, кому не повезло быть отброшенными прочь или низвергнутыми на землю. Алое зарево затмило синеву, слепя даже сквозь опущенные веки, и воздух наполнился торжествующим ревом шести змеиных глоток.

Люди, оглушенные и почти лишенные чувств, повалились на землю, руки неистово заметались по голове и лицу, закрывая то глаза, то уши…

Если бы демоны не удержали, волшебники – измотанные, сконфуженные, обессиленные – были бы сброшены с камня ударной волной.

«А хорошо бабахнуло», – прозвучал в пылающем мозгу Агафона довольный голос Конро. – «Не знал, что мы так можем. Чего бы еще такого взорвать?»

«Без людей магов мы и не можем, малыш», – снисходительно усмехнувшись, отозвался Туалатин. – «Но насчет чего… а вернее, когобы нам еще взорвать, я ответ знаю».

«Знать бы еще, где именно прячется эта полукровая тварь», – проскрежетал внук – словно камнепад по железной крыше.

«Надо его найти!»

«Спросим у Змеев!»

«Не видно… Не видно…» —двойным эхом отозвались Змиулания и ее супруг, выписывая круги над плато.

«Ищите!»

«Не видно…»

«Люди маги знают, как найти?..»

«Вряд ли».

«Нужно спросить! Эй, человек Агафон! Где эта мерзость?»

Но ни человек Агафон, ни его коллеги их не слышали: невиданный доселе эффект отдачи переполнил на несколько минут сознание, не подготовленное и не ожидающее подвоха, и они, разорвав связь, повалились на холодную макушку валуна, не видя, не слыша и не ощущая происходящее. Мир словно накрыл их гигантской подушкой, оставив лишь жгучие искры в глазах, медленно заполнявшуюся пустоту внутри, да огоньки – два оранжевых, два серебряных, десятки желтых и дюжины две сиреневых.

Огоньки, ставшие вдруг знакомыми.

«Иван… Конунг… яйцелицый… Принцесса…»– притупленные чувства Анчара медленно переползали с одного светлячка на другого, имена всплывали в его мозгу незваными, стоило лишь атлану сосредоточиться, а сам огонек – вернее, его хозяин – оглядывался вопросительно, будто его окликали. – «Змей… яйцелицый… Старый демон… Адалет… Жена Змея… яйцелицый… Изогрисса…»

Не женщина, нет – ибо женщины больше не было и быть не могло – смутный отголосок женщины остановил свой полет в однородном тягучем пространстве, мигнул и загорелся чуть ярче.

Волшебник вздрогнул, и мир прекратил свое кружение и пропал.

Пропала синева, пропали разноцветные огоньки, пропали даже мечущиеся перед глазами искры.

Осталась только бесконечная, равнодушная и холодная вечность – и крошечная светящаяся сиреневая точка посредине.

«Изогрисса? Ты?!.. Ты… жива?» —выкрикнул атлан.

Но хотя ни единого звука не покинуло его губ, огонек-Изогрисса его услышал.

И поблек.

«Гры зя…»

Образ своенравной черноволосой красавицы всплыл в памяти атлана и тут же был разбит и разметан на осколки, словно картина на стекле свалившимся как камень воспоминанием о бесполых и безликих существах. В Когорте их было сотни…

Сердце Анчара зашлось от жалости – к неизвестным людям, оказавшимся среди них, по своей ли волей или обманом – и к молодой колдунье, вместе с которой путешествовали, терпели лишения и мечтали.

«Сбылась мечта идиотов…Гры зя… бедная наша Грызя…Маленькая, наивная, глупая Грызя… единственная среди нас… больших, наивных и глупых… Что он с тобой сделал… что сделал… разве ты этого хотела… и заслуживала…»

Огонек вспыхнул яростно – но словно истратив в один миг весь пыл, снова потускнел.

«Тебе плохо? Больно?»

Ровный печальный свет, холодный и жалкий – словно одинокая звезда над кладбищем.

