Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 107 страниц)

К потолку взметнулись шесть фонтанов зеленых искр.

– Кто против?

Один.

– Кто воздержался?

Три.

Адалет чинно развел руками.

– Шестью голо… фонтанами «за» с этого момента верховным богом всея Хеймдалла и Отрягии становится Падрэг.

– Да будет так, – глухо молвила Улар.

– Да будет так… – эхом повторили за ней остальные.

Кроме одного.

– Да провалитесь вы все в Хел!!!.. – взбешенно выкрикнул Мьёлнир и, поскальзываясь, спотыкаясь и падая, опрометью кинулся к выходу.

Никто его не остановил.

Падрэг хмуро окинул озабоченным взором окружающие его разрушение, страдания, боль и смерть, вдохнул глубоко смрад угасшего боя и тихо, но решительно проговорил, сжимая рукоять светящегося теперь тусклым багровым светом волшебного меча:

– Как верховный бог, выбранный вами, я беру на свои плечи всю тяжесть и ответственность правления Хеймдалом и Отрягией. Я обязуюсь устранить нависшую над ними и всеми нами угрозу коварно показавшего гнилые, но всё еще ядовитые зубы Надира. Не скрою – предстоит война. Война без правил, которая закончится только с уничтожением одной из противоборствующих сторон. И я приложу все усилия, чтобы это оказались мои противники. Но для этого в выпавшее на нашу долю время суровых испытаний мне нужна ваша полная и безоговорочная поддержка.

– Мы поклянемся! – сипло выкрикнул слепой старик.

Бог ума задумался, словно в нерешительности.

– Ты – наша надежда, Падрэг! – истово поддержал Ходера Каррак. – И путь вояки из нас – аховые, но мы сделаем всё, что попросишь!

– Мы готовы поклясться, – твердо проговорила Улар. – Ты готов положить за нас свою жизнь. Мы должны ответить тебе тем же самым. Это справедливо.

– Мы готовы, – выпрямилась Аос, и в руке ее блеснул подобранный с поля боя кинжал.

– Мы готовы, – кивнула Скавва и вынула из складок рукава тонкий стилет.

Остальные проголосовавшие «за», не размышляя более и не колеблясь, последовали примеру двух богинь.

– Хорошо… – словно через силу выдохнул Падрэг. – Я… приму ваши клятвы.

Шесть ножей одновременно вонзились в груди верных приверженцев нового защитника Эзира, пронзая сердца, выплескивая горящие капли голубой крови на подставленные ладони.

– Клянемся…

Новоиспеченный верховный правитель отряжских небесных сфер закончил отдавать последние распоряжения малым богам, выжившим воинам и цвергам, когда четверо смертных, закончив бесплодный, судя по их лицам, спор приблизились к нему.

– Ваше премудрие, – тщательно, но не слишком успешно скрывая одну, но пламенную страсть, начал разговор Адалет. – Ты знаешь, зачем мы здесь. Но теперь, когда Рагнарок – на смертном одре, нужда в его кольце, я полагаю, отпала?

– В кольце? – не сразу понял, о чем идет речь, и удивленно вскинул брови задумавшийся бог. – Ах, в кольце… Да, конечно. Граупнер – это могучий артефакт, спору нет, но дело в том, что Рагнарок без памяти, и очнется ли он… Кхм. При Фригг я бы эту тему не обсуждал…

– Но причем тут Рагнарок! – нетерпеливо перебил нового Верховного главнокомандующего богами и упрямо нахмурился сын конунга. – Если кольцо настолько сильно, то оно кому угодно не помешает, чтобы с Надиром бороться!

– Да, Олаф, несомненно, – ласково, словно взрослый – особо бестолковому малышу, кивнул Падрэг. – Но дело в том, что Рагнарок, когда был жив… то есть… э-э-э… Ну, вы меня поняли… Рагнарок давал мне померить его. И я не почувствовал в нем ровно никакой магии, или силы, или чего бы то ни было. О чем ему и сказал. Старик расхохотался тогда и промолвил, что кроме него Граупнер неподвластен никому, и не будет никогда. Что сила кольца умер… то есть, уйдет из нашего мира вместе с ним, Светоностным. Поэтому я не вижу смысла продолжать поиски, мальчик.

– Но Волупта предсказала…

– Предсказания не всегда сбываются, Олаф, – усмехнулся бог. – И это, похоже, один из таких случаев.

