Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 93 (всего у книги 107 страниц)

– За дурака меня принимаете? – недобро усмехнулся атлан.

– Ваше высочество! – торопливо вклинился в разговор Иванушка, предваряя такой предсказуемый ответ супруги. – Пожалуйста! Прикажите им уйти!

– Или вы рассказываете, зачем он вам нужен, или эта мразь остается здесь – а с ним все те, кто попытается этому помешать! – ощерился принц. – И, кстати, не думайте, что даже если вы наплетете сейчас какую-нибудь чушь, я позволю его увезти! Будьте наготове!

Последние его слова относились к притихшей группе поддержки, и та, заслышав приказ, снова воинственно встрепенулась, заблестела заклинаниями и защелкала предохранителями.

– Ну, я слушаю, – тонко усмехнувшись, приподнял он бровь. – Расскажите мне свою любимую сказочку про Гаурдака, конец Света, Наследников… Нас… Наслед… ни… ко… в…

Сложнейшая вычислительная машина, именуемая мозгом придворного интригана, интуитивно сложила два плюс два и зависла, испугавшись полученного результата.

– Наследник. Да, – кивнула Сенька, краем глаза успевая заметить, как недоуменно запереглядывались гвардейцы и ошеломленно – маги, сведущие в преданиях и традициях королевского двора Дубов немного больше военных. – Умничка принц. Всё правильно угадал. И теперь, как хороший мальчик, ты дашь нам спокойно улететь и заняться своими делами. А если мы вернемся… Вернее, когдамы вернемся… потому что другой вариант нам всем лучше не рассматривать во избежание тяжких нервных расстройств… Ну, так вот. Когда мы вернемся, ты уже будешь знать, что тебе делать. Или, по крайней мере, сможешь рассуждать разумно и адекватно. Вот тогда мы и поговорим. А пока давай условимся. Кто сейчас отдаст команду именем короля? Ты или мы?

– Вам… никто не поверит… – нарочно или от волнения, но голос Рододендрона упал до шепота.

– Но сомнения будут заронены, – так же шепотом возразила Серафима. – Слухи пойдут по городу. Затем по стране. Да, кто-то нам не поверит. Но найдутся и более доверчивые. Или те, кому династия Тиса успела встать поперек горла. Есть такие семьи в Атланде? Достаточно ли они влиятельные, как ты считаешь?

Мнение принца читалось на его побагровевшем и исказившемся лице.

Сенька удовлетворенно кивнула.

– Вот поэтому всё хорошенько обдумай до нашего возвращения. А пока – всего наилучшего. А чтобы эти четыре дня тебе было еще о чем подумать, твое скороспелое высочество на грани величия, я скажу тебе, что Дуба Третьего и Дуба Первого убили с ведома и одобрения твоего отца. И Атланик-сити погиб потому, что один из его сообщников – нет, не этот, другой – разрушил линию Кипариса и впустил шептал и горных демонов. И что если бы не наш маг, то мы бы все уже отправились по стопам Дубов и вашего несчастного города. Но это, подозреваю, будет тебя волновать меньше всего.

– Это… ложь… – тускло выдавил принц.

Но по глазам его было видно, что убедить он сейчас пытался исключительно сам себя.

* * *

Аккуратно вынырнув из дыры в стене, Масдай неспешно поплыл над дымящейся столицей в сторону гор. Погруженный во тьму дворец быстро и без остатка растворился в ночи, словно его и не было.

Забыв на какое-то время даже про ренегата, антигаурдаковская коалиция рассыпалась по краям ковра и вперилась в густой, как смола в асфальтовом озере, и такой же тяжелый и непроницаемый, мрак.

Тонкому ломтику луны, робко выглядывающему из просвета между мохнатыми тучами, рассеять его в одиночку было не под силу. Огни уличных фонарей погасли или были потушены взрывами, не горел и свет в окнах [188]188
  «Если окна еще хоть где-то остались», – угрюмо подумала Сенька.


[Закрыть]. Кое-где пожары подсвечивали брюхо ночи мутными оранжевыми пятнами, но темень вокруг делалась от этого только гуще и страшнее. Люди с факелами, словно растревоженные светляки, изредка пробегали по улицам или карабкались через завалы, но ни шума схваток, ни взрывов не было слышно нигде. Только плач и проклятия.

Это одновременно обнадеживало и пугало.

