Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

И замер.

– Его величество ждет вас в своем кабинете, – торжественно и звучно проговорил камергер, и необъятный живот его под придворным мундиром колыхнулся, как желейный торт, от троекратного стука жезла об пол.

– Даже не вышел! – потемнела от гнева физиономия Ахмета. – Словно между нашими родами нет никакой связи!

– Если еще и его придется уговаривать… – предчувствуя неладное, покачала головой Эссельте.

– Уговорим, – показательно игнорируя три десятка насторожившихся громил, переглянулись Олаф и Агафон.

– Демона украли, сад разгромили, стражу побили, чего бы еще такого сделать, чтобы он нас полюбил?.. – пробормотала царевна, томно глядя в потолок.

– Прошу! – вышколенный камергер отступил на шаг в сторону, не подавая и вида, что слышал сейчас что-то, кроме стука своей палки, и распахнул перед гостями вторую створку двери.

Первое, что бросилось друзьям в глаза – еще полтора десятка гвардейцев. В полном комплекте бордовых доспехов, с мечами наголо, они стояли везде: у окон, у камина, у входов, ведущих в другие покои… Двое из них – офицеры, судя по знакам различия на нагрудниках – расположились по обеим сторонам письменного стола в дальнем конце кабинета. За столом, склонив голову над бумагами, с пером в руке и в такой же кирасе, как его охрана, сидел человек.

При звуке шагов он приподнял голову и подал сигнал одному из офицеров. Тот резко кивнул, взялся обеими руками за спинку королевского кресла…

И покатил его из-за стола навстречу гостям.

Иванушка ахнул, позабыл заготовленные слова, и варианты, один другого катастрофичнее, заметались в его мозгу.

Дуб Третий заболел?

Ранен?

Или это не он, а его дед – Дуб Первый? Когда в прошлом году они видели его на праздновании столетия, тот тоже передвигался только в кресле-каталке…

Но что тогда случилось с его внуком?

– Не могу сказать, что рад вас видеть, доблестные Наследники… – слабо выдохнул человек в кресле, и при звуке этого голоса сердце Иванушки дернулось отчаянно и пропустило такт. – Сообщать дурные новости – всегда задача не из приятных и легких… Тем более, такие ужасные…

Офицер остановил кресло шагах в пяти от застывшей у порога группы, и лукоморец с волшебником впервые получили возможность разглядеть расположившегося в нем под толстым клетчатым пледом человека.

– Советник… Тис?..

Атлан напрягся и замер, точно почувствовал у горла клинок, глаза его, утомленно полуприкрытые, на мгновение превратились в настороженный прищур бойца, впились в лицо царевича… и снова потухли.

– Не имею чести быть знакомым с вами, благородные дамы и господа, – король откинулся на спинку кресла, и голос его прозвучал приглушенно и устало, точно удивительные перемены всего лишь почудились Иванушке. – Если мы встречались раньше, соблаговолите напомнить обстоятельства.

–  Мыне встречались с вами раньше, – елейно – и в кои-то веки, абсолютно честно проворковала Серафима, не давая супругу открыть рта. – Но слава о мудром и дальновидном друге его величества Дуба Третьего разлетелась далеко за пределы Атланды. Купцы Лукоморья и Лесогорья, которым довелось побывать здесь, отзываются о вашем неожиданном величестве исключительно в превосходной степени!

– О моем… э-э-э… да?.. – сказать, был ли Тис сбит с толку или польщен, затруднился бы сейчас даже он сам.

– Безусловно! – восхищенно округлила глазки Эссельте, по наитию подыгрывая подруге. – В Гвенте слух о первом советнике Тисе достиг даже королевской семьи!

– Кхм… – под напором тяжелой артиллерии принцессиных очей укрепления его свежеиспеченного величества пали, и по щекам, заливая нездоровую мучнистую бледность и теряясь в бакенбардах, расплескался румянец.

Худая рука Тиса поднялась с коленок и махнула застывшим в простенках между окнами гвардейцам:

– Поставьте кресла там.

Король скомандовал тихо, но слова его были услышаны, и через минуту гости короны уже располагались с комфортом с одной стороны массивного письменного стола [89]89
  Для усугубления ли комфорта или для уменьшения его, так как много комфорта – тоже зло, за спинами их, всего в паре метров, выстроились все три десятка гвардейцев из приемной.


