Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 75 (всего у книги 107 страниц)

– Слушай, Кириан, не стони. Не у одного тебя дома невеста, – огрел суровым взглядом беспорядочно мечущегося по комнате миннезингера отряг.

– Мне чужих невест не надо, конунг, но и своей я отдавать никому не собираюсь!.. – бард остановился перед ним и вызывающе скрестил на груди руки. – Не собирался… то есть… Когда был жив… Киря жил, Киря жив, Киря будет жить… Подпись – Киря… На памятнике… за оградкой…

– Кириан, – скрипнул зубами и опасно подался вперед отряг. – Да заткнешься ты сегодня или нет?!?!?!

– Олаф, только не ногами, только не по лютне, я всё понял, у других людей тоже есть невесты!..

– Да!!!

– …Но от этого мне вовсе не стало хотеться остаться здесь до… до… до… Боги всемилостивые, до чего мне тут оставаться?.. А самое главное – для чего?! Тут ничего не происходит!!! Ни одной темы для шедевра! Полный застой архетипов и мыслеформ! Темпоральный запор! Экзистенциальный коллапс и ступор бытия!.. И всё из-за какого-то…

– Кириан, будь другом, помолчи, а?

– А чего опять – Кириан?! Орать на поэта всякий может, у кого голос громкий и противны… ой!.. Молчу, молчу!..

Рука конунга мягко поставила прикусившего язык менестреля на ковер и снова уцепилась за ремень.

– Ох, как хорошо сразу стало… – блаженно откинулся на подушки Агафон.

– Ты к нему несправедлив! – вспыхнула принцесса. – Кириан – натура тонкая, творческая, и у него случился… случилось… случилась… Что у тебя случилось, Кириан?

– Нервоз, – хмуро исподлобья буркнул пришедший в чувства бард. – На почве истощения. Нервного.

– Если бы я был к нему справедлив, Селя, – снова приподнялся на своем ложе чародей, – он бы уже у меня… я бы его уже… как бы это сказать… чтоб сюрприз не испортить…

– Агафон!..

– А чего Агафон? Я сегодня на голову контуженный, мне можно…

– Уважаемый ибн Садык, – обратил Абуджалиль почтительный взгляд на застывшего – неподвижно и непроницаемо – подобно одному из своих изваяний хозяина города. – Что нам делать теперь?

– Я полагаю… надо продолжать… с оформлением комнат… – спустя несколько секунд чужим, пустым и далеким, словно с того света, голосом проговорил старик.

– Д-да… к-конечно… – послушно опустил глаза сулейманин. – Да, Маариф-ага…

– Комнат?..

Словно шарики, лишившиеся враз своего воздуха, опали и вытянулись лица людей.

– Комнат, – то ли попытался кивнуть, то ли опустил бессильно голову ибн Садык.

– Эх… занесла нас сюда… нелегкая… – страдальчески поморщилась Серафима и понуро ссутулилась, признавая поражение.

Если уж три чародея ничего не смогли поделать с одним оказавшимся до отвращения не волшебным верблюдом…

Наверное, им действительно стоило теперь позаботиться о самом важном на текущий момент.

Об оформлении комнат.

Потому что этот момент теперь будет течь, и течь, и течь…

Если бы только они не полезли в этот проклятый город!

Если бы только она не догадалась, как его вызвать!

Тогда они могли бы… они могли бы…

– Но у нас не было другого выхода, Сеня, – словно угадав ее мысли, ласково приобнял супругу за опустившиеся плечи Иванушка.

– Можно было поискать новых наследников! – яростно вскинула она на него отчаянный взгляд.

– Было бы время – поискали бы, Сень, – терпеливо проговорил Иван. – Ты же сама знаешь.

– Угу… ты бы поискал… – покривила царевна губы в скептической усмешке. – Так и представляю Ивана свет Симеоновича, бросающего человека на доедание кообу, и отправляющегося отыскивать кого-нибудь другого, еще не надкусанного…

– Так, по-твоему, это я во всем виноват?

Царевна удивленно поглядела на него и сконфузилась.

– Нет. Конечно, нет, Вань… Я совсем не это имела в виду… если вообще что-то имела… Прости…

– Ничего, Сенюшка… мы что-нибудь придумаем… – ткнулся носом во взъерошенную теплую макушку жены Иванушка, – обязательно придумаем…

Серафима только вздохнула и молча уперлась лбом в его плечо.