– Найти бы сейчас Конро… – вздохнул Иванушка и покрутил головой, точно и впрямь рассчитывал увидеть бредущего меж руин демона с факелом в руках.

– Или хотя бы Вяза… – продолжил Олаф.

– Если он жив… – меланхолично закончил калиф.

Пассажира Масдая невесело примолкли.

Затишье в городе могло означать лишь одно: горные жители, насытившись разрушениями и убийствами и натешившись местью, ушли.

О том, что они могли покинуть город, не найдя больше ни одного целого здания, чтобы уничтожить, и ни одного человека, чтобы растоптать, думать не хотелось.

– Надеюсь, демоны и шепталы убрались домой, а не в поисках новых жертв, – угрюмо озвучила общие опасения царевна.

– Значит, Конро не успел! Или не сумел их уговорить! – прочитав между строк невысказанные мысли, лукоморец яро выступил на защиту старого знакомого. – Он не виноват! И не мог нам лгать! Он не стал бы! Он не такой!..

– Да никто твоего Конро и не обвиняет… пока… – кисло пробормотал Кириан. – Только я бы на его месте, если бы не мог отвечать за результат, в спасители человечества не полез бы. И последний посох из рук занятых таким спасением людей не вырывал.

– Вернемся туда? – с сумасшедшей надеждой встрепенулся волшебник.

– А если Конро уговорил своих соплеменников? И они ушли в горы? – возразила принцесса.

– Тогда не вернемся, – раздраженно буркнул он, насупился и, потеряв интерес к происходящему внизу – вернее, к тому, что они все равно не могли разглядеть – отполз на середину.

Пристроившись рядом с кучей багажа, волшебник поджал ноги по-тамамски, засунул руки в рукава и нахохлился. Конфузливо и безуспешно пытался он себя убедить, что вовсе ему не хотелось, чтобы Конро оказался вруном, и чтобы орды подземной братии двинулись на очередной человеческий город, снимая, таким образом, с него все обязательства.

А еще в глубине мятущейся и страдающей души он был отчаянно рад, что люди вообще и Иван в частности не могут читать чужие мысли: такого разочарования в своем светлом образе не перенес бы даже его премудрие…

Иванушка тем временем молча подобрался к нему и сел рядом. Всем своим полускрытым тьмой видом он излучал ободрение и сочувствие и показывал, что что бы его друг ни подумал про себя или других, он все равно остается его другом, а минутные слабости – кому они чужды?..

Агафон всё понял и пристыженно закусил губу.

И кому после этого еще нужно чтение мыслей?..

– Я верю, что Конро смог уговорить своих, и они ушли к себе домой, – тихо, но твердо проговорил лукоморец. – И ты пожертвовал посохом не напрасно.

– Естественно… чего бы тебе так не говорить… это ж был не твой посох… – дивясь, какие злые духи противоречия и вредности дергают его за язык, неприязненно пробурчал чародей.

Иван растерялся.

– Но… если бы, предположим, я был должен отдать мой меч на благо чего-нибудь хорошего… я бы сделал это не задумываясь! И не жалел бы!

– Это потому, что какой-то дурацкий кусок железа – далеко не то же самое, что артефакт древней магии! – огрызнулся Агафон. – Магия входит в твою плоть и кровь! Она становится частью тебя! И отдать посох для настоящего мага – все равно, что для вас оторвать и оставить непонятно кому свою руку или ногу!

Чародей осекся, посомневался несколько секунд, пришел к выводу, что такому человеку как Иван даже оставить свою голову на правое дело – раз плюнуть и забыть, и угрюмо внес поправку:

– Ну или не ногу… Сердце, предположим. Или душу. Представляешь? Тело ходит, спит, цветочки нюхает, пирожки жрет, по заграницам разъезжает… а внутри пусто, как в гнилой колоде.

Иванушка задумался.

– Но ты же не магии лишился? А всего лишь… прости, если тебя это задевает, я не хотел… но… Это ведь была всего лишь палка! Хоть и очень сильная, полезная и интересная, я согласен!..

– Палка!!!.. – гневно фыркнул волшебник, и даже в полумраке было видно, как глаза его яростно сверкнули. – Что б ты понимал!.. Палка… Сам ты – дубина… стоеросовая, причем… Воистину, вашему брату никогда не уразуметь… что такое… когда… никогда… а-а!..