[Закрыть].

С другой его стороны, навалившись грудью на край, устроился Тис, за частоколом из перьев, крепостной стеной письменного прибора и сторожевыми вышками настольных ламп [90]90
  «Наконец хоть что-то золотое», – с сострадательным облегчением подумал Ахмет.


[Закрыть]напоминая больше осажденного мятежного вассала, чем хозяина.

– Ваши величества… ваши высочества… – приветствуя еще раз визитеров, едва заметно кивнул хозяин кабинета [91]91
  Каким-то непостижимым образом под покрытие королевского кивка не попал лишь усевшийся в самую середину Кириан.


[Закрыть]и скривился, словно малейшее движение головы причиняло ему тяжкие страдания.

– Поскольку печальные события последних недель, произошедшие в Атланик-Сити, вам неизвестны, то начну с самого начала… – изобразив лицом раздумье и скорбь, медленно заговорил король. – Почти месяц назад рано утром… приблизительно как вы сейчас… во дворце, минуя стражу у ворот, появились два человека. Не знаю, какими средствами они добились своего… наверное, у людей, способных проникнуть незамеченными в пределы дворца, такие средства имеются… но его величество Дуб Третий согласился встретиться с ними очень быстро. Разговор проходил наедине, поэтому о чем беседовали незнакомцы с нашим монархом, сказать не может никто. Но это теперь и неважно. Кончилось тем, что они стали его почетными гостями и прожили во дворце в самых лучших гостевых покоях с неделю, может, чуть больше. Каждый день король встречался с ними и разговаривал – иногда по целому часу. За это время все во дворце успели привыкнуть к таинственным визитерам, хотя никто так ничего про них не узнал – даже имен. Но вдруг в один далеко не прекрасный день, когда я ожидал в приемной с докладом, двери этого самого кабинета распахнулись, и навстречу мне вышла та парочка и Дуб.

Тис склонил голову набок и покачал ею, будто в крайнем изумлении.

– Боги и демоны!.. Таких пустых глаз, как у него, я не видел сроду даже у городских сумасшедших!.. Не знаю, что подумали бы на моем месте вы, но я сразу заподозрил неладное. Не раздумывая, я поднялся и спросил, куда они направляются. Один из них ответил, что прогуляться в сад. Я сказал, что обращался не к нему, а к его величеству. Они оттолкнули меня. А король… король все это время шел вперед, не проронив ни слова, будто заводной солдатик! Наверное, мне стоило позвать стражу, или притвориться, что поверил, и бежать в поисках Бересклета, придворного мага… но кто же знал, что они окажутся колдунами… ничто не предвещало… Да, я растерялся – ведь не каждый день у меня из-под носа похищают моих сюзеренов!..

Голос бывшего советника драматически затих, расфокусированный взгляд устремился куда-то в небытие, а голова, точно маятник, стала покачиваться из стороны в сторону, изображая высшую степень сожаления и бессилия.

Почти все гости в сочувствии закивали.

– Эти двое! – пальцы Олафа, предпочитавшего театру кулачные бои, сжались на подлокотнике кресла так, что дерево треснуло. – Клянусь Мьёлниром, это были реньи гады!

– Кто?.. Вы их знаете? – моментально вскинулся Тис, словно не было его медитативного полузабытья.

– Встречались, – угрюмо отозвался Иванушка.

– И что же было дальше? – нахмурился калиф. – Что случилось с Дубом?

– Не знаю, какие планы имели на него эти двое, но на первом этаже им не посчастливилось наткнуться на Бересклета. Похоже, он тоже почуял неладное, завязалась битва, и…

– Что с Дубом? – ледяным от непонятного гнева и очень понятного предчувствия катастрофы тоном проговорила Сенька.

– Он погиб, как и наш чародей, – одарил ее оскорбленным взором новый король.

– А его дед? – спохватился Агафон. – Мы могли бы забрать его!

– Старый король был в своих покоях, когда туда ворвались эти колдуны, разметав дворцовую стражу, хотя стражи там было всего ничего – обычный почетный караул в коридо…

– Что с дедом? – нетерпеливо раздула ноздри царевна.