Опустили сконфуженно глаза, словно придя в себя, и остальные люди, балансирующие на грани всеобщей беспричинной ссоры с того момента, как страстный призыв Селима улетел впустую.

– Ну, что ж, если так, то пошли украшать комнаты… – блекло вздохнул Кириан.

– Пошли…

Опустили сконфуженно глаза, словно придя в себя, и остальные люди, балансирующие на грани всеобщей беспричинной ссоры с того момента, как страстный призыв Селима улетел впустую.

– Ну, что ж, если так, то пошли украшать комнаты… – блекло вздохнул Кириан.

– Пошли…

– А, может… Селим-ага… вам стоит… еще раз попробовать?.. – единственный не потерявший ни веры в чудо, ни надежды на него человечек, обычно робкая и покорная Яфья, неуверенно и просительно вдруг заглянула в потухшие глаза Охотника.

– Еще раз?.. – отвечая то ли девушке, то ли самому себе на провокационный вопрос, пробормотал уныло старый стражник. – А есть ли в этом смысл? Видно…

Но что было видно Селиму и не видно остальным, так и осталось невыясненным, потому что совершенно неожиданно свет на улице померк и пропал, будто окно вдруг накрыли парчовым покрывалом. Автоматически вспыхнувшие в комнате светильники, заполошно замигав в безуспешной попытке выйти на штатную мощность, сдались, и пристыженно уменьшили свою яркость до огонька угасающей лучинки. Из темноты окна накатила студеная волна, заставляя людей вздрогнуть и непроизвольно обхватить руками привыкшие к жаре плечи, заодно смывая и растворяя в ожившем беспокойными тенями полумраке окружавшие их стены и потолок…

И перед пораженными взорами смертных из чернильной тьмы и рубиновых угольков соткался, дохнув лежалым могильным холодом, крылатый верблюд.

Влажными черными круглыми очами обвел он спокойно разношерстную компанию, застывшую в олицетворении различных степеней человеческого удивления, страха и восхищения и, безошибочно определив того, кто имел право произносить его имя в призыве, сделал неспешный шаг к Селиму.

Как бы ни была нелепа его внешность в виде статуи или гравировки на лезвии кинжала, в самом оригинале не было ничего даже отдаленно несуразного.

Массивная горбоносая морда с блестящими глазами – сгустками смолы носила выражение отстраненно-философского глубокомыслия, свойственного всем обычным сородичам Кэмеля. Черные кожистые крылья, точно выкроенные из куска ночи, были небрежно сложены вдоль багровых боков. Широкие, как блюда, раздвоенные копыта с небрежным достоинством попирали роскошные ковры под ногами. Из-за скрещенных на груди покрытых короткой багровой шерстью мускулистых рук виднелась наборная рукоятка прямого кинжала.

– К…Кэмель… – только и смог выжать из себя ошарашенный явлением Охотник. – Ж-желаю тебе… здравствовать… о чудесное… порождение Вселенной… рассекающее время… и расстояния… подобно кинжалу… взрезающему шелк…

Верблюд пошевелили ноздрями и еле заметно склонил голову – то ли показывая, что приветствие не прошло незамеченным, то ли, в свою очередь, свидетельствуя свое почтение человеку, его призвавшему, и благоговейно замершей в отдалении компании.

– Э-э-э… как на него залазить? – Кириан в паническом страхе не успеть на рейс, способный отправиться так же неожиданно, как и прилетел, впился возбужденным пылающим взором в просветлевшее лицо ибн Садыка. – А мы все поместимся?

– Не надо ни на кого залазить, – умиротворенно улыбнулся старый волшебник. – Подойдите все к нему. И когда мы будем готовы, Селим должен дать ему приказ – куда нас отнести.

–  Говорить о присутствующих в третьем лице невежливо, — вдруг прозвучал в мыслях у всех укоризненный бархатистый баритон с обертонами барханов.

– А?..

– Э?..

– Ой…

–  Нет, это не массовая галлюцинация, и не коллективное помешательство, и в обед вы ничего подозрительного не съели. Это действительно говорю я.

Ошеломление, испуг, восхищение, конфузия, восторг смешались в одну искристую феерию эмоций на физиономиях людей.

– Он… ты… вы… говорящий?.. – первой выразила общие чувства Эссельте.

