Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 107 страниц)

Принцесса с визгом выпустила всё еще зажатую в кулачке ветку и резво отскочила, едва не сбив с ног не ожидавшего такого маневра знахаря.

– Ты мог меня предупредить!!!..

– Тс-с-с! – проворно приложил палец к губам Амергин и состроил ей страшные глаза.

– …Если бы эти твари были там!!! Если бы они были голодные!!! – не слыша, не видя и не понимая ничего вокруг, по нарастающей продолжала принцесса, заламывая руки и расширяя очи всё больше и больше, пока они не заняли половину побелевшего как молоко лица.

– Эссельте, тише! – встревоженно – но уже отнюдь не отсутствующими насекомыми – нахмурился Огрин.

– …Если бы они выскочили отсюда!!!.. Тысяча, ты это понимаешь?!.. Тысяча, чтобы обглодать пять единорогов!!!.. За одну минуту!!!..

– Ваше высочество, пожалуйста… – просительно начал было знахарь, но с таким же успехом он мог убеждать в чем-либо поваленное ей дерево.

– …Вы тут совсем ничего не соображаете!.. О чем вы только думаете!.. – вот-вот голос принцессы грозился перейти в ультразвуковой диапазон. – Ты же всё видел прекрасно, всё видел!.. И ты молчал, молчал, молчал как пень!.. Как ты…

Конечно, в период своего ученичества Друстан читал в трудах светил современной семейной медицины, что лучшее оружие против женской истерики – спокойствие и смена темы (Радикально настроенные ученые утверждали, что ведро холодной воды на голову было не менее действенно, но по понятным причинам осуществить этот маневр в данный момент возможности не представлялось), но то, что когда-либо ему придется применять это сакральное знание на практике, ему не снилось даже в кошмарах.

Мужественно вызвав перед глазами семьсот шестую страницу учебника, третий абзац сверху – «Самое главное – заставить женщину думать о чем-нибудь другом, не менее интересном для нее» – он успокаивающе (Успокаивая себя, в первую очередь) взмахнул руками и вкрадчиво проговорил:

– Эссельте. Дорогая. Послушай меня. Э-э-э…

Что может быть для Эссельте интереснее гиперпотамовых шершней?

Что, что, что, что?!..

Лихорадочно метнувшийся взгляд его случайно упал на забавный листик, мелкими зубчиками прицепившийся к воротнику куртки гвентянки.

– Посмотри… какой интересный экземпляр folio multipediiу тебя на плече… э-э-э… пристал… весь зеленый… с красными точками… глаза… будто… с ножками… то есть, с крючочками… или с колючками?.. у самой шеи… почти…

К его удивлению (И возросшему в разы уважению к семейной медицине как к отрасли лекарской науки), модный способ в сочетании с туземной ботаникой сработал прекрасно – принцесса умолкла на полуслове.

Как оказалось, для того чтобы запастись воздухом.

Не дожидаясь пока спешно набираемый в девичью грудь кислород вырвется в виде в высшей степени демаскирующего вопля, не знакомый с последними врачебными исследованиями сиххё отшвырнул в сторону последнюю ветку, схватил за руку девушку, и бросился бежать.

– Уходим, уходим, быстро, быстро, за мной!..

Но не тут-то было.

Сдвинуть с места прекрасную гвентянку с неведомым эссельтеядным монстром на реглане было не так-то просто и более замысловатым способом.

– А?.. А?..

Она неистово вывернулась из не слишком цепкой хватки разведчика.

– А-А-А…

Не по учебнику – к гайнам такие учебники!!! – по наитию свыше Друстан принял зверский вид, с отвагой завзятого победителя щупальцеротов Сумрачного мира набросился на зеленого с черешком супостата, смахнул стальной недрогнувшей дланью, сурово шаркнул ногой по траве, и с гордостью провозгласил:

– Всё кончено! Я его раздавил!

И заработал в свой адрес кроткий взгляд, полный неземной муки и такой же признательности.

– Эссельте?.. – грозно обернулся уже взявший низкий старт друид на знахаря.

– Бегу!.. – с готовностью отозвалась принцесса, с благодарностью глядя на Друстана, и уже через секунду, давя сухие сучки и листья и отмахиваясь от низко нависших веток, все четверо неслись по узкому тоннелю в буйной (И ведущей себя иногда как буйнопомешанная) зелени, перелазя через бурелом и выкарабкиваясь из буераков не хуже скаковых гиперпотамов.