«Будь оно всё проклято… Ты жалеешь о том, что случилось, Грызя? А уж я-то как… Бедная наша, бедная…Если бы только я смог предупредить… объяснить… удержать… всех нас… Если бы вы только поверили тогда мне и выслушали… Огмет… Пополь… Грюндиг… что мы наделали… что мы натворили, Грызька… что мы натворили… Если бы не я —Он бы не вырвался… Грызя… Чтоя наделал…»

Одинокая искорка мигнула сочувственно и стала уменьшаться, словно человек втягивал пристыженно голову в плечи.

«Прости меня, Грызька… Прости… сам не знаю, за что… но я виноватым себя чувствую… что живой… а вы… ты… Если бы только я мог всё исправить…»

Вспышка.

«Прощай, наша прекрасная леди. Я должен идти. Искать его. Пока он на воле – ничего не кончено. Всё только начинается…»

Светлячок гневно мигнул. Но не успел атлан подумать, что это Изогрисса на него рассердилась, как огонек исступленно засиял, будто силясь что-то сказать и вкладывая в послание все силы.

«Грызя?!»– всполошился Анчар. – «Что с тобой?»

И тут искорка сорвалась с места и покатилась, отчаянно мигая.

Словно неведомая сила подняла атлана на ноги, сорвала с места и бросила вперед, не давая даже прийти в себя и осмотреться. Если бы не молниеносная реакция Конро – он разбился бы о землю, но и гранитная хватка демона не остановила волшебника. Не замечая ничего вокруг, вырвался он, будто одержимый, и помчался вперед, не сводя взгляда с неба. Вернее, с одной-единственной точки на нем, белой и крылатой, что оторвалась от Когорты, пытавшейся снова загнать Змеев в ловушку, и теперь стрелою неслась к центру плато.

– Эй, ты куда?! – встревоженно выкрикнул ему вслед Агафон.

– С ума спятил? – боязливо предположил снизу кто-то из контрабандистов.

– За ним!!! – скомандовал Адалет.

Туалатин, словно читая мысли старика, проворно сграбастал его и Агафона и, не отпуская, бросился за атланом.

Перепрыгивая, но чаще спотыкаясь о камни и тела, устилавшие плато теперь с почти одинаковой плотностью, Анчар бежал вперед, ни на миг не выпуская из виду покрытую гарью бело-голубую фигуру, с виду ничем не отличавшуюся от оставшихся позади. Но он не видел того, что видели его друзья – безликое существо с синим мечом в руке, похожее на других таких же, как яйца из-под одной несушки. Нет. Перед его внутренним взором ослепительней солнца сияла, увеличиваясь в размерах и яркости, сиреневая точка – дух непокорной колдуньи, взбунтовавшейся даже после смерти. Зная Изогриссу, атлан сомневался, что ей движет хоть что-то, похожее на мимолетно испытанное и нехарактерное, как зной для зимы, раскаяние. Скорее, обычный коктейль, до сих пор мчавший по жизни своенравную вондерландку – гремучая смесь из амбиций и обид, приправленная сейчас еще и желанием отомстить.

Пока таинственное послевкусие магии горных демонов не рассеялось, в каждой вспышке огонька он мог чувствовать малейшие колебания эмоций. Бурлящее зелье из ненависти, ярости и горечи обжигали его обнаженное сознание ядовитыми каплями, и от каждой он содрогался и вскрикивал, словно от прикосновения раскаленного железа – но бежал вперед. Бежал, не смея отвести глаз от крошечной точки, медленно тающей вместе с остатками горной магии, боясь, что стоит ему упустить из виду проворного лилового светлячка – и он потеряет Изогриссу навсегда. Но больше этого он страшился, что связь оборвется раньше, чем колдунья успеет привести его к Пожирателю.

Опасаться последнего, впрочем, ему не стоило. Связь исчезла одновременно с появлением зловещего черного свечения метрах в двадцати от него. Чернильная вспышка – будто выстрел каракатицы – беззвучно расцвела в синей ночи, и мятежный дух вондерландки сгинул без следа, оставив лишь сонм прыгающих светящихся точек на напряженной сетчатке глаз и послевкусие жгучей, как сок борщевика, злобы.