–  Бывая так часто среди людей, немудрено научиться вашей речи.

– В молодости, служа в охране караванов, я бывал в обществе верблюдов так же часто, как ты – в людском, смею предположить, о дивный Кэмель, – пораженно развел руками Селим, – но сказать, что я хотя бы попытался изучить их язык…

Верблюд криво усмехнулся.

–  Если бы тебя назначили судить их поэтические конкурсы, у тебя бы не было другого выхода, о Селим, сын Азиза.

– Ты хочешь сказать, о Кэмель, что верблюды тоже пишут стихи? – вытаращил глаза Абуджалиль.

–  Да. А почему бы им этого не делать?  – чуть обиженно вопросил гость.

– А если у них получаются стихи очень плохие? – не удержалась Сенька.

–  Тогда к ним прилетает крылатый человек с ногами, руками, копытами и скорпионьим жалом.

– Где? – завороженно выдохнул Кириан.

–  Там , – лаконично ответил верблюд.

– А… э…

– И… тоже их… того?.. – чиркнул по своей могучей шее большим пальцем Олаф, не дожидаясь, пока пиит домучает свой новый вопрос, или уточнение к старому.

–  Их… кого?  – недоуменно нахмурился верблюд.

– Этого, – любезно подсказал Абуджалиль, повторив жест отряга и как бы невзначай кивнув на выглядывающих из-под верблюжьей подмышки кинжал.

–  Ах, вы это имеете в виду ! – улыбнулся посетитель. – Не совсем. Вы можете представить себе только что описанное мною существо?

– Н-нет, – нервно, но честно покачала головой Яфья.

–  Ну, и не надо. Знайте только, что когда оно является никудышным верблюжьим поэтам, то один его вид заставляет их поклясться никогда больше не писать стихов.

– И они сдерживают свою клятву? – не поверил Масдай.

–  О, да.

– А люди… неужели только им нужны такие… радикальные меры? – тоже покосился на кинжал Иванушка.

–  Человек – народ упрямый, и если ему скажешь, что он плохой поэт, он, вместо того, чтобы бросить это занятие, или устремиться к самосовершенствованию, лучше пустится на поиски того, кто скажет ему, что он поэт хороший. А толпы плохих поэтов, считающих себя гениями, очень вредны для экологии Вселенной.

– Много работы? – сочувственно пошевелил кистями ковер.

–  Хватает,  – вздохнул визитер. – Вот и сейчас я задержался явиться на ваш призыв, потому что посещал конкурс лириков в Наджефе, а оттуда пришлось срочно вылетать на заключительное заседание съезда сатириков в Дар-эс-Салям – когда еще все вместе соберутся… теперь…

– А-а-а…

– Ничего.

– Ничего страшного.

– Мы подождали.

– Главное, что ты прилетел!..

–  Кстати, о прилетах. У меня через семь минут собрание пародистов в Бархайне. И если вы думаете, что там делов будет на раз-два и пошел, то глубоко ошибаетесь. Так что, не хотелось, конечно, прерывать столь милую беседу, но я бы попросил вас поторопиться с выбором пункта назначения.

– А мы уже выбрали! – радостно воскликнул Абуджалиль.

–  И куда же вам?

– В Шатт-аль-Шейх, конечно! – сообщила Сенька.

–  Шатт-аль-Шейх – понятие растяжимое , – ворчливо заметил Кэмель.

– Сначала мы оставим в безопасном месте премудрого ибн Садыка, Селима, Яфью, Эсельте и Кириана, а потом отправимся во дворец, – решил Иван.

Маариф запрокинул голову и от души расхохотался.

– Ты хотел сказать, юноша, что сначала мы оставим в безопасном месте вас, а я продолжу путь во дворец! – отсмеявшись, промолвил он.

– Но…

– Но мы…

– Но вы…

– Но мы не можем!..

– Я пошутил, пошутил, о неугомонные гости с севера! – умиротворяюще взмахнул руками отец Масдая. – Мы все с любезного позволения чудесного Кэмеля летим во дворец, ибо утруждать моих спасителей такой нудной мелочью, как выдворение какого-то кооба из калифа было бы неблагодарностью с моей стороны!

– Нет-нет, что вы, не надо, уважаемый ибн Садык, мы сами! – воскликнул Абуджалиль.

