Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 101 (всего у книги 107 страниц)

Иванушка, оказавшийся вдруг в нескольких сантиметрах от опешившего крылатого, не растерялся, взмахнул мечом… но за долю секунды до того, как обрушить его на голову противника, с ужасом понял, что перед ним – копия Сеньки. Инстинктивно он отшатнулся, уводя не знающую жалости сталь в сторону, теряя равновесие, падая на отряга – и тут плащ крылатого распахнулся сам по себе, и рука его вырвала из незаметных ранее ножен светящийся синий меч.

Олаф быстрым уверенным движением опытного воина увернулся от лукоморца, лезвие топора с низким свистом рассекло воздух – и встретилось с клинком, скованным из ультрамаринового сияния. Синие искры посыпались во все стороны и из глаз отряга, головка топора, рассеченная надвое, улетела в ночь, а оглушенный конунг остался стоять с закрытыми глазами, покачиваясь, с бесполезным обломком оружия в руке, как истукан.

Синий меч взметнулся над головой отряга, и Ахмет с нечленораздельным воплем бросился на лже-Серафиму и боднул ее в живот. Рука с клинком дрогнула, снова полетели искры, точно магия вгрызалась в сталь, крылатая покачнулась, но устояла, а калиф, держась за голову, с хриплым стоном повалился на ковер.

– Я не советую вам… – ласковым голосом заговорило существо с лицом лукоморской царевны, и тут Иванушка с исступленным нечеловеческим воплем оттолкнул Олафа и набросился на тварь, посмевшую быть похожей на его жену.

Синий клинок скрестился с иссиня-черным, черно-синие искры брызнули, словно из-под точильного круга, Масдай рванулся в дыру…

Иван упал на колени, прижимая к себе волшебный клинок, перегнулся через край ковра и попытался выжать из пустого желудка хоть что-то, а из агонизирующей памяти – любимое лицо, захлебывающееся кровью и проваливающееся во тьму.

– Держись, кабуча ты лукоморская!!! – железная хватка отдернула его от края, повалила на жесткий ворс и яростно притиснула голову к груди – родной, теплой, пахнущей Сенькой, настоящей Сенькой, которую хотелось обнять, прижать, зацеловать, и горло его предательски перехватило…

– Сеня, Олаф, простите, я не смог… – только и сумел выдавить царевич.

– Как я рада, что не оказалась на твоем месте… – коротко шепнул ему в ухо милый голос, тут же перешедший на крик: – Да держись же ты!!!..

Масдай под ними бешено маневрировал, уходя от крылатых преследователей, и оглушенные калиф и отряг обмякшими куклами болтались в объятьях Кириана.

– Я держусь, – стиснув зубы, выдохнул Иван и, осторожно вывернувшись из сенькиных рук, привстал на одно колено, меч готовый к бою, глаза – на безмятежном бледном лице приближающегося крылатого.

Своем лице.

– Пусть подлетают. Я выдержу.

* * *

Отличались ли гаурдаковы творения невероятной самонадеянностью или тупостью, но под ивановым клинком успели пасть лже-Олаф и лже-Кириан прежде, чем их соплеменники перестали стараться остановить ковер голыми руками и прибегли к новой тактике. Теперь сфера из крылатых, объединенных невесомыми нитями, словно загонщики – сетью, устремилась не на перехват беглецов, но на опережение, и Масдаю приходилось метаться и финтить так, что ухватившиеся за его края и кисти пассажиры уже не понимали, где небо, где земля, и мелькающие вокруг бледные пятна – реальные ли фигуры преследователей, или пресловутые «мальчики крылатые в глазах» от круговерти и перегрузок.

После нескольких минут такой карусели Ивану пришла [224]224
  Или, скорее, нечаянно залетела и не смогла вылететь.


[Закрыть]в голову новая идея. Он торопливо проорал ее Масдаю в шерстяную спину, и правила игры сменились еще раз – к неприятному удивлению яйцелицых. Теперь уже не они за Масдаем, но ковер и его команда носились за ними. Лукоморец на коленях, одна рука вцепилась в кисти, вторая – поднимает над головой волшебный меч – напоминал фигуру на носу боевого корабля с той лишь разницей, что эта фигура орудовала мечом как заведенная.