Бежавшие за Анчаром товарищи увидели, как одинокая крылатая фигура – безликий ангел возмездия с мечом, занесенным над головой, резко пошла в пике на ровное и пустое место – и вдруг бесследно растворилась в воздухе.

А на плато, там, куда она неслась, на долю секунды мелькнула фигура высокого широкоплечего человека.

Мелькнула – и тоже исчезла.

Атланы растерянно остановились, озираясь по сторонам, зубы стиснуты, оружие наготове, в головах – убежденность, что против того, кто способен растворить яйцелицего в воздухе, как кусок сахара в кипятке, оно не поможет.

На месте вспышки ночь задрожала, словно желе. Повеяло холодом.

– Не нравится мне это… – прогудел Туалатин. – Надо уходить.

– Сейчас уходим, – неистово сверкнул глазами Адалет, закрыл глаза и прорычал:

– Демоны, парни, на меня!

И, к изумлению Наследников, на земле засветились бледно-бледно золотые клеточки разорванной Пожирателем защитной сети. Лицо старика исказилось, словно волшебник пытался поднять что-то невероятно тяжелое или удержать за рога гиперпотама:

– Быстрей…

– Эх, уходили Сивку!.. – азартно ухмыльнулся Агафон, подставив плечо едва державшемуся на ногах Анчару, схватил его руку, а второй вцепился в палец Туалатина.

Дед с внуком, догадавшись, чего хотят от них люди, быстро взялись за руки. Конро бережно коснулся ладони мага-хранителя. Адалет, не глядя, потянулся, чтобы замкнуть круг – и вдруг пальцы его ткнулись во что-то холодное и кожистое.

– Не щекочись, старик, – гулким басом пророкотало ему в ухо, и он подскочил. – Держи!

– Держи! – нетерпеливо рыкнул другой голос, и в ладонь атлана лег жесткий край крыла Змиулании.

Теперь круг был замкнут.

Не теряя ни мгновения, Адалет окончательно соскользнул в транс, приготовившись нащупывать следы неуловимого Гаурдака и вязать рваную сеть – и ахнул. Напитанное магией Змеев и демонов восприятие вместо обычного серого мира, прибежища волшебников и их заклятий, даже не вошло – вломилось в более тонкий мир теней, точно гиперпотам сквозь бумажную ширму. Объемные светящиеся фигуры тех, кто раньше казался ему лишь разноцветными точками, окружали его теперь со всех сторон. Наследники и атланы, обладающие лишь фоновой магией, присущей каждому обитателю Белого Света – бледнее, ярче них – яйцелицые, снующие как мухи над головами и силящиеся сплести новую паутину из тонких волокон, которые отчего-то теперь сияли и были прекрасно видны и в этом нереальном мире…

И вдруг старик понял: то, что раньше он принимал за волокна, было ничем иным, как чистыми линиями силы. Их завихрения, течения, протоки и омуты сходились, словно притянутые магнитом, в медленный, но могучий водоворот там, где стояли, взявшись за руки и прочие конечности, они семеро. Потоки силы, мерно пульсируя, вливались в образованную их кр угом невидимую чашу и наполняли ее, странным образом не переливаясь через край, но расширяя ее и углубляя, словно река, встретившая на своем пути котлован и плотину. Все семеро уже стояли в ее середине, а сила всё прибывала, сливалась отовсюду, и сияющие струи завивались вокруг них – выше и ниже – переплетаясь в замысловатые жгуты и косы, между прядями которых то и дело проскакивали яростные белые искры.

Старик задохнулся от восхищения дикой мощью и совершенством, не доступными ранее смертным, вдохнул глубоко, едва не теряя сознания от чистого, незамутненного блаженства, понятного только магам, точно желая раствориться в этой неистовой красоте и силе, но спохватился, резко повернул голову…

Дыхание его перехватило повторно, а сердце пропустило такт. Потому что другой такой же водоворот собирался всего в нескольких десятках метров от него.