– Значит, мы может покинуть Хеймдалл хоть сейчас и отправиться по своим делам дальше? – уже не тая радости, потер пухлые ручки чародей.

– Да, конечно, – кивнул Падрэг. – Только сейчас я бы вам не советовал. Ночь, темень, драконы, варги, великаны, нервы у всех на пределе… Дождитесь утра.

– А как конкретно?..

– Как и попали сюда. Вдоль радуги. Я позабочусь, чтобы погода была соответствующая, – любезно улыбнулся верховный бог, давая понять, что аудиенция окончена. – В моем королевстве каждый получает, что заслужил.

Намек компанией был понят.

Не менее любезно попрощавшись и пожелав успехов во всех начинаниях на новом посту, люди откланялись.

Фригг они нашли в личных покоях, у постели мужа, в огромном беспомощном теле которого едва теплилась последняя крохотная искорка жизни.

Такая же неподвижная, как и ее супруг, простоволосая, она сидела на краешке кровати, сгорбившись, закрыв лицо руками и, казалось, готова была просидеть так всю жизнь, потом целую вечность, и после – еще столько же.

– Извините за вторжение… мы… сочувствуем вашему горю… правда… и не хотели мешать… но мы просто заскочили… на минутку… потому что завтра улетаем рано утром… и не хотели беспокоить… Мы пришли… чтобы сказать вам… до сви… – сконфужено откашлявшись, начал было Иванушка и осекся: в самом темном углу комнаты, на полу, вяло шевельнулось что-то массивное и косматое.

– Это Мьёлнир… – рассеяно, еле слышно прошептала, не шелохнувшись, словно закаменевшая богиня. – Не бойтесь…

– Его теперь никто не боится, – с тактичностью падающего кирпича брякнул отряжский королевич [58]58
  Никто не может быть более жестоким к падшему кумиру, чем его недавний обожатель. Надо ли добавлять, что волосы угрюмого отряга были сейчас девственно спутаны по всем сторонам лица.


[Закрыть].

В углу словно взорвалось что-то, грохнуло, сверкнуло, ярко и яростно, резанув глаза, но вдруг, будто наткнувшись на невидимый щит, рассыпалось на мелкие искорки и погасло.

– Не позорься, сын, – подняла на вскинувшегося в неистовом бессилии молодого бога хозяйка дома. – Поздновато воевать начал.

– Но я не виноват, не виноват!!!.. – рухнул ничком на лысый ковер и стал молотить его кулаками он. – Не виноват!!!..

– Хорошо, ты не виноват. Тогда кто? – ровно, словно речь шла не об умирающем муже, опозоренном сыне и рухнувшем миропорядке, а разбитой чашке, проговорила Фригг. – Кто виноват, что ты не слышал меня все эти годы, когда я осуждала твое… увлечение… крепкими напитками? Кто виноват, что сегодня вечером ты оказался под столом скорее, чем некоторые съели первое блюдо? Кто виноват…

– Отец сделал из себя посмешище со своими предсказаниями! Мне было стыдно! Все пели ему похвалы в глаза и хихикали за спиной! Это мне – как серпом… по молоту… да и тебе тоже, я знаю! А эта подколодная гадюка Падрэг исподтишка издевался над ним!!! Подхалим! Склизкая тварь!.. Думаешь, я не понимал?! Ты меня за дурака считаешь?!..

– Если бы не эта подколодная гадюка, тебя бы, да и меня, в живых сейчас не было!

– За это я ненавижу его еще больше!!! – недавняя прострация и отчаяние сменились гневом – неуправляемым, хлещущим, брызжущим через край кипятком, будто взбесившийся гейзер. – Он всегда относился ко мне как к недоумку, а когда отец ударился в свое прорицательство…

– Это не повод, чтобы напиваться в такое время, сын!

– Но такое время, как ты его называешь, длилось уже две сотни лет! И ничего не случалось! Я рвался в бой, чтобы надрать задницу хоть кому-нибудь, но их было не найти!!! Надирское отродье сидело по своим логовам да щелям и носа боялось высунуть!..

– Потому что раньше ты мог дать им отпор!

Лохматая голова опустилась, втянулась в ссутулившиеся вдруг плечи, и огромные руки-лапищи безвольно обвисли по бокам.