Крылатые были увертливы и проворны, и не раз тонкие нити, словно паутина, вспыхивали серебристо, опутывая свои жертвы, но каждый раз ковер выводил Иванушку на одного из преследователей, проскакивал в образовавшуюся дыру и с новым азартом кидался в атаку.

Яйцелицые за Масдаем, Масдай за яйцелицыми, блеск синих клинков, сверкание иссиня-черного меча в синем сиянии, прорывающемся с плато сквозь черные клочья тучи, черно-синие искры, озарявшие тьму, когда волшебный клинок встречался с лезвиями из синего света – все смешалось в фантасмагорическом чернильно-индиговом вихре.

Товарищи Ивана, не в силах помочь ему в сражениях, выполняли роль системы раннего предупреждения и группы поддержки, и то и дело холодный мрак, подсвеченный синими вспышками, оглашался то взволнованными, то торжествующими воплями.

– Когда они уже кончатся!.. – в бессильной ярости прорычал отряг, в который раз подав оповещение о приближающемся враге. – Их же было полтора десятка, да десятка два Иван уже завалил!

– А кстати, когда? – нахмурилась Сенька и, хлопнув для привлечения внимания по шерстяной спине Масдая, крикнула ему: – Постарайся снизиться над плато, посмотрим, что там!

Ничего не ответив, ковер лишь дернул кистями, но при первой же возможности прошел на бреющем над источником синего света.

Серафима присвистнула, не заглушая интернациональной коллекции непечатных слов, вырвавшихся из уст ее друзей.

Там, где раньше красовался ровный круг, теперь зияло нечто бесформенное, раза в два больше, кишащее склизким и черным. Центральной части плато было почти не видно: серые фигуры с плотно прижатыми к спинам крыльями, словно личинки – лежалую тушу, покрывали красные камни. Некоторые, по краям, были светлее тех, что толклись ближе к центру. Самые светлые, почти белые, слабо шевелили крыльями, склоняя головы набок, точно прислушиваясь. Двое или трое из них, чьи одежды были уже ослепительно-белыми, запрыгнули на плечи своих собратьев, расправили крылья и взлетели. Вокруг острова яйцелицых, то вспыхивая, то почти угасая, словно агонизируя, тускло мерцали остатки золотистой сети.

Самого Гаурдака, равно как и Адалета и оставшихся двух Наследников они высмотреть не успели, но то, что-то холодное и мерзкое им нашептывало, что за первого волноваться не следовало, а за трех последних было уже поздно.

– Грязная вишапова задница… – прорычал Ахмет, утыкаясь лбом в жесткий ворс Масдая. – Их там, наверное, сотня!

– И еще выползают… – скривил бескровные губы менестрель.

– Адалета, Сельку, Анчара?.. – не договаривая фразы и не ожидая на нее ответа, проговорила Серафима.

– Не видел, – чувствуя, что отвечает за всех, угрюмо выдохнул калиф.

– Дуть надо отсюда… – тоскливо пробормотал Кириан. – Тело ее высочества бы найти… и дуть.

– Мы не имеем права отступать! – упрямо бросил через плечо Иван.

– А что мы можем без Адалета?! – взъярился бард. – Красиво подохнуть? Стать кормом для этого урода внизу?!

– Надо убедиться, что Адалет и остальные… – Иванушка осекся, сердито отбросил первое пришедшее на язык слово, и продолжил: – …живы! И забрать их!

– Живы?! Там?! Иван, ты оптимист, но не идиот ведь! – возопил бард.

– От идиота слышим, – внесла свою лепту в обсуждение стратегии Серафима.

– Сзади трое! – положил конец дискуссии Олаф.

И снова схватка, погоня, виражи, финты и поединок, и опять бегство, преследование и бой, и снова, и снова, и снова…

И когда люди на спине Масдая уже потеряли счет поверженным врагам и времени, ковер замедлился вдруг, плавно повернул направо, налево – и остановился.

– Что случилось? – забеспокоилась команда.

– Вроде, всё?.. – точно не веря своим словам, медленно проговорил Масдай.

– Всё? – завертели головами люди, вглядываясь во мрак, готовые к новому нападению или бегству, но слабо подсвеченная далекой синевой тьма не шевельнулась.

– Не думаю, что этикончились, – хмуро проговорил отряг. – Вон их там сколько было…

– Может, мы просто оторвались от них? – предположил ковер.