А в оке его стоял, холодно щуря желтые глаза и явно наслаждаясь испугом человека, полубог.

Он встретился взглядом с Адалетом, картинно изломил брови, словно собираясь что-то сказать, наверняка, что-нибудь едкое или уничижительное…

Но чужого ехидства и своего унижения хватило сегодня старику на долгие годы вперед. И он, не дожидаясь новой порции, и даже не пытаясь восстановить сеть, как хотел, открыл себя для собравшейся в их чаше силы и швырнул ее в Пожирателя.

Гаурдак запоздал с ответом всего лишь на миг. Но и этого было достаточно, чтобы бесшумно ревущий поток, от которого чесались зубы и свербели кости, плавился мозг и земля уходила из-под ног, налетел на созданный Пожирателем сосуд и разнес его, словно залп из водомета – хрустальную вазу.

Рот полубога открылся в неслышном крике, руки вскинулись, пытаясь срастить осколки – или направить накопленную силу во врага…

Но поздно.

Линии силы, заключенные внутри, выхлестнули наружу, точно взбесившиеся змеи, сметая все на своем пути, и управлять ими сейчас не смогли бы и боги…

Стенки чаши Адлета захрустели под их напором, и маг, влекомый одними лишь инстинктами и отточенными веками рефлексами, бросил сознание вперед, воздвигая защиту.

Если бы не сила Змеев и демонов – у чародея и его подопечных не было бы ни единого шанса пережить столкновение двух ураганов чистой магии. Словно первобытные силы мирозданья, вгрызались они друг в друга в слепой жажде свободы и действия, рвали, крутились, как сцепившиеся псы, завывая и перемалывая в пыль все, что было вокруг. Под их напором магия, связующая круг, напряглась, затрещала, как веревка под непомерной тяжестью, чародеи упали на колени, утрачивая ориентацию в пространстве и времени и почти теряя сознание, и даже горные жители припали к земле, почти не в силах удерживать натиск разгулявшейся магии.

Вырвавшиеся из своих уз стихии резвились вокруг, терзая и гоняя друг друга – то ли играя, то ли всерьез, а Адалет, задыхаясь от напряжения и изнеможения, одновременно поддерживал купол, собирал из обрывков сеть и искал потерявшегося в искристой мгле Гаурдака. Казалось, что каждая секунда теперь проходится по его коже огромным напильником, нервы горят, в груди стучит не сердце, а молот, и с каждым ударом этого молота голова, заново и заново, раскалывается, как арбуз под конским копытом. И с каждым ударом сердца, с каждой прошедшей секундой он заново и заново изумлялся тому, что жив, потому что не мог, ну не мог человек пропускать сквозь себя такое обилие магии – и уцелеть!..

Или мог?

Сконфуженный мозг его силился отыскать разгадку, если она существовала вообще, но каждый раз, разрываясь между четырьмя задачами, сбивался, терялся, метался от одной мысли к другой… А чувства, отточенные дикой магией, не останавливаясь ни на долю секунды, ощупывали, обшаривали, перерывали плато, точно слепой в поиске последней монеты в набитом хламом сундуке…

Пока не наткнулись на крошечный защитный кокон.

«Наконец-то», – угрюмо кивнул старик.

Борясь из последних сил с накатившей слабостью и головокружением, чувствуя, что сознание его, перегруженное и измученное, медленно отделяется от головы, голова – от всего остального тела, а оно – от земли, уносясь с плавным кружением в неведомые миры, Адалет снова ухватился за обрывки золотистых нитей и принялся вливать в них силу круга. Сперва по капле, потом – тоненькой струйкой, после – потоком… И они отозвались, вздохнули, дрогнули… и засияли ровным золотистым светом, оживая.

