Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 107 страниц)

– Отчего бы нам сразу не завалиться в гости к этому твоему конунгу, уважаемый Адалет? – не упуская выпавшей из замерзших рук мага инициативы, проворно сделала она следующий шаг к вожделенному теплу и комфорту. – Ведь не ради удовольствия мы сюда в такую холодрызь приперлись – по делу международной важности. Вот и убьем двух зайцев одним стулом, как любил говаривать Шарлемань Семнадцатый. И отдохнем по-человечески, и о деле по-быстрому поговорим. Не знаю, как вы, а я чем скорее окажусь в Шатт-аль-Шейхе, тем лучше.

Если бы Иванушка мог говорить без риска откусить себе при этом язык, он бы наверняка добавил что-нибудь уместное и познавательное о требованиях протокола, придворном этикете и официальных рабочих визитах. Но, не переставая выстукивать зубами нечто подозрительно похожее на «калинку-малинку», он только энергично закивал и с надеждой устремил вопросительный взор на волшебника.

– И на персональную печку на постоялом дворе вряд ли приходится рассчитывать, я так полагаю, – хмуро внес свою лепту Масдай и зябко поежился всеми ворсинками.

– Вообще-то, я собирался сперва узнать новости, оценить расстановку сил, в спокойной обстановке обдумать стратегию, выработать тактику… – чувствуя, что остался в абсолютном меньшинстве, брюзгливо заговорил Адалет, нервно теребя посох такими же белыми от холода и почти незаметными на фоне кости пальцами.

– Вот! Сразу видно – мудрый человек! Знает, что надо делать! – радостно воскликнула Серафима, не дожидаясь окончания тирады, и весело похлопала по ощетинившейся холодными ворсинками спине Масдая: – Ищи дворец!

– И как он выглядит? – завис на ветру ковер, не иначе, недоуменно разглядывая хаотично раскинувшуюся внизу приземистую одноэтажную архитектуру.

– Увидишь вместо бревенчатого сарая каменный – считай, что нашел, – хмыкнула царевна. – Если это окажется шикарный дворец – то сарай двухэтажный.

Дворец оказался не просто шикарным – он был ослепительно роскошным.

Три этажа выдолбленного из окрестных скал камня, увенчанные двускатной крышей из красной черепицы, рожденной, без сомнения, в Шантони, надменно возвышались над прильнувшим к закоченевшей земле деревянно-соломенным городом. Но на этом различия между резиденцией гордого конунга и обиталищами простых воинов и рыбаков заканчивались, ибо, судя по всему, построены они были одним и тем же зодчим, из всего учебника по градостроительству прочитавшего лишь одну главу, с серьезным и емким названием «Амбары».

Игнорируя изумленные выклики, задранные головы и открытые рты припозднившихся прохожих на утопающих в грязи запутанных улочках Хольмстадта, путешественники придирчиво и не спеша облетели дворец вокруг, то ли любуясь архитектурными изысками [15]15
  Которых так и не изыскали.


[Закрыть], то ли отыскивая вход.

Вход нашелся в дальнем торце здания, и был обустроен с присущей правителям Отрягии шиком – сбитые из досок корявые щиты были щедро, но беспорядочно накиданы в грязь, дабы монаршьи гости совершенно бесплатно могли поупражняться в ловкости и внимании, перепрыгивая со щита на щит и перескакивая через проломленные их секции [16]16
  Не исключено, что сие расположение предназначалось для каких-то иных целей, но при первом, втором и даже третьем взгляде на вещи на ум приходила отчего-то только эта версия.


[Закрыть].

Двери и ставни на окнах пышного палаццо конунга Гуннара – добротные, высокие, двустворчатые – были плотно закрыты: май в Лукоморье и май в Отрягии были подобны фотоснимку и его негативу.

Сначала Адалет, не мудрствуя лукаво, хотел спешиться и постучать, следуя всем правилам дворцовой этики, но пара быстрых убежденных шепотков со стороны злопамятной царевны, горячо поддержанные Масдаем и даже не осужденные Иванушкой [17]17
  Хотя точную направленность его высказываний из-за выстукиваемой зубами «Лукоморской плясовой» определить не удалось.


[Закрыть] – и планы его резко изменились.

Резко изменились и дворцовые двери.