– Тем более держи ухо востро! – нервно втянул голову в плечи Кириан.

– Непременно… И ухо востро, и хвост трубой, и нос по ветру, и глаза разую – всё сделаю… А сейчас-то куда? – устало выдохнул Масдай.

Глаза людей одновременно и невольно устремились к почти не видному источнику сияния.

– Надо… посмотреть… осторожно… – словно через силу, произнес калиф за всех. – Может… удастся забрать… тела…

– Если сумеем вытащить их из-под ног эти тварей, – угрюмо закусил губу лукоморец.

– Уж да уж… словно селедки в бочке… один на другом… – поморщился конунг. – Гаурдак времени зря не терял, варгово отродье…

– Как селедки… – эхом повторила Сенька, чувствуя всеми фибрами души и прочих частей тела, что что-то тут не так, что-то, что лежало на самом виду, что-то, что не просилось, а лезло в глаза, и надо было только понять…

– Ёшкин гриб!!!.. – озарило ее. – Скорей туда! Адалет жив!

– Что?!..

– Откуда?!..

– С чего?!..

– Селедки!!! Селедки в бочке!!! – торжествующе выкрикнула царевна, моментально заработав сочувственные взгляды друзей и даже супруга – но это не остановило ее: – Они не расползлись повсюду, а сбились в кучу, потому что не могут!

– Чего не могут? – не понял Иван.

– Расползтись!!! – едва не подпрыгнула от такой вопиющей несообразительности царевна. – Потому что сеть еще держится! Значит, Адалет ее держит!!! Масдай!..

Но, не дожидаясь команды, ковер уже ложился на обратный курс.

Неслышно стелясь по мраку, скользя, точно осенний лист по холодным воздушным волнам, он обогнул по границе темноты почти невидимое плато, и снова замер, сливаясь с ночью. Пассажиры отыскали глазами старого мага и охнули.

Будто смертельно уставший человек, он стоял на коленях, навалившись плечом на огромный камень. Вцепившись обеими руками в посох, он уперся в него лбом и закрыл глаза. Волшебников среди команды Масдая не было, поэтому что именно происходило внизу, точно сказать не мог никто, но картина, доступная глазам простых смертных, заставила сердца болезненно сжаться от испуга и сочувствия.

Вокруг чародея, как мотыльки-переростки, вились яйцелицые – штук семь. Их блистающие синие мечи то и дело опускались на голову и плечи Адалета – но каждый раз налетали на незримый барьер сантиметрах в пяти от тела и отскакивали, высекая лиловые искры. Старик же, то ли слишком сосредоточенный, то ли уверенный в своей защите, застыл подобно изваянию, не подавая и вида, что знает о присутствии незваных визитеров.

Быстрый взгляд на землю и на толпу гаурдаковых выползней показал, что золотистые остатки сети по-прежнему светились, хоть и едва заметно, а серо-бело-крылатая орда все еще теснилась в невидимых границах, дожидаясь созревания.

– Держит!!! – Сенька ликующе ткнула кулаком супруга в плечо, и тычок ее словно послужил сигналом к атаке.

Бесшумно, точно сама смерть [225]225
  Точнее, смерть в сопровождении личного телохранителя, музыканта и группы поддержки.


[Закрыть], Масдай спланировал к месту экзерцисов крылатых, Иванушка примерился, занес меч и…

– Извините, не смогли бы вы уделить нам минутку вашего драгоценного внимания?

Синие клинки яйцелицых зависли в воздухе, и гладкие, как коленка, физиономии медленно повернулись к говорящему.

Серафима никогда бы в жизни не подумала, что простая коленка может выразить столькоизумления.

Допустимо, впрочем, что чудеса матушки-природы простирались в дали и подальше, и поглубже и пошире, и даже самое скромное колено могло передать и такие эмоции, что не снилось и обезьяньей морде – но, выяснить это возможным не представилось. Один широкий взмах иссиня-черного меча – и половина крылатой оравы повалилась на землю и голову ничего не подозревавшему Адалету. Короткая схватка с половиной второй закончилась – не без помощи Масдая – тоже быстро и фатально: за тысячу лет гвардии Пожирателя Душ фехтовальному искусству можно было бы подучиться и получше.