Издалека, с той стороны, откуда они пришли, донесся слабый мерный гул многих десятков копыт, не слишком быстро, но неотступно перемещающихся в их сторону.

Земля под ногами тихо задрожала, с деревьев посыпалась труха и сухие веточки, птицы над головой встревоженно примолкли, и только тогда Эссельте в первый раз пришло в голову, что оставшись со старым учителем и отстав от колонны она сотворила нечто не слишком разумное.

Может, даже самое неразумное в своей жизни.

– Они д-догоняют… – жалобно пискнула гвентянка, споткнулась на единственном ровном месте на сто метров вокруг, и инстинктивно вцепилась в рукав рубахи лекаря.

– Не бойся… – молниеносно подхватив ее под локоть, сбивчивой хриплой скороговоркой затараторил Друстан. – Не волнуйся… не переживай… Если мы услышим, что они бегут за нами… мы всегда можем спрятаться в кустах… Четырех человек укрыть проще… а отыскать сложнее… чем полторы сотни… А если нам совсем повезет… то сначала им придется встретиться… с этим… щупальцеротом… кем бы он ни был… а потом с шершнями…

– Я бы на их месте… остановился… на щупальцероте… – ободряюще оглянулся на нее сиххё и подмигнул.

Принцесса кивнула, хватая пересохшим ртом влажный прохладный воздух, в который раз мысленно поблагодарила Арнегунд за подаренные замшевые штаны и высокие сапоги, выпустила рукав Друстана, чтобы тот смог подхватить астматически сипящего Огрина под свободную от Амергина руку, и прибавила ходу, нагоняя разведчика.

– А что… у вас… в той стороне… впереди? – мотнула она подбородком туда, куда уходила просека.

– Не знаю!.. – честно отозвался патрульный. – Сам-то я не местный… Но однозначно… самое худшее у нас позади!..

После свидания с щупальцеротом и объяснений с разъяренными шершнями по поводу раздавленного впопыхах гнезда несколько потерявшее задор, апломб и численность худшее остановилось отдышаться, перевязаться и перегруппироваться в первом попавшемся овраге, подарив беглецам еще полчаса.

Полчаса выматывающего усталостью, грядущей неизвестностью и вероятной тщетностью всех стараний пути.

Полчаса вопросов без ответов.

Полчаса усилий на грани возможного для сиххё, людей и единорогов.

Полчаса напряженного прислушивания к незнакомому и чужому – словно иной мир – лесу.

Полчаса напряженного ожидания выкрика прикрывающих тыл разведчиков «гайны!».

Всего полчаса.

Целых полчаса.

Когда и кто первый услышал странный звук – словно молоточки тоненько постукивали по звонкой деревяшке – втуки, втуки, втуки, втуки – никто не помнил: сначала казалось, что напряженный как тетива лука патрульного слух обманывает, вытаскивая из шума крон, свиста птиц, скрипа ветвей и хруста камней под ногами странные, необъяснимые звуки. Но чем дальше продвигался отряд беженцев, тем явственнее слышались загадочный перестук.

– Что это? – первым сдался под напором любопытства Иванушка, опустив на несколько секунд уставшую руку с мечом перед почти сплошной стеной колючей, жгучей и часто кусачей растительности.

– Что это – что? – занеся и не опустив свое оружие, непонимающе воззрился на него Кримтан.

– Это… – неопределенно взмахнул рукой с мечом лукоморец, отхватив в процессе кусок черного ствола по соседству. – «Туки-туки-тук».

Кримтан утер разодранным в клочья колючками рукавом пот со лба и нахмурился.

– Ты тоже это слышишь? А ты, Ниам? Домнал?..

Сиххё тоже опустили мачете и принялись нервозно вглядываться в неистовое и мрачное буйство почти тропической зелени.

– Слышали, чай, не глухие… – неохотно отозвался Домнал.

Кроме Кримтана, он единственный был из Тенистого, и небезосновательно считался односельчанами одним из самых опытных знатоков леса.

Который теперь, перед лицом рудненцев, и даже человека из Светлых Земель, не имел ни малейшего представления, что за треклятые звуки разносятся веселой дробью вокруг них, и откуда.