– Мы ж горшочек ваш не потеряли! – отважно воспротивился восставший со своего одра контузии Агафон.

– Не спорьте, юноши, – мягко, но решительно прищурился последний Великий, и слова, заготовленные молодыми магами, так и остались у них на языках. – Уважьте последнее желание старика.

– Но…

– Почему последнее?

– У вас же в запасе есть еще…

– У меня в запасе еще есть день. Или неделя. Или – самое невероятное, огромное и бескрайнее, как жизнь в Блуждающем городе, месяц. Я старик, дети мои. И ушел… точнее, сбежал сюда, когда почувствовал близость конца. Да, мы, старые маги, обладаем таким даром… Или проклятьем? Ну, да это вопрос риторический. Создавая это место, мы думали, что выигрываем у смерти миллион. А оказалось, что всего лишь взяли взаймы. А заем, рано или поздно, всегда приходится отдавать… Ну, да через день-другой-третий это уже станет древнейшей историей, поэтому забудем об этом! А теперь вставайте поближе к почтенному Кэмелю – ждать ему долго нас не резон. Ну, же! Живее! Селим, твой ход!

Охотник степенно кивнул, откашлялся, встретился с верблюдом глазами и торжественно проговорил:

 
– Прекраснейший из кораблей пустыни,
Пусть крепость твои крылья не покинет!
Где б ни был он, доставь к калифу нас,
Захваченному злобным духом ныне!
 

Едва последнее слово слетело с чуть дрожащих от волнения губ старого стражника, как черные крылья верблюда раскрылись, будто ночь вокруг расцвела и вспыхнула всеми красками тьмы и, не успели люди охнуть, как два гигантских полотнища обняли их нежно, погружая с головой в холодный круговорот галактик и звезд. Перед глазами их всё закружилось, завертелось, поплыло, земля пропала у них из-под ног вместе с такими предрассудками, как вес, сила притяжения и время, и они почувствовали, что падают, падают, падают бесконечно долго, а, может, просто летят, паря над вселенными и мирами…

Твердая почва под ногами вернулась без предварительных намеков, внезапно возникнув под зависшими в невесомости ногами в виде пушистого, как гвентянский дворцовый газон, ковра.

Еще миг – и яркий свет дневного солнца обрушился на поспешно зажмурившиеся глаза, в нос ударил буйный аромат благовоний, сотен букетов и цветочных гирлянд…

А по ушам оркестром из циркулярных пил в сопровождении кошачьей свадьбы резанул дружный вопль нескольких десятков голосов.

Женских.

Гарем?..

Сконфуженные внезапной сменой ночи полднем люди, неистово щурясь и протирая слезящиеся глаза, еще пытались найти того, в чей адрес была осуществлена их доставка, как вдруг прямо перед ними взметнулся вихрь, взревела стена пламени, всколыхнулась земля под ногами, расшвыривая, как мячики, ошеломленных визитеров…

И всё затихло.

– Ч-что… это было?.. – извлек себя из-под груды визжащих и вопящих красавиц отряг (– Причем, стоило ему разобрать содержание некоторых выкриков, как скорость извлечения моментально утроилась).

– Евнухи… я так понимаю… – брезгливо поморщился другой попаданец, которому не столь повезло с окружением – Кириан.

– Мужлан… Озабоченный… – не остались те в долгу.

– Благодарю за комплимент! – высокопарно кивнул поэт, бросил печальный взор на не пережившую последнего сулейманского приключения лютню и поспешил на помощь своей принцессе, запутавшейся неподалеку в ворохе сорванных обгорелых занавесей и вывешенных для проветривания нарядов.

– Где Яфья?.. – встревоженно вывернулся из складок Масдая Абуджалиль и заметался в поисках девушки.

– Где Сеня?! – красный, как закат над маковым полем, Иванушка кометой вылетел из чьего-то розового будуара, оставляя за собой густой, сбивающий с ног и лишающий нюха хвост из ароматов содержимого небольшого парфюмерного магазина, пострадавшего при его немягкой посадке на туалетный столик.

– Где кооб?.. – словно раненный тигр из зарослей джунглей, готовый к бою не на жизнь, а на смерть (Кооба, естественно), на карачках выдрался Агафон из того, что еще за секунду до его прибытия носило гордое название тропического зимнего сада.

В кулаке его, подобно гранате странного фасона, был стиснут сплюснутый при падении противокообовый горшок.