Во вспышке алого света, ослепившей неосторожных зевак в радиусе ста метров, трофейные доски дрогнули, окрасились на короткие секунды багрянцем, и медленно осыпались на порог ровным валом светло-красного порошка.

Не давая свидетелям опомниться, ковер ринулся вперед, разметая розовые клубы по сторонам, вихрем ворвался в зал приемов, он же обеденный, он же гостиная, и понесся, как было условлено, над рядами столов с остатками гостей и вечернего пиршества прямо в противоположный конец, где на помосте гордо возвышался покрытый толстым слоем позолоты трон с высокой спинкой, потертыми бархатными подлокотниками и прикрытым лохматой шкурой сиденьем.

Он пустовал.

Судя по тому, что престол был покрыт не только раскатанным в листики драгметаллом, но и сопоставимым по толщине слоем пыли, простаивало рабочее место монарха уже довольно долго.

Справа и слева от покинутого самодержцем стула располагались два похожих, но без позолоты и бархата. Занимающие их личности в настоящее время стояли перед ними в позах пловцов, ожидающих сигнала стартового пистолета. Вытаращенные глаза размерами вполне могли посоперничать с защитными очками.

Сенька с яростным весельем ткнула локтем чародея в бок: «Так им! Так им! Я же говорила!..»

Ободренный почином и начинающий получать удовольствие от процесса вдохновенный кудесник грозно потряс над головой посохом, озарив полутемный холл зловещей игрой красных и черных огней и, голосом, немало усиленным магией, сурово проревел:

– Где эта малодушная пародия на правителя Отрягии, я вас спрашиваю?!

– Где эта… кто?.. – выдавил, дыхнув амбре несвежего пива и нарушив потрясенное молчание зала, юноша лет семнадцати справа от незанятого символа конунгской власти.

– Гуннар где, мальчик? – недовольный тем, что изысканная фигура его речи осталась неоцененной, сбавил тон и брюзгливо пояснил Адалет.

– Я не мальчик! Я – Олаф, сын конунга! – вызывающе выпятил нижнюю губу и грудь огненноволосый юнец.

С губой от такого упражнения ничего особенного не произошло, а вот кольчуга на мощных телесах наследника престола жалобно скрежетнула и обреченно поехала по швам, игриво стреляя по сторонам разошедшимися колечками.

– Говорил же я – мала она… – мгновенно сдулся и пристыженно втянул голову в плечи юноша одновременно с полным горечи и болезненной укоризны восклицанием более старшего товарища слева от простаивающего трона:

– Как ты мог!.. В этой кольчуге наш прадед загнал обратно в горы великанов! Наш дед сражался три дня и три ночи с морскими выползнями! Твой отец в кровавом поединке одолел…

– Да знаю я всё, дядя, знаю! – побывав в недолгом нокдауне, к Олафу вернулась дерзость. – Но больше-то она от этого ведь не стала! А после водного побоища так вообще определенно села!

– Велика фигура… – окончание известной народной мудрости было родичем порывистого молодого человека проглочено, но тайны оно и не содержало.

Юный отряг покраснел, потом запунцовел, беззвучно открывая и закрывая рот в бесплодных поисках подходящего ответа, но строгий дядя уже не обращал на племянника никакого внимания.

– Ты – Адалет, маг-хранитель? – вытянув и выгнув шею, попытался он заглянуть висящему в метре от его головы волшебнику в глаза.

– Догадливость твоя, э-э-э-э… брат конунга… не имеет пределов, – вежливо, но всё еще холодно ответствовал маг.

– Хлодвиг. Мое имя – Хлодвиг Сутулый, и я имею честь состоять верховным жрецом Рагнарока, – оценивающе разглядывая чародея и его спутников, представился высокий отряг, целиком соответствующий своей фамилии. – Твоего прибытия, волхв, мы не ждали.

– Не ждали?.. Не ждали?!.. – моментально растеряв всё самообладание, чародей подпрыгнул и обрушил на отпрянувшего служителя культа фонтанирующую старыми и новыми обидами филиппику: – Они презрели древнее наследие своего рода, забыли про смертельную опасность, нависшую над всем Белым Светом, пренебрегли своим священным долгом, похерили клятвы и обеты, и после всего этого говорят, что моего прибытия они не ждали! Ха! Какой сюрприз! Кто бы мог подумать! Они меня не ждали!..