Адалет дотронулся мыслью до концов, питая их, подкармливая, нежно вытягивая и переплетая – и сеть отозвалась тихим гармоничным звоном. Осторожно, словно энтомолог, увидевший необыкновенного махаона, он потянул свое оживающее творение в сторону маленького кокона, и оно послушно поползло, сливаясь со стихающей бурей – пока не наткнулось на невидимую стену, от соприкосновения с которой концы нитей стали обугливаться.

В грудь его словно ударил невидимый камень…

* * *

Что творилось в мире духов или ином другом, отличном от их собственного, Кириан не знал. Он лишь смотрел, затаив дыхание, на то, как три нити – синяя, зеленая и красная, оплетавшие волшебный круг, то вздувались, словно жилы на шее атлета, то загорались открытым пламенем – холодным, но до боли режущим глаза, то превращались в сыплющие искрами ленты. И в такт этим трансформациям поднявшийся за защитным барьером ураган то завывал, швыряя в них камни, огненные комья и тела убитых, то стихал, точно набираясь сил или выманивая неосторожных, то снова взрывался яростью, искрами и перемолотыми в красную пыль валунами.

– Они нашли его, – скорее себе, чем склонившемуся над ней менестрелю, прошептала Эссельте.

– Скорее бы уж все кончилось… – ответил ей бард с затравленным, нервным взглядом.

– Не бойся… они обязательно загонят его обрат… – ободряюще улыбнулась принцесса, и вдруг неистовство стихии улеглось, как по команде, и договорить ей не дал всеобщий радостный вздох:

– Есть!!!..

Метрах в двадцати от них, в мути оседающей пыли и поигрывающих искрами разрядов, за барьерами двух защитных колпаков – их и своего – стоял в полный рост Гаурдак. Голова его была запрокинута, глаза зажмурены, губы искривлены в оскале – или неслышном крике, прижатые к бокам и согнутые в локтях руки со сжатыми кулаками словно натягивали поводья невидимого коня, поднявшегося на дыбы… А вокруг его купола уверенным ровным светом сияла, медленно сжимаясь вокруг врага, золотая сеть.

Целая.

– Они поймали его, поймали, поймали!!! – ликующе взревел народ.

– Мы победили!!!..

И тут Кириан вдруг ощутил, как жуть, ничем не обоснованная, но превращающая внутренности в лед, обрушилась на него со всех сторон, лишая сил и воли, превращая мозги в трясущийся холодец, швыряя на колени, заставляя в слепом и тупом смятении вскрикивать, стонать и вжиматься в землю. Краем глаза – перед тем, как уткнуться лицом в оплавленный камень плато – он успел увидеть, как остальные люди с невнятными, но наполненными ужасом хрипами и стонами падали тоже – роняя оружие, закрывая головы и лица, дрожа – даже самые сильные и мужественные из них, даже Вяз, даже Олаф, даже Иван и Серафима…

Но не успел менестрель даже испугаться толком, как вдруг почувствовал, что страх прошел. Прошла необъяснимым образом и усталость, и боль – душевная и телесная, а в голове неожиданно стало тихо и торжественно, как ночью в храме. И как в храме, всё пространство и все мысли его и желания вдруг заполонило одно, емкое и простое.

Кротко и счастливо улыбаясь, не в силах ни думать, ни противиться, ни даже сморгнуть, он поднялся на ноги, подобрал с земли оброненный кем-то кинжал и, перешагивая через застывших в агонии товарищей, направился к кругу Адалета.

«Анчар. Предатель Анчар. Найди его. Убей. Спаси Белый Свет», – колоколом звенело в пустой, будто лишенной мозга, голове. – «Найди Анчара. Убей Анчара. Ты должен. Ты можешь. На тебя вся надежда. Ты всех спасешь. Спасешь всех нас. Убей его. Убей его сейчас».

И менестрель, в такт покачивая головой, словно заводной болванчик, нараспев про себя повторял: «Убить Анчара. Убить предателя. Спасти Белый Свет. Убить сейчас…»

Еще несколько шагов – и перед ним возникла спина атлана, повисшего на плече Агафона.

Цель.

Его цель.

Убить предателя.