Агафон бессильно взмахнул рукой, словно отгоняя мысль о том, что кто-то не одаренный магией мог понять, какие огни горячего Хела заново вспыхнули сейчас у него в душе, и отвернулся.

– Извини… – растерянно пожал плечами Иван. – Я не знал, что для вас… волшебников… это такболезненно…

– Да что вы вообще о нас знаете… – сумрачно выдавил чародей и снова погрузился в себя как в тихий омут.

* * *

Рассвет подкрался незаметно.

Сначала тьма, словно застиранная рубаха, стала исподволь сереть, обнажая еле заметные раньше предметы и лица, открывая землю и смутно очерчивая горы на горизонте. И вдруг как-то внезапно и сразу оказалось, что на улице уже скорее светло, чем темно, и что солнце, пусть пока еще и не видимое, освещает край неба так, словно решило сразу устроить день, минуя замшелые предрассудки вроде утра.

– Ну вот и до рассвета дожили! – загробным голосом провозгласил Кириан, перебирая струны арфы.

– А ты сомневался? – хмыкнул отряг.

– Да нет… – пожал плечами бард. – Просто не надеялся. Уже. Иногда.

– Ничего, скальд! – ободряюще хлопнул его по спине Олаф. – Дадут боги Старкада – и до следующего утра доживем, а там и до второго, и до третьего, и даже до четвертого, а там уж и счет им потеряем, этим утрам!

– Завидую я твоему щенячьему оптимизму, – выдавил Агафон, неохотно оторвавшись от созерцания глубин своей рефлексирующей души.

– Вот увидишь, волхв, всё будет хорошо! – убежденно кивнул конунг, достал из кармана точильный брусок и потянулся за топором [189]189
  Чтобы всё и в самом деле закончилось хорошо, такие важные вопросы, как заточка топоров, на самотек пускать было нельзя.


[Закрыть].

И настороженно замер.

– Глядите… пятый-то наш, вроде… того…

– Умер?! – подпрыгнула и схватилась за сердце Серафима.

– Наоборот, – ухмыльнулся рыжий воин, ловко вернул брусок на место, вытянул любимый топор… и встретился взглядом с Анчаром.

– С добрым утром, гад рений, – обнажив зубы в приветственной улыбке [190]190
  Анчар, заметив только зубы и не разглядев улыбку, рефлекторно вздрогнул и попытался провалиться сквозь ковер.


[Закрыть], проговорил отряг. – Не волнуйся. Ты среди своих. Но предупреждаю сразу: начнешь колдовать – получишь.

Чем и что он получит, у ренегата сомнений не возникло: топор номер двенадцать завис перед его носом весьма и весьма красноречиво.

– Олаф! Начинать разговор с будущим союзником с угроз неприлично! – Иванушка торопливо отвел оружие конунга на расстояние, безопасное для телесного и душевного здоровья атлана.

– Я, конечно, мог бы и сразу кулаком ему в глаз… для приличия исключительно… но ты же еще больше ругаться бы стал, – обиженно буркнул Олаф и топор опустил – но не убрал.

– И не с угроз, а с разъяснения обстановки! – выступила в поддержку друга Серафима. – Сотрудничество должно начинаться с понимания и доверия! И теперь, когда сын Дуба Второго понимает, что церемониться, в случчего, мы с ним не будем, и доверяет нам в этом вопросе, разговор будет проще и приятней!

При упоминании имени покойного короля лицо Анчара исказилось [191]191
  В смысле, еще больше. Ночная встреча с кулаком Олафа не прошла для него бесследно.


[Закрыть], отражая растерянность, изумление и отчаяние, словно постыдные воспоминания вспыхнули непрошенными в памяти, но быстро приобрело бесстрастное выражение.

– Тис… ошибался… – глухо выдавил он, тут же сморщился от боли, и рука его непроизвольно потянулась к распухшей половине лица.

Там, где приложился огромный кулак отряга, сейчас красовался желвак такого же размера, украшенный обширным черно-фиолетовым кровоподтеком.

– Он не мог ошибаться, – мотнул головой Агафон. – Служанка твоей матери подтвердила, что ты – сын старого короля. А значит, пятый Наследник. Хочется тебе этого или нет.

– Отец… офицер… – снова мучительно стараясь уложить максимум информации в минимум слов, просипел Анчар, еле-еле шевеля опухшими губами.