По тону соплеменника предводитель патрульных догадался, что ждать от него объяснений было бы столь же бессмысленно, как и от Ивана.

– Ну, что ж… – отмахнулся он с деланным равнодушием от звонкого стука, приближающегося к ним, казалось, со всех сторон сразу. – Двинули дальше. Наверное, это птичка какая-нибудь. Сколько их тут… Всех не узнаешь и не запомнишь.

– Да, конечно, – с готовностью кивнул царевич, переложил меч из занемевшей, обессилевшей и почти не разгибающейся руки в другую точно такую же и, упрямо стиснув зубы, первый атаковал зеленую стену.

Совершенно неожиданно через несколько метров густой и плотный, как свалявшаяся шерсть, подлесок закончился, и кусторубы, не веря своим затуманенным усталостью очам, снова оказались в самом обычном лесу, словно из подвала вырвались под своды дворца: немного валежника, чуть больше – жиденького кустарника, побольше – грибов, и совсем пропасть – травы, обыкновенной низкой мягкой травы, едва скрывающей муравейники, падалицу и кротовины.

Ну, и конечно, деревьев.

Огромных, корявых, кряжистых, словно свитых из десятка малых стволов, покрытых бородами мхов и лишайников, обнявшихся бескрайними кронами, тесно переплетенными лианами и ветками, словно какой-то пьяный матрос тренировался на них вязать морские узлы, и вальяжно выставивших длинные бугристые корни на всеобщее обозрение, как городской модник – новые туфли.

– Прорвались? – идиотски ухмыляясь, окинул недоверчиво-радостным взглядом сначала товарищей, потом обступившие их деревья Ниам.

– Похоже, – так же широко улыбаясь даже против воли, кивнул Кримтан.

– Подождем наших, или двинем дальше? – с надеждой на первый вариант устремил взгляд на командира Домнал.

– Подождем… – утомленно опустился на траву тот. – Немного.

Через несколько минут замыкающие группу утомленных беглецов разведчики, разводя руками последние колючки, втянулись в лес, улыбаясь при виде неожиданной смены декораций и обшаривая его глазами в поисках потенциальной угрозы.

Угроз не было.

Не было и предлога для продления привала, и по команде Арнегунд приземлившиеся на пару минут сиххё стали подниматься со стонами и проклятиями в адрес кровожадных – но, что хуже всего, неутомимых – гайнов.

Полтора десятка лучников во главе с Амергином по решению Кримтана остались в засаде за деревьями – держать под прицелом единственный проход и ждать преследователей.

Остальные, шатаясь и спотыкаясь от усталости, стиснув зубы перед новым марш-броском и новыми потерями, медленно, скорее из упрямства, чем из реальной надежды спастись, снова двинулись вперед.

– …Втуки, втуки, втуки, втуки, втуки!..

– Не отстают птички? – криво усмехнулся Домнал, кивая вверх и вправо, откуда снова перестуком деревянных молоточков по тонким досочкам донеслись забавные звуки.

– Любопытные… гайново седалище… – хмуро буркнул Корк, напряженно оглядывая распахнувшиеся после тесных удушливых тропических зарослей сумрачные, но воздушные лесные просторы.

Если бы он знал, что такое агорафобия, он бы понял, отчего ему так хочется забиться в какое-нибудь дупло, или спрятаться под валежину.

– Чего я не птичка, чего не летаю… – захлестнуло Иванушку далекое, раздольное, домашнее…

– Разлетался тут один… – не замедлил приветливо пробормотать в поднятый ворот Корк.

– …Втуки, втуки, втуки, втуки!.. – наперебой, нетерпеливо и звонко стучали молоточки отовсюду.

– И слева тоже… И сзади… И впереди чирикают… – послышались из толпы голоса женщин.

– Немудрено, что в остальном лесу их днем с огнем не найти – они все здесь собрались, – добродушно улыбнулся Домнал и снова задрал голову, в который раз безуспешно пытаясь разглядеть звонких, но скромных певуний.

– Вон они, вон, вон! – вдруг радостно воскликнул Иван, возбужденно тыкая пальцем в нависший над их головами толстый сук.

