Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 107 страниц)

Монстр сверкнул треугольными провалами глаз и неуклюже двинулся к ним, выбросив, похоже, из головы потерянное оружие.

Да и на что целой тонне ходячего металла стальная полоса с ручкой?..

– Хель и преисподняя!..

Перекатившись по песку, Олаф вскочил на ноги, вырвал из ножен за спиной два новых топора, одним скачком преодолел разделявшие их с големом метры, запрыгнул на барьер, и голова его оказалась уже на уровне плеч монстра.

– Повернись ко мне рожей, железяка!!! – взревел отряг, не дожидаясь ответа, подскочил и исступленно замолотил топорами по месту соединения кирасы со шлемом – или головой?.. – словно дрова рубил на время.

Толстая сталь под натиском конунга глухо загудела, точно бил он литую болванку: удары, способные расколоть самый крепкий доспех, оставляли на теле голема лишь неглубокие щербины и вмятины.

– Мьёлнир, Мьёлнир!!!

Чудовище замедлилось, но не остановилось.

Раскачиваясь, как пьяное, оно протянуло громадные руки к неистово барахтающимся на полу людям, и тут Олаф, взбешенный и униженный презрением к своей персоне, получил доступ к голове.

С хриплым ревом он подскочил, и всей массой литых мускулов [102]102
  Плюс неразлучная коллекция топоров, участвующих и не участвующих в сражении.


[Закрыть]обрушился на склоненный шлем, вкладывая в удар не только свой вес, но и раскаляющуюся не по минутам – по секундам ярость, от которой шарахнулись бы даже мухоморщики.

Под натиском монстр покачнулся, теряя равновесие, и стал стремительно крениться. Силясь удержаться, он уцепился огромной, как ковш экскаватора, пятерней за ограждение, попытался другой схватить отряга, лишь сшибая того с ног – и грохнулся на спину, сотрясая землю и выламывая кусок барьера.

Руки его рефлекторно дернулись, и каменный фрагмент весом с трех Олафов отправился на другой конец зрительного зала, корежа и плюща опустевшие [103]103
  Потому что какой же зритель, достойный своего билета, останется в дальнем конце зала, когда с ближнего видно всё гораздо лучше, и все букмекеры уже там?


[Закрыть]чугунные скамьи.

– Аос, Аос, Аос!!! – ликующе взревел рыжий конунг, мангустом скакнул ему на грудь, размахивая топорами, и снова принялся долбить поверженного противника, норовя отделить его голову от всего остального [104]104
  «…в принципе, Аос может использовать ее как плафон для ночника… или вешать на нее шляпки… или двери подпирать, когда уходит…»


[Закрыть].

Искры полетели из-под лезвий – и из глаз отряга, когда стальная лапища в попытке сцапать наглеца задела его по макушке, сшибая шлем.

– Аос, Аос!!!.. – не прекращая ни на мгновение усилий и не обращая внимания на плавающую перед глазами черно-красную муть, конунг рычал и бешено молотил топорами по тому месту, где у всех существ – из мяса или железа – должна была быть шея.

Если бы перед ним была обычная стальная болванка, не говоря уже про живую тварь, она уже лежала бы на багровом песке Арены печальной горкой разрозненной анатомии.

Но это был голем.

С утробным мычанием монстр сел рывком, опираясь на одну руку и пытаясь другой прихлопнуть приставшего к нему человека.

Олаф, едва – но не совсем – успев увернуться, скатился с него как с горки.

Башка чудовища повернулась вслед за противником, и треугольные прорези глаз вспыхнули, точно все огни горячего Хела.

Исполинская лапа выбросилась вперед, и оглушенный конунг, не вставая, метнулся в сторону. Голем перевернулся набок и, точно играющий котенок, грохнул растопыренной пятерней там, где долю секунды назад был отряг, и рядом, и еще, и снова… там же… точно слепой…

Конунг вскочил на ноги, смахивая с лица одним стремительным жестом кровь и налипший песок, последний топор стиснут в руке, готовый умереть, сражаясь…

И согнулся пополам, роняя оружие.

Да, трехметровые стальные громады с человекоубийственными инстинктами и розовыми в голубой цветочек подъюбниками на голове иногда производят такой эффект на неподготовленных людей.