– Семейные тайны, милейший, в Гвенте называют «скелетами в шкафу» именно потому, что становятся известными в самый неподходящий момент, – поучительно сообщила Эссельте.

– Так что, никуда ты теперь не денешься, – подбодрил атлана конунг с присущей ему тактичностью. – Раньше своего хозяина вытаскивать собирался, а теперь с нами его обратно запихивать будешь!

– Гаурдак для них не хозяин, а Избавитель Белого Света, – дотошно напомнил Кириан.

– Да избавит премудрый Сулейман Белый Свет от таких избавителей! – экспрессивно воздел руки к небу Ахмет.

– Короче, если попытаешься колдовать или удрать, церемониться мы с тобой не станем, – сказал и свое веское слово Агафон. – Ты долетишь с нами до места и будешь участвовать в ритуале, даже если нам придется держать за руки твой труп. Поэтому резких движений совершать не советую. Я сегодня злой.

Черные глаза на скорее грязном, нежели смуглом лице сверкнули враждебно, разбитые губы презрительно скривились, Анчар отвернулся, перекатившись на здоровое плечо, и вдруг, оттолкнувшись ногами от Олафа, метнулся к краю ковра – и за него.

Сенька, оказавшаяся к ренегату ближе всех, дикой кошкой метнулась вдогонку, ухватила исчезающие за бортом Масдая ноги – и под действием инерции и разности масс незамедлительно последовала за ними.

Бросок Иванушки обеспечил антигаурдаковской коалиции в перетягивании Серафимы выигрыш: вырвать любимую супругу из его хватки было бы не по силам даже самому Гаурдаку.

Спустя полминуты царевна и атлан были затащены на ковер. Раза в три больше времени потребовалось, чтобы разжать ее сведенные пальцы.

Эссельте глянула на проплывавшие под ними скалы и пропасти и нервно поежилась: не успей они ухватить Анчара, для совершения ритуала им не осталось бы даже трупа…

Олаф перехватил ее взгляд, нахмурился и предложил, задумчиво оглядывая ссутулившегося посреди Масдая ренегата:

– Связать бы его неплохо было…

– У него раненное плечо! – тут же возразила принцесса.

– Тогда я бы мог врезать ему легонько, чтобы лежал и не дергался, – тут же заметно повеселел и выдвинул другую идею отряг.

– Это бесчеловечно! – возмутился уже лукоморец.

– То неприлично, то бесчеловечно… как девицу на выданье везем… не дышите… не пылите… в глаз не бейте… – недовольно буркнул конунг, но кулак разжал. – Вот прокараулим, сиганет вниз, или еще чего придумает, похуже…

Усмешка на бледном, покрытом горячечными пятнами румянца лице ренегата говорила, что предположения отряга были не так уж далеки от истины.

Серафима зыркнула угрюмо на пленника и нахохлилась в сторонке. Воины нахмурились. Эссельте, чтобы скрыть неуверенность и волнение, принялась рыться в багаже, разыскивая перевязочный материал. Агафон выудил из рукава шпаргалку и принялся что-то бормотать и водить руками, умудряясь не отрывать взгляда от мелкого корявого почерка на пергаменте.

– Что это ты делаешь? – поинтересовался Олаф.

– Набрасываю на него такую же сеть, как они на нас во дворце, – ответил волшебник, прикусил язык, сплюнул, выругался, одарил отряга грозным взглядом и начал всё с начала.

Минут через десять с четвертой попытки заклинание было наложено надлежащим образом [192]192
  По-крайней мере, так думали все окружающие и надеялся сам Агафон.


[Закрыть], и чародей, вздохнув так, словно кули с мукой таскал всё утро, опустился на ковер.

– Смирительная рубашка готова! – с чувством глубокого удовлетворения проговорил волшебник, упрятывая шпаргалку обратно. – Теперь он у меня чихнуть не сможет без разрешения, не то, что самоубиться!

Словно в подтверждение его слов, ренегат странно запыхтел и вытаращил глаза.

– Будь здоров! – добродушно пожелал маг.

Но пожелание его, похоже, сбываться не торопилось. Скорее, наоборот: сопение Анчара становилось с каждой секундой все более рваным и шумным, а глаза вытаращивались так, словно их что-то выталкивало изнутри.

– Да он задыхается!!! – первой поняла принцесса, метнулась к пленнику, захлопотала, расстегивая воротник, но от качественного обездвиживающего заклинания простым распусканием шнуровки было не избавиться.