Тоскливым взглядом проводили Олаф, Ахмет и Сенька упавшие вражеские мечи, усеивающие теперь пространство вокруг Адалета как какой-то извращенный сад камней милитариста: волшебные клинки, целые и половинки, лежали и торчали из земли под самыми невообразимыми углами – только руки протяни!

И царевна не выдержала.

Едва Масдай снизился и Иванушка, осторожно но настойчиво, принялся выкликать имя мага-хранителя, одновременно гадая, как бы привлечь его внимание, не отвлекая от поддержания сети, как ее лукоморско-лесогорское высочество перегнулась через край и, приготовившись к возможному удару или боли, вцепилась в ближайшую рукоять.

Не произошло ничего.

Тогда, чувствуя на себе жуткие, холодящие кровь взгляды безглазых лиц, она спрыгнула с ковра и выдернула из камня второй меч. Казалось, клинок светился теперь чуть тусклее, чем в руках хозяина, но что бы это могло значить, гадать она не стала. Тусклый меч лучше никакого. Но даже если его светимость была прямо пропорциональна остроте…

Кажется, она знала, где неподалеку находится практически неисчерпаемый источник острых.

Похоже, такая же мысль пришла в голову не одной ей: земля содрогнулась, когда с Масдая соскочили отряг и калиф и потянулись – Олаф, правда, не без брезгливости – за трофеями.

Яйцелицые за невидимой чертой обеспокоились, зашевелились, и бело-серая толпа ощетинилась по мере возможности синими клинками [226]226
  По мере возможности – потому что крылатые на своем опыте убедились, что при такой скученности в лучшем случае вытащить меч из ножен просто не удавалось.


[Закрыть].

– Эх, жалко, мне ничего не досталось, – рассеянно пробормотал Кириан.

– Ты можешь что-нибудь спеть и сыграть, – с азартной ухмылкой оглянулся отряг.

– Олаф, оружие массового поражения на этой войне пока запрещено, – фыркнула Серафима.

– Не знаю, как вы, но я ради победы готов пожертвовать своим чувством прекрасного, – калиф мужественно свел брови над переносицей.

–  Яради победы готова даже подпевать, – сурово закусила губу царевна, и быстро скосила глаза на барда, но, к ее удивлению, менестрель на провокацию не поддался.

Привстав на цыпочки и вытянув шею, он словно превратился в статую. Повинуясь его не слышной с земли просьбе, Масдай медленно поднялся на пару метров, музыкант подался вперед…

Даже снизу было заметно, как расширились его глаза и отхлынула с лица краска.

–  Они там!!!

Еще немного – и бард спрыгнул бы с ковра, не дожидаясь, пока тот опустится.

И, не исключено, что кинулся бы на заволновавшуюся стену яйцелицых – с голыми руками [227]227
  Карманная арфа массового поражения не считается.


[Закрыть].

– Эська?!.. – не надо было объяснять царевне.

– Ее высочество! – пылающие странными чувствами глаза менестреля были устремлены в невидимую за крылатыми фигурами точку, и имя этой точки было известно им всем.

Белизной физиономия поэта могла бы сейчас посоперничать с нарядом вставшего на крыло гаурдаковского выползня.

– Атлан тоже там? – нахмурился шатт-аль-шейхец.

– Тоже, – отмахнулся Кириан с таким видом, словно Ахмет спросил его, не запачкала ли принцесса платье, но тут же встрепенулся, шагнул на землю, и пальцы его сомкнулись на рукояти одного из оставшихся мечей – тусклого обрубка с лезвием сантиметров в тридцать. – Мы должны спасти ее!

– Как?! – растерянно взглянул Ахмет на плавно белеющую и расправляющую крылья толпу.

Еще несколько минут – и нужное превращение, каково бы оно ни было, завершится, и десятки гаурдаковых тварей взмоют в воздух. Окажутся ли тогда Наследники более везучими, чем на этот раз – вопрос из вопросов…

– Прорубимся! – в один голос прорычали Олаф и менестрель и двинулись на приступ.

– Куда?! – отчаянно вскрикнула царевна, кинулась за ними – но поздно: с исступленным ревом «Мьёлнир!!!» и «Гвент! Эссельте! Гвент!» конунг и менестрель, невзначай переквалифицировавшийся не то в герои, не то в самоубийцы [228]228
  Второе вероятнее.


[Закрыть], бросились на вражеские ряды.

