Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 107 страниц)

– И всё это при помощи магии?! – изумленно воззрился на сулейманина Иванушка. – Даже не знал, что такое возможно…

– Как?.. – не менее удивленно захлопал пушистыми ресницами юный волшебник. – Я полагал, что Ага… Агафон… ага… предлагал вам неоднократно, но вы по какой-либо причине, неподвластной моему скудному разуму отказались, а вам с такой прической правда не очень хорошо…

Сенька, задумчиво прищурившись, уставилась на Агафона-агу.

– Естественно, я могу это сделать! – не дожидаясь соответственного вопроса, гордо фыркнул его премудрие. – Раз плюнуть! Волосы – моя вторая специальность! Вы же сами видели!

Свидетели душераздирающей сцены в ВыШиМыШи с участием доверчивой прачки вздрогнули.

Иван опомнился и попытался отодвинуться к стене.

– А первая ваша специальность какова? – почтительно спросил, не замечая странной реакции на простые слова, Абуджалиль.

– Вообще-то, я боевой маг, – снисходительно отставил ногу и задрал подбородок Агафон. – Но нет предела человеческому совершенству.

– Мудрая мысль всегда посещает мудрую голову, – почтительно поклонился маг придворный. – А позвольте поинтересоваться скромному выпускнику Высшей Школы Магии Шантони, Агафон-ага, какое учебное заведение имело честь дать столь разнообразное образование такому выдающемуся чародею как вы? Иногда мне начинает казаться… со вчерашнего дня, если быть точным… что я вас уже где-то видел…

– Значит, волосы, говорите… – не сводя сосредоточенного взгляда с Иванушки, преувеличенно громко проговорил Агафон, внезапно и всерьез пораженный приступом абсолютной глухоты. – Значит, так…

– Агафон, послушай, а, может, не надо сегодня?.. – жалобно глянул на него Иван.

– Может, лучше Абу это сделает? – с тактичностью спасающегося от степного пожара гиперпотама вопросил Олаф.

Агафон задохнулся, сжал губы, метнул испепеляющий взгляд исподлобья на так и не понявшего, что он только что сказал, рыжего конунга, и сделал резкий знак рукой обступавшим его людям раздвинуться.

– Агафон, а может потом?.. – робко дотронулась до его рукава Эссельте.

Не выдавая ни единым взглядом и жестом, что слышал что-то, кроме зудения уткнувшейся в оконное стекло мухи, Агафон сурово потер ладони, деловито закатал рукава…

Пальцы его нервно дернулись в сторону неразлучной шпаргалки, но вытащить спасительный кусок волшебного пергамента на глазах у этого… этого… этого… зубрилы!..

Нет.

– Агафон, да мне и так всё нравится, я же пошутил!.. – умоляюще прошелестел с полки Масдай.

– Благородная облыселость сейчас входит в моду! – без особой надежды на успех подхватила Сенька…

– Д-да? Вы так думаете? – с видом глубочайшего сомнения проговорил маг и будто нехотя начал опускать руки. – Полагаете, не стоит портить сложившийся узнаваемый имидж героя?

– Да, да, да!!! – взорвались обрадованными криками друзья…

Но было поздно.

– Ой, а я, кажется, вас… тебя… вспомнил! – и к месту, и ко времени вдруг улыбнулся широко и довольно воскликнул Абуджалиль. – Ты, случайно, не тот второгодник-младшекурсник, которого каждый год хотели выгнать за неуспеваемость, но всё время оставляли – то из-за дедушки твоего, какого-то знаменитого чародея, то за тебя иностранная ведьма – руководительница практики заступалась?.. Ты еще раньше меня поступил! Но когда я выпускался, ты еще, вроде, даже не на последнем курсе был? Ты закончил экстерном, как я? Или тебя… э-э-э… может, это, конечно, не мое дело?..

Ах, Абуджалиль, Абуджалиль!.. И кто тебя тянул за язык, и кто дергал, кто просил тебя говорить такое под уже опускающуюся руку самому Агафонику Великому, кто тебя научил-надоумил так общаться с чародеями, уже готовыми к выходу из затруднительной ситуации с сохранением своего лица и чужой головы, кто пример подал?..

