Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 107 страниц)

– Хорошо, что Аос его не знает, – ухмыльнувшись, шепнул Олаф на ухо Ивану.

– И Кэмель тоже, – нервно хмыкнул в ответ лукоморец.

– …если такая дивная пэри и впрямь полагает, что они этого достойны… – то ли запутавшись в комплименте, то ли исчерпав заготовленные метафоры, перешел к делу Ахмет, – тогда… пожалуй… мы согласны. Да увлечет за собой пыль обид в пустыню забвения вечерний ветерок милосердия и рассеет ее над барханами прощения!

– Поцелуйтесь, дети мои, – ибн Садык улыбнулся потерянно таращащим на калифа глаза влюбленным. – Наконец-то. И пусть назначенное вам его величеством и судьбой свершится, к добру ли, к худу ли. Вы сами этого хотели, а, значит, ни хвалить, ни винить больше некого.

– С-спасибо… ваше сиятельное величество…

– Благодарим…

– Займитесь уже делом, – подмигнул ошалелому от поворотов фортуны коллеге Агафон. – Мы отвернемся.

– А нам пока можно, наконец, спокойно сесть и всё-таки поговорить, – ворчливо заметил Кириан.

– О чем? И с кем еще? – с усталой покорностью оглядел шальных визитеров Амн-аль-Хасс.

– С нами, ваше величество, – почтительно приподнялся со своих подушек Иванушка. – С наследниками Пяти Родов…

Когда развернутое до определенных пределов повествование о событиях последних нескольких дней подошло к концу, пораженный калиф некоторое время сидел молча, озадаченно уставясь куда-то вглубь своего беспощадно перевернутого кообом вверх тормашками внутреннего мира.

Наконец он словно очнулся от гипноза и поднял на гостей черные глаза, полные решимости.

– Значит, Гаурдак восстанет именно в этом году и в этот раз.

– Да, – торжественно кивнул Агафон.

– И времени у нас осталось немного.

– Да, – озабоченно подтвердил Иванушка.

– Поэтому вылетать надо как можно скорее.

– Да, – вздохнула Эссельте.

– А к чему эта грусть в бездонных как две океанские впадины очах, о дивная гурия северных льдов? – снова растаял взгляд калифа.

– Так… просто… хотелось погулять на свадьбе Яфьи и Абуджалиля…

– Ну, а в чем проблема? – непонимающе наморщил чумазый лоб его сиятельное величество.

– Но мы же улетаем!..

– Улетим после свадьбы, – пожал плечами калиф.

– Но когда она еще будет!..

– Сегодня вечером.

– Что?! – в голос вскричали жених и невеста.

– Но у меня нет платья!..

– Но мои родственники не знают!..

– Платье купим, родственников предупредим, не смогут прийти – доставим под конвоем ужин приготовим, палаты украсим, – деловито принялся загибать пальцы Амн-аль-Хасс. – Апартаменты для проживания выделим новые, побольше. Фейерверк… Ну, насчет фейерверка тебе придется позаботиться самому, Абу.

– Ваше величество слишком добры к недостойным такой щедрости…

– Ерунда, Абу, – величественно отмахнулся калиф. – За то, что ты претерпел от нашего… самозваного «я», да еще после этого столько усилий приложил для изгнания гнусного порождения преисподней… или где у него там прописка… что бы мы ни сделали для тебя – всё будет мало.

– Благодарим… я и Яфья… невеста моя… да продлит премудрый Сулейман дни добрейшего правителя Белого Света до бесконечности… – склонились до пола стремительно приближающиеся от обручения к молодоженству влюбленные.

– С нашим удовольствием, – благодушно улыбнулся Ахмет. – А тебе, отважный и находчивый Селим, чего бы хотелось получить из наших рук в такой удивительный день? Наложниц у меня еще человек восемьдесят будет… если не больше… А хочешь три? Или пять? Пожалуйста?..

– Спасибо, ваше сиятельное величество, да пребудет на вас благословение Сулеймана в веках и тысячелетиях, – почтительно поклонился Охотник, не скрывая сочувствия. – Но я уже не так молод… Это только в семнадцать лет я говорил:

 
Мне, слабому, не обуздать желаний.
Я следую привычке обезьяньей:
«В чужом гареме вечно больше роз
И каждая из них благоуханней»…
 

– …но к закату жизни понял, что главное – не количество, но качество. И теперь у меня добрая жена, почтительные дети и веселые внуки. Есть и дом, и служба…

– А, служба! – озарилось идеей лицо Ахмета. – Служба в охране! Разве достойна она такого выдающегося покорителя рифм, как ты? С сегодняшнего дня мы назначаем тебя нашим придворным поэтом!