Ахмет рванул за ними.

– Адалет!!! Масдай!!! – взвыла Сенька свой боевой клич и бросилась туда, где ее супруг, приникнув к уху волшебника, что-то горячо ему нашептывал.

И где лежал ковер.

За ее спиной раздался перезвон, точно серебряные колокола катились по золотой лестнице, и она, не глядя более на мага и Иванушку, прыгнула на Масдая и в один миг оказалась над головами противников, готовая рубить и колоть. Но головы по какой-то причине оказались вне досягаемости. Ругнувшись пару десятков раз, она бросилась на живот, взмахнула мечами – и моментально поняла, отчего подобного стиля фехтования не было разработано до сих пор. Она парировала, финтила, наносила удары и уклонялась, и ни на мгновение ее не покидало ощущение, что именно сию секунду она носом вперед и пятками вверх нырнет в безликую толпу гаурдаковых творений.

Но, решив очевидно, что острых ощущений ее высочеству маловато, в голову, откуда ни возьмись, заявилась новая мысль, и Сенька с криком «Масдай, повыше!!!» подскочила, словно увидела Гаурдака, едва не роняя мечи. Оказаться одновременно на двух или более кусочках Масдая над головами яйцелицых улыбалось ей весьма криво. Но ковер хмыкнул, что не вылупился еще тот гад, что его располосует на куски, и всем врагам и страхам назло грохнулся своей и серафиминой массой на головы и мечи противника, вызывая если не панику, то конфуз, сотрясения и вывихи [229]229
  И показывая, что на этой войне есть еще одно оружие массового уничтожения с площадью поражения равной двенадцати квадратным метрам.


[Закрыть].

Чем не замедлили воспользоваться отряг, калиф и Иван.

Очертя головы, кинулись они напролом, Кириан со своим обломком сзади, выполняя роль ангела покоя [230]230
  Вечного.


[Закрыть]. Ультрамариновые искры сыпались там, где встречались сияющие синие клинки, и черно-васильковые – где иссиня-черный меч скрещивался с оружием крылатых. Призрачную тишину над плато сменили беспорядочный оглушительный звон магии и волшебного металла, крики, стоны, хрипы и просто рев – бессловесный, бессмысленный, но яростный, точно звериный – когда кончались слова, и оставались лишь обнаженные, брызжущие кровью разрубленных артерий эмоции.

Но как бы ни был искусен царевич, силен отряг и осторожен Ахмет, как бы ни была точна и своевременна поддержка с воздуха, но против десятков врагов, не знающих страха и не боящихся ни боли, ни смерти, пятерым было не выстоять.

Исступление людей дало им прорваться вглубь орды яйцелицых на несколько метров, но пятеро, даже очень целеустремленных, против десятков – это всего лишь пятеро против десятков. И вот калиф, тяжело дыша, уже не нападает, но обороняется из последних сил, и Олаф, непривычный к мечам, остановил натиск, и Иван не стремится больше вперед, но защищает друзей и растерянно прижавшегося к ним Кириана. Изрубленная одежда висела на них клочьями, и страшно было даже подумать, что случилось бы уже с самими людьми, не будь на них надеты кольчуги Маарифа ибн Садыка, отца Масдая. Но кольчуга или нет – рано или поздно вражеский клинок должен был попасть туда, где ее защита кончалась, и тогда… тогда…

Тогда…

Леденящие кровь образы вспыхнули в мозгу менестреля, и он задохнулся от страха. И не осталось вдруг ни воздуха, странно не идущего в судорожно сжавшиеся легкие, ни времени – ни доли, ни осколка секунды – чтобы сообразить, куда, зачем и как прорываться. Мир вокруг неожиданно заполнился серо-белой колышущейся массой с бесконечными лицами его друзей, вспышками синих молний-мечей, нарезающих время на вечность, и воплями умирающих.

– М-мать… всего живого… – сипло пискнул миннезингер, отшатнулся, споткнулся о труп, растянулся, вскочил – и даже успешно, попал под локоть отряга…

Приобретя в схватке целый меч и несколько легких ран [231]231
  А теперь еще и синяк на пол-лица.


[Закрыть], менестрель растратил кое-что иное: дозу адреналина, швырнувшую его в атаку и поддерживавшую на протяжении нескольких минут.