Спасти Белый Свет.

Голос в его голове одобрительно усмехнулся.

Менестрель склонил голову, прищурился, примериваясь, куда бы сподручнее воткнуть клинок, и вдруг вздрогнул и мигнул.

Странное дежа-вю накатило на него, нахлынуло подобно волне цунами, подхватило, закружило, перевернуло, заставляя задохнуться от изумления – и захлебнуться обжигающими воспоминаниями и ощущениями…

Всё это уже было!!!

Голос.

Спина.

Удар.

Падение.

Смерть.

Пустота.

Горе.

Отчаяние.

Обреченность.

Кто?!..

Эссельте.

Имя принцессы вспыхнуло робкой свечой в конфузящей тьме, и тут же требовательный, взволнованный голос зазвенел как набат в его бедной голове, ничего не понимающей, но кипящей дурными предчувствиями и неясными, но обжигающими позором воспоминаниями:

«Ты должен убить его! Немедленно! Белый Свет погибнет от его козней! Ты должен спасти нас всех! Кроме тебя некому! Быстрее же! Быстрее, быстрее!!! Ты же хочешь спасти свою Эссельте?!..»

Эссельте!

«Эссельте, Эссельте, Эссельте, ну же!..»– раздраженным эхом отозвался голос, и имя гвентянки, впечатанное мучительным стыдом в самую его душу, в ту же секунду из крошечного огонька превратилось в костер, ревущий, пылающий, пожирающий его смущение и неуверенность – и освещающий то, что ускользало раньше от его замороченного внимания.

Голос.

Спина.

Удар.

Падение.

Смерть…

«Скорей же, не мешкай, скорее, ты должен, бей же, сейчас,бей !!!..» —уже не кричал, но ревел голос, и противиться ему было невозможно, нереально, невыполнимо, несбыточно, никогда, ни за что, только слушать и слушаться, только выполнять, только поддаваться, только…

– Нет, нет, нет, нет, не-е-е-е-ет!!!..

Отброшенный кинжал со звоном упал на камни.

Люди, внезапно отпущенные сверхъестественным ужасом, в изнеможении рухнули, всхлипывая и задыхаясь.

Золотая сеть, раздавив защитный купол как скорлупу, сжалась вокруг Пожирателя Душ в плотный кокон, и еще плотнее, еще и еще…

Полубог, окутавшись зеленым пламенем, бросился на землю, и Адалет из своего транса охнул и вскрикнул: «Уйдет, опять уйдет, не успеем, быстрей!!!..»

Но не тут-то было. Если б сам Адалет, или калиф Шатт-аль-Шейха, или Вяз попытались пройти сквозь землю, результат оказался бы точь-в-точь таким же.

– Быстрее! – сжав кулаки и вытянув шеи, затаили дыхание уже все бойцы. – Быстрей!!!..

Еще несколько секунд безуспешных попыток Гаурдака и успешных – волшебного круга, и сеть сжалась, стиснула неистовствующего Пожирателя, вспыхнула золотым огнем, взметнувшимся к розовеющему утром небу, люди отшатнулись, бросились наземь, закрываясь от страшного жара…

А когда открыли глаза, то на том месте, где стоял Гаурдак, осталось лишь бесформенное черное пятно, а сеть расстилалась по плато, пульсируя мерно мягким золотистым светом.

– Он не ушел… – потрясенно выдохнул Ахмет.

– Не ушел! – радостно подтвердил отряг.

– Но почему? – недоуменно моргнул Иван.

– Потому что нам повезло! – расплылась в ухмылке Сенька.

– Нет, вам не повезло, – донесся до них брюзгливый мохеровый голос с места нелегкого упокоения Гаурдака. – Потому что счищать с меня эту пакость придется всем и не меньше суток.

– М…Масдай?.. – не веря своим ушам, вытаращил глаза Иванушка [257]257
  Как будто они могли хоть в коей-то мере заменить потерявшие доверие уши.


[Закрыть].