– Благодарю вас, о щедрейший из щедрых правителей Белого Света… но…

– Никаких «но»! – вскинул в энергичном протесте мягкие ладони Ахмет. – Неужели тебе покажутся обременительным или непосильным заданием несколько рубаи к нашим праздникам и юбилеям после покорения гильдии ассасинов за два часа?

– О, нет, но я – простой служака…

– Не говори нелепицу, Селим! Простые служаки не оседлывают крылатых верблюдов Судьбы! Может, мы и не слишком разбираемся в стихах, но зато мы хорошо разбираемся в поэтах! Не говоря уже о Кэмеле – уж он-то точно знает, кто ему хозяин. Такие таланты как ты не должны пропадать втуне! Страна должна слышать и читать своих героев!

– Благодарю, о премудрый из наимудрейших, – поклонился Селим.

– А теперь мы обращаем наш взор на премудрого Маарифа ибн Садыка, – нашел взглядом за спинами компаньонов старого мага Ахмет Гийядин. – Чего желаешь ты, почтенный старец? Почестей? Домов? Наложниц? Денег? Всё, что мы найдем в нашем распоряжении, будет твоим!

– Почтенный старец желает прожить оставшиеся ему дни в мире и покое, – едва заметно склонил голову последний Великий. – И если великолепный калиф отыщет в городе какую-нибудь халупу, хозяева которой не будут слишком строги к коротающему свой истекший век старикану…

Ахмет задумчиво сложил губы трубочкой, поморгал, наклонил голову в одну сторону, в другую…

– Кажется, мы знаем одну такую халупу. И хозяина ее, кстати, не будет дома некоторое время. Так что, о премудрый чародей, наш дворец в полном твоем распоряжении в известных пределах. Ты – наш гость, пока Хозяин заоблачного Кэмеля не вспомнит про тебя. Но мы очень надеемся застать тебя, когда вернемся: даже одна беседа с мудрецом дает вдумчивому человеку больше, чем сто лет, проведенные в компании глупца.

– Ваше величество мне льстит.

– Нашему величеству нет резона льстить, когда оно может говорить, что думает, – выспренно продекларировал Гийядин, вскинул гордо голову и обвел победным взором гостей:

– А теперь мы повелеваем: всем отдыхать и готовиться к вечернему торжеству! С Абу – фейерверк! С Селима Поэта – ода новобрачным на свадьбу! Ну, и еще одна мне – просто так. Вылетаем завтра!

На этот раз споров по поводу программы пребывания не возникло.

Нежная ночная прохлада, томная, как парное молоко, еще заливала лениво и сонно сладко почивающий Шатт-аль-Шейх, когда с площади Ста фонтанов калифского дворца поднялся Масдай и устремился бесшумной тенью на восток.

Семь пассажиров его сидели посредине плотной группкой, обложенные мешками и корзинами с припасами словно осажденный город – войсками противника. Длинный посох Агафона возвышался над ними будто мачта над плотом. Меланхоличные звуки настраиваемого нового удда тягучей паутиной предутренних грез разносились над мелькающими внизу темными улицами.

Ощетинившаяся топорами фигура обернулась в последний раз и помахала могучей рукой застывшей на дворцовой стене юной паре и двум сулейманам постарше.

– До свиданья! Удачи вам! И успеха!.. – выкрикнул Абуджалиль, хоть и знал, что на таком расстоянии до быстро удаляющегося ковра долететь мог бы разве что трубный глас загулявшего слона.

– До свиданья! Возвращайтесь! Прилетайте в гости!.. – поддержала его Яфья и, приподнявшись на цыпочки, послала вслед улетающим путникам воздушный поцелуй.

– Ты кому это? – чуть ревниво нахмурился молодожен.

– Всем, – повернула к нему озаренное далекой нездешней улыбкой лицо супруга. – Абу!.. Ты посмотри! Скоро восход! Все эти месяцы в гареме я так мечтала встретить восход здесь, на стене, чтобы увидеть весь город! Это должно быть такое чудо!..