Просветленный и отрезвленный, встал он на четвереньки, оглянулся и к ужасу своему увидел, что спасительный коридор в черно-синюю ночь за их спинами пропал, а со всех сторон окружает лишь серо-белая стена с мечущимися проблесками слепящих, как молнии, вражеских клинков.

– Ив…в…ван?.. Ол…лаф?.. – выставив перед собой, как копье, медленно темнеющее лезвие, менестрель понял вдруг, где и отчего находится, чем сердце с секунды на секунду успокоится и где тело упокоится, и ноги его подкосились.

– Герой, головой об стенку долбанный!.. – тихо взвыл музыкант.

Уклоняясь от клинков, звеневших вокруг уже не серебряными – погребальными медными колоколами, он неуклюже шарахнулся, роняя оружие, распластался, перекатился, уворачиваясь от ноги Олафа, снова попробовал встать – хотя бы на четвереньки, закрыл голову руками, зажмурился, готовый встретить конец…

– Наследники, ложи-и-и-ись!!! – раскатился вдруг громом над головами смутно знакомый голос, и Кириан, успев сообразить лишь то, что хуже не будет, бросился на что-то мягкое, мокрое и почти теплое.

Рядом моментально шмякнулся, обдав запахом пота и крови, кто-то огромный и разгоряченный, на ноги и спину – еще двое, и в ту же секунду черное небо над головами разорвалось грохотом и огнем и посыпалось на них кусками чего-то податливого и влажного.

Менестрель понял, что – а вернее, кто – мог бы на него падать, вдохнул резко нахлынувший железистый запах – и его стошнило.

Но полежать, маринуясь в отчаянии и жалости к самому себе, ему не удалось: чья-то мощная рука подхватила его за шиворот, рванула вверх и вперед и потащила – и барду оставалось выбора не больше, чем привязанному за колесницей хомячку. Куда влекла его непреклонная длань, он не видел – кровь своя и чужая залила глаза. Ночь над ними гремела разрывами и слепила вспышками, что пробивались даже сквозь опущенные веки, словно не Гаурдак и Адалет, но десятка их три сражались, не покладая рук, а в ушах бился, заглушая всё остальное, пронзительный крик: «Сеня, Сеня, Сеня!!!..»

– Они там!!! – проорал кто-то у него над ухом, огненная струя с ревом вонзилась в надвигающийся серо-крылатый кошмар, и отвратительный запах горелых перьев и плоти ударил в нос, заставив согнуться пополам и попытаться выжать из бедного желудка еще хоть каплю чего-нибудь.

– Вперед!!! – рванули его снова, и в тот же миг слева вырос и метнулся к ним столб лилового огня – наткнувшийся на золотистую стену.

– Вперед!!! – хрипло прокричал уже другой голос. – Пока он занят своими выползнями, я могу вас защитить!!! Вперед!!!

– Быстрей!!!

– Сеня, Сеня!!!..

– Они упали там, я видел!

– Сеня, держи-и-ись!!!

– Стой! Куда?! Меня подожди!!!..

Рука, тащившая барда сквозь завалы тел и воронки от взрывов магических зарядов, внезапно оставила его, и Кириан в изнеможении осел и уткнулся лицом в ладони – то ли пытаясь отгородиться от бесновавшегося вокруг ужаса, то ли остановить кровь из раны на лбу и забыть про жгучую боль в боку.

Героем себя вообразил… идиот… кретин… бараньи мозги…

Зачем?

К чему?!

Бежать надо… спрятаться… пока живой…

Упасть… притвориться мертвым…

Что я тут делаю, боги милосердные, что?!

Оставьте меня в покое! Просто забудьте все про меня!.. Меня нет тут, нет, нет, нет!!!..

Боги драные… сиххё милосердные… как же мне больно… и страшно… выбраться отсюда… унести ноги… и буду я проклят, если в жизни своей подойду еще хоть к одному герою, магу или мечу ближе, чем на три километра!!!

Я больше не могу… Духи добрые… Бронвены всеведущие… Зачем это всё?

Зачем это всё мне?! За что?!

Умереть…

Просто лечь и умереть…

Но потребовалось всего одно лишь слово, чтобы вытащить потрясенного музыканта из ступора и агонии и швырнуть с гиперпотамьей дозой адреналина в крови в гущу схватки.