– Масда-а-а-а-а-ай!!! – в следующее мгновение к засыпанному шлаком, камнем, пеплом, грязью и Гаурдак еще знает, чем, ковру неслись все Наследники в полном составе и Сенька, и дружное «Масдай» гремело над плато не хуже традиционного «Ура».

И никто не заметил, как крупная бурая жаба пыталась уползти по острым осколкам камней, пока потерявший сознание Анчар не опустился на нее.

* * *

Кириана хватились сравнительно скоро.

Откричав, отобнимавшись и отцеловавшись со всеми подвернувшимися под руку товарищами по борьбе [258]258
  А так как товарищей по борьбе набралось с полусотни, и все они отчего-то желали обниматься и целоваться именно с принцессой, а не друг с другом и даже не с Наследниками, и если учесть, что некоторые подворачивались под эссельтину руку по второму и даже третьему заходу, то пик ликования не спадал очень и очень долго.


[Закрыть]на пике восторга и прочего ликования [259]259
  Товарищи по борьбе, попробовавшие проделать то же самое со второй девушкой на плато, от одного взгляда ее супруга быстро пришли к выводу, что лучше попытать счастья в объятьях девушки третьей.


[Закрыть], Эссельте оглянулась по сторонам и тревожно нахмурилась.

– Он ведь только что был здесь?

– Кто был? – уточнил Иванушка, всё еще сияя как новый трехведерный самовар.

– Кириан.

– Кириан? Б-был… – царевич сдвинул брови, припоминая, не пал ли менестрель невзначай смертью если и не храбрых, то невезучих в последние минуты битвы и, не выкопав из памяти такого эпизода, уверенно кивнул: – Определенно был.

– Да я же помню, что был! – почти возмущенно воскликнула гвентянка. – До того, как нас скрутила эта жуть, он стоял рядом со мной, а когда всё кончилось… Когда всё кончилось, он куда-то подевался.

– Хм… – насупилась теперь и Серафима. – И куда?

Она окинула пытливым взглядом ровную теперь как стол поверхность плато, до края которого нужно было идти минут сорок [260]260
  И еще минуты две лететь вертикально вниз.


[Закрыть], еще раз убедилась в полном отсутствии каких бы то ни было желающих проделать такой путь, и пожала плечами, сдаваясь.

– А пень его знает…

– Киря! – нашел самый быстрый и простой способ поиска и проорал отряг. – Эй, скальд! Скальда нашего не видали?

Атланы, хоть и не представляя, о ком идет речь, тем не менее усердно закрутили головами в поисках хоть кого-то, кто мог бы соответствовать их представлению об отряжском скальде. Но никого даже отдаленно похожего на седого длиннобородого старика с двуручным мечом в одной руке и кантеле в другой поблизости не обнаружилось. Единственный седобородый старик – маг-хранитель Адалет – спал в это время сном упившегося младенца в обществе своих коллег под заботливым крылом горного Змея: борьба с Пожирателем Душ – дело не пустяковое, и сил ни на что другое не оставляла. Второй Змей и два демона, утомленные не меньше своих коллег по волшебному кругу, мирно прикорнули рядышком. Но ни кантеле, ни мечей даже близко от них не было.

Новая идея посетила Амн-аль-Хасса, и он, подобрав оборванные полы бурнуса, отправился в обход вокруг спящих: может, хитроумный бард пристроился где-нибудь там, вдали от шума и суеты, и если не дрыхнет, то сочиняет очередную балладу по случаю, ибо случай без баллады подобен безалкогольной водке, как сказал премудрый Гарун аль-Марун.

Но ни за могучей кучкой, ни слева от нее, ни справа Кириана не оказалось тоже.

Увидев растерянную физиономию возвращавшегося калифа, Эссельте, бледная и встревоженная, с обрывком менестрелевой рубахи, залихватским тюрбаном намотанным вокруг головы, кинулась на поиски сама, расталкивая воинов и то и дело выкрикивая имя миннезингера. Через несколько секунд, сбиваясь с ног собственных и время от времени сбивая других, пропажу искали уже все. И даже Змиулания, пробужденная от дремы, приоткрыла один глаз из шести и обозрела им окрестности на предмет потерявшихся на ровном месте пиитов – хотя бы одного.