Олаф, первый дипломат отряда, не иначе…

– Это не твое дело! – рявкнул как отрезал его ославленное принародно премудрие, скрежетнул зубами, сверкнул глазами, взмахнул руками, выдавливая сквозь стиснутые яростно зубы слова заклинания выращивания волос, которое просто обязано было сработать…

Было обязано.

Но не знало об этом.

И поэтому под всеобщий изумленный ох голова Иванушки покрылась не «отборными волосьями», как обещало название этого заклинанья в Регистре, а крупными веселыми пучками разноцветных перьев.

– Чингачгук… – нервно хихикнула Серафима.

– К-кабуча… – прорычал Агафон, внес коррективы, сделал пассы…

Перья благополучно сменились травой.

Сенька страдальчески искривила губы, не зная, то ли ей смеяться дальше, то ли оглушить главного специалиста по волшебным наукам, пока не слишком поздно, и передать бразды правления – или сенокосилку? – в руки Абуджалиля.

– К-кабуча… – прошипел маг, снова пробормотал что-то невнятное над медленно наливающейся колосом Ивановой головушкой, торжественно взмахнул руками…

Экспериментальное поле превратилось в цветущую клумбу.

– Послушай, Агафон… чем это тут так пахнет… замечательно? – в ожидании чуда вопросил лукоморец. – Это была ароматизация, да? Та самая? А «зеленый чай» можно? С жасмином? Фиалки – несколько сладковато, мне кажется?..

– К-кабуч-ча…

– А-а-а… зеркала тут нигде нет?.. – не обращая внимания на привычное междометие, Иван зашарил глазами по голым стенам в поисках названного предмета.

– Сиди смирно, развертелся тут!.. – рассерженно прорычал волшебник, дотронулся обеими руками до благоухающей головы друга, вдохнул, сосредоточился, состроил жуткую мину…

И в тот же миг фиалки перевоплотились в цветущие жасмином чайные кустики.

– Вот, то, что надо! – обрадовался было Иван, вдохнув новый запах, но увидел лица наблюдателей, застывшие в живом воплощении поговорки «смех сквозь слезы», почувствовал, что происходит что-то не то, и снова – нерешительно и боязливо – потянулся рукой к тому месту, где к этому времени должна была произрастать первосортная шевелюра.

Агафон растерялся, сморщился, зажмурился, схватился на этот раз за свою голову…

Но не успели пальцы царевича коснуться чайно-цветочной плантации на скальпе, как Абуджалиль за его спиной выбросил руки вперед, протараторил шепотом несколько несвязных слогов, и на глазах у пораженной группы поддержки царство флоры на голове их друга моментально обернулось стильной прической по последней шантоньской моде, а на плечи Иванушки упали чисто вымытые, напомаженные и завитые локоны.

С тонким, но устойчивым ароматом зеленого чая и жасмина.

Еще взмах – и ночная небритость ушла в небытие, оставив после себя на лице морозную свежесть ментола и эвкалипта.

– Ну, ты даешь, Агафон!!!.. – восхищенно выдохнул Иван, трогая кончиками пальцев то франтовато уложенные волосы, то гладкий как коленка младенца подбородок. – Просто фантастика!..

– Что?.. – непонимающе сморгнул его премудрие.

– Это! Ну, волосы!.. – лукоморец недоверчиво подергал их, но то, что выросло, ни отваливаться, ни выпадать не собиралось. – Твоя скромность меня просто поражает! Никогда бы не подумал, что ты на такое способен! Спасибо огромное!

– На здоровье… Всегда рад… – машинально сорвалось с губ чародея, тут же прикушенных – но поздно.

– Не слишком ли длинные, Иван-ага? – вытянул шею, придирчиво разглядывая результаты своего труда опальный сулейманский волшебник. – Если вы привыкли покороче, или к иному фасону, или хотите цвет поменять – вы только скажите – я всё исправлю в тот же миг.

Глаза Иванушки расширились от удивления… но, памятуя историю с прачкой, не слишком.

– Так это ты мне… их… отрастил? Спасибо тебе, Абуджалиль. Большое спасибо.

Легкий взмах руки сулейманина выдернул из воздуха зеркало средних размеров в оправе из янтаря, которое с изрядной долей сулейманской церемонности и было поднесено пред лик все еще не слишком верящего во внезапное окончание своей «благородной облыселости» царевича.