Может быть, оно было волшебным.

– Эссельте!!!

Эссельте?..

Ее высочество?..

Где?!

–  Где?! – менестрель вскочил, яростно смахивая рукавом с лица кровь, минутное малодушие отброшено, подхватил с оплавленной горки камня меч – опаленный и еле светящийся, но это всё, чем провидение соблаговолило его вооружить – и рванулся вслед удаляющейся фигуре волшебника.

– Ее… высочество… там?.. – задыхаясь от волнения, бега и боли, лихорадочно просипел менестрель ему в спину.

– Там, быстрей! – чудом расслышал Адалет сквозь рев сталкивающихся над их головами магий, оглянулся и махнул посохом, не то призывая за собой, не то расчищая дорогу.

Из наконечника посоха ударил плотный луч зеленого света, моментально расширившийся и превратившийся в подобие трубы – изумрудно-прозрачной, как бутылочное стекло. Нахлынувшая было волна крылатых разбилась о нее и откатилась, словно отброшенная невидимыми стенами.

– Быстрей!!! – проорал чародей, указывая на возникший перед ними коридор.

Менестрель бросился вперед, маг за ним, а в следующее мгновение туда, где они только что стояли, обрушились сдвоенные алые молнии, и в спины им ударил, опрокидывая ничком, кулак из сжатого воздуха вперемешку с искрами и камнями.

Но труба выдержала, и маг и поэт, торопливо поднявшись, кинулись вслед товарищам. За их спинами разгорался с натужным ревом исполинский костер, запечатавший тоннель сзади, и крылатым ничего не оставалось, как бессильно рубить неуступчивую преграду.

Барду, ожидавшему с секунды на секунду или падения стен, или появления Эссельте [232]232
  А точнее, того и другого одновременно.


[Закрыть], коридор показался бесконечным, но к удивлению его и бушевавших вне пределов досягаемости гаурдаковых тварей, незримые стены держались, покорно сопровождая бегущего Адалета и разбрасывая прозрачным клином на своем пути яйцелицых.

Еще десятка два метров – и блуждающее острие как будто нечаянно оказалось у места схватки. Семь или восемь стоячих валунов размером с корову, прижавшись друг к другу вплотную или слегка расступившись, образовывали в этом месте подобие круга. А в трех проходах, узких настолько, что мог пройти лишь один человек, и заняли позиции бойцы.

Яростно и отчаянно рубился двумя мечами отряг. В паре метров от него черный клинок лукоморца крошил синие молнии крылатых и их плоть. Царевна Серафима на другой стороне, кромсая с двух рук, прикрывала оба фланга и тыл одновременно. А в середине, оглядываясь, точно лев, охраняющий добычу, стоял Ахмет с неподвижной принцессой на руках и коротким обломком меча, зажатым в кулаке у ее горла.

Адалет замер, зажмурившись и побледнев от напряжения – и клин стал медленно раскрываться, образуя вход.

– Сюда!!! Скорей сю… – выкрикнул бард из-за плеча чародея – и осекся.

Похоже, никто, кроме него, не видел, как над головами сражающихся, откуда ни возьмись, собралась и начала опускаться алая, как мак, туча.

– Вверху!!! – захлебнулся отчаянным криком поэт и бросился вперед, отталкивая волшебника. – Вверх посмотрите!!! Вверх!!!

Не прекращая битвы и рискуя вывихнуть если не шеи, то глаза, люди глянули на небо – вернее, на то, что висело уже всего в паре метров над ними, и даже маг-хранитель отбросил концентрацию и гневно зыркнул сначала на барда, и только потом вверх.

– Кабуча харунда горан дарандак!!!

Оставив недораскрытым зев их трубы, Адалет вскинул посох, посылая в тучу струю серебристых разрядов – но они пропали в ней, словно вода в сухом песке.

Новая струя – ярче прежней – ударила в сгустившуюся красную муть, но была поглочена еще быстрее.

Туча, словно подкрепившись его магией, рывком опустилась еще на метр, и края ее стали загибаться вниз, норовя обнять всю компанию.

– Бегите сюда!!! – опираясь локтями на край трубы – высотой почти ему по грудь, проорал менестрель. – Сюда!!!

Друзья его двинулись было в направлении тоннеля, но крылатые, точно обезумев, утроили натиск – и отход захлебнулся.