– Где? – несколько разочарованный, что не он первый заметил втука, как про себя окрестил их, Домнал вывернул шею и послушно уставился туда, куда показывал палец человека.

– Вон, над нами, как раз!

– Да где же?..

– Не задерживайтесь, не на экскурсии, – оглянулся и сурово бросил через плечо Кримтан. – По сторонам лучше глядите… птицеловы юные…

– Да где птица? – задетый упреком, почти сердито вопросил Домнал, уже готовый сделать шаг вперед и демонстративно позабыть про втуков.

– Это не птица! – не заметивший ни недовольства, ни смущения, радостно ответил Иванушка. – Это… зверек такой!..

– Что?.. – теперь голову задрал даже Кримтан.

– Смотрите, вон, вверх ногами над нами сидит, с глазками желтыми!

И словно в подтверждение слов царевича, не различимая на сером суку серая зверюшка с задорно загнутым колесом хвостиком и большими золотистыми глазами шевельнулась, перебирая по коре цепкими лапками с круглыми присосками, и четко проговорила:

– Втуки!

– …втуки, втуки, втуки, втуки!.. – тут же принялся подпевать ей вдохновленный хор со всех сторон, гораздо громче и ближе, чем до сих пор. – Втуки, втуки, втуки, втуки, втуки!..

Зная, что искать, старый следопыт с восторгом и уже без оглядки на своего неистово бурчащего военачальника легко разглядел под лесным пологом десятки зверьков со шкурками цвета пепла и светящимися глазенками, несущихся, легко перепрыгивая с ветки на ветку (Причем иногда с нижней ее стороны), к сбавившим шаг и разинувшим рты беженцам.

– Втуки, втуки, втуки, втуки, втуки!.. – воодушевленно колотили молоточки по деревянному ксилофону. – Втуки, втуки!..

– Ишь ты!.. – дивясь, покачал головой Домнал, снова сделал вид, что в упор не замечает яростного взгляда и грозного кулака Кримтана, неохотно шагнул вперед…

Но только для того, чтобы в следующую секунду изумленно остановиться.

– Ксук? Ксук? – кто-то вежливо и ясно поинтересовался у них над головами.

– Чего-чего? – переспросил Кримтан и сердито обернулся на приотставших Домнала и Ивана.

– Это не мы, – шутливо развел руками старый сиххё.

– Ксук? Ксук? Ксук? Ксук? – как по команде, в тот же миг окрыленно зазвенело любопытными деревянными колокольчиками со всех сторон над их головами. – Ксук? Ксук?

По кронам деревьев пробежал легкий ветерок, словно поднимаемый стайкой несущихся втуков.

– Надо ж – чудо природы… говоруны… – дивясь, качнул головой Домнал и торопливо ускорил шаг под грозным взором цвета кипящей платины своего военачальника, не испытывая больше судьбу.

– Ксук? Ксук? – настойчиво прозвучало с ветки дерева справа.

– И вправду – говоруны… Словно спрашивают что-то… – с тихим удивлением улыбнулся Иванушка, забывая на миг и про гайнов, и про оставшийся где-то в соседней Вселенной его родной Белый Свет, и про Гаурдака. – Интересно, Эссельте их видит?

А между тем, походя и незаметно, легкий перестук деревянных молоточков сошел на нет, а вместо него под лесной крышей залетали нетерпеливо обеспокоенные вопросы:

– Ксук? Ксук?..

Втуки, перемахивая с дерева на дерево подобно старым добрым лукоморским белкам, или экзотическим зверям мартышкам, окружили сиххё, с легкостью повисая на своих присосках на ветках всех мастей и калибров и, приноровившись к скорости отряда, сначала учтиво, а потом со всё возрастающим недовольством принялись наперебой выспрашивать-вызнавать:

– Ксук? Ксук? Ксук?..

Но беженцы, погруженные в свои заботы, только качали головами и иногда улыбались вполсилы.

– Ксук? Ксук? Ксук? Ксук?

Тон голосков зверушек с каждым последующим вопросом становился всё выше, раздраженней и визгливей, словно сварливая жена расталкивала пьяного в стельку мужа, чтобы узнать, куда он дел зарплату, и лес, будто в тон и в такт их сердитым выкрикам, шевелился, скрипел и кряхтел, словно тоже вопрошал брюзгливо: «Ксук? Ксук? Ксук?..»