Селим и ибн Садык, словно прочитав мысли друг друга, пробормотали нечто вроде «а не пора ли нам пора» и, старательно делая вид, что они – невидимки, наперегонки поспешили к лестнице, ведущей во двор.

– Я постою с тобой, – робко взял супругу за руку Абу.

– Спасибо.

– Пожалуйста… – волшебник чуть пожал тонкие теплые пальцы Яфьи. – Тебе не холодно?

– Нет, что ты, ничуть… – рассеянно откликнулась та. – Смотри, над крышами небо уже совсем светлое, будто день там, в пустыне, уже давно наступил…

– Да, красиво, – с готовностью, но невпопад отозвался Абуджалиль. – А ты знаешь… ты обратила внимание… наверное, да… говорят, что девушки такие вещи замечают… почему-то…

– Да?

– Д-да. Ну, я имею в виду… что мы поженились… уже… даже… а я ни разу не сказал, что люблю тебя… Нет, мне, конечно, кажется, что это было и так понятно… но… всё-таки… по-моему… наверное, ты думаешь… что чего-то не хватает, да?..

– Да, – тихо опустила глаза Яфья. – Но ты теперь – мой господин, и если ты считаешь, что это и так должно быть понятно неразумной жене…

– Нет, не говори так! Ты не неразумная – ты очень умная, наблюдательная, добрая, нежная… и… и… и я тебе стих сочинил… давно… еще там, в караван-сарае, в ту ночь, когда мы сбежали из дворца…

– Так значит, когда Агафон-ага сказал что-то про стихотворение…

– Да, я тогда очень на него обозлился… потому что он угадал… почти.

– Почти?

– Да, почти, потому что это было совсем не такое стихотворение… Может, оно, конечно, не слишком красивое, как получилось бы у Селима-аги, но… зато я придумал его сам.

– Ты… мне его прочитаешь?

– Да… если тебе интересно…

– Очень!

Волшебник порозовел, опустил очи долу, набрал полную грудь воздуха и дрожащим от волнения и переполняющих его чувств проговорил:

 
Как у горной газели твой пленительный стан,
В твоём взоре смешались огонь и туман,
И сто тысяч озёр собираются в каплю
Чтобы взглядом единым зажёгся вулкан!
 

Дочитав последнюю строку, начинающий поэт смущенно прикусил губу и искоса, из-под опущенных ресниц, неуверенно глянул на притихшую девушку.

– Тебе… понравилось?

– Я… люблю тебя, Абуджалиль…

– И я люблю тебя!..

Руки их переплелись, губы соприкоснулись…

И тут взошло солнце.

Часть седьмая
KOPOЛЬ АТЛАНОВ

– …А я тебе говорю, Вань, наплюй ты на этого Дуба! Объяснять ему еще что-то будешь! В охапку его – и к Адалету! – сердито выговаривала Серафима.

Повторение в семь утра в десятый раз одной и той же мысли, хоть и в разных вариациях, долготерпению лукоморской царевны не способствовало.

– Нечего было ему выпендриваться: позволил бы людям со своим демоном парой слов перемолвиться, и все бы в порядке было! – убежденно внушала она супругу то, что уже поняли и с чем согласились не по разу все остальные пассажиры Масдая. – Подумаешь, коммерческая тайна! Про которую полкоролевства знало!..

Но у Иванушки, как ей было прекрасно известно, не было ни единого шанса попасть в категорию «все остальные» хоть когда-либо. То, что было элементарно и понятно для этих остальных, для ее мужа представляло непреодолимый барьер. И непреодолимый не в последнюю очередь потому, что преодолевать его он не мог и не хотел: скорее их ковер-самолет пожелал бы научиться плавать, чем Иван – обманывать, хитрить и изворачиваться [82]82
  И поэтому очень часто Сеньке приходилось это делать за двоих.


[Закрыть].

Вот и сейчас он оторвался от созерцания однообразного пейзажа предгорий, упрямо помотал головой в ответ на царевнины слова и насупился, в который раз вспоминая историю, произошедшую с ним и Агафоном прошлой осенью.