– Придворные и прислуга до сих пор боятся заходить в это крыло, – холодно глянул на Серафиму король. – Не то чтобы там можно было что-то отремонтировать или убрать. Когда-либо.

– Было бы любопытно поглядеть, – заинтересовался менестрель, но в ответ получил лишь стеклянный, полный презрения взгляд.

– Кириан, это бестактно! – рассерженно прошипела ему на ухо принцесса, и поэт незамедлительно состроил горестную мину.

– Позор и пепел на мою бессчастную голову… удар каменного кулака по затылку не всегда позитивно отражается на способности формулировать мысли… – приниженно, но с намеком погладил он себя по белой повязке. – На самом деле я хотел спросить, как ваше бесстрашное величество, образец отваги и предприимчивости, угораздило остаться в живых там, где пал чародей и король…

– Кири…

– Ах, опять мильпардон моветон… – торопливо закатил глаза бард. – Не обращайте внимания: между полушариями моего контуженого мозга сегодня положительно возникает когнитивно-экспрессивный диссонанс.

– Что у него возникает? – завороженный медицинскими откровениями Тис на несколько секунд забыл, что не только говорить, но даже здороваться с простыми виршеплетами – ниже его свежеиспеченного королевского достоинства.

– У Кириана Златоуста, впечатленного услышанным, возникает неконтролируемое желание сочинить хвалебную оду на ваше восшествие на престол, – серые очи Сеньки излучали искреннюю озабоченность в мегаваттном диапазоне, – но без знания подробностей вдохновение отказывается приходить, и это терзает его поэтическую душу.

– Ах, подробностей… – мученическая улыбка скользнула по тонким губам короля, и он откинулся на спинку кресла с некоторым облегчением. – Всех интересуют подробности… Но их мало. Разъяренный, я бросился к колдуну, который был ближе ко мне, ударил его что было сил в его мерзкую рожу, и вдруг перед глазами моими вспыхнули круги… Больше я ничего не помню. А когда очнулся, то ноги мои отказывались мне повиноваться, хоть и сохранили чувствительность. Лекари и знахари утверждают, что это последствия заклинания, науке неизвестного.

– И ничего нельзя поделать? – сочувственно подался вперед Иванушка.

– Нет, – со странным самодовольством проговорил Тис. – Но кое-кто из них считает, что действие проклятья может пройти само по себе. Со временем. Для оды этого достаточно?

– Более чем, – смиренно опустил очи долу под обжигающим взором принцессы менестрель.

– Тогда не смею вас больше задерживать, – сухо улыбнулся король. – Более важные дела, чем разговоры с инвалидом, без сомнения, ждут вас.

– Да…

– Но…

– Но… но без пятого Наследника…

– Погодите, мы понимаем, что Дуб Третий был неженат, но может, у него были бастарды? – осенило лукоморца.

– Да, был. Один, – кивнул Тис.

– Где он? – отряг подскочил, и массивное кресло, отлетев, едва не зашибло стоявшего за ним солдата.

– Со своим отцом, где бы он теперь ни находился, – философски развел руками монарх Атланды. – Он был конюхом и упал с сеновала едва ли не на следующий день после печальных событий.

– И?.. – затаив дыхание, прошептала Эссельте, все еще надеясь на счастливый исход.

– И сломал себе шею, – повел плечом под кирасой Тис.

Гости удрученно смолкли, осмысливая невероятные новости.

– Но, друзья мои! Есть же его величество Тис! – встрепенулся вдруг калиф. – Как бы ни страдало ваше величество от ран, полученных в благородной схватке, наш чудесный ковер доставит вас к месту встречи бережнее, чем мать – свое единственное дитя!

– Был бы польщен знакомством с самим магом-хранителем Адалетом, – криво усмехнулся король. – Но, боюсь, от меня там пользы будет не больше, чем от любого другого человека в нашей стране. Моя матушка была сестрой жене Дуба Второго. Родство не по крови.

– Погодите… Но это значит… – Агафон, стряхнув подавленное оцепенение, растерянно оглядел товарищей, точно ища в угрюмых, сосредоточенных лицах опровержение. – Это значит…

– Да, увы, – сдержанно кивнул король. – Как бы прискорбно ни звучало, это значит, что пятого Наследника Белый Свет лишился навсегда.