– Посмотрите, вот длина, вот зачес, вот завивка… Если завивку не надо – скажите. Или цвет другой сделать? Каштановый, рыжий, черный, все оттенки…

– Нет, что ты, Абуджалиль, всё хорошо, всё просто замечательно!.. Вот если бы только… сделать их чуть-чуть… покороче… вот так… как-то… – взмахнул Иванушка неопределенно рукой.

Но придворный чародей с красным дипломом понял всё и без слов, и через минуту довольный клиент поднялся с постели, а зеркало в руках чудесного парикмахера исчезло, оставив после себя слабый парок с ароматом кофе.

– Ну, что, это был намек, что теперь можно и на завтрак? – преувеличенно жизнерадостно промолвила Серафима, как бы невзначай избегая глядеть на Агафона.

– Да, давно пора, кум ждет! Целых два волшебника за его столом – такого в истории его караван-сарая еще не было! – весело подтвердил Селим и дружелюбно подмигнул его премудрию.

«Издевается. И Сима тоже. И все. Все издеваются…»

Щеки его жарко вспыхнули, и главный специалист по волшебным наукам яростно впился взглядом в пол.

Такого унижения Агафон не испытывал давно.

Не глядя на остальных, хмуро отказался он от завтрака, захлопнул за ними дверь и, бормоча ругательства в адрес кичливого подхалима, зубрилы и выскочки, принялся стаскивать Масдая с полки над своей лежанкой.

– Ха, волосы… подумаешь… прическу завить… одеколоном побрызгать… это каждый цирюльник может… каждый крестьянин… горшок на башку натянул, и лишнее обкарнал… ножницами овечьими… или спичку поднес… Маг называется… – задетый за больную струну, вернее, такое их количество, что хватило бы не на один оркестр, остервенело бубнил он себе под нос, просовывая ковер в распахнутое настежь окошко. – Фокусник… фигляр… шут придворный… задеринос…

– Думаешь, было бы лучше, если бы Иван пощупал твои сады? – ворчливо вопросил Масдай.

Волшебник в сердцах отшвырнул конец свернутого рулоном ковра и яростно шлепнул себя кулаками по коленкам.

– Да не было бы лучше! Не было!!!.. Но зачем надо было так-то делать, а?!

– А зачем надо было принимать на себя чужие заслуги? – не остался в долгу Масдай.

– Я нечаянно… – хмуро уставился на ковер чародей.

– Ну, вот и он – нечаянно.

– А он специально! Чтобы нос мне утереть! Чтобы показать, кто у нас тут великий и могучий, а кто – кошкин хвост! Только он в такой ерунде пять лет упражнялся без продыху, а я – боевой маг! И всякой чихнёй не занимался, и заниматься не буду!!!

– Так так бы и сказал, когда про волосы разговор зашел. Кто тебя толкал заниматься тем, в чем ты ни на грош не смыслишь?

– Сам дурак… – угрюмо понурился Агафон.

– От дурака слышу.

– Да это я про себя… – извиняясь, похлопал по пыльному боку верного друга пасмурный чародей. – Сам влез, сам и виноват… И только героическая гибель может спасти мое портмоне… консоме…

– Реноме, – сухо подсказал ковер.

– То есть, искупить мою дурь.

С этими словами подавленный и мрачный Агафон вылез из окна во двор вслед за выброшенным туда секунду назад ковром и торопливо принялся раскатывать свое воздушное судно на земле.

– Ну, и куда это мы собрались героически погибать? – брюзгливо полюбопытствовал подготовленный к полету Масдай.

– К этому зажравшемуся жлобу. К Ахмету. Я должен если не скрутить его, то забрать посох. Ну, и топоры Олафа, если подвернутся.

– А остальных подождать не хочешь?

– Не хочу. Мешаться только будут под ногами. Особенно всякие индюки ученые, много о себе полагающие, – насупленно буркнул маг, уселся по-тамамски, поджав под себя ноги, и легонько хлопнул Масдая по спине. – Давай, вира, мало-помалу, не спеша… По дороге мне тактику сражения продумать надо.

– А, может, ночью?..

– Так ночью там не видно ни пень горелый! Я не могу работать в таких условиях!

– А днем там и кроме калифа народу будет дополна.

– И что?

– Помешают.

– Пусть попробуют… К тому же, пускай он днем, при всех покажет, каков он есть на самом деле! Хватит за спины хиляков всяких прятаться, пусть померяется силой с настоящим мужчиной!

Ковер благоразумно не стал уточнять, какого именно настоящего мужчину его пассажир имеет в виду, и не лучше ли было бы, пока не поздно, быстренько слетать за этим мужчиной – глядишь, толк выйдет, а вместо этого с сомнением проговорил:

– Значит, ты точно решился?

И, не дожидаясь очевидного ответа, медленно поднялся в воздух и так же степенно принялся набирать скорость торопливого пешехода.

– Не нравится мне всё это что-то, ой, не нравится… Что-то тут не так, не так, не так… Но вот что, что, что?..

– Так, не так, растак, перетак и разэдак… Тут всё не так!.. А что мне… нам, то есть… остается еще-то делать? – угрюмо вздохнул маг, вытянул из рукава шпаргалку, и с видом готовящегося даже не к экзамену – к смертной казни погрузился в спешное чтение странички за страничкой под беспрестанное озабоченное бормотание Масдая: «Что-то тут не так, что-то мне это всё напоминает, что-то тут совсем-совсем не так…».

Еще на подлете к цели опергруппа по захвату посоха, топоров и Ахмета увидела, что ворота дворцового комплекса были распахнуты настежь, а перед ними в долгую очередь выстроился ряд порожних возов в ожидании, пока такой же караван, только груженый строительным мусором, не спеша выползет на улицу.

– Разбирает уже, гад… – процедил сквозь зубы маг. – До посоха моего добирается…

Неизвестно, как насчет желания гада добраться до посоха, но насчет разбора завала он оказался прав – работа в центре сада был в самом разгаре.

Несколько десятков рабочих с кирками и ломами дробили крупные камни на самой вершине мусорной горы и скидывали их вниз, где еще столько же одетых только в пыль, пот и закатанные до колен холщовые штаны трудяг загружали битый камень и куски штукатурки в подъезжающие одна за другой подводы.

Работа кипела, похоже, с восхода солнца, но до пола поверженного дворца, где под многометровым слоем былого величия были похоронены сокровища антигаурдаковской коалиции, было еще как пешком до Вамаяси.

Слегка успокоенный, Агафон попросил Масдая остановиться, скрестил руки на груди, хмуро выпятил нижнюю губу, и принялся обозревать окрестности в поисках хоть какого-нибудь намека на то, где сейчас может скрываться их враг номер один.

– Может, спросить у кого? – разумно предложил ковер.

– Спросить?.. – помялся волшебник. – Ладно, потом. Попозже. А сейчас у меня один планчик созрел, пока летели, так я его проверить хочу… Подберись, пожалуйста, поближе к развалинам. Вон, где тот фонтан остановись, ладно?

– Н-ну… если планчик… и если созрел… – неопределенно пожал кистями Масдай, но просьбу выполнил, подобравшись поближе и зависнув на уровне крон деревьев над одним из фонтанов фруктового сада, окружавшего руины.

Фонтан – то ли от неисправности трубопровода, то ли от того, что ему просто было влом делать что-то в такую жару, сейчас не работал, и в чаше его, не тронутая ни ветром, ни человеком, ни птицей, ровным, блистающим под палящими лучами солнца зеркалом стояла прозрачная как горный хрусталь вода.

Эх, туда бы сейчас… Плюхнуться бы прямо как есть – в балахоне, в сапогах, и лежать… лежать… лежать…

Кхм.

Агафон сурово отбросил искушение, недостойное великого мага, каковым он, без сомнения, и являлся, сосредоточился на поставленной самим себе задаче, и настороженно огляделся снова.

Похоже, пока их прибытие оставалось незамеченным.

Не теряя времени даром, горящий жаждой мщения сразу всем – и Амн-аль-Хассу, и Абуджалилю – чародей приподнялся на одно колено, сунул шпаргалку в потайное место в рукаве…

Неожиданный порыв ветра подбросил Масдая вверх словно катапультой. Пассажир его ахнул, покатился, вцепился судорожно в край и повис, отчаянно болтая ногами на высоте семи метров от земли.

Одновременно из мирной и сонной до сей поры чаши фонтана выхлестнулась и встала на дыбы стеной вода – не то в попытке достать ускользнувший ковер, не то…

Солнечный луч налетел на образовавшуюся на мгновение ровную будто отшлифованный лед поверхность, отразился и ударил в край балахона великого мага.

Неоднократно пересохшая на обжигающем сулейманском солнце ткань вспыхнула как пакля.

Агафон взвыл, попытался извернуться, чтобы сбить пламя и не оказаться при этом на земле, но верный Масдай опередил его.

Заложив такой вираж, что любой стриж подавился бы собственными мухами от зависти, ковер вихрем метнулся к фонтану, куда только что с чувством выполненного долга обрушилась сделавшая свое грязное дело вода, макнул Агафона, и снова взвился ввысь, мастерски уворачиваясь уже от нового порыва шквала.

– Забрось меня обратно!!! Я ему покажу!!!.. Я ему устрою!!!.. – отплевываясь водой и неподвластными цензуре выражениями, исступленно рычал истекающий ледяными ручьями чародей.

Но не тут-то было.

Едва выровнявшись и убедившись, что пока над садом калифа воцарился штиль, Масдай рванул прочь так, как не летал и прошлой ночью.

– Вернись!!! Вернись!!! Трус!!! Предатель!!! Я ему покажу!!! Вернись!!! Вернись!!! Вернись!!!.. – бушевал, с каждым новым выкриком рискуя свалиться его премудрие, но тщетно.

Будто оглохнув, Масдай не остановился, пока не оказался над покинутым чуть больше часа назад караван-сараем Маджида.

Давно забравшийся на шершавую спину чародей соскочил наземь, не дожидаясь полной посадки, и лишившийся пассажира ковер грузно хлопнулся на утрамбованную землю двора, подняв пыльную бурю местного масштаба.

Грозно гаркнув на ошеломленно вытаращивших глаза постояльцев, Агафон, мрачнее тучи ликом и грознее бури глазами, взбешенно скатал Масдая, взвалил на плечо и, пошатываясь под тяжестью двенадцати квадратных метров сулейманского оккультного ковроткачества, яростно зашагал под навес галереи, туда, где в горячей тени виднелся вход в жилые помещения для гостей.

– …Масдай, какого бабая якорного?! Ну, вот на кой пень так делать-то, а?! Ты чего, вообще под старость лет мозги порастерял?!.. – гневная филиппика его премудрия в адрес дезертировавшего с линии фронта ковра не прекращалась ни на мгновение во время полета.

Не подавала она признаков близкого конца и сейчас.

– …Ну, мы же догова-а-а-а-аривались!!!.. – едва не подвывая от злости, воздел свободную руку к не вовремя начавшемуся низкому потолку галереи чародей, досадливо ойкнул, сунул пострадавшую кисть подмышку, но речи не прекратил. – …Бежать от какого-то заштатного шептуна, возомнившего себя великим магом, из-за одной искры!!! Из-за какого-то ветерка!!! Из-за волны в фонтане!!! Как какой-то… заяц!!! Да это же полный… полный… полная… полное… Да если бы он не застал меня врасплох, я бы уже засунул его в мешок вверх ногами, и мы бы были на полдороге в царство атланов!!!

Дверь, ведущая в их комнату, распахнулась под неистовым пинком мага, и отброшенный гневной рукой Масдай тяжко шлепнулся на ближайшую лежанку.

– … И это всё только из-за тебя!!!..

– Из-за меня? – из-под почти раскатавшегося ковра долетел недоуменный голос только что прилегшего отдохнуть от жары Иванушки.

– А-а, это ты… – слегка стушевался Агафон, но тут же его запал горечи и злости разгорелся с новой силой, не давая повскакивавшим с мест взволнованным старым и новым друзьям даже начать расспросы о его местонахождении и роде занятий в последние полтора часа.

– Олаф, Вань, Сим, вы представляете?!.. Он сбежал от Ахмета, когда дело уже почти было сделано!!!

– Да, сбежал!!! – рассерженно рявкнул в ответ ковер – первый раз с тех пор, как за его спинами остался дворец и его коварный хозяин. – Сбежал!!! И еще тысячу раз так сделаю, если успею!!! Потому что ни о каком деле сделанном там речь идти даже не может!!!

– Ну, Масда-а-а-ай… Ну как ты…

– Я тебя всю дорогу слушал, Агафон. А теперь тыможешь помолчать хоть секунду и послушать меня? – тихо, но твердо вдруг проговорил тот, и самый тон его обычно ворчливого, но добродушного голоса заставил неистовствующего мага прикусить язык и нервно уставиться на обвиняемый во всех смертных грехах Белого Света ковер.

– Что ты хочешь сказать, Масдай? – озабоченно выглянул из-под ковра Иван, одновременно делая не слишком успешные попытки скатать его.

– То, что нам лучше поискать какого-нибудь другого наследника этого рода, если он вам действительно так уж нужен, – мрачно проговорил тот.

– Но почему?!

– Потому что с этим вам не сладить, даже всем вместе взятым.

– Но…

– Потому что это теперь не человек, – не дожидаясь следующего «почему», угрюмо прошелестел ковер. – Это коОб.

– К-кто?..

– Что?..

– Какой корОб?

– Что ты выду…

– Я ничего не выдумываю, Агафон. Выдумывать – это, вон, к Кириану обращайтесь, он вам выдумает. А я говорю то, что знаю. Может, в прошлый раз, когда мы его видели, он и был человеком. Но теперь в него вселился кооб, и это – конец. Так что – собираем вещички – и на поиски нового…

– Погоди, Масдай, не тарахти! – отряг нетерпеливо прицыкнул на наконец-то свернутый общими усилиями и обиженно примолкший ковер. – Ты можешь четко и внятно объяснить, кто такой этот твой… кооб?

– Повелитель элементэлов, – четко и внятно объяснил Масдай.

– Че…го? – вытаращил глаза Селим.

– К-ко…го?.. – робко переспросила Яфья.

– Я же попросил – вня-атно…

Но непонятное новое слово оказалось знакомо волшебнику.

И даже сразу двум.

– Элементэл – это… – начали они было хором, хором примолкли, глядя друг на друга как кошка на собаку, снова начали было хором, но на этот раз Агафон оказался громче.

– Элементэл – это дух стихии. Всего стихий четыре – огонь, вода, воздух… з-з… з-земля…

– Вот-вот! – с мрачным удовлетворением возгласил ковер и, если бы у него были глаза, то Сенька могла бы поклясться, что он обвел всех укоризненным взором с видом «а ведь я же вам говорил». – Теперь и до вас дошло… Один элементэл – одна стихия. Кооб – повелитель элементэлов – сразу четыре. Никакой магии. Только стихии. Но, как вы успели на себе убедиться, и этого предостаточно. Вообще-то, кооб бестелесен. Но если он вселился в человека – изгнать его невозможно. Только убить. Вместе с хозяином.

– Но мы не можем убить Ахмета! – испуганно воскликнула Эссельте. – Адалет никогда и ничего не говорил про присутствие в Круге мертвыхнаследников! А вдруг это неэффективно?

– И вообще, откуда он во дворце взялся? Это ведь не грипп, которым один чихнул – другой заболел? – резонно вопросил Иван. – Или они летают, где попало?

– И почему про него до тебя никто не догадался? – задал вопрос конунг.

– Потому что это – магия древняя и запретная…

– Но ты же сам только что сказал, что это никакая не ма…

– Сам кооб – не магия, – упрямо тряхнул кистями ковер. – Но вызвать его в наш мир… О-о-о, это целая отрасль науки… была…

– И чего ж ты раньше-то молчал, Сулейман тебя раскатай?! – страдальчески воздел очи и руци горе Агафон.

– Потому что она считалась почти утраченной уже тогда, когда я был еще совсем крошечным… не больше, вон, коврика на пороге… А ведь было это около восьмисот лет назад. И, к тому же, я ведь не волшебник, как некоторые здесь присутствующие! И я вообще про них мог не знать!.. А про кообов я и так слыхал только краем уха… как бы вы, люди, это охарактеризовали… Премудрый Сулейман!.. Да я прожил больше, чем вы все здесь вместе взятые! У меня память – как изгрызенный молью носок! И вы же ко мне еще привязываетесь – почему не вспомнил, почему не сказал, почему не вовремя… Почему, почему…

Кажется, стыдно сейчас было не только Агафону.

– Ничего не понимаю… – ошалело потряс головой Иванушка. – Вызванный кем-то восемьсот лет назад кооб бродил по Сулеймании, чтобы именно сейчас вселиться именно в того, кого нам больше всех надо?..

– Насколько я помню, если их однажды вызвали, то сами по себе они уже не бродили, – снисходительно усмехнулся отбросивший недолго продолжавшееся самобичевание Масдай. – Вызвавший и связавший их маг запирал кооба обычно в каком-нибудь сосуде – кувшине, лампе, горш…ке…

– ЯФЬЯ?!..

Всё и всех знающий Селим остановился около скромной, потонувшей в густой тени северной стороны лавки, и как бы невзначай мотнул в сторону дверей подбородком, стараясь не шевелить губами:

– Вот. Это она. Только, кажется, не работает.

Торговое заведение Муфиды-апы – цель их долгого пешего путешествия по жаре и пыли лабиринта старинных улочек столицы Сулеймании и впрямь особым радушием по отношению к посетителям не страдало: ставни были плотно закрыты, дверь захлопнута, окна на втором этаже опустили ресницы штор и делали вид, что спали.

Сенька пощупала в рукавах всегда готовую к действию коллекцию ножей, откашлялась и дернула за ручку.

Как и предчувствовалось, дверь не поддалась.

Толкнула коленом – то же самое.

Похоже, было заперто на засов изнутри…

Попробовать постучать?

Влезть в окно?

Попросить Олафа выломать дверь?..

Размышления царевны в мелкоуголовном направлении были прерваны очень скоро.

– Вай, вай, вай!.. Глазам своим не могу поверить!.. Что же такие почтенные господа как вы, могут искать в такой второсортной лавчонке, как эта? – донесся из соседней лавки сочащийся патокой и сиропом приторно-сладкий голос купца. – Всё, что может предложить старая Муфида, имеется и у меня – только гораздо высшего качества!..

– И у меня – то же самое! Но только ну о-о-о-очень намного дешевле, чем у этих двоих! – из лавки напротив едва не вывалился второй зазывала. – Подходите, поглядите, выбирайте – другого такого товара не отыщете на всем Парфюмерном ряду!..

– Зато у меня – свежайший, только что из Вамаяси, Бхайпура, Шантони, Узамбара, Дар-эс-Саляма!.. – перебил третий, резво выскочив из дверей слева. – Это, и еще многое другое – заходите, голова кругом пойдет, какой превосхитительнейший аромат, какое упоительное благоухание – ну, просто пир для носа!..

Олаф, в понятии которого «пир для носа», тем более, «упоительный», до сих пор ассоциировался исключительно с «мордой в салат», задумчиво заморгал, представляя предложенное купцом меню, и размышляя, не заглянуть ли и в самом деле туда, и не прикупить ли чего-нибудь любимой богине в качестве сувенира.

Сенька на такие изыски времени терять не стала.

– Нам не товар – нам сама хозяйка нужна, – вытянула она шею в сторону купчины справа, высунувшегося из своей лавки подобно кукушке из часов. – Не знаешь, где ее найти сейчас?

– А-а, Муфида-апа… – разочарованно протянул коммерсант, и голос его теперь был нормальным, человеческим, хоть и несколько подкисшим. – Она дома, на втором этаже. Только она никому не открывает, и никого не принимает.

– Уже скоро неделю, – добавил негоциант напротив.

– Так что, если всё же надумаете что-нибудь купить… – спохватился торговец слева.

– То идите ко мне – не пожалеете! – дружно, хоть и не очень стройно грянул сводный хор сулейманских бизнесменов.

– Понятно, – отряг невозмутимо взял приглашение на заметку.

– А почему она никого не принимает? – раскрыла удивленно очи Серафима.

– Не нашего и не вашего просвещенного ума дело… – уклончиво поиграл бровями купец слева и спрятался в свою лавку как моллюск-домосед.

Трое разведчиков переглянулись.

Прочитав на физиономии Олафа курс действий, предполагаемый им теперь единственно верным, Сенька поспешила опередить его.

– Эй, хозяйка, открывай, гости пришли!!! – затарабанила она кулаком в филенчатую желтую дверь, обитую полосами красной меди. – Не пускать гостей в такой день – плохая примета!

– К чему? – не понял Селим.

– К выпадению дверей, – подмигнула ему царевна, и продолжила барабанить с новым усердием.

– Пусти, я хоть раз стукну! – попросил невинно Олаф.

– Еще рано, – остановила его Сенька, и подключила к процессу усиленный носорожьей шкурой носок эксклюзивного дар-эс-салямского сапога. – Откройте, пожалуйста! Муфида-апа! Нам нужно поговорить!

В занавешенном тяжелыми бордовыми портьерами окне на втором этаже мелькнуло и укрылось за складками бледное худое лицо хозяйки.

– Если тебе не открывают, значит, ты неправильно стучишься, – нетерпеливо повел плечами шириной с полтора дверных проема конунг.

Серафима исподтишка стрельнула глазами в сторону притаившейся наверху торговки кообами, злобно сверлившей их черным глазом, перестала пинаться, развела руками, и громко проговорила:

– Какая жалость! Наверное, она глухая и не слышит! Олаф, постучи, пожалуйста, минут пять, да погромче, хорошо? Ведь не можем же мы уйти просто так! Селим, давай перейдем на ту сторону!

– Зачем?

– А вдруг вместе с дверью отвалится и стена?

Охотник, не колеблясь ни секунды, поспешил исполнить рекомендацию.

Царевна последовала за ним, сделала втихаря жест стражнику «делай как я», прижалась к стене дома напротив, не спуская тайного взгляда из-под ресниц с засады старухи, демонстративно закрыла голову руками, присела…

– Стучи, можно!

Огромный воин радостно ухмыльнулся, старательно закатал рукава, примерился, и нанес первый удар.

Стена содрогнулась.

Если бы бедная дверь была боксером, в беспамятстве она пролежала бы до завтрашнего дня.

Еще один удар – и готовый материал для растопки печи лег бы на пороге лавки Муфиды-апы…

Но нервы хозяйки не выдержали первыми.

– Да слышу я, слышу!!!.. – перекрывая жалобный треск нокаутируемого дерева, донесся из-за шторы ожесточенный выкрик. – Иду уже!!! Забодай тебя ифрит…

Через полминуты ожидания изнутри послышался скрежет и стук засова, вынимаемого из скоб и устанавливаемого в угол, дверь брюзгливо заскрипела, выдыхая из образовавшихся щелей выколоченную конунгом труху и пыль, и на пороге погруженной в душный полумрак прихожей предстала суровая костистая старуха в черной абе.

– Кого вам надо? – меря непрошенных визитеров неприязненным взором, сухо процедила она.

– Муфида-апа? – вежливо поинтересовалась Серафима.

– Ну, я… Чего вам еще? Лавка закрыта.

– И очень хорошо, – жизнерадостно проговорила царевна. – Значит, нас никто не будет отвлекать, пока мы будем разговаривать!

– Не собираюсь я с вами ни о чем разговаривать! – злобно прошипела лавочница и повернулась уходить.

– И даже о некоем кувшинчике, проданном с месяц назад одной маленькой глупенькой девочке в калифском гареме? – сделала изумленные глазища Сенька.

Старуха отпрянула.

– Не продавала я никому никаких кувшинчиков! Убирайтесь! Пошли вон! Прочь! Прочь!

– Благодарю вас, вы очень любезны, – очаровательно улыбнулась царевна и грудью поперла на амбразуру. – Олаф, Селим, заходите, нас пригласили…

То, что они узнали от торговки благовониями, замкнуло цепь загадочных событий последнего месяца во дворце, и одновременно поставило их перед тяжелым выбором.

Вернее, перед отсутствием такового.

Как упоминал ранее Селим, со смертью старого придворного волшебника от преклонных лет и хронического переедания деликатесов, которыми добрейший Амн-аль-Хасс щедро наделял своих приближенных, во дворце открылась вакансия мага.

Но претендовал на нее, как выяснилось, не только их старый знакомец Абуджалиль, закончивший по направлению от почтенного Сейфутдина ибн Сафира в ВыШиМыШи семилетний курс обучения за пять лет, но и его сверстник – менее удачливый и толковый Казим, добросовестно, но без блеска одолевший программу сулейманского училища техники профессиональной магии за положенную пятилетку.