– К-кабуча…

Подумать только, несколько секунд назад Кириан считал Адалета бледным!..

– Кабуча габата… – прошипел чародей, стиснул посох обеими руками, направил его на тучу, и миннезингер повалился на бок, сбитый невидимой силой. В то же мгновенье половина сполохов в небе погасла, зеленый коридор развалился на куски, сражающиеся попадали, точно расшвырянные шаром кегли, а в тучу вонзилось и принялось ее раздирать лимонно-желтыми когтями десятки три ветвистых молний. По всему плато прокатился гул и треск, словно разрывался не сгусток магии, а сама ткань бытия; люди и крылатые, побросав оружие и закрыв ладонями уши, попадали наземь…

Еще несколько секунд – и от новой затеи Гаурдака не осталось и воспоминания. Но без следа сгинула и та защита, что Адалет выстраивал последние несколько минут. И едва бойцы пришли в себя и поднялись на ноги, как схватка возобновилась – но теперь без преимущества волшебной помощи, незаметной раньше, но катастрофически отсутствующей сейчас.

– Адалет? Адалет?.. – Кириан бросился к лежащему на боку волшебнику, и только это проворство спасло его от очнувшихся яйцелицых: небольшое защитное поле, поставленное чародеем, отрезало нападавших в полуметре за его спиной.

– Подняться… помоги… – прошипел маг-хранитель, не открывая глаз, и только синие огоньки пробежали по его посоху, точно подавленный его хозяином стон.

Не мешкая, бард обхватил чародея, подставил плечо и, стиснув зубы, чтобы удержать свойстон, рывком поднялся на ноги.

– Ближе… к ним… – хриплым шепотом скомандовал маг, и менестрель послушно потащил его к друзьям.

Вернее, в том направлении, где они должны были быть: за столпотворением серых крылатых фигур разглядеть что-либо еще было уже невозможно.

Защитная сфера начала расти в один бок, превращаясь в неизвестное науке геометрическое тело и отталкивая крылатых, злобно щерившихся на недоступного врага.

– Где Масдай? – скорее выдохнул, чем прошептал чародей.

Кириан угрюмо поджал губы.

– Похоже, потерялся где-то. Когда ты по яйцемордым шарахнул. Найдешь его сейчас… сиххё с два.

Адалет скривился, словно раздумывая, признать ли свою вину или свалить ее на ковер и Серафиму, но чем завершились его размышления, осталось неясным, потому что Кириан вздрогнул, хватанул воздух ртом и выбросил вперед руку в направлении, противоположном сражению:

– Схватили! Они кого-то схватили!!!

– Что?.. – поле перестало расти, Адалет открыл глаза, и слегка расфокусированный взгляд устремился туда, куда показывал палец менестреля. – К-кабуча…

Между крылатыми фигурами, без устали молотящими в прозрачный барьер, показались неуклюже передвигающиеся двое – и нечто, похожее на замотанное в паутину человеческое тело у них в руках.

– Кабуча!!! – отчаянно взвыл маг, посох расцветился оранжевыми искрами, и стена барьера разорвалась, отбрасывая яйцелицых – и расчищая дорогу к пленнику и захватившим его существам.

Новый взрыв искр – и один из крылатых испарился в столбе апельсинового пламени. Голова человека, оказавшись без поддержки, упала на землю – в сопровождении всего остального человека: второй яйцелицый от неожиданности выронил свой конец ноши.

Кто стал их пленником, Кириан разобрать не смог, но самая страшная мысль моментально вспыхнула в мозгу, и с яростным криком и мечом наперевес он бросился на ошалевшего конвоира.

Что коснулось того скорее – острие менестрелева оружия или адалетова молния – никто не понял, да и не стал раздумывать, потому что второй яйцелицый отправился по стопам [233]233
  Или инверсионному следу?


[Закрыть]первого в мгновение ока.

С хриплым «Ваше высочество?..» бард упал на колени перед коконом, выронил меч и принялся голыми руками рвать нити, спутывавшие добычу крылатых. Если бы в этот момент хоть один враг дотянулся до него – история Златоуста на этом бы и закончилась, но Адалет отчаянным усилием воли перебросил защитное поле от места сражения к ним и успел замкнуть его за секунду до того, как удары возмездия посыпались на ничего не замечающего музыканта.