Тогда в поисках похищенной Змеем Серафимы они оказались в стране атланов, владениях Дуба Третьего. Когда розыски окончательно зашли в тупик, местные надоумили, что единственный, кто сможет им помочь – ясновидящий горный демон, пленник короля. Дуб же, блюдя государственную тайну, которая тайной ни для кого давно уже не была, вместо того, чтобы выполнить просьбу гостей, бросил их в тюрьму. Правда, они бежали в тот же вечер, прихватив заодно демона, а с ним родственника короля – жуликоватого первого советника и еще с десяток попутчиков, но это вряд ли добавило им популярности в глазах сурового монарха атланов.

Которого и предстояло им сейчас забрать как наследника одного из Пяти родов Выживших.

И теперь Иван из соображений дипломатии, приличий и политкорректности сочинял объяснительно-извинительную речь, которая сочиняться у него решительно отказывалась по той простой причине, что виноватым себя царевич не чувствовал.

– Нет, Сень, – вздохнул и произнес он, наконец. – Если бы я при нем увидел, в каких условиях он дедушку Туалатина держит, ничего в порядке бы не было. Только хуже.

– И обвиняли бы тебя сейчас не в похищении демона, а в цареубийстве, – преувеличивая – но ненамного – пошутил ковер.

– И камни стихий от его внука мы бы не получили. А без них осада Лукоморска неизвестно бы как закончилась, – поразмыслив над сослагательными наклонениями прошлогодней истории, присоединился к друзьям Агафон.

– С таким магом, как ты – да неизвестно? – скептически хмыкнул Олаф.

– Ну, полгода назад-то всё по-другому было… несколько… – скромно усмехнулся его премудрие.

– Айвен, Сима права, – зябко поеживаясь под тонким суконным плащом, вмешалась в дискуссию Эссельте, принцесса Гвента. – Не за что тебе извиняться. И вообще, мне кажется, что этот Дуб вас с Агафоном даже не узнает – вы ж сами рассказывали, что ночь была, темно кругом, и тем более, в казематах… А значит, ничего объяснять ему не надо будет. Чтобы его же не расстраивать. Самый верный подход. Я на своем отце знаешь, сколько раз проверяла!

– Чего не знает голова – душа о том болит едва, – галантно поверил женскую логику народной мудростью Ахмет Гийядин Амн-аль-Хасс, калиф Шатт-аль-Шейха, и девушка энергично закивала – то ли из горячего согласия, то ли из не менее горячего желания согреться [83]83
  После шатт-аль-шейхской жары прохладные майские утра предгорья Красной Горной страны даже Олафу казались холодными, а что уж говорить об остальных…


[Закрыть].

И, словно дождавшись сигнала, ее менестрель, Кириан Златоуст, медленно провел ногтем указательного пальца по струнам арфы и продекламировал нараспев, полуприкрыв сонные глаза [84]84
  А так как они и до этого у него находились в полуприкрытом состоянии, то вирши свои он прочел с глазами полностью закрытыми, а с последним аккордом погрузился в тревожный, но чуткий сон.


[Закрыть]:

 
Напоминать о краже
Королевского предсказателя
Ни Дубу, ни страже
Совсем необязательно.
 
 
Неизбежен будет крах,
Пагубны последствия —
Дуб нас вздернет на дубах
Без суда и следствия.
 

– Золотые слова, – в кои-то веки согласился с поэтом чародей.

Иван же, борясь с соблазном и убежденным напором друзей, лишь неуверенно покачал головой и снова погрузился в созерцание открывающихся перед ним перспектив. Его представления о честности предписывали ему во всем сознаться, но без признания вины это выглядело бы обычным нахальством, а вины своей в освобождении пленника он не видел, хоть тресни… И оставалось ему только смотреть вниз на проплывающие под ногами холмы, шахты и дороги и надеяться, что при встрече всё как-нибудь само собой утрясется, потому что забот и поводов для беспокойства у них и без того было предостаточно.

Лукоморец отвел глаза от груженого стальными и медными болванками обоза, плетущегося по широкой мощеной дороге в сторону степи – с утра уже десятого или двенадцатого – и глянул на юг. Там над изорванной горными вершинами линией горизонта второй день подряд висела грязным пятном то ли туча, то ли странная тень. И сегодня, Иванушка мог бы поклясться, она стала чуть больше. Означало ли это какую-то невиданную погодную аномалию, или то, что Адалет, последний маг-хранитель, на встречу с которым они спешили, был прав, и Гаурдак действительно готов был восстать, царевич не знал, но отдал бы все, лишь бы оказаться свидетелем необычного природного явления, а не явления Пожирателя душ Белому Свету.