– Премудрый Адалет…

– И слушать не желаю ваши мелочные оправдания! – кипел и бушевал задетый за живое чародей. – Где это позорище всего благородного племени воинов-хранителей? Я хочу пронзить суровым карающим взглядом его бесстыжие глаза!

– Отец был ранен, – тихо проговорил Олаф. – Он не встает с постели уже несколько недель. И не приходит в сознание.

Если он хотел смягчить гнев волшебника, то сильно просчитался, и достиг лишь того, что струя его кипящего пламени резко изменила направление и всей пылающей яростью ударила в него.

– Что?!.. Так это было твое решение – отречься от обязанности вашего рода?! Да как ты посмел?!.. – брызжущий при каждом восклицательном знаке во все стороны черными, превращающимися в земляных ос искрами маг угрожающе сдвинул кустистые брови и зловеще навис над нервно отступившим на шаг молодым отрягом.

– Я… Это… это не я…

– Это было решение Гуннара, волхв, – хмуро пришел на помощь племяннику брат конунга. – Если я не ошибаюсь, в прошлый раз они с соратниками договорились…

– Ага, я так и думал!!!..

Опустевший холл сотрясся от раската беззвучного грома всеми своими столами и скамьями. С потолка посыпались пыль и труха. Огни факелов мигнули и погасли. Тарелки и кружки на столах подпрыгнули и взорвались керамикой, элем и костями. Неистовствовавшие осы, не успевшие сбежать перебравшие эля ярлы, не ожидавшая такого завершения банкета прислуга и ни в чем не повинные собаки попадали друг на друга среди осколков и объедков, дрожа и зажимая руками и лапами глаза и уши.

Кто-то тихонечко взвыл.

– Они договорились!!!..

В кулаке мага родился и тут же рванул на свободу, срывая ставни и вынося двери, свирепый ураган.

– С соратниками!!!..

Незримая сила приподняла обоих отрягов за шкирки, встряхнула, как старательная домохозяйка пыльный половик, и подвесила в трех метрах от помоста перед не на шутку разбушевавшимся старичком.

– Герои ощипанные!!!..

Адалет устремил на застывших пленников неистовый взор и от всей уязвленной души встряхнул их снова, так что мелочь из карманов полетела.

– Отпусти нас!.. Немедленно!.. – первым пришел в себя рыжеволосый юнец.

– Как скажете, – неожиданно покладисто пожал плечами волшебник и быстро выполнил просьбу Олафа.

Племянник и дядя с грохотом обрушились сначала на свои стулья, и тут же вместе с ними – на пол.

– Идиот… – злобно прошипел жрец Рагнарока, извлекая себя из-под стола и осторожно ощупывая медленно растущую шишку на затылке. – Здоровый и тупой идиот…

– Зато я не испугался!.. – без особой убежденности огрызнулся наследник конунга и раздраженно отпихнул ногой окончательно развалившийся от такого натиска стул.

– Идиоты ничего не боятся… – процедил сквозь зубы Хлодвиг, держась расцарапанной рукой о край стола, поднялся на ноги, и почтительно обратился к магу-хранителю.

– Ты имеешь все причины быть недовольным нами, о, мудрый волхв, – покорно склонил голову он. – Но я полагаю…

– Прошло то время, когда мне было интересно, что вы там все полагаете! – Адалета, уязвленного в самое больное место – веру в своё и наследников пятерых предназначение – так легко было не унять. – Наступила пора исполнить то, для чего вы были рождены на этот свет! И я, маг-хранитель, облеченный самой судьбой силой и полномочиями, не допущу гибели всего мира только из-за того, что какой-то там темный невежа что-то там вздумал полагать!..

– Извините, премудрый Адалет, но я целиком и полностью поддерживаю вашу позицию, – Хлодвиг смиренно обратил растущей на глазах шишкой к магу лысеющую голову.

– И мне безразлично… Что? – горящая стрела мысли чародея угодила в бочку с морской водой монаршьего брата, в последний раз свирепо пшикнула и погасла. – Что ты сказал?

– Я говорю, премудрый Адалет, что это не я, но мой брат отказался следовать за тобой в исполнение старинной традиции, что я с ним не согласен, и что теперь, когда решения в королевстве принимаю я, я готов отправить с тобой своего племянника хоть сейчас, да поможет ему Рагнарок.