– Где… мы?..

Сконфуженный, ошарашенный, оглушенный калиф в прогоревшем местами до дыр халате приподнялся на локтях в эпицентре, казалось, всех возможных и невозможных катаклизмов, и с беспомощным изумлением, медленно переползающим в панику, огляделся кругом.

– У нас… война?.. Всемирный пожар?.. Потоп?.. Или просто небо обрушилось на землю?..

– В Шатт-аль-Шейхе всё спокойно, – заверил его авторитетно чуть дребезжащий голос, и из-под потолка, или даже из окна в небо, прямо перед чумазым исцарапанным носом калифа плавно опустился старик.

Не обращая внимания на жалобно уставившегося на него в поисках объяснений Амн-аль-Хасса, небесное явление с видом дипломированного знахаря склонилось над ним, вывернуло веко, дунуло в глаз, заглянуло в ухо, пощелкало по макушке, прислушиваясь к звуку, словно арбуз на рынке выбирало, потом потыкало узловатым пальцем в грудь и, наконец, одобрительно похлопало по плечу.

– Немного покоя, сладкой, жирной и острой пищи, хорошей музыки и стихов – и временное заселение кооба пройдет практически без следа, – провозгласил старик, удовлетворенный своим диагнозом, потрепал опешившего правителя страны по щеке и отвернулся, будто потеряв интерес.

– Чего… заселение?..

– Духа четырех стихий. Повелителя элементэлов, – любезно подсказал Агафон.

– Кто?.. Где?.. Во мне?.. Я?.. Когда?.. Как?.. – калиф попытался задать одновременно несколько вопросов, но не закончил ни одного.

Вода в бассейне словно вскипела, и на поверхность вынырнули, исступленно хватая воздух ртами, отплевываясь и отфыркиваясь, как два тюленя, Серафима и Яфья.

– Уже… всё?.. – выбросив локти на бортик, бессильно сложила на них голову царевна.

– Сеня!!! – радостно кинулся к ней Иванушка.

– Яфья!!! – всего на полкорпуса отстал Абуджалиль.

– А жалко, что всё так быстро кончилось, – загадочно произнесла Серафима, обвела довольным взглядом застывшие вокруг в недоумении лица, и неспешно выбралась на бортик.

Правая рука ее сжимала маленький мокрый медный горшочек.

– Это он?.. – выдохнул Агафон.

– Это он?!.. – подскочил Селим.

– Это он… – запунцовела Яфья.

– Точно он?

– Дом кооба?

– Да я эту жестянку проклятую из тысячи узнаю! – сгорая от заново вспыхнувшего стыда, воскликнула наложница. – Наверное, его кто-нибудь в бассейн сбросил… где кооб его не нашел… не почувствовал…

– Так это твой?!.. – вытаращил изумленные очи калиф.

– Д-да… Но я не знала, что там кооб, я честно-пречестно не знала!.. Мне его… Муфида-апа дала… торговка… сказала, что это… приворотная магия… и я очень сожалею… я… больше не буду…

– Что-о?!?!?!..

Подумать только, еще секунду назад Иван думал, что дальше человеческие глаза выкатываться не могут физически (Или анатомически?).

Пораженный возглас калифа словно сорвал запруду с реки женской брани.

– Во, нахалка!!!

– Во, змея!!!

– Скорпионша!!!

– Гадина!!!

– Деревня!!!

– Выскочка!!!

– Змея подколготная!!!

– Вот так тихоня!!!

– Да мы ее…

– Да…

– ТИХО!!! – выкрикнул ибн Садык, добавил несколько слов на древнесулейманском, и разъяренные женщины, беззвучно открыв несколько раз рты, испуганно примолкли.

– На дне лежал, гад, – не обращая внимания на возмущение хозяина дворца и группу его поддержки, как бы между прочим сообщила царевна, передавая ибн Садыку находку. – Среди художеств Абу, кстати, совсем не различимый.

– Тогда как ты его?..

– Головой налетела, когда нырнула, – хмыкнула Сенька. – Удивилась, как это обман зрения может так по дну шкрябать.

– Погодите, погодите!.. – растерянно вскинул пухлые ладони Ахмет. – Кто-нибудь в этом доме растолкует нам, правителю этого государства, кстати, что вообще здесь происходит? А заодно может рассказать, почему у нас в памяти словно дыра с сегодняшней ночи, когда мы зашли сюда при патрулировании… И кто все эти люди – летающие, бегающие, плавающие… И что они, между прочим, делают в нашей святая святых?! Мы не имеем в виду девушек, разумеется!.. Девушки могут остаться. И… почему это наш придворный чародей так неблагопристойно смотрит на нашу собственную… ты ведь наша?.. кажется, мы тебя тут уже как-то видели… Как тебя, деточка, зовут, ты говоришь?

С новой силой вспыхнувшая стыдом и гневом Яфья хотела уже что-то выпалить, и вряд ли это было бы ее имя, но калиф уже нетерпеливо отмахнулся.

– Впрочем, это неважно. Мы хотим знать. Пусть нам кто-нибудь объяснит. Мы повелеваем. ПОЧЕМУ?!?!?!

– Охотно выполним вашу просьбу, о любопытнейший из правителей Белого Света, – с полупоклоном, слишком изысканным, чтобы быть на сто процентов серьезным, торжественно проговорил ибн Садык. – Но, для начала, я полагаю, в нашем окружении надо восстановить порядок. Ибо если чувства суровых мужей, привыкших к лишениям и невзгодам, не могут быть оскорблены следами каприза вздорных стихий, то нежная душевная организация прекрасных женщин может пострадать от созерцания столь отчаянного разрушения всего милого их сердцу.

Калиф замер, переваривая услышанное, но уже через несколько секунд одобрительно закивал:

– Красиво сказано… поэт… определенно поэт… Назови нам имя свое, о мудрый старец.

– Маариф ибн Садык мое имя, скромный маготкач сулейманского училища техники профессиональной магии, ныне от дел отошедший, – снова склонил увенчанную простой чалмой голову чародей.

– Волшебник? Кхм… У нас при дворе, между прочим, тоже имеется… имеется… тоже… где-то здесь… только что был…

С последними словами ищущий взгляд Ахмета натолкнулся, наконец, на объект своих поисков.

Объект, неуклюже, но сосредоточенно и усердно, занимался спасением утопающих, и то, что воды для нормального утопания в выплеснувшемся более чем наполовину бассейне оставалось по грудь, значения не имело.

Юный волшебник, прилежно отворачиваясь от облепленных мокрым шифоном и газом форм предмета воздыханий, пытался осуществить неосуществимое: взяться за спасаемую так, чтобы при этом ее не коснуться. Предмет же – вздохов и спасения на водах – вместо того, чтобы оказывать посильное содействие и из вод извлекаться, только краснел и безуспешно закрывал руками самые провокационные места.

Чем провоцировал еще больше, дальше и глубже.

Так самая целомудренная на Белом Свете спасательная операция, проводимая практически на ощупь, тормозила и буксовала на каждом этапе, пока не завершилась с вполне предсказуемым результатом: поскользнувшись на мокром бортике, спасатель с громким плеском и под ехидное хихиканье всего женского контингента гарема присоединился к спасаемой.

– Ох, молодежь… – снисходительно усмехнулся ибн Садык. – Не могли найти место для своих забав поукромнее.

Третьим глазом или шестым чувством видя, как багровеет его недавний работодатель, Абу, не успев вынырнуть, отчаянно крикнул:

– Я не хотел!!!..

– Вы слышали, ваше величество? – обратился старик к грозно поднимающемуся калифу. – Он не хотел.

– Не хотел?.. Не хотел?!..

– Ну, раз ты не хотел… – благодушно развел руками ибн Садык, и мокрая парочка поднялась из воды и мягко опустилась на как бы невзначай образовавшуюся на месте предполагаемого приземления кучу подушек.

Плечи им тут же укутали разноцветные полотенца размером с простыню.

Еще одно такое же, возникнув из воздуха перед старым магом, решительно направилось к Сеньке.

Несколько пассов и приглушенных, неразборчивых слов – и гарь, лужи и трещины со стен и пола исчезли, будто и не появлялись. Ковры зарастили свои дыры и проплешины, мозаики получили назад выбитые фрагменты, краски отбитых фресок стали веселыми и яркими, какими не были и в день нанесения мастерами, а осколки разбитой посуды и мебели, будто спохватившись, устремились друг к другу, как приятели после долгой разлуки, не оставив и намека на задевшую их разрушительным крылом катастрофу гаремского масштаба.

– Ну, что ж, теперь всё в порядке, все довольны? – благодушно обозрев плоды своих трудов, вопросил Маариф.

Кто сказал, что на риторические вопросы ответов не бывает?

Этому простаку не мешало бы посетить гарем Ахмета Амн-аль-Хасса.

– Как это – всё в порядке?

– Как это – все довольны?

– Я недовольна!

– И я!

– И я!

– Мои платья!..

– И шаровары!..

– И юбки!..

– И туфли!..

– Намокли!

– Сгорели!

– Порвались!

– Помялись!

– Туфли?!..

– Платья, Самиха! Не прикидывайся, что ты глупее, чем ты есть на самом деле!

– Сама дура, Вафа! А твои платья в таком виде даже красивее, чем раньше – потому что с такой пошлой безвкусицей что ни делай – всё улучшение!

– Это у меня-то нет вкуса?!

– Это у меня-то нет?!

– А ты тут при чем, Абла?!

– А при том, что у меня было такое же похожее платье, как у нее!

– И вовсе не такое, и даже не похожее!

– А вот и такое, такое!

– Да твоя дешевая имитация вамаяссьского шелка…

– Это у меня-то имитация?!

– Это у меня-то дешевая?!

– Я не про тебя говорю, Ясмин!

– Как не про меня, если у меня такая же ткань, только зеленая, и на юбке?!

– У тебя нет шелковых юбок!

– Есть!

– Нет!

– Есть!!! Это у тебя, может, юбка всего одна. Да и та из мешковины…

– Это у меня-то?!

– Нет, у Зайны!

– Причем тут моя юбка?!

– А причем тут ты?!

– Ты на свои лохмотья погляди!

– Причем тут я?!

– А притом, что ты сама дешевая! И пошлая!! И глупая тоже!!!

– Это я-то глупая?! Я?! Я?!..

– Ты!!!

– Зато я самая красивая!

– Это ты-то?! Ты-то?! Ты?!.. Крокодил без паранджи!!!

– А ты и в парандже – лягуша сушеная!!!

– А ты…

– Премудрый Сулейман… – жалостливо захлопал пушистыми ресницами и тоскливо обнял голову руками Ахмет. – Тот, кто придумал, что приличные калифы должны иметь не меньше семидесяти наложниц, да получит их всех на том свете!..

– Да… Пожалуй, опять шумновато стало… – согласно покачал головой старый маг, задумался на несколько секунд, то ли прислушиваясь к ходу быстро разрастающейся до размеров глобального конфликта мелкой ссоры, то ли вспоминая что-то, развел руки в стороны, и вдруг резко и беззвучно свел ладони.

И гомон пропал.

Вместе с женщинами.

Амн-аль-Хасс испуганно охнул от неожиданности, растерянно оглядел опустевшие хоромы, и гневно уставился на старика.

– Какое ужасное проклятье ты послал на их невинные головы, о злобный сын порока?! Немедленно исправь!!!

– Отпусти горлицу переживания в небеса спокойствия, о заботливейший из мужей. Ужасное сейчас случится, скорее, с твоей казной, чем с ними, – утешительно похлопал по пухлому плечу возмущенного калифа ибн Садык. – Я всего лишь отправил их в поход по городским лавкам. Они же сами жаловались, что все их наряды испорчены. А вы, наконец-то, сможете степенно посидеть в тишине и вдумчиво поговорить обо всем.

– Посидеть?.. Поговорить?.. Ах, да! Поговорить!

И взор окончательно пришедшего в себя калифа, перестав возбужденно метаться по сторонам, остановился и будто прилип к съежившейся под цветастым полотенцем фигуре Абуджалиля.

– И начнем мы по порядку, – вперились его глаза как два коловорота в бледного, на грани то ли обморока, то ли спонтанной телепортации чародея. – Прошу загадочных гостей извинить вашего скромного слугу, но есть на Белом Свете вещи, не терпящие отлагательств…

И, не успели загадочные гости подивиться прозорливости его величества насчет нависшей над миром опасности, как Амн-аль-Хасс грозно продолжил:

– …И, во-первых, мы имеем в виду поведение вот этого недостойного существа, сына гиены и гадюки, обласканного нами, осыпанного милостями и почестями, и отплатившего нам за это черной неблагодарностью!

– Кого? – уточнил озадаченный отряг.

– Вот этого… распоясавшегося… и расстегнувшегося… распустившего руки… и раскатавшего губы… бесстыжего… фокусника… с позволения сказать… который посмел попробовать прикоснуться… к… к… как там тебя… неважно… к нашей законной наложнице! А после еще и искупаться с ней в одном бассейне!..

– И что же в этом такого? – воинственно прищурилась на Ахмета Эссельте.

– А, во-вторых, – не обращая внимания на вмешательство принцессы, продолжил пылающий праведным возмущением Ахмет, – вот этой… женщины… злоумышлявшей колдовством лишить своих подруг самого драгоценного, что есть на Белом Свете – расположения их единственного и неподражаемого повелителя!

– Ишак плешивый им подруга, – обжигающе зыркнула из-под опущенных ресниц на самое драгоценное Яфья.

– Она раскаялась! – заглушая ремарку, поторопилась громко заявить гвентянка. – Она поступила так, потому что ты не обращал на нее внимания! Игнорировал! Унижал ее женское достоинство безразличием и равнодушием! И поэтому обвинять тут надо не ее!..

– А Абу вообще не виноват! – поддержал ее Иван. – Он спасал Яфью!

– Рискуя жизнью, между прочим! – горячо вступил Агафон. – Он плавать не умеет! Я помню, как два года назад он в речку Пардонку с мостика свалился, так едва всей Школой выудили и откачали! А там и в половодье глубины больше метра отродясь не было!

– А Яфью, откровенно говоря, ты сам спасать должен был, если уж такой щепетильный! – сурово нахмурился Кириан.

– Голосуем… – гнусаво-скучным голосом проговорила Сенька, изображая судью. – Кто за то, чтобы свалить всю вину за свистопляску с кообом и за оставление в беспомощном состоянии вверенной ему законом наложницы Яфьи на Ахмета Гийядина Амн-аль-Хасса, поднимите руки… опустите руки… сто процентов голосов…

– Но я еще не успел поднять! – растерянно привстал Олаф.

– Засчитано… Сто десять процентов… Кто против?

– Мы! – ошалело, с видом гроссмейстера, обыгранного подчистую по правилам крестиков-ноликов (Причем противник играл шашками), выпалил калиф.

– Подсудимому слова не давали, – строго прогундосила царевна. – Минус двадцать процентов. Итого, с суммой сто пятьдесят процентов голосов Яфья и Абуджалиль оправданы…

– Я не согласен!!!

– С чем?

– Сто десять минус двадцать не равно ста пятидесяти!

– Минус на минус дает плюс, это каждому школяру известно, – философски пожала плечами Серафима. – И пятьдесят туда – пятьдесят сюда – какая тебе теперь разница? Апелляция отклоняется.

– Что… это значит?.. – Ахмет неуверенно посмотрел на надменно задравшую обгоревший на сулейманском солнце нос царевну.

– Что – что?

– Что значит… эпиляция… отклоняется?

– Это значит, что кто старое помянет, тому все волосы повыдерут, – любезно пояснила Серафима. – Пучками и по одному.

– И что же нам теперь с ними делать? – растерянно оглядел сначала притихшую сладкую парочку, усердно не смотрящую друг на друга, а потом и гостей, в несколько минут превративших его прибежище уюта и покоя в сумасшедший дом, и робко уточнил Амн-аль-Хасс.

– Конечно, наказать, – убежденно заявила Сенька.

– Но… ты же только что… сама… Как?

– Выдай Яфью замуж за мага. И наказание твое падет на их головы неотвратимо и справедливо: они будут маяться друг с другом каждый день в течение всей жизни.

– А если не будут? – жалобно спросил Ахмет Гийядин.

– Ваше величество, – мягко положила ему руку на плечо и ласково улыбнулась Эссельте. – Неужели возможность устроить счастье всей жизни для двух людей не перевесит в вашей душе любые обиды?

– Счастье?.. Обиды?.. Устроить?.. – растерянно моргнул и растаял от супероружия принцессы калиф. – Если прекрасная гурия из далеких краев, чья кожа подобна весеннему цветку с головоломным названием, первым выглядывающим из-под снега… чьи глаза напоминают два колодца среди пустыни… чьи волосы нежнее паутины… а щеки розовее элитного узамбарского мрамора по сто золотых динаров за кубометр…