Что бы ни говорил Адалет о силе древних чар, позволявших наследникам Пяти родов удержать полубога-полудемона в его темнице всего лишь взявшись за руки, проверять правдивость и действенность этого рецепта Иван желанием не горел, равно как и остальные Наследники – Ахмет, Эссельте… Ну, может, только Олаф, самый молодой конунг в истории Отрягии, спал и видел себя в гуще хорошей драки.

Но всё же вряд ли в середине мясорубки.

До вычисленного Адалетом срока оставалось меньше недели. Шесть дней на то, чтобы добраться до столицы Атланды Атланик-сити, забрать Дуба Третьего и отыскать в Красной Горной стране старого мага.

Должно хватить.

Наверное.

Еще два дня назад Иванушка думал, что самым сложным из трех этапов окажется последний. Но теперь, когда черное облако намертво прилипло к горизонту и будто сверлило путников тяжелым враждебным взглядом, определить место встречи будет очень просто.

Хорошо бы, если бы Адалет был уже там…

«Если он еще жив», – закралась, откуда ни возьмись, маленькая трусливая мыслишка, и Иван гневно сжал губы и с позором изгнал ее из головы.

Далеко ли?..

Надолго ли?..

Когда месяца полтора назад они расстались с магом-хранителем, отправившись за третьим Наследником в Гвент, старик пустился догонять пятерку магов-ренегатов, возглавляемую его бывшим учеником Огметом. Пользуясь сложившейся тогда безвыходной ситуацией и обещая учителю помощь, тот выведал, где должен проснуться Гаурдак, и теперь единственной их целью было успеть на заветное место раньше Адалета и Наследников.

Вообще-то, изначально ренегатов было семь, но предусмотрительный Огмет разделил силы, отправив парочку с недвусмысленным приказом за Иваном, Серафимой и Олафом. И задание свое, хоть и не без труда, ренегаты выполнили бы… если бы не вмешательство Агафона: магия студента Высшей Школы Магии Шантони, вооруженного теперь кроме разнообразных, но бессистемных знаний еще и посохом одного из самых могучих волшебников прошлого, не переставала удивлять окружающих [85]85
  И первым в списке этих хронически удивленных неизменно стоял сам Агафон.


[Закрыть].

Иван невольно усмехнулся, вспоминая события прошедших недель, твердо сказал себе, что если бы Адалет упустил ренегатов или погиб, то на горизонте маячило бы уже не какое-то непонятное облако, а самый настоящий Гаурдак, и немного успокоился.

В конце концов, до встречи с Дубом, а там и с Адалетом оставалось всего…

– Город!!! – радостно прошелестел под ними мохеровый голос Масдая. – Вижу город!..

* * *

После короткой дискуссии антигаурдаковская коалиция решила миновать такие условности как ворота, стража и замысловатая система официального допуска к королевскому телу. Масдай легкой тенью скользнул над оградой и устремился прямиком к затерянному среди цветущего сада дворцу. Несколько кругов над обширным дворцовым комплексом, еще одно быстротечное совещание – и Иван с Агафоном в один голос воскликнули: «Туда!».

Дружно указывая в противоположных направлениях.

– В какой очередности? – ковер завис рядом с покрытой белой пеной цветов черемухой и недовольно пошевелил кистями.

– Сначала сюда! – волшебник уверенно ткнул посохом в вычурное строение из синего и белого мрамора слева. – Тут зал аудиенций и кабинет, Тис говорил!

– Кто говорил? – безуспешно вспоминая незнакомое имя, наморщил лоб Ахмет.

– Тис, первый советник, родственник короля, которого мы из тюрьмы с собой прихватили! – нетерпеливо протараторил волшебник. – Когда мы демона тут искали, помнишь, Вань?

– Помню, – кивнул царевич, тихо недоумевая, к чемы это «помнишь» относилось – к тому, не забыл ли он, как они искали демона, или к словам пройдохи Тиса.

– Ну, так вот! – не вдаваясь в подробности, воскликнул волшебник. – Дуб сейчас должен быть там!

– А я думаю, там, – упрямо указал Иванушка на другое здание, по стилю схожее с первым, но выстроенное квадратом и из мрамора голубого. – Тут его личные покои. Времени еще восемь утра, от силы девять – ни один правитель в такую рань государственными делами не занимается!