– Но… этого не может быть… это неверно… неправильно… этого просто не может быть… – как заклинание повторяла Эссельте, ошеломленно моргая. – Это… это… Но как мы теперь?!..

– Кабуча… Кабуча габата апача дрендец!!!..

От грохота посоха по паркету гвардейцы подпрыгнули и схватились за мечи, но чародей даже не среагировал: обхватив свое оружие, он навалился головой на стиснутые пальцы и зарычал сквозь зубы что-то невнятное, но отчаянное и яростное.

– Ты не виноват, – разобрав или угадав скомканные фразы, Иван сочувственно опустил руку ему на плечо. – Ты не мог знать… Ты же думал, что под колпаком они пробудут достаточно долго…

– Думал, думал… Да я вообще тогда ни о чем не думал, идиот!!! Обрадовался, посох получил, двоим нос утер – мальчишка, молокосос, сопляк – правильно они меня называли, правильно!!!..

Новый удар посоха, сопровождающийся теперь россыпью мелких молний, заставил посыпаться с потолка инкрустацию и светильники. Гвардейцы и офицеры рванулись было к визитерам, но, налетев на незримую стену, словно мячики отлетели к стенам.

Король, побелев как мрамор и не сводя расширенных от ужаса глаз с разбушевавшегося волшебника, вжался в спинку кресла и замер неподвижно, будто сам превратился в статую.

– Болван!!! – грохотал разъяренно голос чародея под сводами кабинета, и витражи в окнах лопались, осыпая паркет и приходящих в чувства солдат разноцветным дождем.

– Агафон! – гневно воскликнула принцесса. – Что ты делаешь! Мы в гостях!

– Да… – маг начал было перечислять, что он думает про хозяина, про его гостеприимство в частности и про всю страну вообще, но, перехватив взгляд Сеньки, лишь скрипнул зубами и исступленно вдавил наконечник посоха в паркет.

Из дыры пошел багровый дым, и невидимые стены пропали.

– Извините… ваше величество… – так же сквозь зубы, но уже с натужной попыткой к вежливости, произнес волшебник. – Я… не сдержался. Новости… плохие.

– Некоторые гонцов, приносящих дурные известия, просто убивают, – покривил губы в деревянной улыбке Тис. – Я предпочитаю твой подход, маг.

– Агафон не хотел, ваше величество! – пылко проговорила гвентянка. – Простите его!

– Ради ваших прекрасных глаз, ваше высочество, я готов простить всё, что угодно и кому угодно, – снова – но на этот раз несколько натуральнее и шире – улыбнулся король.

– Эссельте, спокойно, тебе вредно волноваться, – бережно приобняла ее за плечи Серафима. – Это только ты думаешь, что удар головой – пустяк, а ведь последствия могут сказаться даже спустя некоторое время, особенно если так переживать!

– Но я не ударя…

– В парке, когда ты упала с Масдая, – сочувственно заглянула ей в глаза царевна.

– А…

– Да, я об этом. О самый пьедестал.

– Но я…

Серафима озабоченно прикоснулась к голове подруги, раздвинула волосы над ухом, приблизилась, вглядываясь во что-то, видимое только ей, и, наконец, опустила золотистые кудри гвентянки на плечи.

– Конечно, кроме припухлости нет ничего… Не болит?

– Нет, что ты! Только голова кружится, но совсем немножко, а так – все прекрасно!

– Кружится? – встревожилась царевна.

– Чуть-чуть! И уже прошло! – беззаботно отмахнулась гвентянка.

– Но если не болит – это не значит, что все обошлось.

– Ты знаешь, наши лекари всегда говорят то же самое, – кивнула она, покачнулась вдруг и ухватилась за плечо Олафа.

– Эссельте?.. – проворно подхватил ее отряг.

– Ничего… Я просто оступилась… – слабо улыбнулась встревоженным взглядам друзей принцесса.

– Ну, что ж, милостивые государи и государыни, – не дожидаясь окончания женского консилиума, развел руками Тис Первый. – Сожалею, но ничем больше помочь вам не могу, кроме совета. Полагаю, вам стоит поторопиться встретиться с его премудрием Адалетом. Насколько я понимаю, если кто и способен придумать что-то в сложившейся ситуации, так это он.