– Ты права, мама… – подавленно прошептал Мьёлнир и, словно пьяный, неуклюже опустился на скамейку, и будто стало его меньше, и часть души его и жизни ушла из него с этим признанием, растворилась без остатка и следа в его отчаянии и скорби матери…

– Отец из-за меня пострадал… – тупо глядя в одну точку, монотонным, хриплым от рвущегося на свободу вулкана эмоций голосом заговорил он. – И все остальные – тоже… Я дурак… Большой лохматый могучий дурак… Я должен был тебя послушать… Я должен был не поддаваться на ехидство Падрэга… Я должен был быть готов к сегодняшнему вечеру… Я должен был… Хель и преисподняя!!! Я был должен всем, кто доверился мне и отцу!!!.. А теперь поздно. Падрэг прав: «сила есть – ума не надо», «велика фигура, да дура» – это про меня… Мама, ну почему, почему я сегодня остался жив?!..

– Мальчик мой… Милый мой маленький мальчик… – Фригг поднялась с края кровати, прижала поникшую голову сына к теплой груди обеими руками, и опустила на макушку со слипшимися от чужой крови волосами мокрую от слез щеку. – Бедный, бедный мой мальчик… Бедный мой Рагнарок… Бедные мы все…

Смущенно потоптавшись у порога, непрошенные свидетели семейной трагедии стали тихонько пятиться обратно к двери.

– До свидания… Всего хорошего… Удачи и счастья… – автоматически бормотал учтивые слова Иванушка, а на душе его было темно, холодно и жутко, как в холле павших героев Старкада.

У Олафа было такое лицо, будто всё, произошедшее этой ночью с семьей Рагнарока, случилось с ним лично.

Дрожащие побелевшие пальцы нервно теребили тонкий сыромятный ремешок, невзначай вылезший из кармана.

Адалет нервно переминался с ноги на ногу, замыкая процессию и явно жалея, что не может стать невидимым, или просто бесшумно и незаметно телепортироваться в свою комнату…

Оказавшись у порога, Серафима неуверенно замешкалась.

– Пойдем, Сень, пойдем… – уже ощущая с виноватым облегчением под пятками гладкие камни коридора, супруг потянул ее за рукав, словно маленького потерявшегося ребенка.

– Выходи давай… – зыркнул на нее, словно на единственную виновницу всего происшедшего, сын конунга.

– Девушка, надо знать, когда лучше остаться, а когда – уйти, – насупился озабоченно маг-хранитель.

– Нехорошо мешать чужому горю… – шепнул ей на ухо Иван.

Это и решило будущее Хеймдалла.

– А, по-моему, чужому горю можно и нужно мешать! – упрямо заявила царевна, дернула пойманной мужем рукой, и уверенно сделала шаг вперед.

То есть, назад.

– Сеня!!!.. – ошарашено воскликнул царевич.

Но, как не преградить дорогу решившему прогуляться до ближайшей долины горному обвалу, так не остановить было ее лукоморско-лесогорское высочество, вбившее что-либо себе в голову.

– Разрешите вас побеспокоить, – негромко, но настойчиво проговорила она. – Но у меня есть несколько мыслей, и мне не хотелось бы уходить, не заразив ими других.

На самоуверенную тираду гостьи богиня сердито ответила раздраженным непонимающим взглядом. Но, чтобы смутить Серафиму, нужно было постараться подольше и побольше.

– Сеня!..

– Серафима!..

– Женщина!!!..

Гораздо дольше, и гораздо больше.

– Сам дурак.

Не забыв показать шокированному до глубины своей бесхитростной рыжей души отряжскому королевичу язык, она не спеша приблизилась к богине и осторожно, но твердо тронула ее за плечо.

– Серафима Евстигнеевна!!!.. – кинулся Иванушка к супруге, но Адалет, насупив брови, перехватил его за ремень.

– Погоди, малый. Сдается мне, у ней на уме что-то есть.

– У нее всегда на уме больше, чем у нас всех вместе взятых!.. – то ли с возмущением, то ли с гордостью сообщил спутникам царевич.

– И это радует, – невозмутимо кивнул чародей.