– Гайны! Гайны в путь выступили! – донеслась тревожная весть от разведчиков группы прикрытия, отчаянным стоном моментально пронесшаяся по колонне беглецов подобно дуновению ветерка, грозящего перейти в ураган.

Женщины сиххё отчаянно загомонили, заплакали дети, истерично заржали перегруженные и перетруженные сверх всякой меры единороги, с остервенением обреченных подгоняемые всё вперед и вперед…

И поэтому никто не слышал, как и где первый втук разочарованно выговорил:

– Не ксук?..

– Не ксук, не ксук, не ксук, не ксук!.. – обиженно подхватил хвостатый хор со всех сторон, и выкрики их, пронзительные и резкие, словно кто-то пытался распилить смычком скрипку, взвились под плотный лесной потолок и заметались там, будто пойманное в бочку эхо. – Не ксук, не ксук, не ксук, не ксук!..

– Не ксук?.. Не ксук?.. – словно подпевая им, изумленно заскрипели под порывом особо настырного ветра деревья, тяжело раскачивая ветвями. – Не ксук… не ксук… не ксук…

Споткнувшись о корень, невесть откуда взявшийся у него под ногами, Иванушка растянулся во весь рост в белесой и жесткой как свиная щетина траве, пристыженный, попытался вскочить, с размаху ударился головой о нависший над ним сук, которого – он мог бы поклясться своей любовью к Эссельте – не было тут еще мгновение назад, схватился за затылок, горя адским пламенем стыда за свою прилюдную неуклюжесть…

Перед тем, как его с ног сбила толстая, как объевшийся питон, ветка, и он полетел кувырком в толпу сиххё, лукоморец успел увидеть, как слева от него под самые кроны вверх перевитыми лианами ногами взмыл Кримтан.

– Не ксук, не ксук, не ксук, не ксук!.. – неистово вереща, исступленно метались по ветвям втуки, и ожившие под ними ветви тоже метались, словно руки лесного великана, или лесного духа, или чудовища, с глухим треском натыкаясь друг на друга, разбрасывая по сторонам листву, сухие сучки, старые гнезда и зазевавшихся птиц, но чаще – сиххё, хватая их, швыряя, расшвыривая, снова хватая и обвивая тонкими усиками и лианами, и всё это – под аккомпанемент ни на мгновение не прекращающегося сокрушенного плача втуков: – Не ксук, не ксук, не ксук, не ксук!..

– Эссельте?.. – отчаянно выкрикнул Иванушка, панически силясь разглядеть в светопреставлении вокруг свою возлюбленную, и едва не подскочил от неожиданности, когда прямо из-под него донесся сдавленный голос:

– Здесь…

– Эссельте, милая!..

Воодушевленный, лукоморец перевернулся на бок, выхватывая меч, обрубил несущуюся к ним ветку, отсек кинувшуюся ей на подмогу лиану, наугад ухватил слабо трепыхающееся под его спиной что-то, что оказалось плечом Друстана, возмущенный подменой отпихнул, схватил что-то снова, и, не забыв убедиться, что на сей раз ему попалась именно принцесса, рванул гвентянку из мешанины поломанных веток, мешков и утвари, потащил за собой, куда-то вбок, куда – не важно, важно откуда, увидел открывшуюся перед ним пещеру, толкнул девушку туда, но сам рухнул не доходя нескольких метров, поваленный корнем, вообразившим в честь какого-то праздника, что он – удав.

Вслед за ней в древесное убежище на четвереньках вполз и обессилено растянулся у ее ног оглушенный мстительным суком, обрушившимся на него из засады сверху, лекарь.

– Друс….

– Не ксук?..

Подняв глаза на невысокий свод пещеры, оказавшейся прикорневым дуплом огромного старого дерева, Эссельте прямо перед своим поцарапанным грязным носиком увидела огорченную мордочку забавного зверька с печальными желтыми глазками.

– Какая прелесть!..

Рядом с ним, но чуть ближе к выходу, прикрутившись хвостом к отошедшему пласту серой шершавой древесины, висел другой, точно такой же, но лапки его с растопыренными тонкими пальчиками светились травяным зеленым.

В передних конечностях, больше напоминающих ручки, зверюшка держала отполированный розовый камушек размером с голубиное яйцо, покрытый как божья коровка – точками, крупными золотыми блестками.