Пиитов, как она отчего-то и предполагала, в окрестностях не нашлось, но зато обнаружилось нечто маленькое и холодное под ее сложенным крылом.

Крыло удивленно приподнялось, утомленный взор Змеи встретился с крошечными глазками жабы… и все остальные очи моментально распахнулись, как створки ставней поутру.

– Ты человек?!

Жаба потупилась, и если бы анатомия позволяла, втянула бы голову в плечи.

– Что там? – шестое чувство волоком подтащило взбудораженную принцессу к Змее.

– Тут какая-то мерзкая магия… – нахмурилась Змиулания.

– Где?! – уловив лишь слова, но не их причину, Сенька с мечом в руке была тут как тут.

– Вот, – змеиное крыло осторожно выковыряло из-под змеиного же бока забившийся туда бурый комочек и предъявило на всеобщее обозрение и опознание.

– Откуда здесь лягуша? – недоуменно моргнула Сенька и тут же нашла единственно возможное объяснение. – Точно, колдовство. Причем мерзкое. И с бородавками. А ну-ка мы ее сейчас… – острие царевниного меча подплыло к остолбеневшему земноводному.

То схватилось лапками за грудь и хлопнулось в обморок – бледным пузечком и оранжевыми подгорловыми пятнышками к небу.

Точь-в-точь как человек.

Жаба…

Человек…

Жаба…

Человек…

Жаба…

Словно…

Недоброе подозрение вспыхнуло в душе принцессы, она расширила глаза и затрясла головой, отказываясь признать его реальность, в панике глянула на подругу – и в ее недоверчивом взгляде нашла подтверждение своим самым ужасным страхам.

– Не может быть… – белая, как все меловые копи Гвента, одними губами прошептала Эссельте.

– Киря?.. – растерянно вытянулось лицо Серафимы.

– Где Киря? – резко сменил курс пробегавший мимо отряг.

– Вот!.. – трясущимся пальцем гвентянка указала на слабо подрыгивающую лапками жабу, лежавшую на крыле Змиулании, словно на предметном столе натуралиста.

– Это такая шутка? – сдвинул рыжие брови конунг.

– Какая шутка!!! – воздев руки к стремительно светлеющему утром небу, возопила принцесса. – Он превратился!!! Помнишь клятву в пещере? Так вот!!! Не знаю, как, но она сработала! Иначе отчего?!

На крик и драму быстро собрались зрители [261]261
  Или слушатели – смотря в каком ряду от арены действия достались места.


[Закрыть].

– А… ты уверена, что это именно Кириан? – взволнованно закусил губу лукоморец.

– Уверена!.. – слезы брызнули из глаз Эссельте. – Что нам делать?! Адалет?.. Адалет! Адалет!!!

Но старый маг, равно как и чародеи помоложе, спал беспробудным сном окончательно измотанного, выжатого и обессиленного, нарушить который сейчас не смогло бы и третье пришествие Гаурдака.

– Адалет… Кириашечка… – рыдая, гвентянка сгребла земноводное с подноса-крыла и прижала к груди, щедро орошая коричневую голову потоком слез.

– На вот, заверни, а то бородавки пойдут, – заботливо оторвал от края рубахи лоскут и протянул ей Олаф.

На заплаканном личике принцессы отразился такой ответ, он же совет, он же указание направления, куда следовало пойти самому отрягу, что тот заалел, как майское утро, и спешно бросил тряпку под ноги.

– Сима… что теперь делать?!.. – отчаянно хлюпнула носом гвентянка.

В памяти царевны всплыли некие события двухмесячной давности.

– Ты его любишь? – строго спросила она подругу.

– Д-д-д…н-н-н… то есть, как?

– Как поэта, – сурово ответствовала Сенька.

Эссельте перестала всхлипывать и честно задумалась.