– …Если быть точным, у меня пара-тройка вопросов, – не поведя и бровью в сторону завязавшегося за ее спиной обсуждения ее умственных способностей, продолжила Сенька начатый монолог. – Во-первых. Не в обиду никому будь сказано, но разве такой опытный питух, как Мьёлнир, всегда падал под стол за первые полчаса банкета? Это сколько и чего он должен был выхлебать, чтобы даже не почувствовать падения чуть ли не с потолка? Вопрос второй. Есть ли какое-то особое правило, по которому ваши местные драконы на идиотский вызов придурка с заколдованным мечом отвечают исключительно зубами и когтями, а не струей пламени? Одного точного плевка, или трех неточных хватило бы на приготовление из вашего разумника вполне приличного люля-кебаба. В-третьих. Откуда зоопарк Надира мог узнать о том, что все боги соберутся в эту ночь в одном месте? Расклеенных по деревьям и скалам афиш и объявлений я что-то не заметила. Приглашения им тоже вряд ли кто-то рассылал. В-четвертых. Варги, драконы и великаны всегда так дружат, что даже нападают всем скопом?..

По мере того, как Серафима говорила, слезы высыхали на лице Фригг, а растеряно-подавленное выражение сменялось удивлением, потом недоумением, недоверием, ошеломлением и, под конец, чистейшим экстрактом гнева и ярости.

Умножьте все эмоции на десять, возведите в третью степень, и вы получите то, что происходило в душе у Мьёлнира.

– Где эта мразь?!.. Где мой молот?!.. Я убью его!!! Нет, я придушу его собственными руками!!!.. – взорвался, как вулкан, бог грома и молнии, вскочил на ноги и заметался по комнате, грохоча сапогами по каменным плитам пола и потрясая извергающими молнии кулаками.

Мебель и смертные благоразумно и предусмотрительно отскакивали с его пути и прятались друг за друга.

– Я разорву его на кусочки!!!.. – ревел он, как буря в горах. – Я смешаю его с навозом Слепнера!!!.. Я развею по ветру его…

– На каком основании?

Бурлящая река лавы исступленного негодования молодого бога со всего размаху угодила в океан рассудительности и логики лукоморской царевны.

– Что?.. – замер от неожиданности на половине шага он. – Но разве ты только что сама не сказала?..

– Сказала. Но доказательств-то у нас нет! Если ты сейчас пойдешь и развесишь анатомию этого хитро… мудрого подлеца по всем деревьям Отрягии и Хеймдалла…

– Отличная идея!..

– Спасибо. Но что я имею в виду, так это то, что остальные боги восстанут против тебя. Они дали клятву. И, кроме того, поднимая руку на Падрэга, ты лишаешь их последнего надежного защитника. Он-то, может, и липовый, но угроза-то настоящая!

– Угроза, которую он сам и создал!!!

– Недоказуемо. Пока.

– Они мне поверят на слово!

– С чего бы это? Ты только что подвел их в самый решающий момент, помнишь?..

– Нет, забыл!.. – прорычал сквозь яростно стиснутые от стыда зубы Мьёлнир, втянул голову в плечи и нахохлился, как обиженный воробей.

– Но если мы поведаем им то, что только что сказала нам ты… – не желала отказываться от хорошей идеи богиня.

– Без доказательств это – досужие домыслы обиженного неудачника, Фригг, – с сожалением развела руками царевна.

– И откуда эти доказательства берутся? – нехотя разжав пальцы на рукояти одноименного молота, выдавил Мьёлнир.

– Конечно, можно пойти и спросить обо всем самого Падрэга… – усмехнулась Сенька.

– Ты тоже так думаешь? – обрадовался за ее спиной Иванушка.

– …если мы все хотим навеки остаться в земле Хеймдалла, – кисло договорил за нее Адалет.

– И что тогда нам делать?.. – рассеянно наматывая на палец порядком измусоленный, но еще крепкий ремешок, устремил на царевну беспомощный взгляд рыжий королевич.

– Надо подумать…

Всем известно, что лучше всего думается на сытый желудок [59]59
  Никто не спорит, что на голодный тоже размышляется неплохо, но, главным образом, лишь в одном направлении.


[Закрыть], поэтому гостеприимная хозяйственная Фригг мановением руки перенесла из кухни стол с остававшимися на нем яствами в спальню, незаметно превратившуюся в штаб-квартиру заговорщиков, и пригласила гостей и сына присесть и подкрепиться.

Чудесным образом разогревшееся по дороге мясо и жареная картошка пользовались ошеломляющим успехом и исчезли со стола в пару минут словно по волшебству.

На предложение запить всё элем Мьёлнир быстро и твердо ответил «нет».

Всего лишь на долю секунды запоздал аналогичный ответ Олафа.