– Да, премудрый Адалет придумает, несомненно! – оживился калиф. – Умная мысль, ваше величество, подобна золотой монете – никогда не бывает лишней!

– Благодарим за внимание, ваше величество, – поклонился Иванушка.

– Хотел бы я, чтобы наша первая встреча произошла при более приятных обстоятельствах, ваши величества, ваши высочества, – холодно склонил в ответ голову король, давая понять, что аудиенция закончена [92]92
  А также, что вторых встреч с ними, равно как и третьих, четвертых и последующих – ни приятных, ни неприятных – до конца своей жизни он не планирует.


[Закрыть].

Гости также раскланялись и попрощались в меру воспитанности и желания, и под сверлящими взорами гвардейцев двинулись к выходу.

Эссельте упала почти на самом пороге.

* * *

Коротко стриженный упитанный знахарь лет пятидесяти, персональный лекарь его величеств Дуба Третьего и Тиса Первого Фикус, как он помпезно представился, распрямился, потирая кулаком затекшую поясницу, и обернулся к гостям. Поглаживая пухлой ладонью щеку, он оттопырил нижнюю губу и сосредоточенно свел брови над переносицей, будто обдумывая нечто важное. Друзья, сбившиеся на время осмотра в плотную обеспокоенную кучку в дальнем конце отведенных Эссельте покоев, поняли, что пришло время вопросов, и устремились к нему как на приступ, в такой же тесной формации.

– Ну, как она? – первым заговорил отряг.

Знахарь удовлетворенно кивнул, с шумом выдохнул и провещал важно и с расстановкой, неспешно оглядывая окруживших его людей:

– Не думаю, что ее высочество получила серьезную травму. Небольшое сотрясение, судя по симптомам.

– Какие снадобья понадобятся, чтобы прекрасный цветок Севера восстановил свои силы? – правитель Шатт-аль-Шейха обеспокоенно заглянул в одутловатое лицо доктора.

Тотчас же превратившееся из широкого в длинное.

– Извините, ваше величество, но я не ботаник, я медик, – растеряв пафос, заморгали часто и растерянно белесые глазки, – а после того разгрома, что ваши величества и ваши высочества учинили в парке, я слышал, клумбы восстановлению не подлежат вообще, только если всё перекопать и посадить заново, и газон тоже, и некоторые кусты, и черемуха тоже, какая жалость, говорят, ее сломала статуя, которую кто-то зашвырнул чуть не на самую вершину, просто не могу представить, сколько это будет стоить казне…

– Ахмет спрашивает, чем ты собираешься лечить нашу Эссельте, – перевел Олаф, за время пути успевший привыкнуть к цветастой, как клумба садовника-дальтоника, речи калифа, и находивший ее в высшей степени забавной [93]93
  Особенно при подобных обстоятельствах.


[Закрыть].

– Ах, это… – знахарь стушевался и поспешно прихлопнул рот ладошкой, опасаясь, не наговорил ли он чего лишнего, ведущего к международному если не скандалу, то конфузу.

– Да, конечно! – с нетерпением подтвердил Кириан.

– Медицина в таких случаях предписывает, что самое лучшее лекарство – покой. Несколько дней постельного режима, хорошего ухода, сбалансированного питания – и про падение ее высочество забудет напрочь.

– У нее что-то случится с памятью? – заволновался калиф.

– Э-э-э… с памя… – начал было озадаченно лекарь, но сообразил, что мог иметь на этот раз в виду его великолепие, и благодушно отмахнулся от опасений: – Нет, что вы, ваше величество, с памятью у ее высочества все в порядке! Заявляю с полной ответственностью как королевский врач, что никаких опасений за ее здоровье у меня нет!

– Практикуясь на одних королях, много опыта не приобретешь, – с сомнением нахмурилась Серафима.

– Вы мне не доверяете? – уязвленно насупился эскулап.