– Ксук, ксук, ксук, – удовлетворенно мурлыкал зверек, бережно крутя своё сокровище в пальчиках-присосках, словно любуясь его матовым сиянием. – Ксук…

Первый втук протянул лапку в попытке то ли потрогать драгоценность второго, то ли отнять, но тот сердито фыркнул и отвернулся, надежно загородив от посторонних завидущих глазок и загребущих ручек свое имущество.

– Не ксук… – сокрушенно вздохнув, горько пожаловался первый зверек и удрученно заглянул в глаза принцессы. – Не ксук…

– Такой хорошенький… – моментально позабыв про творящуюся снаружи свистопляску, растаяла Эссельте. – Такая лапочка…

Что сказал бы сейчас Айвен, если бы меня увидел?

«Вокруг люди… и сиххё… страдают, а чем занимаешься ты?! Неужели тебе всё равно?» – с пугающей легкостью подсказал гвентянке внутренний голос, и она покраснела и пристыжено сморщилась.

Нет, ей не всё равно, конечно!..

Но что она может поделать?!

И разве Айвен это когда-нибудь поймет?

Ведь не могу же я взять откуда-нибудь меч и пойти сражаться с сучкАми, как он!..

А этот зверек такая симпатяшка…

И кому будет хуже… в смысле, хуже, чем сейчас… если я его чуть-чуть поглажу?

Эссельте робко протянул руку и осторожно провела кончиками пальцев по пепельно-серой шелковистой шкурке.

– Пуши-и-и-истик… – нежно прошептала она. – Хоро-о-о-оший…

– Не ксук… не ксук… – тяжко вздохнул втук, даже не пытаясь уклониться от руки человека, и золотистые глазки его печально заморгали. – Не ксук…

Повинуясь мгновенно возникшему импульсу сочувствия и жалости, принцесса не задумываясь сняла с пальчика золотое колечко с тремя рубинами и протянула на ладошке маленькому втуку.

– На, возьми!

– Не… ксук?.. – осекся на полуслове и недоверчиво уставился на подарок втук. – Ксук?

– Ксук, маленький, ксук, ксук! – с негодованием отринув полный укоризны мысленный образ своего возлюбленного, проворковала принцесса. – Ксук! Ну, бери же, бери!

– Ксук, ксук, ксук!!! – схватил презент обеими лапками, моментально засветившимися зеленым, и радостно заверещал втук. – Ксук, ксук, ксук, ксук!!!

Показалось ли принцессе, или снаружи действительно всё замерло в один момент? Лианы устало обвисли, ветки сделали вид, будто не двигались с природой отведенного им места со дня вырастания, корни смущенно зарылись в землю, не забыв выпустить из цепких объятий ноги и копыта пленников…

И, как по команде, воздух, еще наполненный летающей, как пух во взятом штурмом отрядом лис курятнике, древесной трухой вперемешку с оборванными листьями и выдранной травой, огласился восторженными криками:

– Ксук, ксук, ксук, ксук!!!..

В следующую секунду у дупла собрались, наверное, все втуки этого леса, если не всего Сумрачного мира.

– Ксук, ксук, ксук, ксук!!!..

– Ой…

– Ксук, ксук, ксук, ксук!!!..

– Ох…

– Не ксук?.. Не ксук?..

– Дай… дай им… что-нибудь… красивое… – простонал с земли пришедший в себя Друстан. – Срочно!..

– Им?.. – проявила чудеса сообразительности ошеломленная гвентянка.

– Да, им! Скорее! – мотая разбитой головой, с трудом приподнялся на локте знахарь. – Быстрей! Пока они снова не всполошили лес!

– Не ксук?..

Деревья недовольно заскрипели.

– Да, конечно… – испуганно пискнула принцесса и принялась дрожащими руками разграблять ювелирный супермаркет, именуемый непосвященными ее персональной бижутерией.

Сережки, колье, ожерелье, браслеты, кольца, перстни, гребни, заколки, шпильки, цепочки, подвески – всё пошло в дело, а, точнее говоря, в дрожащие от нетерпения маленькие ручки втуков.