– Дуй отсюда, пока он не очухался!!! – проорала теперь уже Сенька с плеч Убийцы, затягивая сзади на шее голема запчасти придворного туалета Эссельте морским узлом [105]105
  «Я так и знала, что не может быть абсолютно бесполезной такая уйма ткани!»


[Закрыть].

Монстр отчаянно махал руками, пытаясь сорвать нечто, лишившее его видимости не хуже любого тумана, но огромные железные лапы, способные держать оружие весом в десятки килограмм, были бессильны перед эфемерным облаком муслина.

– Ну, нет!!! – торжествующе проорал рыжий воин и бросился за отлетевшим топором.

– Уходим, говорю!!! – соскочила на песок перед ним царевна, перекатываясь и едва не сшибая с ног. – Если бы големов можно было раздолбать руками, Олеандр покупал бы новых после каждой схватки!!!

– Отряги не бегут!!! – опьяненный боем, Олаф думал уже не головой, а лезвием топора.

Легким движением руки он смёл Серафиму с пути, словно соломенную куклу, рванулся вперед…

Справа от нее что-то сверкнуло ослепительно белым.

– Тогда ложись!!!..

И, не дожидаясь реакции, Сенька кинулась на него, валя наземь.

В плечо Стального Убийцы ударился огненный шар, срикошетил, промчался с визгом у них над головами и зарылся, оплавляя песок, в нескольких сантиметрах от колена отряга.

– Реньи гады?!.. – отпрянул конунг.

– Хуже! Агафон разбушевался! – выкрикнула царевна. – Бежим отсюда!!!

Против голема, может, даже против двух, Олаф выстоять бы собрался.

Против Агафона – даже одного – он не стал бы сражаться даже в шахматы [106]106
  Да, естественно, в первую очередь потому, что не умел играть, но ведь была и очередь вторая!..


[Закрыть].

Без дальнейших уговоров парень сгреб Сеньку в охапку, подхватил топор и, пригибаясь, устремился прочь – туда, где маневрируя по опустевшим скамьям, скакал Иван, не столько отбиваясь, сколько убегая от исступленно, но бестолково размахивающего кулаками Гранитного Демона. Тонкое чугунное литье мялось и рвалось под исполинскими ножищами и остервенелыми ударами кулаков, но лукоморец всегда умудрялся уворачиваться и наносить ответные удары прежде, чем огромная лапа впечатала бы в каменный пол и его.

Волшебный меч царевича давно искрошил как колбасу каменную дубину монстра, но против его пропитанной магией каменной плоти был почти бесполезен. Мелкие осколки отлетали от гранитных мышц после каждого удара, но разбушевавшегося голема это только раззадоривало и он, тяжело и неуклюже перебираясь с яруса на ярус, ломился на врага как пьяный гиперпотам, молотя ручищами направо и налево, пытаясь добраться то ли до Ивана, то ли до Агафона, которого тот прикрывал.

После того, как огненные шары и прочий импровизаторский набор не причинили вреда ни Убийце, ни Демону, маг взбежал на самый верхний ярус, заставляя толпу зевак отшатнуться, трясущимися руками нервно вырвал что-то из рукава и уставился на это, не мигая.

Из медитации над куском пергамента его вырвал кусок скамьи, просвистевший над макушкой, врезавшийся в стену и там застрявший.

– Ваня, Агаша, уходим!!! – провопила царевна, мчась по проходу вверх. – Сеанс кончился!!!

– Но мы… не можем… оставить… их так!!! – прорычал сквозь зубы Иванушка, принимая удары каменных кулаков на иссиня-черный клинок – и медленно отступая. – Они… представляют… угрозу… для общества…

– Вань, убери его от меня, он мне мешает!!! – крикнул чародей, закрыл глаза и принялся стремительно выписывать в воздухе свободной рукой светящиеся ультрамарином вензеля.

Пальцы другой вцепились в посох, вызывая к жизни по всей его длине крошечные васильковые искорки.

В попытке отвести чудовище от волшебника, Иванушка рубанул мечом по предплечью голема – безрезультатно, как всегда – и отскочил влево, делая вид, что удирает.

Гранитный Демон пер вперед, даже не повернув яблока-головы на дезертирующего противника.

– Агафон, он к тебе!!! – растерянно выкрикнул лукоморец.

– Я тоже очень рад… – процедил маг, не прерывая пассов.

– Беги!!!