– Притворяется, гад? – неуверенно предположил Агафон, но бледность атлана, быстро переходящая в синеву, и кулачки Эссельте, обрушившиеся на его спину, убедили мага в обратном.

– Абра-кадабра-гейт! – торопливо выкрикнул он, и лишенный магической опоры Анчар повалился набок, хрипя и хватая ртом воздух, точно хотел надышаться на десять лет вперед.

– Ну ты даешь!.. – покачала головой Сенька. – «Как они на нас во дворце…» Да спаси-упаси бы они на нас так…

Агафон оскорбленно насупился.

– Как могу, так и накладываю!.. Я вам, между прочим, боевой маг, а не психотерапевт!

– Ничего, волхв. Терапевтов психов много, а ты у нас такой один, – утешая, похлопал его по плечу конунг. – Так покараулим. Руками. Без магии. Ты ее на что полезное прибереги.

– Ну, ладно… – дал себя уговорить чародей и опустился на ковер рядом с сипящим и кашляющим ренегатом. – Руками так руками.

– А связать бы я его всё же как-нибудь бы придумал… Или привязать к чему-нибудь… или к кому-нибудь… – заметил конунг.

– Кстати, про привязку! – встрепенулся волшебник. – Вроде, где-то должно быть одно чрезвычайно действенное заклинание! Олаф, стой смирно! Сейчас я нашего союзничка к тебе прикручу!

– Нет!!!

– А чего это сразу «нет»?! Ты даже не спросил… – начал возмущаться Агафон, но не закончил.

Масдай шевельнул кистями, указывая направо, и возгласил:

– Вижу ровную площадку! Привал делать будем?

– Привал?.. – задумалась принцесса.

– Привал надо бы… – помялся калиф.

– Но мы торопимся! – воскликнул Иван.

– Ничего, поспешай с промедлением… и привалом… как говорил Карто-Бито, а за ним Граненыч… Масдай, давай на свою площадку, в самый раз… – вздохнул Агафон. – Война войной, а скромные человеческие потребности…

Ковер, не говоря ни слова, устремился к высмотренному пятачку, и через несколько минут его команда рассеялась по плоской, словно срезанной, вершине горы, собирая сухую траву для костерка. Иванушка остался охранять ренегата и вытряхивать из сумок запасы продуктов.

Анчар сидел на голой земле, навалившись спиной на камень и откинув голову. Если бы не нервно сжимавшие раненое плечо пальцы, можно было подумать, что он задремал.

– Хорошо, что нас теперь восемь… – пробормотал Иван, раскладывая сухой паек [193]193
  Уже в прямом смысле слова.


[Закрыть]путешественников на салфетке. – Каравай просто делить стало…

Нож со скрипом вошел в засохший до твердости камня хлеб, дошел до середины и застрял.

– …п-почти… – уточнил Иванушка, безуспешно силясь высвободить лезвие.

– Я… не буду… – прошептал за его спиной атлан.

– Как это – не будете? – обернулся лукоморец. – Вы не переживайте, продуктов у нас много, хватит на всех и надолго! Одного хлеба еще десять караваев! И колбаса есть копченая – и вроде, она даже еще не испортилась! А с сыра корочку можно срезать – и ничего заметно не будет!

По лицу атлана пробежала гримаса то ли боли, то ли раздражения. Его здоровая рука медленно сползла на землю и уперлась ладонью в мелкие острые камни, словно это была прибрежная галька.

– Не буду… есть…

Царевич с укором покачал головой.

– В вашем состоянии регулярное питание необходимо. Вам нужны силы. Ведь не собираетесь же вы…

Пораженный необычной мыслью, Иван осекся и потерянно моргнул.

– Погодите… Или вы… вы решили… заморить себя голодом?..

Практичная Сенька сейчас бы только хмыкнула и бросила: «Не успеет за четыре дня». Супруг же ее, выбитый из колеи тем, что кто-то даже не под влиянием импульса, но в здравом уме хочет лишить себя жизни, отложил каравай, больше теперь напоминающий пронзенный в бою щит, склонился над ренегатом и заглянул ему в глаза.