Удовлетворенно кивнув, богиня материализовала посреди стола кипящий лукоморский самовар, шесть фарфоровых вамаяссьских чашек на тонких, как бумага, расписных блюдцах, и принялась собственноручно разливать душистый травяной чай из круглобокого заварочного чайника, вамаяссьским мандарином восседавшего на своем начищенном до золотого блеска медном троне.

С окончанием ужина мораторий на обсуждение создавшейся ситуации был снят, и собравшиеся снова с азартом углубились в энергичную, напряженную, но не слишком плодотворную дискуссию.

Кроме примитивного допроса хитроумного бога разума вариантов у Мьёлнира, его матушки и Олафа, незаметно привязавшего ремешок обратно на темно-рыжую прядь, было очень много, но все они страдали некоторым однообразием [60]60
  Различия заключались лишь в порядке осуществления действий и напоминали больше выписку из кулинарной книги – инструкцию по разделке и обработке тушки.


[Закрыть], и критики Адалета и лукоморцев не выдерживали.

– …Нет, нет и еще раз нет, – в очередной раз на очередное предложение типа «подкараулить этого гада, где никто не увидит, и…» упрямо мотал головой чародей. – Так не пойдет. Ты ж сама говорила, Фригг, что теперь он и остальные боги связаны клятвой, и причинив вред ему, мы обратим на себя всю совместную мощь их возмездия.

– Возмездия не будет, если мы к тому времени вырвем у него это… как его… – Олаф художественно взмахнул рукой перед носом мага, завершив энергичный жест сжатием в кулак скрюченных, словно на горле врага, пальцев. – Признание!..

Фригг вздохнула, недовольно поджала губы и неохотно подтвердила:

– Будет возмездие, мальчик. До тех пор, пока Падрэг не совершит чего-нибудь, направленного против тех, кто присягнул ему, мести не избежать. Таковы условия обета богов.

– Даже если мы его… это?.. – скроил кровожадную мину и многозначительно прищелкнул языком Мьёлнир.

– Тем более, если мы его… это… как ты предлагаешь… сыночка. Таков закон богов.

– М-да… – свирепую честную физиономию бога грома закрыла туча.

– М-да… – погрустнели и все остальные.

– А если бы Рагнарок поправился, это бы изменило существующее положение вещей? – неожиданно полюбопытствовал Иван.

Мать и сын переглянулись.

– Может быть, – наконец, медленно, будто пробуя, не появился ли новый вкус у старых слов, проговорила богиня очага. – Тогда нас стало бы пятеро против семи. И если Падрэг и впрямь так уж сильно рвется к власти, то он попридержал бы свои аппетиты, если бы супруг был жив и здоров…

– Но ведь Нолла сказала, что не может его вылечить? – нерешительно, словно с нетерпением ожидая, что его слова будут опровергнуты, и одновременно боясь не получить желаемого, задал вопрос Мьёлнир.

– Нолла сказала, что у нее недостаточно сил, чтобы вылечить его, не зная всех подробностей о наложенном заклинании, – дотошно возразил Адалет. – И что если бы сил у нее было в десять раз больше, то…

– Она так сказала?! – встрепенулся Мьёлнир.

– Да, – недоумевающе пожал плечами волшебник. – А разве ты не слы… А. Ты не слышал.

– Она и вправду так сказала?..

Не обращая внимания ни на кого вокруг себя, громовержец горящими непонятной надеждой глазами вперился в неподвижное тело отца и в отвратительную, отблескивающую тошнотворной зеленью вещь, лишившую Светоносного, Хеймдалл и Отрягию всего, что было им дорого, один ударом.

– Да, да, сын, она так сказала. А что?

– Граупнер… – глаза Мьёлнира погасли. – Если бы у нас был Граупнер…

– Но Падрэг заявил, что в кольце или нет магии вовсе, или оно связано только с Рагнароком, и больше никто…

– Падрэг дурак!!! – снова взорвался юный бог. – Он думает, что знает всё на свете и всех умней!!! Он думает, что если чего ему неизвестно, то это – чушь драконья!!! Он думает, что если он чего не понимает, то…

– Сын, ближе к делу! – рявкнула Фригг и грохнула кулаком по столу так, что подскочила не только посуда, но и гости. – Что тебе известно про Граупнер, чего не знает даже… Чего не знает Падрэг?

Это привело Мьёлнира в чувство.

– Отец однажды говорил мне. И показывал. В Граупнере нет и не может быть волшебной силы…

– Как?!..