– Ты лжешь! – позабыв про разгром в королевском зале, про летающий ковер, про незваных гостей, про поверженную мебель, аннигилированную дверь и выбитые окна, юный отряг, очертя огненно-рыжую горячую голову, набросился на своего родича. – Пока отец болен, решения принимаю я!

– Будешь принимать, мальчик. Будешь. Когда исполнится восемнадцать, – с тонкой учтивой улыбкой отозвался жрец Рагнарока и, не обращая внимания на стиснутые и готовые к бою кулаки племянника размером с двухлитровые котелки в сантиметре от своего носа, устремил невозмутимый взгляд на чародея. – А пока регент – я. И решения в этом королевстве – мои. А это значит, что завтра или, самое позднее, послезавтра, мой племянник отправится поддержать честь нашего рода с волхвом Адалетом. Или тебе и впрямь безразлична судьба Белого Света, Олаф?

– Ты меня за дурака принимаешь, дядюшка? – набычился королевич, и фамильная реликвия огромной исторической ценности, в последний раз прыснув стальными колечками, беспомощно распалась на две неравные половинки.

Хлодвиг тонко усмехнулся.

На риторические вопросы отвечать он явно не собирался.

– Думаешь, я не вижу, что ты отцовский трон хочешь сам к рукам прибрать? – дрожал и заливался всеми оттенками красного от обиды и негодования юноша.

– Не смей так говорить про брата своего отца, мальчишка! – вспыхнули праведным гневом голубые, как лед отряжских фьордов, очи жреца.

– Тогда отчего бы тебе самому с ними не отправиться? – ехидно прищурил такие же глаза – еще одно фамильное достояние – багроволицый королевич, и словно ледяные мечи скрестились: по залу полетели серебристые искры и осколки льда.

– Но наследник конунга – ты, мой милый племянник, – сделал коварный выпад отряг. – Я следую стезей богов. Ты – дорогой мечей. Я стар и немощен. Ты – молод и могуч. Волхву нужен юный герой, а не пожилой жрец. От твоей доблести и силы зависит успех его похода. Или ты желаешь, чтобы вместо умелого воина с ним пошел сутулый старик, и несмываемый позор лег на наш род на веки вечные?

Ледяные мечи Олафа растаяли. Лицо и уши наследника Гуннара приобрели новый, еще не известный ученым, художникам и красильщикам оттенок алого.

Он опустил глаза и замолчал.

– Ты все правильно говоришь, дядя… – выдавил он, наконец. – Но… я тебе не верю. То есть, верю… про поход… и про честь… и про то, что должен идти настоящий воин, а не хилый старикан вроде тебя…

– Мне и пятидесяти еще нет!..

– …Но не верю, что… когда вернусь… трон моего отца не будет занят. Тобой.

Старший отряг фыркнул, насмешливо приподнял брови, сделал шаг назад и заложил руки за спину.

– Ах, вот, оказывается, в чем дело… В простом недоверии единственному живущему родичу, брату отца… А уж я-то, недогадливый, грешным делом подумал, что ты испугался…

– Нет!..

– Да… Если люди узнают, что ты струсил полететь с премудрым Адалетом, они вряд ли тебя поймут. И примут как наследника моего брата. И тогда престола тебе не видать, как собственного затылка, мой милый мальчик.

– Я не трус!!! – взвился королевич. – Все знают – я участвовал в набегах!..

– Под крылышком отца.

– Я сражался с людьми и стихиями!..

– Окруженный отцовскими воинами и моряками.

– Я дрался с великаном!..

– И был спасен отцовской дружиной.

– Я его почти победил!..

– Поцарапал ему дубину, – презрительно фыркнул Хлодвиг и перешел в наступление. – Без отца, его воинов, его гвардии пока ты никто. Быть способным перепить любого ярла – это еще не всё. Тебе нужно имя. Имя, заслуженное в самостоятельных боях и походах. И это – твой шанс. Откажись от него – и все узнают, что ты храбрец только за спинами десятка ветеранов.

– От тебя узнают? – разъяренно вперился взглядом в жреца Рагнарока Олаф.

– Думаешь, у них своих глаз нет? – снисходительно усмехнулся тот.

– Но я не трус!!!.. – все муки Хела отразились на отчаянном лице громадного отряга.

– Тогда иди с волхвом, – не упустил своего жрец.

– И оставить то, что принадлежит мне по праву в твоих скользких ручонках, дядюшка? – королевич упрямо мотнул лохматой головой и скрестил на могутной груди мускулистые руки, похожие больше на короткие бревна.

Служитель Рагнарока гордо выпрямился, театрально скопировал позу племянника – словно две скалки были положены поперек стиральной доски – и, ухитряясь глядеть на него сверху вниз, вопреки очевидной разнице в росте не в его пользу, надменно проговорил:

– Оскорбления безмозглого мальчишки мудрецу как ветер. Как лай собаки. Как жужжание глупой мухи. Пойду я лучше в святилище прародителя нашего, Рагнарока. Зажгу жаровни, воскурю священный верес, подумаю о вечном. Принесу жертву на алтарь, спрошу совета и наставления. А завтра сообщу иноземному волхву волю Светоносного.

– Замечательная мысль, дядя. Но не забудь сначала хорошенько промыть глаза и уши, – мстительно прищурился рыжий юнец. – Чтобы невзначай не перепутать его волю со своей.

– Святотатец!!!.. – в испуге и негодовании отпрянул и закрыл лицо руками жрец, словно чтобы не видеть, как обиженный немыслимым подозрением в адрес своего служителя Рагнарок поразит его единственного племянника карающей молнией [18]18
  Хотя, если бы Хлодвиг действительно полагал, что существует такой шанс, то закрыть глаза, скорее всего, его не заставили бы никакой силой. А Рагнароку пришлось бы осуществить свой акт возмездия на бис как минимум раз пятнадцать.


[Закрыть].

– Лицемер… – упрямо опустил очи долу и набычился Олаф.

– Моему брату следовало назвать тебя не Олафом, а Олухом – чтобы люди знали, с кем имеют дело, – с плохо скроенной отстраненной снисходительностью произнес старший отряг и отвернулся, давая понять, что разговор окончен [19]19
  А, может, просто чтобы не наброситься на своего родственника с кулаками или чем-нибудь более увесистым, острым и практичным.


[Закрыть].

– Если бы отец мог слышать… – начал было говорить вспыхнувший заново как осень в осиннике королевич.

Но быстро вернувший себе потерянное было самообладание Хлодвиг уже старательно делал вид, что в зале кроме него и прилетевших из-за моря гостей никого нет.

– Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты… – грациозно взмахнул он украшенной перстнями худой жилистой рукой в сторону ведущей на второй этаж резной дубовой лестницы у стены. – Вся прислуга разбежалась… почему-то… но после того, как устрою вас, я постараюсь кого-нибудь поймать и прикажу подать вам ужин наверх. С болезнью моего брата хозяина в доме не осталось. Если я не распоряжусь – больше некому, вы же видите… Грустно… Дом без хорошего хозяина – что тело без души… Да и страна тоже… Пойдемте, пойдемте… В этом дворце имеются славные гостевые комнаты… как новые… лет сорок не использовались… Для отряга заграничный гость – как в горле… смех…

Когда немногочисленные остатки холодного ужина были убраны из комнаты Ивана и Серафимы пугливыми отчего-то слугами, из соседних апартаментов, выделенных Адалету, уже доносился даже не магический – богатырский храп.

– Ну, и как, Вань? – полюбопытствовала царевна, так и эдак на разный манер взбивая тощую волглую подушку – то ли полноправный образец продукции подушечной промышленности Отрягии, то ли специально произведенное для ничего не подозревающих гостей страны орудие пытки.

Если бы она попыталась придать объем недопеченной лепешке, подозревала Сенька, результаты могли бы оказаться приблизительно такими же.

Если не лучше.

– Селедка? Замечательная селедка… Нигде такой не едал… Даже в Синь-городе такой… не угощали… – сонно отозвался уже свернувшийся очень маленьким и очень холодным калачом под толстым покрывалом из овечьей шкуры супруг и заразительно зевнул. – Ааах…

– Да при чем тут селедка! Хотя, конечно, такой рыбе надо при жизни памятник ставить, тут я с тобой согласна… Но я не про это. Я спрашиваю, как ты думаешь, кто нам товарищем по оружию завтра будет? – пояснила вопрос Серафима, тоже зевнула, повертела в руках предмет, известный под названием «подушка» среди диких народов севера и, признав поражение, швырнула наволочку с десятком маховых перьев внутри на шкуру-простыню.

– Что ты имеешь в виду? – перестал на минуту дрожать под покрывалом и высунул голову наружу Иванушка. – Разве есть выбор? Насколько я понял, с нами… ааах… полетит Олаф.

– И расстанется со своей золотой табуреткой, на которую точит зуб лукавый служитель культа?

– Ааах… М-да… – снова зевнул и озадачился Иван. – Престолонаследие – важный… ааах… процесс… Тогда его дядя?

Сенька фыркнула:

– Верховный жрец Хлодвиг Ужасный – победитель гаурдаков!

– Н-ну… Адалет ведь сказал… ааах… что там ни с кем сражаться… ааах… не придется… – более чем разочаровано напомнил царевне Иванушка. – Так что его телосложение и умение… вернее, неумение владеть мечом… ааах… влияния на нашу победу не окажет никакого…

– Думаешь, он согласится лететь? – полюбопытствовала Серафима, кряхтя стягивая, казалось, приросший к ноге от долгой носки, правый сапог.

Думать, как ему предложили, царевич даже не стал.

– Не согласится… ааах… – тут же зевнул в ответ он.

– Это оставляет нам конунга. А он, во-первых, некоммуникабелен, а, во-вторых, нетранспортабелен.

– И кто… ааах… тогда?.. – сквозь подступающий с новыми силами сон пробормотал Иван.

– Не знаю, – пожала плечами, выскальзывая из кафтана, Сенька. – Но, если разобраться, не один ли пень? Лишь бы по крови подходили. А там пусть хоть прапрадедушку с костяной ногой с печки снимают и отправляют.

– Нам, может… ааах… и никакой… – неумолимо ускользая в страну теплых грез, повернулся на другой бок Иван и снова скрылся с головой под мохнатой шкурой. – А для них… трон… ааах… преемственность… династии… ааах… отец… за дедом… то есть, дед… ааах… за бабкой… бабка… за внучкой… внучка… внучка… ааах… внучка…

– А ежели еще лучше разобраться, то нам-то какая разница, какая зараза будет совершать на наш север набеги – законный Олаф или случившийся в нужном месте в нужное время проныра Хлодвиг? – не рассчитывая больше на засыпающего мужа, сама с собой продолжила дискуссию царевна.

Но Иванушка услышал и едва разборчиво пробубнил:

– А как же… ааах… справедливость?..

– Ты про справедливость лучше у лукоморских мужиков да купцов спроси, ограбленных да пожженных твоим обиженным Олафом и его папочкой, – рассталась со вторым сапогом Серафима и потянулась к свече на прикроватном сундуке [20]20
  В серебряном подсвечнике с лукоморскими узорами. И какое-то из чувств подсказывало ей, что денег за него завхозом отряжского конунга уплачено не было.


[Закрыть]. – А оптимальным вариантом было бы, если бы они все отказались, и Адалет превратил кого-нибудь из них в жабу. А лучше – всех. Да так и провозил бы всю дорогу. А потом, когда назад бы вернул, обратно превратить бы не смог. Вот это я, понимаю, справедливость. А ты – «престолонаследие… бабка за внучкой, внучка за Жучкой…»

Но на явную провокацию супруг ее, промерзший и теперь еле оттаявший, не ответил: он уже спал глубоким мирным сном промерзшего человека, оказавшегося в конце невыносимо долгого дня между теплых шкур.

Сеньке не спалось.

Сотрясая стены и потолок, из соседней комнаты докатывались волны Адалетова храпа. Удовлетворенно посапывал у стены Масдай, окруженный набитыми раскаленными углями жаровнями. Тихо посвистывал носом супруг, заключив в безмятежные объятия обе подушки. Беззлобно перегавкивались на псарне конунговы волкодавы. Снизу доносились, перебивая и заглушая друг друга, голоса энергично продолжающих старую ссору [21]21
  Или начавших новую.


[Закрыть]племянника и дяди. Видать, вопреки обещанию, до воскурения, вознесения и возложения руки и ноги верховного жреца пока не дошли.

Если вообще собирались.

Интересно, как происходит процесс узнавания божественной воли у отрягов?

Сходить, узнать, что ли?

Заодно поинтересоваться, как выглядят культовые строения у народов дальнего севера и чем интересно их внутреннее убранство…

Иван бы наверняка одобрил.

Если представить ему это мероприятие как самообразовательную инициативу со страноведческим уклоном.

В конце концов, любопытство не порок, а пополненье знаний.

Не убеждая себя больше в том, в чем убеждений ей вовсе не требовалось, Сенька выудила из-за пазухи кольцо-кошку, насадила на палец и, напряженно прислушиваясь к неохотно стихающим голосам внизу, принялась быстро одеваться.

Со второго этажа на первый вела единственная лестница – широкая, темная и скрипучая.

Крадучись, царевна соскользнула вниз по стоптанным массивным ступеням, прижимаясь к стене, и застыла во мраке, покрывающем плотным одеялом теперь, когда прислуга закончила убирать последние следы их вечернего тарарама, почти весь зал.

Спорщики стояли в круге неровного желтого света единственного оставшегося в зале факела лицом к лицу, или, точнее, лицом к солнечному сплетению, и вяло, за неимением новых аргументов, пререкались.

– …отец отказался ехать, и я тоже не поеду, и этим всё сказано!

– Если на то будет воля Рагнарока…

– В последнее время воля Рагнарока что-то слишком часто стала совпадать с твоими интересами, дядя!

– Глупый, глупый мальчик… Ну разве сложно догадаться, что это мои интересы всегда совпадают с волей Рагнарока.

– Воины поддержат меня!

– Если им придется выбирать между тобой и богом, догадайся с трех раз, кого поддержат воины, дорогой племянник.

– Ты не посмеешь!..

Жрец притворно-утомленно вздохнул, достал факел из напольной железной подставки, повернулся и сделал шаг к зияющему чернотой беззвездной ночи пустому дверному проему.

– Всё. Не знаю, как тебе, а мне надоели пустые споры, – сухо бросил он через плечо. – Иди спать, малыш. Детское время проходит. А меня ждет… мой бог.

– Я тебе не ребенок!!!..

– Приятных сновидений, мальчик.

И Хлодвиг, а заодно с ним и факел, решительно направились к выходу, оставив юного королевича перед выбором: следовать ли за ним, или на ощупь во тьме искать самостоятельно путь наверх, в свои покои.

Серафима была уверена, что Олаф не сделал бы и полшага за дядей, даже если бы земля за его спиной проваливалась в Хел. И потому успела преодолеть оставшиеся несколько ступенек и промчаться вдоль вновь обретших под ножками твердую землю столов к выходу до того, как разъяренный своим бессилием рыжий наследник престола попер в направлении ставшей невидимой лестницы, круша и переворачивая всё на своем пути.

Утопающие в грязи улицы уже спали, одноглазая луна, проводив по домам припозднившихся гуляк, сочла свой долг на эту ночь исполненным и завалилась дрыхнуть в облаках, и поэтому тайком проследовать за быстро удаляющимся желтым пятном единственного факела царевне не составило никакого труда.

Через полчаса петляний по кривым грязным промежуткам между домами [22]22
  Назвать их «улицами» не повернулся бы язык и у самого авангардно настроенного архитектора. С таким же правом можно было именовать этим гордым словом отрезки лабиринта между поворотами.


[Закрыть], оставив позади приземистые, крытые соломой бревенчатые жилища отрягов, ведущий и ведомый выбрались за околицу.

Где-то справа, в непроглядной тьме, всё так же методично и безуспешно пытался своротить с места высокомерные скалы усердный прибой.

Протопав с неожиданным комфортом метров сорок по широкой, вымощенной брусом дороге, Сенька оказалась перед одноэтажным, вытянутым в сторону темнеющего за ним леса строением, выложенным из крупного неотесанного камня и крытым такой же красной черепицей, как и королевский дворец. Над двустворчатыми дубовыми дверями посетителей встречали вырезанные в притолоке мистические символы туземного божества – ворон, волк и глаз.

Глаз выглядел особенно натурально, обратила внимание царевна – из-под опущенного тяжелого века удивленно и чуть брезгливо взирал он на происходящее перед его дверью.

А перед дверью не происходило ничего интересного. Хлодвиг Сутулый, не оглядываясь по сторонам, деловито вставил факел в скобу на стене, порылся в карманах, вытащил большой кованый ключ размером со средний огурец и повернул его несколько раз в амбарном замке в виде волчьей головы. Потом, прихватив и замок со всё еще торчащим из него ключом, и факел, жрец приоткрыл одну половинку двери и сделал шаг в тишину и темноту спящего храма.

Серафима поспешила за ним, надеясь если не проскочить незаметно внутрь, то заглянуть хоть одним глазком.

Дверь захлопнулась перед самым ее носом.

С той стороны послышался ржавый скрежет задвигаемого засова, и царевна поняла, что если она действительно хочет узнать что-нибудь новое и интересное из жизни отряжских жрецов, то знакомство с внутренним убранством культовых сооружений отрягов придется срочно заменить знакомством с устройством защелок на ставнях их окон.

К счастью, ничего ломать и разбирать ей не пришлось, потому что дальнее от входа окно в левой стене было гостеприимно распахнуто, источая в ночь запахи горелой травы, железа, кожи и мяса, и всё, что любопытной царевне оставалось делать – это пристроиться под подоконником, затаиться и ждать.

Ждать пришлось недолго.

Неяркий свет принесенного Хлодвигом факела неспешно проплыл от входа к ее окошку и остановился – похоже было, что жрец установил свой светильник в подставку, чтобы освободить руки для обещанных возлияний, разжиганий и обкурений.

– О повелитель мой… владыка мой небесный… мой покровитель… вдохновитель всех мои…

– А, это ты… – донесся из темноты святилища недовольный сонный мужской голос.

– Кто там?.. – испуганно метнулся в противоположную сторону сторону голос жреца.

– Оставь в покое кинжал, Хлод. Ты же сам хотел меня видеть.

– Ф-фу… У… Ульг…

– Без имен, без имен, пожалуйста, – торопливо прервал его гость. – Здесь это пока небезопасно. Для тебя, в первую очередь.

– Да-да, конечно, прошу прощения, сорвалось…

– Слово – не воробей, не вырубишь топором, – несколько натянуто пошутил ночной любитель анонимности, и тут же перешел к вопросам.

– Что-то ты подзадержался после ужина, любезный. Не обкушался ли?

– Большие перемены, У… э-э-э… Да. Большие перемены, я хотел сказать. Ты, конечно, знаешь о древних обязательствах рода конунгов?

– Ты это про их ежегодные прогулки по Белому Свету в поисках вчерашнего дня?

– Именно. Ну, так вот. В этом году Гуннар отказался присоединиться к отряду мага Адалета, и этот старый перечень [23]23
  Мужской род от «старой перечницы».


[Закрыть]заявился сегодня на ночь глядя сам и устроил во дворце натуральный разгром.

– И кого он хочет забрать?

– Я думаю, ему всё равно. И поэтому, пришло мне в голову, мой очень большой и очень тупой племянничек мог бы составить ему неплохую компанию.

– Мог бы? Хочешь сказать, он не согласился?

– Он боится отойти от трона Гуннара дальше, чем на два шага.

Неизвестный в святилище хохотнул:

– Значит, не настолько уж он и туп.

– Я полагаю, это неплохой план, – словно оправдываясь, торопливо заговорил брат конунга. – Мы бы избавились от Олуха на несколько месяцев и развязали себе руки!

– Воины будут ждать его возвращения.

– Он сгинет в чужих краях!

– А если нет? Если он вернется героем, в ореоле славы, то трон выскользнет из-под твоей пятой точки, не успеешь ты и опомниться. И, в лучшем случае, отправится наш мудрый Хлодвиг в Затерянный лес в Диком капище поклоны горелому дубу класть. А в худшем… Нет, приятель. Мне неудачники не интересны.

– И… что теперь? – показалось ли Серафиме, или голос жреца действительно дрогнул?

– Наш план остается в силе, только и всего, – беззаботно сообщил ночной визитер и неспешно и хрустко прошелся по засыпанному прошлогодним камышом каменному полу. – Всё уже запущено в действие. В ответе не сомневайся. А чтобы не сомневались и остальные, завтра можешь при всех вознести молитву и испросить у Светоносного… ну, например, благословение. Послезавтра ведь пять карраков должны выйти в море на промысел, если ничего не путаю?

– Испросить при всех?.. – недоверчиво уточнил Сутулый.

– Да уж не сомневаешься ли ты? – неожиданно расхохотался поздний посетитель.