– Анчар, мы все здесь уважаем ваше упорство и верность… идее… какая бы она ни была… если вы считаете ее заслуживающей уважения… хотя это и полная человеконенавистническая ерунда… – сбивчиво заговорил он, – …но не понимаем. Правда! Как можно быть верным человеку… существу… которое на здоровую… чистую… холодную… трезвую, то есть… голову… рассудок… Ведь мы все слышали, как Земгоран признался, что он разрушил защитную линию с ведома Гаурдака! Это все равно, как если бы Гаурдак своими руками стер город с лица земли! Ваш город, Анчар! Атланский! И после этого вы остаетесь верны этому монстру?! Вы же не совсем еще пропащий! Вы набросились на вашего сообщника потому, что он обрек на смерть тысячи людей… и я не знаю, кто бы на вашем месте не набросился… и как можно было вообще не разглядеть, с кем имеешь дело… это слепым идиотом надо быть… Но это еще раз доказывает, что вы – нормальный человек, а не чудовище, как ваш хозяин!

– Избавитель… никогда не позволил бы… даже ради освобождения… – морщась и вздрагивая при каждом слове от боли, словно от невероятного физического усилия, не открывая глаз, пробормотал атлан. – Земгоран… обманул… Думал… если скажет… что Избавитель поддержал… Цель… оправдывает… любимая поговорка… Когда дело касалось спасения Белого Света… не знал жалости…

– Зачем Земгорану было вам лгать?! – развел ладони в бессильном жесте увещевания царевич. – Разве он вас боялся? Да поймите вы, что дав разрешение на уничтожение Атланик-сити, Гаурдак показал свое истинное лицо! Какие бы обещания он вам ни надавал раньше, это ложь! Дела – правда!

– И почему бы вашему так называемому Избавителю было не начать спасение Белого Света с сохранения города? – подошла в обнимку с ворохом прошлогодней растительности Эссельте.

– Это Земгоран… Избавитель… не мог… – еле слышно просипел Анчар, уронил голову на грудь и замолк.

– Э-э-эй! Ты живой? – бросил свою ношу и встревоженно зашлепал его по щекам подоспевший Ахмет.

Принцесса тоже кинулась к раненому.

– Бледный… – растерянно доложила она единственный очевидный факт и осторожно дотронулась до повязки на плече. – Кровотечение, может?.. Но вроде, нет…

– Глядите!!! – испуганно вскрикнул Ахмет, и палец его указал на темную лужу под безжизненно обмякшей рукой.

– Что?..

– Кровь?!

– Откуда?..

– Сиххё тебя утащи, Айвен! – яростно воскликнула гвентянка, бросаясь к куче багажа в поисках сумки с перевязочным материалом. – Как ты мог позволить ему вскрыть вены?!

– Я?! – если бы ренегат на его глазах превратился в розового хомячка, лукоморец вряд ли изумился бы больше.

– Он… при тебе… каким-то образом… расковырял камнем всё запястье… – сквозь стиснутые зубы принялась отчитывать товарища Эссельте, лихорадочно накладывая жгут. – И ты не видел…

– Но… я не видел!.. – не заметил, что попытался обратить обвинение в оправдание расстроенный царевич.

– Магия? – нервно предположил калиф.

– Не иначе… – почти хором протянули его спутники.

– Жить-то будет? – подбежавший с топорами наперевес конунг брезгливо мотнул подбородком в сторону неподвижной фигуры.

Б ольшим преступлением, чем трусость, в глазах отрягов было только самоубийство.

– Надеюсь, что да… – проговорила принцесса, сосредоточенно занимаясь перевязкой.

– Вторая попытка за час, – хмуро констатировал факт Масдай, тоже ничего не заметивший, пока Ахмет не закричал, и от этого еще более мрачный.

– С этим надо что-то делать, – разумно заметил Кириан.

– Может, Агафон поищет еще какое-нибудь заклинание неподвижности? Или попробует еще раз наложить то? – предложил отряг.

– Анчар нам живым нужен, – напомнила ему Серафима.

– Ну или я мог бы давать ему по репе каждый раз, когда он очухиваться будет, – предложил Олаф еще одно решение проблемы.

Все посмотрели на бледного, словно истаявшего за эти часы ренегата, потом на кулаки рыжего воина, и дружно качнули головами.

– Нет.

– Ну тогда сами придумывайте! – насупился конунг.