– …потому что Граупнер – это… это как… – Мьелнир замялся. – Как бы объяснить… Отец говорил, что Граупнер – как… как лёд.

– Тает весной?

– Нет!.. Граупнер – это… ну… Ну, вот, к примеру… Если солнечный луч падает на дерево через прозрачную льдинку, говорил отец… то дерево может загореться…

– Фокус!!! – радостно воскликнул Адалет.

– Сам ты – фокус!!! – обиженно рыкнул на мага бог. – Это вы там на Белом Свете фокусы показываете, а мой отец…

– Фокус силы, невежда! – обиженно выпятил нижнюю губу чародей. – Солнечный луч не может заставить гореть даже самую сухую деревяшку, но стоит его сфокусировать – и генерируется пиротехническое экзотермическое явление…

– Значит, если бы у Ноллы было это кольцо, и она смогла бы им воспользоваться, то Рагнарок был бы исцелен за минуты? – уточнил Иванушка, пока окончательно не запутался в выпаливаемых с нарастающей скоростью магом-хранителем волшебных терминах.

– Да, – снова помрачнев, кивнула богиня. – Но весь… э-э-э… фокус… в том, юноша, что его у нас нет. И никто не знает, где оно.

– Мы всё обыскали!..

Приняв слова богини на свой счет, Олаф подскочил с пылающими от бесчестья щеками, едва не опрокинув лавку вместе с Адалетом, и снова многострадальная посуда подпрыгнула вместе с ним.

– Слово воина!.. Всё!.. – горячился он, неистово размахивая руками. – Все восемь дворцов, от подвалов до крыш!.. Сараи, цветники, фонтаны, колодцы… Курятники!!! Свинарники!!! Выгребные ямы!!! Всё и у всех!!!.. Ну, конечно, кроме… э-э-э…

Вспомнив подробности последней экспедиции, все перевели выжидающие взгляды на Мьёлнира.

– Нет его там, – втянув в голову плечи, тускло буркнул тот. – Клянусь головой Падрэга. Нет.

– А это ваше зеркало… – нахмурилась и почесала подбородок Сенька. – Оно ваш собственный дом не показывает тоже?..

На то, чтобы убедиться, что некий хитрый вор не спрятал нагло похищенный артефакт на месте преступления, ушло три часа, четыре человека, два бога и пять сотен цвергов.

– А хорошая были идея, – с сожалением пожала плечами царевна, стряхивая с кожуха паутину чуланов, когда вся компания, придавленная свинцовым чувством очередного поражения, снова собралась у одра болезни Рагнарока.

– Ага… – согласно чихнул Иванушка и поднял в воздух с собственного кафтана серое облачко пыли. – А теперь, когда во всем Хеймдалле и Отрягии не осталось ни одного места, куда бы не могло заглянуть ваше зеркало…

– Почему не осталось? – перестал вытряхивать из буйной шевелюры сухих мух, замер и удивился Мьёлнир. – Осталось…

– Где?!

– Хел.

– Так что ж вы раньше не говорили?!

– Мы не хотели посылать вас к Хель … – виновато порозовела и опустила очи долу богиня домашнего очага. – Мы думали, до этого не дойдет…

– Она так не любит гостей? – усмехнулась Серафима.

– Что вы, наоборот. Она их обожает, – покривил губы в невеселой ухмылке громовержец. – Кто к ней приходил – никого еще не отпускала.

Заседание отдельного чрезвычайного совета смертных продолжалось почти до утра.

Олаф и Иванушка настаивали на том, чтобы, не медля ни дня, лететь в Хел в поисках кольца.

Адалет был однозначно против, тоже не желая терять ни дня теперь, когда новый Верховный бог Хеймдалла, каким бы подлецом он ни был, отпустил их на все четыре стороны.

Масдай и слышать ничего не хотел про хронически затемненные места ниже уровня моря.

Серафима колебалась.

С одной стороны, какое дело было ее разграбляемому необузданными отрягами Лесогорью до того, захватит ли власть в Хеймдалле бог ума, фантазии, благородства, хороших манер, или еще чего-нибудь, для среднего отряга столь же экзотического и нехарактерного?

С другой стороны, лощеный, высокомерно-снисходительный, завитый как девица на выданье пижон не понравился ей с первого взгляда, и насыпать перца ему на хвост, а лучше – под него, ей хотелось не меньше, чем двум их богатырям вместе взятым.