– Маги не бегут…

– Мьёлнир, Мьёлнир!!! – уже домчавшийся до выхода Олаф не удержался от соблазна, вернулся и очертя голову налетел на каменного монстра, выдирающего вторую скамью для нового удара.

Частички камня брызнули из-под лезвия, но голем, не замечая ни повреждений, ни нового неприятеля, упрямо ломился к магу.

– Я… не могу… его… удержать!.. – лупя изо всех сил мечом по тянущимся к нему гранитным лапищам и уворачиваясь, проорал Иванушка. – Беги на улицу!!!

– Не надо его держать!!! – глаза чародея пылали азартным огнем. – Сделай так, чтобы он был рядом с тем!!!

– Тебе того сюда доставить, или этого вниз отнести?! – возмущенно выкрикнула Сенька.

– Лучше этого вниз! – радостно закивал волшебник, и синие искры оторвались от посоха и весело заметались вокруг его головы.

Стальной Убийца, словно услышав дискуссию и решив из врожденной поперечности сделать всё наоборот, продрал, наконец, дыру в наброшенной ткани, повел башкой, впился горящим взором в улизнувшую добычу и неповоротливо полез вверх.

Розовый муслин, зацепившийся за шипы шлема, пенился вокруг его головы цветочным облаком из какой-то нелепой пародии на сказку про фей.

– Олаф, сзади!!! – провизжала сверху Эссельте.

Отряг обернулся мгновенно, и топор стальной стрекозой вылетел у него из руки и ударил голема в лоб.

То ли покачнувшись от неожиданного удара, то ли споткнувшись, он с грохотом растянулся ничком, дробя доспехами камень лестницы, но тут же приподнялся, заворочал башкой, отыскивая цель, и снова попер вперед – хоть на этот раз для верности на четвереньках.

– Кабуча!!! – пятясь, испуганно воскликнул маг, и посох неровно полыхнул синевой в такт его эмоциям. – На кой пень они мне тут!!! Тащите их вниз!!! Вниз, говорю!!!

– Мой не идет за мной! – беспомощно выкрикнул царевич.

– А мой – идет! – с гордостью выкатил грудь отряг, сжимая в кулаке последнее оружие – засапожный нож.

– Кабуча габата апача дрендец… – мученически скривился и простонал волшебник.

За его спиной – и по всему периметру Арены, если приглядеться – воздух начинал мерцать и подрагивать. Остатки зевак, еще не выскочивших из зала, испуганно закусили губы и прижались к стенам.

Драки они понимали и любили, чего нельзя было сказать о магии…

– Мне надо… чтобы они… были вместе… – яростно промычал Агафон, стараясь не растерять особенно нужной на этом этапе концентрации.

– Каменному нужен ты! – растерянно крикнул Иван.

Едва он переставал рубить его мечом, Демон моментально терял к нему всякий интерес и перенацеливался на чародея.

– К-кабуча… – снова простонал маг, продолжая демарш задом от настойчиво добирающегося до него голема, словно троекратное повторение этого слова могло решить все проблемы. – Кабуча, кабуча-а-а-а-а…

На красной от напряжения физиономии его отразилась короткая борьба идей и эмоций. Взгляд на Демона, разбивающего кулаками проход среди ярусов и скамей в пяти метрах от него, на Убийцу, преодолевавшего последние три ряда до застывшего в боевой стойке конунга…

Решение пришло быстро [107]107
  Много времени на то, чтобы добраться до адресата, у него просто не было.


[Закрыть].

– Все на арену!!! Помогите мне дойти!!! – прорычал неразборчиво он, ни на секунду не прекращая плести заклинание.

Иванушка понял всё без слов.

– Все на арену!!! – выкрикнул он и, не дожидаясь ответа, ухватил за плечо замершего словно в летаргии волшебника и быстро поволок к проходу – и вниз.

Отряга, полностью доверявшего его премудрию, уговаривать тоже было не надо.

Выкрикнув в горящие бешенством треугольники едва добравшегося до него Убийцы: «Не догонишь, варгов нос!» и сопроводив заявление убедительным жестом, он поднырнул под занесенную стальную руку и поскакал вниз, перепрыгивая через две ступени.

Стоявший на четвереньках голем рванулся, стараясь достать наглеца, потерял равновесие и с грохотом покатился по лестнице, догоняя и – к счастью – перегоняя успевшего отпрыгнуть конунга.

Пара Иванушка-Агафон в сопровождении проворно ломящегося по пятам Демона прибыла на место встречи лишь несколькими секундами позже.

– На счет «три» разбегаемся в разные стороны… – выдавил сквозь зубы маг, и царевич тут же повторил это во всё горло подбегавшему отрягу.

– Раз…

Големы, словно воодушевленные неподвижностью жертв, растопырили руки и потрусили к центру арены навстречу друг другу – каменный молот и стальная наковальня.

Крупные капли пота выступили на лбу чародея, он зажмурился, прерывисто дыша, словно пытаясь одной силой мысли разобрать по камушку Атланик-сити, мерцающий фронт у стен вскипел грозовой синевой, выплескиваясь под потолок…

И вдруг густеющей на глазах стеной помчался вниз.

– ТРИ-И-И-И!!! – взвыл Агафон и бросился бежать.

Уточнять, пробелом ли это было в математическом образовании чародея, трюком или осечкой никто не стал.

Как и сговариваться заранее, кто в какую сторону будет разбегаться.

Летящие опрометью трое бойцов едва не снесли Убийцу с ног, но стальная лапа готового ко всем неожиданностям голема дернулась, силясь сграбастать хоть кого-нибудь…

И задела волшебника по лбу.

Не успев и охнуть, он повалился, роняя посох.

Чудовище занесло ногу, целя в голову упавшему, но замыкающий бегство конунг на ходу сграбастал Агафона, и ступня восемьдесят девятого размера обрушилась лишь на край его балахона.

Следующим движением отряг дернулся было за посохом, но поймал краешком глаза мчащийся на них уже почти непрозрачный фронт… и впервые в жизни позволил перехватить управление собой не куражу и амбициям, но инстинкту.

Повинуясь чутью, он рванул так, как не бегал в своей жизни еще ни разу.

Встретиться с синевой было все равно, что налететь на стену настоящую. От неожиданности Олаф вскрикнул, замедлился было, но содрогнувшаяся позади под шагами големов земля мгновенно придала ему свежих сил и решимости.

Утроенные усилия, скрип стиснутых зубов, фонтан песка из-под сапог, глухой рык отчаяния, гнева и боли – и барьер вместе с застрявшим в нем сапогом и клоком агафонова одеяния остался позади, а сам он, не выпуская ношу из рук, повалился обессиленный, точно прошел сквозь камень, а не магию.

Синяя стена за его спиной глухо содрогнулась, будто нечто огромное силилось ее проломить. Отряг вздрогнул ей в такт, попытался вскочить, чтобы бежать или сражаться, хоть и кроме Агафона в его руках ничего теперь не было… Но в следующую секунду жуткий скрежет ржавым тесаком полоснул по ушам, словно оптовую партию сувенирных доспехов вместе с постаментами пропускали через гигантскую мясорубку.

Грохот нарастал, пока не превратился в сплошной оглушительный гул, разрывающий барабанные перепонки, раскалывающий мозг, лишающий способности соображать…

И внезапно стих.

Звенящую эхом разбитой стали и камня тишину нарушал только топот стремительно спускающихся по лестнице шагов – Иван, Серафима, Ахмет, и даже Кириан и Эссельте в легкомысленных обрезках того, что еще несколько минут назад было роскошным платьем, мчались вниз, к распростертым на багровом, как кровь, песке друзьям.

И раскиданным по всей арене искореженным и раздавленным останкам големов.

А еще через несколько мгновений воздух взорвался отдаленными – но от этого не менее буйными – криками. Это самые отважные букмекеры и зрители, осмелившиеся задержаться под крышей Арены, доложили остальным об исходе сражения, и теперь поставившие на людей и против приветствовали и оплакивали свои решения.

Но маленькому отряду, быстро превращающемуся в большую инвалидную команду, было не до них [108]108
  Хотя Сенька краем мозга и взялась прикидывать, какой процент с прибыли букмекеров им причитается.


[Закрыть].

– Агафон?..

– Олаф?..

– Вы живы?..

– Нет… А что?.. – выпустив, наконец, из судорожных объятий мага, рыжий воин приподнялся на локтях, сделал попытку встать…

Плюхнуться лицом в песок ему помешало исключительно сознание того, что на него сейчас устремлены взоры десятков торопливо вливающихся обратно в здание зрителей.

– Агафон, Агафон!.. – бросились к неподвижному волшебнику друзья, осторожно перевернули на спину…

Эссельте тихо пискнула и прижала пальцы к губам: открывшееся зрелище было не для слабонервных девиц.

Но дочь правителя Гвента и, тем более, тайная ученица одного придворного лекаря и невеста другого – девица не абы какая, и уже через несколько мгновений принцесса сосредоточенно нахмурилась и ухватила волшебника за запястье, нащупывая пульс.

– Ну?.. – затаив дыхание, безмолвно приподняла брови Сенька.

– Жив, – кивнула гвентянка, и в следующую секунду вокруг нее закипела бурная деятельность.

Она повелительно махнула менестрелю, командуя отстегнуть от пояса флягу с вином, и сердито дернула остатки подола, отрывая кусок относительно чистой ткани.

– Кириан, найди Фикуса. Ахмет, придумай, из чего сделать носилки, – поливая тряпочку шатт-аль-шейхским вином, крепленым атланской настойкой на полыни, принялась командовать она. – Олаф, Айвен, смотрите, чтобы мне никто не мешал. Серафима…

Но царевны поблизости уже не было.

Как завороженная, бродила она вокруг обломков бойцовых монстров, то и дело наклоняясь, переворачивая, перебирая их, разгребая, поднося к глазам и разглядывая, словно это были редкие произведения искусства, а не хлам, подлежащий отправке на мусорную кучу, не слыша и не видя, казалось, больше ничего.

Даже усилий своего мужа и конунга сдержать напирающую толпу любопытных.

– А ну, вороны, чего вытаращились, кыш!..

– Пожалуйста, не мешайте, отойдите…

– Валите отсюда!..

Но никто и не думал ни не мешать, ни отходить, ни тем более валить [109]109
  В сторону, противоположную арене, естественно.


[Закрыть]: оживленно переговариваясь, зеваки глазели на реанимационные мероприятия принцессы, на заморскую знать вообще и на отряга, отыскивающего свой любимый топор номер двенадцать и всю остальную коллекцию – в частности.

Некоторые, самые нахальные, пытались незаметно разжиться обломком голема на память, пока никто из администрации не видел, но приподняв даже самый маленький, тут же бросали: десяток кило стали или гранита в карман не положишь и подмышкой не унесешь.

И прямо пропорционально весу выбранного и выброшенного сувенира возрастало уважение к рыжему воину, приосанившемуся и забывшему о своих ранах под сотней восхищенных взглядов.

– У-ух, здоров, кабан…

– Вблизи еще здоровше…

– Голем здоровше его был…

– Шибко ему это помогло…

– Кабы не маг, козлонога драного твой кабан бы победил…

– Да тебе-то и носоглота не одолеть, помалкивал бы, дока…

– Точно! Так ему!.. Так и скажет пусть, что на голема ставил, и неча на парня бочку катить!..

– Пожалуйста, не толпитесь, раненому нужен свежий воздух!..

– Двигайте, двигайте на свои трибуны, кому сказано!..

Там, где герои последней схватки проходили с увещеваниями разной степени культурности и терпимости, народ послушно отступал назад, но стоило им удалиться, как толпа снова, подобно прибою, накатывалась на потерянные только что позиции.

И лишь одна граница охранялась твердо и незыблемо – та, где поперек прохода лежала двухметровая потухшая серая палка – посох Агафона. Целый и невредимый, чего нельзя было сказать о тех, кто пытался его поднять, перешагнуть или обойти.

– Представление окончено, расходитесь… – в который раз повторил Иванушка, разводя руками – то ли намекая жадным до зрелищ атланам и гостям столицы, что надо бы отодвинуться, то ли просто от беспомощности.

– Э-э, нет! Никто никуда не расходится! – толпа заколыхалась, фронт разорвался, и из-за спин на песок вальяжно, по-хозяйски, выплыл Вяз и оценивающим взором окинул притихшую ораву любопытных. – Что значит – «расходитесь»? Сейчас подойдут кассиры и будут собирать плату за дополнительное зрелище, не включенное в программу. Приготовили все быстренько по два серебряных тополя, желательно без сдачи!

Даже его премудрие не нашел бы на своей чудесной шпаргалке волшебных слов, что разогнали бы несколько сотен возбужденных зевак за полминуты.

– Спасибо, – с благодарностью кивнул Иванушка.

– Вам спасибо за представление, – усмехнулся атлан, повернулся к отрягу и почтительно склонил голову. – И если ваше величество сегодня вечером часов в девять не придумает, чем достойным себя занять, то вы, я полагаю, догадываетесь, где вам будут очень рады.

– Не хотелось бы за несколько дней пустить вашего хозяина по миру, – усмехнулся отряг, снисходительно кивая в сторону завала в центре арены.

Зарождающийся ответ арбитра заглушил нервный, бьющийся на грани истерики крик, донесшийся от входа:

– Пропустите, пропустите меня!!!..

Иванушка, Олаф и Вяз тревожно вскинули головы, и увидели, как расталкивая остатки быстро дезертирующих зрителей, внутрь ворвался Фикус и помчался по разбитым, заваленным обломками скамей и ярусов ступеням, спотыкаясь о собственные ноги, точно и без них запнуться было не обо что так, что Кириан едва поспевал за ним [110]110
  Или успешно делал вид, что хотел поспеть.


[Закрыть].

– Ваше высочество, ваше высочество… – панически хлопая себя по бокам, сбивчиво и растерянно повторял знахарь, словно заклинание. – Ваше высочество…

Добежав до барьера арены, лекарь остановился, словно налетел на невидимую стену, рука его метнулась к сердцу, а ноги едва не опустили хозяина на пол.

– В-ваше… в-высочество… Вы ж-живы…

– Нет, я умерла, – не слишком любезно сообщила принцесса, не отрываясь от обработки агафонова лба.

Фикус прикусил до крови губу и молниеносно оглянулся: менестрель, словно выбившись из сил, остановился шагах в двадцати от него и, насвистывая что-то фальшиво, задумчиво изучал потолок.

– Носоглот лишайный… – вырвалось у лекаря не от ума, но от души.

– Зато какая прыть!.. – то ли самому себе, то ли кому-то еще пробормотал Кириан.

– Ну, что ты, уснул?! – возмущенная паузой там, где рассчитывала на скорость, возвысила голос Эссельте. – Иди сюда! Доставай спирт, иглу и кетгут – быстрее! Надо зашить рану, пока он без сознания!

– Я… у меня…

– Ну же, не стой, разинув рот, давай свою сумку!

– Но… там… там нет иглы…

– А что у тебя там есть?!

– Всё для вашего высочества… Нюхательные соли… Притирания для висков… Пастилки от тошноты… с фруктовыми вкусами… двадцать сортов… Снотворный порошок… ароматизированный корицей… и ванилью… Успокоительная микстура…

– Сиххё тебя забери!.. – чуть не подпрыгнула от бессильного раздражения гвентянка. – Да что ты за лекарь?! У Друстана всегда всё было под руками!

– У кого, ваше величество?.. – сморгнул Фикус.

– У моего будущего мужа! – сердито рыкнула Эссельте, не упуская момента гордо вскинуть голову, и тут же дернула из рук медика его ридикюль. – Что у тебя есть, что подойдет для обработки ран?

– Настой пустырника и валерьяны может подойти…

– Доставай, – гвентянка решительно сунула сумку ему обратно в руки и полезла в потайной кармашек на груди, где хранился маленький швейный наборчик на неожиданные случаи жизни.

* * *

Серафима разгребала последний слой обломков, когда Иван и Олаф, избавленные от необходимости отгонять зевак, присоединились к ней. В нескольких шагах за их спинами застыл в ожидании, как в засаде, Вяз.

– А, кстати, что мы ищем? – поинтересовался конунг, деловито поднимая и отбрасывая через плечо кусок за куском [111]111
  Что искал он, было понятно: любой фрагмент, по которому было бы понятно, от чего он был оторван, сгодился бы на сувенир для Аос.


[Закрыть].

– К-кабуча… – вздохнула Сенька и выпрямилась, энергично растирая кулаком затекшую поясницу. – Знать бы еще, что мы ищем…

– В смысле? – наморщил лоб Иванушка, с грохотом роняя гранитный камень размером с переросший кабачок на нечто стальное, завязанное узлом.

– В смысле, я подумала, что если големы могу делать только то, что записано у них на схеме, то у этих кто-то запись изменил. И, может, если найти этот схем, то Агафон смог бы сказать, как, когда и кем он был изменен.

Иван и Олаф замерли.

Такой аспект произошедших событий в голову им придти пока не успел, если собирался вовсе.

– Изменен?.. – недоуменно скривил разбитую губу конунг. – Но кому надо его изменять?

Вяз как бы невзначай приблизился на пару шагов и оказался в пределах слышимости.

И Сенькиной видимости.

– Кому надо, тот и изменил… – пробормотала царевна, косясь на атлана.

Потом иная мысль пришла ей в голову.

– Кстати, вот кто нам может помочь, – обворожительно улыбнувшись, обернулась она, подхватила арбитра под единственную руку и обвела широким жестом разбросанную ей кучу перекрученного металла и дробленого камня.

– С превеликим моим удовольствием, ваше величество, – покривил губы в попытке куртуазной улыбки Вяз. – Если только вы объясните, что в этой груде хлама… еще двадцать минут назад – стоимостью с особняк в центре города… может быть интересного.

Брови царевны при обозначении цены перемолотых магией големов дрогнули, и почти сразу же приподнялись во второй раз – при мысли о том, как отреагирует на известие мастер Олеандр.

Но лирика ей пока была чужда.

– Или что в этой груде хлама может интересного не быть, – тихо проговорила Серафима. – Ты знаешь, Вяз, как выглядит схем?

– Схем?.. – нахмурился, размышляя, атлан. – Я видел только один… довольно давно… Это был зеленый пергамент со множеством пересекающихся золотых полосок и драгоценными камнями, вставленными каким-то образом… да, конечно, магией… туда, где полоски встречались…

– Пергамент… – поморщилась царевна как от зубной боли. – То есть, после агафоновой мясорубки от него и следа могло не остаться…

– Я думаю, осталось бы, – задумчиво сощурились глаза атлана. – Это особый пергамент. Его нельзя ни порвать, ни сжечь. Не то, чтобы кому-то пришло в голову это делать – волшебники Узамбара, которые делают големов, дают за возвращаемый схем половину его начальной цены.

– Зачем он им? – удивился отряг.

Однорукий пожал плечами:

– Говорят, что они вкладывают его в свежего голема. Сдирая с покупателя деньги как за только что сделанный, естественно. Я слышал, чтобы создать новый схем, требуется с десяток недель, иногда – месяцев, если заказ особо сложный.

– А сколько времени нужно, чтобы изменить старый? – цепко прищурилась Серафима.

Вяз ответил таким же внимательным взглядом из-под черных нависших бровей, выдержал паузу и тихо проговорил:

– Не думаю, что их можно менять.

– Руками, может, и нет. А магией? – предположила Сенька.

– Самое главное в схеме не магия, а расположение линий и камней, – покачал головой арбитр. Магия всего лишь дает им жизнь, а что это будет за жизнь – диктует наплавленное на них золото и самоцветы.

– У тебя степень в магических искусствах? – недоверчиво усмехнулась царевна.

Вяз улыбнулся в ответ.

– Вы могли бы просто спросить, откуда мне это известно.

– Хорошо, спрашиваю.

– Отвечаю, – склонил в насмешливом полупоклоне голову атлан. – Когда мы с хозяином ездили в Узамбар за этими двумя… – однорукий кивнул в сторону обломков, – то пришлось немного там подождать, пока наш заказ будет выполнен. Мы жили там дней пять, прямо в их училище, общались с мастерами и учениками… Поверите или нет, но это были весьма познавательные пять дней.

Лицо царевны приняло отрешенно-сосредоточенное выражение, мысли заметались в голове как испуганные белки: «Кабуча… Значит, схем не меняли… То есть, получается, на схеме было записано, что в один прекрасный день они должны напасть на зрителей в первом ряду? Причем за одним из них они должны были гоняться несмотря ни на что?.. Чушь какая… Они разглядывали толпу! Высматривали именно нас! Но почему?.. Но как?.. Но кто?.. Тис?.. Как? И зачем? Мы ж не международный трибунал… Боится, что найдем наследника? Но я бы на его месте дождалась, пока найдем… если найдем… а уж потом… И, причем, наследника, а не гостей… Дичь. Чушь. Чушь и дичь… Не сходится… Ничего не сходится!..»

Разговор тем временем тек дальше.

– И часто вам приходилось возвращать схемы? – спрашивал Иванушка.

Вяз медленно, словно припоминая, качал головой:

– На моей памяти – только один раз.

– А что с тем големом случилось?

– Прошлого хозяина Арены посетила гениальная мысль выяснить, кто сильнее – голем или горный демон.

– И откуда он взял в городе горного демона? – недоверчиво хмыкнул Олаф.

– Нет, в городе, конечно, демона бы ему никто не дал, – усмехнулся атлан. – Поэтому он собрал зрителей, готовых заплатить за невиданное зрелище – богатеньких сынков, нанял мага, выбрал голема – вроде Стального Убийцы, только покрупнее – и отправился в горы искать и выманивать демона дикого.

– И нашли? – позабыв про раздумья и сомнения, спросила царевна.

– Нашли, – усмехнулся арбитр. – Конечно, для этого пришлось выходить за защитную линию, а после этого бродить еще день… но нашли.

– И что? – полюбопытствовал конунг.

– Через два дня Арена приобрела нового хозяина, тот – нового голема… Ну, а несколько знатных родов Атланды – новых наследников титулов. Кстати, ваши величества, я рад, что у ваших родов не возникла та же проблема.

– А уж мы-то как рады… – ухмыльнулась царевна.

Вяз хохотнул, собирался что-то ответить, но снова шум со стороны входа отвлек его и собеседников.

– Дык, двери узкие…

– И низкие…

Через распахнутые двери, колышась, как фруктовое желе ассорти, протискивался такой же разноцветный шелковый паланкин с четырьмя носильщиками в ливреях.

В паланкине, рядом с закутанной в шелка дамой, испуганно таращащей глаза под дымкой вуали, восседал Ахмет.

В руке его был зажат церемониальный крис-нож, черные очи метали искры, усики воинственно топорщились.

– Быстрее, быстрее, вы, дети улитки и черепахи!!!

– И лестница тут корявая…

– И навалено на ней горные демоны знают, что…

– Это не значит, что нужно ползти подобно умирающим тараканам, о позорище рода носильщиков!

Дама под вуалью, увидев над собой крышу и заслышав голоса, осмелела.

– Ты не смеешь повышать голос на мою прислугу! И куда ты меня привел, негодяй?! Если тебе нужны мои драгоценности… Кольца… колье… браслеты… диадема… Вот! Возьми и убирайся! Душегуб, мерзавец, подлец!!!..

Пассажирка паланкина яростно сунула в свободную руку калифа сорванные с себя украшения.

Словно ужаленный оскорблением – или действием женщины, Ахмет рывком повернул к ней голову, отшвырнул со звоном заскакавшие по ярусам драгоценности, прищурился, будто тигр на антилопу…

– Любые драгоценности по сравнению с самоцветами ваших бездонных глаз – пыль и дым на горизонте безводной пустыни!

– Вор! Похититель!.. – по инерции выкрикнула дама, сбилась с вокабуляра и дыхания, когда славословие калифа дошло до нее, но быстро обрела душевное равновесие и продолжила с не меньшим апломбом: – Подхалим! Льстец! Краснобай! Если тебе не надо золото, забирай паланкин и прислугу, но дай мне выйти, мужлан и нахал!!!..

– О, чудная гурия севера, чей голос прекраснее журчания ручья в полуденный зной, мы не можем допустить, чтобы дивная ножка горной газели коснулась этих нечистых камней! – молитвенно прижал к груди руки Ахмет.

– Я прошу позволения выйти уже три минуты, когда камни еще были чистыми!

– Но мы сочли бы себя опозоренным навеки, если бы позволили обворожительной пэри диких краев, при виде чьего лика сама луна от стыда закрывает себя затмением, ходить пешком там, где она достойна скользить над грешной землей подобно хрустальному облаку!..

Калиф прослезился.

Дама растерялась.

– Но… вы меня похитили… даже не видя моего лица!..

– Блеск нечеловеческой красоты может ослепить неподготовленные очи, ибо недостойны мы, сирые и слабые духом, лицезреть волшебный облик изумительной феи!.. – встал на свою защиту шатт-аль-шейхец.

– О…

– …А голосок горнего духа, доносящийся из уст, что слаще финикового меда, предполагает красу, заставляющую стыдливо померкнуть все краски садов Сулеймании! – изящно выровнял он линию фронта.

– А…

– Я каждую весну не знаю, что со мной. Клянусь, всю жизнь готов я верен быть одной, когда бы не цвели вы, дщери Сулеймана, стремительней, чем яблони весной!.. – перешли в контрнаступление армии Шатт-аль-Шейха.