Когда фамильные реликвии гвентянской короны кончились, в ход были пущены разноцветные пузырьки и склянки Друстана, медные украшения пришедших в себя сиххё, мистические символы единения с природой Огрина (Впервые за всю историю своего существования примененные друидом по назначению), и даже – для двух самых последних и робких втуков – обручальное кольцо и усаженные опалами ножны кинжала Ивана…

Получив сувенир, зверюшки радостно прижимали его к серым пушистым грудкам, кивали круглыми головками, словно благодаря, засовывали подарок в сумку на животе, и резво взбегали на позеленевших светящихся лапках под самые кроны успокоенных деревьев.

– Ксук, ксук, ксук!.. – довольно приговаривали они.

– Ксук, ксук!..

– Втуки, втуки, втуки, втуки…

– Втуки, втуки, втуки… – разбегалось по всем сторонам задремавшей удовлетворенно чащи.

– Втуки…

Через полминуты перестук деревянных молоточков стих, ровно его никогда и не было.

Зато лесную идиллию прорезал хриплый голос Кримтана, только что спустившегося с самого высокого дерева (Причем половину пути он проделал точно так же, как и поднимался), куда его затянула несколькими минутами ранее развоевавшаяся лиана.

– Эй, народ! Чего встали?! Собираемся, идем, идем! Рты не разеваем! Гайны близко!

Очнувшись от чар втуков, беженцы суетливо подхватили поводья единорогов и, поддерживая и подбадривая друг вымотанного вусмерть друга, упрямо и из последних сил зашагали вперед – без надежды, без воодушевления, без переломанных взбесившимся лесом луков и стрел, с одними поспешно затачиваемыми на ходу почти бесполезными против прочных черных шкур их врагов мачете.

Сколько бы не оставалось им жить, легкой добычей гайнов они не станут никогда…

За спинами их тихо, еле слышно, раскатилось и донеслось до их слуха знакомое дробное постукивание деревянных молоточков.

– Втуки, втуки, втуки, втуки…

– Втуки, втуки, втуки…

– Ксук? Ксук? Ксук?..

А меньше чем через минуту взбешенный гул, треск и шум живого леса ударной волной догнал беглецов, заставляя втянуть головы в плечи и поморщиться от живых еще воспоминаний, кровоточащих порезами и ссадинами, саднящих шишками, ноющих синяками и растяжениями.

Домнал, ласково придерживая вывихнутую в плече левую руку, вопросительно взглянул на идущего рядом исцарапанного, помятого лукоморца.

– Ксук? Ксук?

– Не ксук, – уверенно покачал головой тот.

Словно у них волшебным образом прибавилось сил, разведчики расправили плечи, полной грудью вдохнули воздух, влажный, напоенный ароматами чужого, древнего и таинственного леса и переглянулись.

– Я бы даже сказал, совсем не ксук, – покривились в невольной улыбке уголки разбитых хулиганствующим корнем губ Домнала.

Царевич подумал, прислушался еще раз, и медленно опустил голову в подобии осторожного кивка.

– …а я говорю, вашим мерзким тупым гайнам никогда не додуматься до того, что пришло в голову Друстану! – сзади, в толпе женщин и детей, почти в это же время пылко говорила принцесса, гордо взирая на Сионаш. – Хоть он и не умеет владеть мечом, как Айвен, или стрелять из лука, как Амергин, но он такой сообразительный, такой образованный!..

– Уметь сочинять стихи, конечно, хорошо, – уклончиво пожала костистыми плечами не убежденная гвентянкой старуха. – Но и знать, как проткнуть врага мечом или стрелой, лишним здесь никогда не бывает.

– Орудовать сталью могут все, – живо откликнулась Эссельте. – А придумать, как напугать гайнов или улестить втуков…

– Если бы не он, неизвестно, где бы мы сейчас были, – признал справедливость слов Эссельте откуда-то из-за ее плеча Аед.

– Вот именно! – торжествующе воскликнула гвентянка и украдкой кинула испытующий взгляд на шедшего поодаль справа и чуть впереди лекаря.

Тот не слышал, встревоженно погруженный в прощупывание пульса перекинутой через седло единорога раненой девочки из Рудного.

– А еще он самый лучший знахарь в Гвенте! – вполголоса, но убежденно заявила принцесса, и осторожно кинула уже совсем другой взор – на чуть приотставшего для беседы с Арнегунд Огрина.