– Моя троюродная бабушка – знахарка, – словно извиняясь, пожала плечами царевна. – И она всегда подчеркивает, как важна для человека медицины практика. А Дуб, насколько мне известно, был здоровья богатырского, а кроме деда семьи другой у него не было… Поймите нас правильно, нам всем очень дорога наша Эссельте, и если есть хоть малейшее сомнение…

– Ах, вы об этом… – смешался Фикус. – Нет… по правде говоря… я… э-э-э… не только его величество пользовал… но и всех, кто живет во дворце… от министра до конюха…

– Бедняга… – покачал головой Ахмет, и черные выразительные глаза его сделались еще темнее и печальнее. – Это ужасно…

– Тронут вашим сочувствием, ваше величество, но работы у меня не так уж много, – сбитый с толку, расшаркался лекарь.

– …Какая жестокая судьба… Свалиться с сеновала, на котором трудился всю жизнь – и вот так вот… – точно не слыша слов знахаря, продолжал калиф.

Почтенный врачеватель, снова не уловивший причудливый полет ассоциаций шатт-аль-шейхца, стушевался до невозможности, покраснел, не зная, кого винить в очередном конфузе, и чтобы сгладить неловкость – перед самим собой, в первую очередь – забормотал, энергично, хоть и не слишком связно:

– Вообще-то, Каштан не совсем свернул себе шею… чтобы не сказать, совсем не… Если быть точным, он проломил голову о ведро… очень неудачно ударился при падении – самым темечком…

– Там высоко? – быстро полюбопытствовал волшебник.

– Не очень, метра два, не больше… но, видно, судьба, как справедливо заметил его величество калиф Ахмет Гийядин…

– Да уж… судьба… – хмыкнул отряг, и тут же горделиво добавил: – Вот я как-то свалился с коня – и тоже головой на ведро. Так ведро – в щепки, а голове – хоть бы что!

– У вашего величества деревянные ведра? – пораженно расширились глаза Фикуса.

– Ну не железные ведь! – хмыкнул рыжий конунг.

– Богатство вашего королевства должно быть невероятно… – с почтением склонился лекарь. – А в нашей стране делать ведра из дерева – непозволительная роскошь, доступная только королю, но зачем королям ведра?..

– А из чего же ведра у вас? – ошеломленно уставился на знахаря Иванушка.

– Из меди, ваше высочество. Дешево и практично. Но, похоже, падения на них чрезвычайно пагубно отражаются на здоровье… Бедняга Каштан… воистину, злая судьба. Еще несколько дней – и быть бы ему королем… подумать только…

– Королем?! – изумленно вытаращил глаза калиф. – Но он же…

– Да, ваше величество, он бастард, – в кои-то веки уловил ход размышлений южного гостя знахарь, – но по закону нашего королевства при отсутствии законных наследников, то есть родных детей монарха, рожденных в браке, престол наследуется его бастардами в порядке старшинства по мужской линии, а если таковых не окажется – то по женской. Только не спрашивайте меня, чем это обусловлено – закон есть закон, какой бы… э-э-э… удивительный… он ни был.

Но никто из присутствующих и не подумал просить пояснений на этот предмет.

– А наследники-женщины… из незаконнорожденных… у Дуба Третьего были? – заинтересованно приподняла голову с подушки принцесса.

– Женщины?..

Врач прикусил губу, а глаза его панически забегали по комнате – с картины на картину, с портьеры на портьеру, словно он рассчитывал прочесть верный ответ – или получить подсказку – там.

– Эссельте, лежи смирно! – сурово обернулась к ней Сенька и, пока никто не видит, одобрительно подмигнула. – Тебе нельзя перевозбуждаться!

– Нет, я не могу лежать смирно и не перевозбуждаться, пока не узнаю! – капризно надула губки гвентянка. – Это же так волнительно!.. Такие события!.. И опять, как всегда, женщины остаются за бортом только потому, что они – женщины! Лекарь, ответь же мне, пожалуйста, не молчи, как ваши садовые истуканы!

– Я… да… мне пора идти… очень срочное дело… я вспомнил… вдруг… – невпопад и сбивчиво затараторил Фикус, не глядя гостям в глаза, подхватил саквояж, и с таким видом, точно ожидал, что его вот-вот начнут бить, проворно попятился к двери. – Я… доложу его величеству Тису о состоянии ее высочества… сообщу о предписанном лечении… незамедлительно… засим откланяюсь… был счастлив услужить… оказаться полезным… до свидания… ваши величества… ваши высочества…

Заведенная за спину рука знахаря резво нащупала ручку, дверь распахнулась перед ним и через секунду прикрылась, мягко щелкнув язычком замка.

В комнате на несколько мгновений повисла задумчивая тишина.

– Если бы я замахнулся на него топором, он вряд ли выскочил бы быстрее, – дивясь, первым нарушил молчание Олаф.

– То, что он не… – заговорил было Иванушка, но супруга его опередила.

– Кириан, солнце наше поэтическое, – ее взгляд нашарил среди товарищей пристроившуюся на кресле у окна насупленную фигуру. – Твоя лютня с тобой?

– Всегда со мной, – любовно погладил менестрель изысканный подарок калифа взамен погибшей под развалинами в Шатт-аль-Шейхе.

– Пожалуй, мы все были бы сейчас не прочь послушать что-нибудь задушевное, продолжительное и экспрессивное, – мечтательно закатила глаза Сенька, и едва уловимая шкодная ухмылка прошмыгнула по ее губам и пропала.

Бард, готовый уже с негодованием отказаться, ссылаясь на дюжину причин, среди которых не последнее место занимало утреннее побоище и отсутствие еды уже в течение нескольких часов, насторожился.

– Ну, если вашему высочеству очень желается?..

– Чрезвычайно, – обворожительно улыбнулась царевна и как бы невзначай оглядела гобелены и занавеси на стенах апартаментов – по которым минутами ранее метался взор атлана. – Превзойди сам себя, Златоуст – такой благодарной аудитории у тебя еще не было, клянусь.

– Баллада о Сколопендре и Дихлофосе подойдет для услаждения слуха моей разборчивой публики? – деловито поинтересовался менестрель, подвигая кресло поближе к кровати принцессы и собравшемуся вокруг нее военному совету.

– Именно ее я и хотела попросить! – просияла Сенька.

– И пусть враги опасаются… – ухмыльнулся в кулак Агафон, имевший однажды возможность прослушать сие бессмертное творение Кириана от начала до конца.

Миннезингер тонко улыбнулся, пробежался умелыми пальцами по струнам, возвращая на место загулявшие тона и полутона, откашлялся – и грянул:

 
Ныне спою я вам песнь о любви беспримерной,
Той, что в веках остается и сердце тревожит
Всем без разбора: и девам младым и мужам сребровласым,
Рыцарям гордым и домохозяйкам прилежным,
Знатным вельможам и простолюдинам и среднему классу;
Той, что подобно светилам, с небес полыхающим ярко,
Светит для смертных огнем своим неугасимым…
 

– Премудрость твоя, о дева, чей разум подобен булату, сомнению подвергаться не может, но за что нам, бессчастным, после всего, что уже стряслось, еще и это?.. – заморгал калиф и жалобно скосился на барда, самозабвенно заливающегося певчей вороной в брачный период.

– Это не нам, – оказался более прозорливым волшебник. – Сима боится, что нас подслушивают – видел, как лекарь глазами по стенкам стрелял?

– Выйти и разгромить всех соглядатаев… то есть, этих… – отряг гневно стиснул рукоять любимого топора, порылся в голове в поисках соответствующей пары глазастому слову, не нашел, плюнул и продолжил как мог: – …подслушатаев… к Хель и в преисподнюю!

– Не найдешь, где прячутся, – грустно, но решительно отмела предложение Сенька – словно сама только что рассматривала такой вариант.

– Агафон по стене из посоха шарахнет – сами быстро найдутся! – не сдавался конунг, разъяренный одной возможностью подобной низости со стороны Тиса.

– Разнести полдворца, перебить тех, кто не успеет убежать, остальных – ловить и допрашивать? – скептически усмехнулся маг.

– Точно! – обрадованный пониманием, заулыбался Олаф.

– Так нельзя, – строго нахмурился Иван.

– Почему? – насупился в ответ отряг. – Им так можно…

– Они дома, – принимая правила игры, пожала плечами Серафима.

– И что это значит? – упрямо отказывался понимать рыжий конунг.

– Это значит, что «всем по башке, а Тису – три раза» оставим в качестве запасного варианта, – несколько неохотно признала царевна. – И вообще, пока не кончилась балда… баллада, в смысле… какие будут другие предложения по дальнейшим действиям?

Напоминание о том, что кроме разнесения дворца по камушку было нужно делать еще что-то, моментально успокоило воинственные настроения и опустило боевой дух отряда ниже погреба.

– Наверное, Тис прав… – угрюмо вздохнул Иванушка. – Нужно лететь к Адалету…

– Но мы не можем лететь к нему с пустыми руками! – пылко вскричал калиф.

– Лететь, и не попытаться выяснить, кто и где внебрачная дочь Дуба?.. – возмущенно подскочила на кровати принцесса, но тут же была уложена обратно суровой Серафимой – на случай, если подслушатаи все же окажутся еще и соглядатаями.

– …И что стало с дедом Дубом? – нахмурился отряг.

– …И кто убил конюха, – добавила Сенька.

– А с чего, о разумная дева, ты взяла, что его убили? – настороженно прищурился Ахмет.

– Место раны, – немногословно пояснила она. – Фикус прав: чтобы при падении получить рану на темечке, он должен был грохнуться с сеновала строго вертикально, как бревно. Значит, его стукнули. Почему – понятно и так. Но кто?

– Кто?.. – лицо Ивана потемнело. – Кому выгодно, конечно!

– Ну, Тис… кабуча старая… подсуетился… – скрипнул зубами волшебник. – Бастард наследует королю… В первый день побоища никто об этом не вспомнил. Кроме него, конечно. Ну и, может, самого Каштана… на свою голову…

– Но тогда мы должны срочно отыскать дочь Дуба – она ведь есть, иначе бы знахарь не отказался нам отвечать! – горячо воскликнул царевич.

– Если Тис уже не нашел ее, – оптимистично прошелестел с изножья кровати Масдай.

– Кабуча!!!.. – стиснул на посохе пальцы чародей, и под потолком разрываемым шелком затрещали мелкие синие молнии.

– Спокойно! – торопливо призвала Сенька, хотя, судя по ее виду, спокойствие сейчас числилось последним в списке испытываемых ею эмоций. – Может, Тис еще и не виноват.

– А кто, кроме него?! – возмущенно, точно это его, а не подлого советника обвинили в убийстве, подскочил лукоморец.

– Ренегаты, – неохотно выдавила Серафима.

– Рене…гаты?.. – нервно пискнула Эссельте и впервые за всё утро и вправду стала похожа на больную. – Но разве они не сбежали… после убийства Дубов?..

– Могли не сразу сбежать, – сумрачно вздохнула царевна, – а сперва пройтись по бастардам. Иначе резня во дворце не имела смысла.

Значение ее предположения опустилось на компанию подобно самой большой и самой тяжелой на Белом Свете могильной плите.

– Значит, все остальные наследники Дуба – тоже на их черной, как кишки вишапа, совести? – угрюмо нахмурился Ахмет.

– Есть такой вариант… – вздохнула Сенька.

– К-кабуча… – только и смог произнести сакраментальное Агафон.

Военный совет сумрачно притих, осмысляя перспективы – вернее, полное их отсутствие.

 
– … Пруд зашумел, забурлил, и в плескании бурном,
Сколопендрита из недр пруда появилась,
Яростно фыркая и головою мотая,
Воду пытаясь изгнать из отверстий прелестных
Тела младого: из рта, из ушей, носоглотки,
Впадин межреберных нежных и прочих частей организма, —
 

душераздирающе выводил Кириан, раскачиваясь всем телом и полуприкрыв глаза, и только осознание того, что тисовым подглядатаям и подслушатаям, не привыкшим к вокалу и репертуару Златоуста, сейчас хуже раз в девяносто с половиною, удерживало руки друзей в стороне от горла менестреля.

– Ну, так что будем делать? – нарушила затянувшееся молчание Сенька. – Время идет.

– Идет, как тать, крадя кусочки жизни… – рассеянно пробормотал калиф.

– Как насчет пойти к Тису и открыть путь к трону какой-нибудь другой династии? – воинственно набычился Олаф.

– А смысл? – прошуршал Масдай.

– Чувство глубокого удовлетворения? – предположил конунг.

– Нет, мы не можем убивать правителя чужой страны только потому, что он этого заслуживает! – решительно – но, скорее, из чувства политкорректности, нежели от души, возразил Иванушка. – Его нужно судить. А для этого – собрать доказательства…