– За этим смрадным порождением ифрита и гадюки уследить сложнее, чем за черным скорпионом в пустыне безлунной ночью… – сколь цветисто, столь уныло вздохнул калиф. – Он же еще и чародей… И подозреваю я, что в упор смотреть станешь – и то не увидишь, что творит…

– Может, ты его сможешь уговорить? – с надеждой глянул на лукоморца Агафон.

– Именно этим я и занимался… – сконфуженно развел руками Иванушка.

– И каково тогда решение нашей неразрешимой проблемы? – нахмурился Ахмет. – Держать его день и ночь за руки?

– Прятать острые предметы? – пришло в голову принцессе.

– Заткнуть рот кляпом? – предположил бард.

– И время от времени бить… постукивать, то есть… аккуратно… но сильно… по репе! – с энтузиазмом подхватил идею отряг и тут же милосердно внес поправку: – Можно по очереди.

– Иван бил-бил – не добил, Ахмет бил-бил – не добил, Олаф бежал, рукой махнул, ренегат упал… – процитировал старую сказку на новый лад Кириан.

– А вот это – не надо! – вскинулся Масдай.

– А что тогда делать?.. – развел руками Иванушка.

– Связать?.. – пошел на второй круг калиф.

– Заткнуть рот? – припомнил чье-то предложение Агафон.

– Караулить? – пожал плечами царевич.

– Всё и сразу? – решила перестраховаться Эссельте.

– Если ничего больше не измыслим, то так и придется… – вздохнула Сенька.

* * *

Анчар пришел в сознание в самый разгар обеда.

– Вот и наш самоубивец вернулся! – приветствовала его насмешливо Серафима, не донеся до рта бутерброд. – От нас так легко не уйдешь!

– Кушать будешь? – обернулся на пленника Ахмет и тут же, не дожидаясь ответа, мотнул головой в сторону Кириана: – Эй! Помоги Наследнику поесть!

Бард могучим усилием сглотнул непрожеванный кусок, отложил хлеб с сыром – колбасы на нем отчего-то не было – и потянулся к наваленным в середине салфетки продуктам.

– Я… не буду… – разлепив спекшиеся губы, просипел ренегат и почувствовал, что перед глазами всё плывет, а голоса доносятся словно волны – то наплывая, странно увеличиваясь в громкости, то откатываясь и почти затухая.

Лицо горело. Дышать было трудно. Странно, что в июне в горах стоит такая жара…

– По-моему, у него температура поднялась, – озабоченно нахмурилась принцесса. – Надо дать ему хины. Кириан, принеси мешок!

Бард безропотно отложил компоненты несостоявшегося бутерброда, поднялся и пошел к куче багажа.

– Да побыстрее ты, черепаха сонная! – раздраженно пристукнула кулачком по коленке Эссельте.

Гвентянин прибавил шагу, торопливо выкопал из кучи сумок и кулей замшевый мешочек принцессы и так же быстро вернулся.

– Воды подай, – не поднимая головы от серебряного мерного стаканчика, буркнула принцесса, и Кириан так же молча кинулся выполнять приказ.

Когда всё было готово, Эссельте с деревянной кружкой наперевес при поддержке Олафа и Ахмета двинулась на приступ пациента.

Анчар пробовал обороняться, но по крайней мере половина содержимого кружки оказалось у него сначала во рту, обжигая немыслимой горечью, а потом и в желудке.

Гвентянка удовлетворенно кивнула и с решительностью планирующего кампанию полководца заявила:

– Покормим через полчаса, потом летим дальше.

– Но полчаса, не больше, – недовольно покачала головой Серафима.

– Не понимаю, куда ты спешишь, – пожала плечиками Эссельте. – Ведь до даты еще… сколько? Дня три? Четыре? А эта треклятая туча, которая на горизонте, уже совсем близко! Зачем спешить и напрягаться, если можно спокойно добрать точно в срок?

– А если опоздаем? – с сомнением пошевелил кистями Масдай.

– Мы в тебя верим! – улыбнулась ему принцесса. – Ты за это время до города и обратно успеешь слетать десять раз, если захочешь!

– Ну… – польщенно протянул ковер. – Конечно, успею.

– Вот видишь! Ты – чудо науки магии, стрела, без устали несущаяся по Белому Свету, луч солнца во тьме нашего путешествия! – благоговейно погладил его по мохеровой спине Ахмет, поднял глаза и сердито уставился на менестреля. – Чай заварился?

– Да… наверное… ваше величество… – склонил голову музыкант.