Но и тот ее, к счастью, не услышал.

– Тебя послушать, девушка, так твой жених не Иван, а Друстан, – ухмыльнулась и подмигнула хитро прищурившейся Сионаш Боанн.

Эссельте сердито вспыхнула и вздернула чумазый носик.

– Друстан?.. Вы ничего не понимаете! Причем тут Друстан? Ну, причем тут Друстан?! Друстан тут вообще ни причем!..

Женщины сиххё пожали плечами, обменялись смеющимися взглядами за ее спиной, но ничего не сказали.

Сказано «ни причем» – значит, ни причем.

Чего ж тут непонятного?

Подозрения, чересчур робкие и пугливые, чтобы даже подумать о том, чтоб перерасти в надежды, оправдались, когда через двадцать минут разведчики из арьергарда догнали молчаливый, переставляющий ноги из последних человеческих и не очень сил караван с вестью о том, что преследования – как и преследователей – больше нет.

Слишком измотанные физически и морально даже для празднования чудесного избавления, беглецы – сиххё, люди и единороги, как один – безмолвно опустились на траву кто где стоял, и замерли, закрыв глаза.

Они победили.

Они живы.

Они могут идти вперед.

Или возвращаться.

И жить по-старому.

И забыть сегодняшнее бегство как страшный сон.

Но что-то в глубине каждой сиххской души подсказывало, что вернись они на старое место, или продолжи путь в Плес и останься жить там, прежней их жизнь уже не будет никогда.

Однажды попробовав крови жертвы, хищник не успокоится, пока не прикончит ее.

Не стало этих гайнов – придут другие. Не сегодня – так завтра. Не завтра – так послезавтра. Не послезавтра – так через месяц, через полгода, через год… И это время, украденное у судьбы, будет идти не вперед, а назад, обратным отсчетом до того неопределенного, но неотвратимого дня, когда утром, или вечером, а, может, ночью, патрульные поднимут всех на ноги тревожным криком «Гайны идут!».

И это станет началом их конца, конца существования сиххё в Сумрачном мире.

Во всех мирах, если быть точными.

И выход из страшного и отчаянного положения был сейчас только один: идти дальше. В Плес. Туда, где ждало их спасение.

Настоящее спасение.

Поэтому отлежавшись и придя в себя настолько, что можно быть снова встать на ноги без опасения тут же повалиться на поднимающегося соседа, перевязав раны, наложив шины и доев уцелевшие не меньшим чудом, чем они сами, съестные припасы, беженцы снова пустились в путь.

Перед тем, как двинуться дальше, Арнегунд, Кримтан и Аед недолго поразмышляли, не стоит ли им вернуться на знакомую дорогу и продолжить путешествие оттуда, но беглый осмотр содержимого пустых карманов и тощих мешков показал, что второго прохода через хвостатых взяточников им не осилить.

Оставалось только отбросить в стороны ненужные сумки и корзины и зашагать налегке и наугад, теша себя мыслью, что бесконечных лесов не бывает.

Новый сюрприз поджидал беглецов уже через два часа.

Разведчики из авангарда вернулись с известием, что через час пути лес обрывается.

То, что он именно обрывался, а не кончался, сиххё и люди убедились ровно в назначенный срок: незаметно поредев, деревья в один прекрасный момент исчезли, а вместо покрытой травой и старыми листьями лесной земли под ногами их оказался уклон метров в десять, ведущий к бескрайней, бугрящейся холмами равнине.

Вдалеке, под скудными лучами скрытого за вечно непробиваемым слоем облаков солнца, свинцово поблескивала неширокая река.

– Плес там, направо! – широкая искренняя улыбка в первый раз за два дня озарила осунувшееся, исцарапанное и грязное лицо королевы. – Не знаю, где мы оказались, но мы почти пришли!

Спуск со склона, изрытого норами земляных орлов, занял почти час. Всё это время огромные птицы, потревоженные неуклюже сползающими на спинах двуногими и боязливо буровящими копытами глинистый откос четвероногими, кружили над беженцами и над равниной, недовольно выкликая гортанными хриплыми голосами вызовы непрошенным гостям, и то и дело пикируя на них, норовя задеть жуткими когтями, если кто-то невзначай проползал слишком близко от гнезда.