Но с третьей стороны, если с ними в этом Хеле чего случится, или они там задержатся дольше, чем рассчитывают, то на свидание с Гаурдаком могут и не успеть.

Который, с четвертой стороны, может продрыхнуть еще лет семьсот с половиною.

И теперь вопрос для Сеньки стоял так: общественное выше личного, или не очень? И каков во всем этом фактор непредсказуемости?

Когда несколько противоположных эмоций тянули ее, раздирая, как приговоренного угонщика коней, в разных направлениях, решение было одно: прибегнуть к несгибаемой, непобедимой, железной логике и всё тщательно продумать.

Она сосредоточилась, отмела в сторону, как опавшие осенние листья, все чувства, и погрузилась в сияющий холодный мир рационального мышления.

Значит, так.

В основном, всё упирается во время.

Вернее, в его отсутствие.

От этого и будем отталкиваться.

До вычисленной встречи с Гаурдаком оставалось полтора месяца.

Даже чуть больше.

До Гвента – страны под руководством короля Конначты, наследника третьего солдата, выжившего в первом бою с Гаурдаком – на Масдае можно было добраться за неделю. Оттуда до Шатт-аль-Шейха – еще недели три. До Красной Горной страны еще две?.. Или неделя?..

Карту бы…

Стоп.

Не отвлекаться.

Логика не терпит суеты.

Сколько у нас там уже насчитано?

Кхм.

Ладно, еще раз.

Две недели уже прошли. Почти. Чуть меньше. Плюс еще неделя до Гвента. Три недели. Но поскольку там было меньше двух, то и тут, соответственно, меньше трех… Плюс еще три. Шесть. То есть, меньше шести. И это по грубым подсчетам. Может, не меньше. Может, еще меньше. Значит, до Красной Горной страны лёту…

Стоп. Всего-то сколько у нас недель?

Четыре на два…

Восемь?

Но там по тридцать дней, то есть, не восемь, а больше…

Или меньше?..

Так…

Сколько я уже насчитала?

Прошло две недели. Чуть меньше. До Гвента – неделя. Всего – три. И чуть меньше. До Шатт-аль-Шейха – три. Итого шесть. И если до Красной страны две, возьмем по максимуму, то это получается восемь.

Или чуть меньше.

М-да…

По времени-то, вроде как, успеваем.

Но если еще какие неожиданности встретятся – отчего-то мне сердце-вещун подсказывает, что без этого не обойдется – то времени у нас будет впритык. Если вообще хватит.

И тогда будет нам всем хи-хи три раза…

А если Гаурдак не проснется?

Или проспит?

Или он вообще за столько веков помер Адалету и его витязям назло?

Нет, при планировании кампании нельзя исходить из заведомо оптимистических предположений, как говорил Граненыч.

Или какой-нибудь Ямагучи Тамагочи?

Или Карто-Бито?

Ладно, забыли про Граненыча с его авторитетами, принялись рассуждать логически.

Что нам в таких случаях скажет не какой-нибудь ископаемый генерал, а удивительная наука логика про таких моральных уродов, как этот их Падрэг?

Сдается мне, логика говорит, что даже если мне кто-то не нравится, но эта иррациональная неприязнь может помешать большому и важному общему делу…

То к бабаю якорному это дело!!!

– Молодец!!! – восторженно хлопнул огромной ручищей ее по спине рыжий королевич, когда она огласила во всеуслышание свое тщательно продуманное и логически обоснованное решение.

– От молодца слышу, – криво усмехнулась Сенька и вернула любезность.

– Ну, вот. Решились – теперь можно и поспать… – с облегчением огласил итог заседания звучным широким зевком маг-хранитель. – Аж часа три.

– Гут.

Утром, торопливо, но с аппетитом позавтракав на кухне, люди стали грузить на верного Масдая припасы, собранные хлопотливой, так и не сомкнувшей глаз богиней домашнего очага.

Пролетев насквозь холл павших героев – угрюмое, безжизненное место теперь, когда Рагнарок был не в силах ни воскресить своих избранных, ни исцелить раны оставшихся в живых, великолепная пятерка попрощалась сердечно с хозяйкой на пороге дворца и приготовилась ко взлету.

Но Фригг, постоянно озиравшаяся по сторонам, вдруг ухватила поднявшегося было в воздух Масдая за край.

– Погодите. Еще одного забыли, – смущенно произнесла она.

– Забыли?.. Кого?.. – недоуменно переглянулись охотники за Граупнером, на всякий случай пересчитывая свои немногочисленные ряды.

– Меня!!! Меня забыли!!!..

И из полутемного дверного проема, ведущего на узкую лестницу на второй этаж, дожевывая на бегу бутерброд и пристегивая к поясу молот, с топотом и грохотом вылетел Мьёлнир.

– Засоня… – с суровостью, неспособной скрыть истинные материнские чувства, пожурила его богиня.

– Не выспавшийся воин – мертвый воин! – отмахнулся от упрека громовержец, неуклюже чмокнул мать в макушку чепца, и ловко запрыгнул на зависший над пропастью ковер.

– Я бы и сама с вами полетела, – смущенно, словно оправдываясь, проговорила Фригг, – но мужу нужно мое присутствие… и, кто знает, может и защита. Но я буду просить за вас Провидение…

– Спасибо, – торжественно кивнул Адалет. – Мы постараемся не обмануть ваши ожидания, мадам.

– …а пока провожу вас до долины, – слабо улыбнулась богиня и ухватилась за протянутую сыном руку.

Первое, что они увидели перед собой, когда спустились с заоблачного пика Старкада, была радуга.

Стена перламутрового тумана, перегораживая узкую долину, развернулась почти у них на глазах из крошечного серебристого облачка, и из нее, как хвост легендарной жар-птицы, степенно вытекло многокрасочной рекой и уперлось в землю обещанное Падрэгом семицветное коромысло.

– Не соврал, супостат… – чародей со вздохом отвел взгляд от переливающегося всеми положенными спектром цветами оптического явления и грустно уставился на радужный узор Масдая.

– Не соврал… – дивясь такому неслыханному чуду, повторил за ним Олаф.

– Погодите-ка…

Фригг постучала по спине ковра, и тот послушно завис над сверкающим алмазами утренней хеймдалльской росы [61]61
  Поскольку это была всё-таки роса, а не слёзы Аос, и не кровь богов, то вес алмазов не превышал семи-восьми карат, да и огранка была незамысловатая, хоть и вода, надо отдать должное, являлась довольно чистой.


[Закрыть]разнотравьем.

– Видишь?..

Она взяла за плечо сына и указала в сторону радуги и тумана пальцем, обращая его внимание на нечто невидимое человеческому глазу.

– Что еще там? – нетерпеливо нахмурился и прищурился Мьёлнир.

– Гляди внимательней… Не может быть, чтобы мне это померещилось…

– А, может, тебе и впрямь… – заворчал громовержец, горя желанием как можно скорее продолжить путь, но вдруг вздрогнул и едва не прикусил язык. – Хель и преисподняя!!!..

– Ага, не померещилось… – с мрачным удовлетворением проговорила богиня.

– Что?.. Что там?.. Что там такое? – забеспокоились люди.

– Сейчас увидите, – угрюмо пообещала Фригг.

По просьбе ее Масдай завис в полуметре над землей, рядом с приземистыми зарослями кудрявого кустарника.

Богиня спрыгнула, оказавшись по колено в шелковых травах, и принялась быстро собирать что-то с земли, срывать травинки и обламывать веточки с ближайшего куста.

Через пару минут, убедившись, что всё нужное у нее в руках, она принялась за дело.

На краю ковра разложила она широкий лист лопуха и принялась бойко и умело плести из травинок и палочек человеческие фигурки.

В грудь каждой вкладывала она маленький серый камушек.

Скоро четыре человечка с вполне сносным портретным сходством с оригиналами восседали неподвижно на шероховатой поверхности мясистого лопуха.

Богиня повела вокруг себя руками, словно задергивая шторы, и кустарник ожил, вытянулся в рост Мьёлнира, и окружил живой стеной, скрыв от них внешний мир.

А их – от внешнего мира.

Убедившись, что живая изгородь надежно встала на указанное ей место, Фригг взяла в руки дожидающийся ее лист, подбросила вверх, и люди – и даже Масдай – ахнули: в один миг лопух окрасился яркими шатт-аль-шейхскими узорами и вымахнул до размеров ковра. В мгновение ока подросли и порозовели и зеленые травяные человечки.

Оказавшись на высоте, они уселись поудобнее, поджав под себя ноги, и ухватились почти совсем как настоящими руками за края своего транспортного средства.