– Точно! Тепленьким его брать! – поддержала мужа Серафима. – За шкирку пижамы, в окошко – и к Адалету!

– А мне кажется, он не любитель поспать, – повел могучими плечами Олаф, часто судивший людей по себе. – Мой отец, например, всегда спозаранку вставал!

– И мой тоже! – не преминула сообщить принцесса.

– А если любитель? – возразил им Ахмет, к людям подходящий точно с такой же меркой, как юный конунг [86]86
  А посему представить монарха, вскакивающего с постели раньше кухарки, не способный по определению.


[Закрыть].

– Любитель, не любитель, плюнет, поцелует, к сердцу прижмет, к сиххё пошлет… – скучным голосом проговорил разбуженный полемикой менестрель и с запоздалой резонностью добавил: – Спросили бы на воротах – уже бы у него были.

Но голос разума, как это часто бывает, утонул в пылу дебатов, и Кириан, состроив спорщикам, пока никто не видит, зверскую рожу, насупился и стал разглядывать сад.

Аккуратные бирюзовые мраморные дорожки с белыми бордюрами напоминали, скорее каналы. Вдоль них через каждые десять-двенадцать метров располагались скульптуры, неизменно изображавшие схватки людей с какими-то монстрами самых различных размеров и конфигураций. Между произведениями местного искусства на строго вымеренном расстоянии друг от друга росли тщательно подстриженные и ухоженные яблони, вишни и какие-то еще плодовые или ягодные деревья, невиданные на его родине. Чуть глубже, посреди ровного, как ковровый ворс, газона, заботливые садовники королевской фамилии высадили растения всех пород, какие только, казалось, существовали на Белом Свете: узамбарские пальмы, окруженные вамаяссьскими ирисами, сменялись лукоморскими березами, шантоньские каштаны касались ветками вондерландских дубов, опутанных лотранским плющом, стеллийские кипарисы перемежались отряжскими соснами… И между всем этим дендровеликолепием, словно заблудившийся оркестр, тут и там виднелись вездесущие статуи – но уже не с чудищами, а с трубами, трещотками и барабанами.

Полусонный бард, дивясь такому странному соседству, задумчиво протянул руку к черемухе, рядом с которой завис их ковер, ухватил благоухающую ветку, опушенную нежными белыми цветами, попытался отломить…

Оглушительный рев, треск и грохот разорвал нежную утреннюю тишину. Масдай, застигнутый врасплох, как всякий нарушитель границы инстинктивно рванулся с места прочь, не ожидавшие такого трюка люди повалились друг на друга, а самый не ожидавший – и имя ему было, естественно, Кириан – вцепился мертвой хваткой в первое, что под руку подвернулось.

Вернее, в то, что в руке у него уже было.

Черемуховую ветвь.

Говорят, что даже самая маленькая и молодая ветка узамбарского дерева набатанга гонга банга способна выдержать вес самого большого и старого узамбарского же летающего слона. И еще говорят, что такое дерево благополучно росло и цвело и в саду Дуба Третьего.

И в этом случае остается только вздохнуть о том, что ковер выбрал для остановки и маскировки от посторонних глаз такое непригодное для перегрузок растение, как простая черемуха.

Ветка в кулаке менестреля оказалась достаточно прочной, чтобы сдернуть его с ковра, но слишком хрупкой, чтобы удержать восемьдесят пять кило поэтического гения Аэриу. Она неслышно хрустнула, отламываясь, и цвет гвентянской поэзии, сбивая и кроша цвет королевского сада, в облаке лепестков, подобно бескрылой фее-переростку, устремился к клумбе с тюльпанами.

Изничтожить еще и эту гордость садовничьего отряда ему не позволило лишь одно обстоятельство: бутоны, желтые, розовые и белые, уже были втоптаны в землю каменными ногами покинувших свои пьедесталы истуканов. И вместо трепетной красы не успевших распуститься цветов менестрель приземлился в их далеко не столь мягкие и ласковые объятия.

Бдительные идолы, схватив погубителя зеленых насаждений, успокоились, побросали или закинули за спину свои инструменты и поволокли добычу прочь, то ли скрежеща каменными зубами, то ли просто сталкиваясь друг с другом.

– Караул… – даже не пытаясь вырваться, зажмурился, что было сил, и просипел миннезингер и стал ждать спасения.

Ведь должны же были его спутники заметить отсутствие такого незаменимого члена экспедиции!

Почти тут же до слуха его донесся отдаленный топот тяжелых сапог по мраморным плитам. Или воины его отряда спешились так далеко и теперь торопились ему на подмогу своим ходом, или…

Караул?..

– Караул!!!

Менестрель панически задергался, силясь вырваться из гранитных объятий.

Идолища оживились тоже.

Одно из них сдавило запястья барда точно тисками, второе выдернуло из-под него брыкнувшиеся в негодовании ноги…

– Убивают!!! – возопил менестрель, лишенный почвы под ногами. – Помогите!!!

Словно подстегнутые его воплем, шаги по дорожке зазвучали с удвоенной частотой – видно, производящие их личности и впрямь решили откликнуться на просьбу помочь убить.

– А-а-а-а!!!.. – кончились у Кириана слова и начались буквы.

– Вон они!!! – долетело из-за дальних чайных кустов, подстриженных под табун лошадей.

– Вон они!!! – божественным эхом донеслось с неба.

– Спаси-и-и-ите-е-е-е!!! – вернулся дар членораздельного ора к воодушевленному барду. – Карау-у-у-ул!!!..

В следующую секунду в нескольких метрах от них завис Масдай, и с него посыпался десант – Олаф, Иван, Сенька, Агафон и даже Ахмет с церемониальным крис-ножом кочевника наголо.

Истуканы, почувствовав новый источник угрозы – хоть на этот раз не королевской растительности – быстро развернулись в боевом порядке навстречу.

Иванушка у скульптурной группы захвата был первым.

– Добрый день! Не могли бы вы отпустить нашего товарища? – протянул он к ней пустые ладони. – Произошло какое-то недоразу…

Горнист ростом под два с половиной метра и шириной всего на полтора метра меньше внезапно оттолкнул коллег и ринулся вперед.

Если бы не быстрота реакции Олафа, огревшего статУя по лбу топором через голову друга, Серафима могла остаться сейчас вдовой.

Искры и каменная крошка полетели из-под синеватого лезвия, монумент покачнулся, теряя ориентацию, и Сенька прыгнула, выбивая суженого с линии огня и опрокидываясь вместе с ним навзничь в лиловые лилии. А клумбу нарциссов, где мгновение назад стоял Иван, накрыл полутонной тушей контуженный горнист.

При виде первой победы конунг с радостным боевым кличем сдвинул рогатый шлем на затылок и бросился на противника, точно перед ним была не передвижная выставка скульптурно-магического искусства Атланды, а жидкий подлесок. Но опешившие было от такого нахальства идолы быстро пришли в себя и, бросив пленного барда на самого маленького флейтиста, азартно накинулись на противника.

Спасая теперь уже отряга, во фланг разошедшимся монументам ударил Иван с волшебным мечом и Сенька с калифом. Но через несколько секунд, нарушая восстановившееся было равновесие, подоспел отряд дворцовой стражи, и Агафону [87]87
  Хоть и не уверенному до конца, так ли следует обращаться с имуществом и подданными их без пяти минут союзника.


[Закрыть]пришлось поддержать друзей комками синего огня. Он успел отправить к небу в столбах багрового пламени тройку пьедесталов, скамейку, фонтан и беседку, прежде чем враги и друзья, спасаясь от плюющихся искрами сгустков, сбились в плотную кучу и безнадежно перемешались. А всем известно, что при отсутствии оружия или возможности его применения, но при наличии желания его применить, сеча легким движением руки превращается в энергичную потасовку.

В разные стороны полетели шлемы, алебарды, обувь, клочки одежды, комья земли и куски камня. Один из них ударил Агафона в ухо, оглушив на несколько мгновений. Опомнился маг уже в гуще схватки, отчаянно вопящим и мутузящим каменную спину. По его спине, в свою очередь, тоже кто-то пытался то ли постучать кулаком, то ли походить ногами. Посоха в пределах видимости не наблюдалось, и лишь периодические душераздирающие вскрики показывали, что он цел и валяется где-то под массой дерущихся.

Эссельте в истерике металась по ковру в трех метрах от земли, сжимая кулачки и грозно вопя «Стойте!» и «Прекратите немедленно!», но ни стоять, ни прекращать драку, медленно или немедленно, никто не собирался, ибо остановиться означало быть немедленно уроненным и придавленным более энергичными или воинственными товарищами и противниками.

Решил исход битвы при черемухе Масдай.

Вздохнув всеми своими кистями и не полагаясь более ни на человеческую рассудительность, ни на невозмутимость каменных истуканов, он прицелился и резко опустился на кучу-малу, накрывая своими двенадцатью квадратными метрами, принцессой, багажом и припасами всех и одновременно, словно разволновавшихся кенаров в клетке.

Как ни странно, способ помог.

Не то магия, оживлявшая природоохранных истуканов, срезонировала с магией ковра успокаивающим образом, не то завод их кончился, но памятники под ковром притихли как мыши и замерли. Зато люди принялись возиться с удвоенной силой – но уже пытаясь не поколотить друг друга, а выбраться из-под жесткой и грубой, словно наждак, основы ковра.

Первой на воле оказалась голова начальника патруля – лицо цвета приставшей к нему земли, смятый до конфигурации блюдца шлем, заплывший глаз и глаз заплывающий… встретившиеся вдруг слегка расфокусированным взглядом с другой парой глаз под разбитым лбом – на другом конце ковра.

Рука капрала потянулась за мечом – и выпустила:

– Извините, что отрываем вас от дел, но не будете ли вы так любезны подсказать, где его величество принимает дружественные иностранные делегации в это время дня?..

* * *

Через час антигаурдаковская коалиция, умывшаяся, переодевшаяся и смазавшая синяки, шишки и ссадины фирменным бальзамом Друстана, чинно сидела в королевской приемной под надзором трех десятков воинственных гвардейцев. Олаф в ставшем однорогим и однобоким шлеме гордо поигрывал пальцами на рукояти топора, Агафон снисходительно усмехался, поглаживая посох, Иван лихорадочно собирал из заготовленных кусков оправдательную речь, Эссельте и Серафима, задрав носы, демонстративно игнорировали восхищенные взгляды солдат [88]88
  Первая – в адрес своей внешности, вторая – на ажурную кольчугу цвета морской волны, тонкую и легкую, как паутинка, и прочную как молибденовая сталь – персональный подарок отца Масдая. Конечно, Олаф, Иван, Агафон и Ахмет получили точно такие же подарки, только серебристых тонов, но скромно носили их под одеждой, где им и было, по их мнению, место. Серафима же была убеждена, что прятать такую красоту от людских очей – все равно, что носить ожерелья под платьем, а кольца – под перчатками. И Эссельте, получившая от старого волшебника именно такие дары, была единственной, кто искренне с ней соглашался.


[Закрыть]. Ахмета с Кирианом больше всего интересовали апартаменты и убранство. Первый оглядывал их слегка ревниво, сравнивая со своими покоями, второй – хищно щурясь из-под бинтов подбитыми глазами и прикидывая, что из увиденного можно будет подвергнуть остракизму в сатирическом памфлете, клеймящем позором атланское «гостеприимство».

Впрочем, с точки зрения любого государя, обстановка и украшения королевской приемной были более чем скромные. Резные панели из мореного дуба, замысловато инкрустированный шпоном потолок, картины в деревянных рамах, мебель – удобная и красивая, но без единого признака позолоты… В доме купца, чиновника или военного такая комната смотрелась бы роскошно. Но в королевском дворце, да еще в стране, соперничающей своим богатством с самим Шатт-аль-Шейхом, видеть исключительно деревянный интерьер было странно и непостижимо. Если бы не наборный паркет из четырех дюжин сортов редчайшей древесины самых разных и неожиданных оттенков, от розового до голубого и изумрудного, в хваленом благосостоянии короля атланов можно было бы и усомниться…

Гулкие тяжелые шаги за дверью, отгораживающей зал аудиенций от приемной, заставили друзей встрепенуться и насторожиться.

– Ну, наконец-то… – брюзгливо поджал разбитые губы калиф. – Заставлять нас ждать на этом дровяном складе как каких-то… посетителей… не делает чести правителю Атланды.

– Ничего, – скривился в улыбке сомнительного качества чародей. – Сейчас он искупит свою вину, распахнув собственноручно двери и объятия и сообщив, как он сожалеет о происшедшем и сгорает от нетерпения присоединиться к нам.

– Но сначала мы должны ему все рассказать, – бледный, но решительный Иванушка поднялся с диванчика, шагая навстречу открывающейся двери…