– Ну и отчего тогда мы до сих пор сидим без чая, о ходячее недоразумение загадочного Гвента? – мученически воздел очи горе шатт-аль-шейхец.

– Сейчас всё сделаю.

– Мало ты его школишь, о нежный цветок снежного Севера! – с укоризной покачал головой калиф, глядя на принцессу. – Ох, мало… Боюсь, что твоя доброта, сияющая подобно лунному свету на покрытых росой лепестках жасмина, только портит этого лакея.

– Он не лакей, – вздохнула она с таким выражением лица, словно лакейство было для Кириана недостижимой вершиной карьеры. – Он всего лишь обычный музыкантик, и отец навязал его мне только потому, что из придворных в тот момент никого здорового больше не оказалось. Хотя, кажется, я про это уже рассказывала.

– Да, – с достоинством кивнул Ахмет. – Но если бы я знал, что он так неразворотлив и недогадлив, то попросил бы оставить его в Шатт-аль-Шейхе и взял своего слугу.

Эссельте, словно недоумевая, отчего она именно так и не поступила, окинула задумчивым взглядом менестреля, суетливо извлекающего кружки из мешка, и пожала плечами:

– Наверное… он… напоминает мне о доме.

– Не смею в таком случае возражать, о луноликая дочь Гвента, – склонился в галантном полупоклоне калиф. – Если бы бешеный гиперпотам напоминал тебе о доме, я охотно терпел бы даже его!

В этот момент кувшин с водой, в недобрую минуту оказавшийся рядом с ногой Кириана, упал и, выплюнув пробку, разлил своё содержимое по каменистой земле и салфеткам.

– Гиперпотам не был бы таким неуклюжим и бестолковым! – оглушительным басом расхохотался отряг.

Музыкант вздрогнул, словно от пощечины, но не проронил ни слова и продолжил готовиться к чаепитию.

Аристократы, расположившиеся в вальяжных позах вокруг почти догоревшего костерка, улыбались и тихо беседовали, а миннезингер, превратившийся в лакея, молча разливал по кружкам и разносил дымящийся чай.

Агафон, всё это время не спускавший глаз с ренегата, окликнул Эссельте:

– Чаем его попоить можно?

Гвентянка по-профессорски поджала губки.

– Ну если только сладким…

– Киря, еще кружку и сахару насыпь! – приказал чародей.

Менестрель потянулся к худосочному мешочку на импровизированном столе.

– Да он пустой! Другой возьми! – раздраженно приказала Эссельте.

Музыкант порылся в сумке – в одной, в другой – и снова потянулся к почти пустому мешочку.

– Здесь еще есть кое-что, ваше высочество, – пояснил он в ответ на вопросительный взгляд принцессы. – А другого нет. Это… последний.

– Последний?! – капризно оттопырил нижнюю губу калиф и воззрился на принцессу. – Так отчего же эта диковина гвентянского берега не купила еще?! По его вине мы должны пить чай без сахара?!

– Кириан… – терпеливо вздохнула Эссельте.

– Я… забыл… то есть, не знал… ваше высочество…

– Не знаю, как ты еще собственную голову не забыл, – съязвила Серафима, отрываясь от кружки. – Балалайки свои так сложил…

Бард стиснул зубы так, что желваки заиграли, но снова промолчал.

– Ну хорошо. Сыпь из этого. Тогда сам будешь пить без сахара, – махнул рукой Олаф, и бард принялся яростно размешивать твердые белые кубики сахара в горячей воде.

– Сахар для памяти вреден, – ухмыльнулась Сенька.

– А пока мы допиваем, сыграй нам, – приказала Эссельте.

– Что ваше высочество и ваши величества желают услышать? – передавая кружку Агафону, спросил он.

– Ну… что-нибудь классическое, может? – пожал плечами Иванушка.

– О Гвенте? – предложила гвентянка.

– Про войну! – приказал отряг.

– И природу, – выразил желание чародей.

– Не очень длинное, – уточнила Серафима.

– И негромкое, – попросил Иван.

– Но повеселей, – посоветовал Масдай.

– И лиричное, – решила Эссельте.

– Как прикажете, ваше высочество, – отодвинув свой чай, давно остывший и так и не тронутый, менестрель извлек из кучи инструментов лютню, быстро настроил, опустился на землю, откашлялся торопливо и затянул: