Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

– Всегда знал, что гвентяне – народ благодарный, – сухо хмыкнул Мелор, и повернулся к Арнегунд.

– Твой народ может идти – для него мы приготовили лагерь за рекой, у леса, разбили палатки… Мост там… э-э-э… за вашими телегами. Если надо что-то еще…

Но королева его не слышала: лицо ее как по волшебству обрело давно утраченную живость, глаза сверкнули восторгом и радостно устремились в гущу энергично приветствующих кого-то сиххё.

– Габран!!!

Услышав выкрик, пятеро мужчин, окруженных плотным кольцом беженцев, обернулись, всё еще блаженно улыбаясь.

– Арнегунд!..

Один из них, самый высокий и молодой, проворно вырвался из рядов соплеменников и широкой уверенной поступью, очень скоро перешедшей на бодрый галоп, устремился к светящейся от счастья королеве.

Еще несколько секунд – и объятья их сомкнулись.

– Габран!.. Как я по тебе скучала!..

– Арни… любовь моя… иногда я думал, что не увижу тебя больше никогда…

– Эх, молодость, молодость… – снисходительно покривил губы в усмешке и отвернулся король эйтнов. – Мне бы их проблемы…

Холодный иронический взгляд его упал на Морхольта, судорожно сжимающего под прицелами десятка арбалетчиков рукояти мечей, и обреченно ссутулившегося и осунувшегося Бриггста.

– …И вам бы их проблемы, улады, – с недоброй улыбкой договорил он.

– Что ты собираешься с нами делать, эйтн? – с презрением потребовал ответа герцог, демонстративно игнорируя сгрудившихся вокруг него подобно усердным нянькам стрелков.

– Пока ничего особенного… – издевательски повел плечом и ухмыльнулся король.

Какие бы позы ни принимал гордый пленник, какие бы слова ни говорил, какие бы взоры ни бросал, и какими бы иллюзиями себя не тешил – он знал, кто был хозяином положения.

И ненавидел себя за это знание и бездействие больше, чем самого Мелора.

– …В замке одного из моих вассалов в паре километров отсюда есть восхитительно-сырое и холодное подземелье, которое и стало бы вашим вторым домом на некоторое время, если бы не заступничество ее впечатлительного сиххского величества, – с глумливой учтивостью продолжил Добрый. – Поэтому апартаменты вам буду выделены в одной из башен, под самой крышей. Все удобства, прекрасный вид из окна, море солнца и свежего воздуха… Обживайтесь, привыкайте. Про ваш первый дом я бы на вашем месте забыл. Не думаю, что вы его еще когда-нибудь увидите…

– Но?.. – жалобно вскинул брови граф Курнан. – Но как же?..

– Десятник, отберите оружие у пленных и уведите их, пока наши союзнички не забили мост своими рыдванами на полдня, – уже раздраженно и нетерпеливо закончил король и однозначно нахмурился (Это другие могли хмуриться многозначительно, или просто так, или как у кого получится. Мелор Добрый хмурился исключительно с одним значением, всегда одним и тем же, и лишний раз это значение его подданным напоминать было не нужно).

Командир арбалетчиков нервно сглотнул и вытаращил глаза.

– Да, сир! Ну, чего встали? Оружие сюда! Руки за спину! Шаг вправо – побег! Шаг влево – возвращение из побега! Стреляем без предупреждения! Считаю до пяти!..

– Но нас можно обменять! Получить выкуп! – пришла вдруг в голову сокрушенному, потрясенному превратностями злодейки-судьбы графу обнадеживающая идея. – За нас дадут большие деньги! Товары! Драгоценности! Что угодно!..

– Всё это очень скоро я возьму сам – как военную добычу, – пренебрежительно отмахнулся король, и холодная жестокая улыбка заиграла на его тонких бесцветных губах. – Но это уже не ваша забота, улады. Уберите их отсюда. А будут пытаться изображать героев – убейте. Мне они, по большому счету, не нужны.

– Ты еще об этом пожалеешь, Мелор, – буравя злым горящим взглядом самодовольно усмехающегося короля эйтнов, процедил сквозь зубы Морхольт, выдернул из петли ремня ножны с коротким мечом, потом еще одним, и еще – из-за спины – и яростно швырнул его врагу под ноги – тот еле успел отскочить. – На. Подавись уладской сталью.

Глаза короля вспыхнули бешеным гневом, и на одно мгновение свидетелям сей сцены показалось, что он крикнет арбалетчикам стрелять, или сам набросится на наглого улада с мечом или кинжалом…

Но, похоже, в отношении недалекого и недлинного будущего своего строптивого недруга у Мелора Доброго появились другие планы. И, ласково улыбнувшись, так, что по спине Бриггста забегали, безуспешно пытаясь согреться, холодные мурашки, его добрейшее величество терпеливо кивнуло десятнику:

– Подбери уладские железки. Отдашь в замке мастеру-кузнецу. Пусть он их приберет. До моего особого указания.

– Так точно! Будет исполнено!

– Ступайте, – мягко улыбнулся король и повернулся к своему магу. – Пойдем к коням. И позови короля Габрана и его охрану – с женушками поворкуют после победы. Пообедаем в Холмищах с офицерами. Я приказывал без меня не начинать.

Иностранные дела на сегодня были завершены.

– Гости Эйтна, заморские путешественники, вас ждут лучшие покои Сторожевого замка, прошу проследовать за мной, – из-за спин арбалетчиков вынырнул наряженный в шелка и вельвет говорливый придворный, с галантным поклоном подхватил под локоток Эссельте, кидающую угрюмые взгляды то на молчаливого Иванушку, то на уныло погрузившегося в себя Друстана, и повлек за собой к мосту. – Нам туда, ваши величества, ваши высочества, направо, на тот берег. Замок из-за холма не видно, но он не так далеко. Горячие ванны, восхитительный обед, мягкие постели – всё готово к вашему прибытию… Десять минут – и мы на месте. Приятно прогуляться таким славным деньком. Налево не обращайте внимания, там Холмищи, простая деревня, хоть и большая, там сейчас стоит наше войско. Война, понимаете ли, война… суровые времена, суровые люди, суровые законы…

Толпа радостно гомонящих беженцев к этому времени тоже пришла в движение, понукаемая интендантами-эйтнами и, сиххё впереди, возы – сзади, неспешно тронулась к обещанному отдыху.

Иванушка плелся в самом хвосте и без того не слишком энергичной и воодушевленной группы побывавших в Сумрачном мире людей, искоса бросая ядовитые, но бессильные взоры на велеречивого эйтна, полностью завладевшего вниманием принцессы.

Что теперь делать, как жить дальше – он не представлял.

Неожиданная утренняя холодность Эссельте сводила его с ума, заставляя перебирать в мыслях сотни причин и тысячи способов, которыми можно было бы его непостижимую перед ней вину искупить. Но при повторном рассмотрении ни один из методов возвращения улыбки на лицо возлюбленной и благоволения – в ее сердце не выдерживал и самой снисходительной критики. Как бы ни начинались его воображаемые действия, как бы ни проходили, результат пред внутренним взором представал всегда один, и только один: отстраненное недоумение прекрасной гвентянки, и его неизменное поражение.

Она никогда меня не простит.

Они никогда на меня не посмотрит.

Она никогда меня не полюбит.

Как я ее.

В смысле, не полюбит так, как я ее люблю, а не в смысле, что я ее не люблю тоже…

Я ведь люблю ее?

Да, конечно, я ее люблю, какие тут могут быть вопросы!!! Ибо как можно не любить такую красивую, такую… такую… такую…

Мысли Иванушки, соскочивши с оборвавшейся вдруг накатанной дорожки, заметались истерично кругом в поисках дополнительного эпитета, восхваляющего принцессу и объясняющую, почему даже самый бесчувственный чурбан должен влюбиться в Эссельте с первого взгляда.

Такую нарядную?..

Такую модную?..

Такую болтли…

Нет!

Такую грациозную?..

Да! Грациозную, изящную, стройную, готовую по полчаса вертеться перед каждой встречной лужей и прудиком как перед зеркалом, разглядывая свое личико и поправляя прическу…

Но так делают все женщины!

Даже если по пятам за тобой гонится враг и дорога каждая секунда?.. Это же идиотизм…

Или кокетство?..

Или это одно и то же?

Нет, это хорошо, это прекрасно, они, женщины, просто обязаны так поступать, во всех рыцарских романах они ведут себя именно так, когда отдавший им свое сердце герой спасает их из лап очередного колдуна, великана, дракона, Змея…

Кхм.

Причем тут Змей?

Змей, Змей, Змей, Змей…

При чем же тут Змей?..

Да, Господи, какая разница! Просто все дамы так устроены, что их постоянно надо защищать, оберегать, заботиться о них…

Вот!

А еще она беззащитная!

Если это считается за комплимент, конечно…

Конечно, считается! Ведь я себя чувствую рядом с ней самым настоящим богатырем, витязем былинным, ратоборцем легендарным, готовым горы своротить и реки вспять повернуть… зачем-то… А без нее…

Нет.

Если быть честным хотя бы перед собой, то рядом с ней я себя больше всего чувствую гиперпотамом в посудной лавке: хочу, не хочу – но обязательно что-нибудь да задену, сворочу, разобью, растопчу, испорчу…

А без нее – Иваном.

Просто Иваном.

Родства не помнящим…

Как всё просто и хорошо было в Сумрачном мире… и как все непонятно и необратимо исковеркалось в этом…

Испустив тяжелейший вздох с видом приговоренного к пятнадцати годам смертных казней, царевич остановился на самой горбушке неширокого каменного моста, положил руку на плоские неровные перила, приятно-теплые от полуденного солнца, и ностальгически оглянулся назад, надеясь отыскать хотя б едва заметный след от закрывшихся уже наверняка межмирных Врат, чтобы бросить последний взгляд на ставший для него и счастьем, и бедой мир…

И замер.

Портала не было.

На его месте зияла серыми тучами огромная, неровная, с каждой секундой увеличивающаяся дыра, уже выросшая до размера купеческого дома, и ничуть не собирающаяся на этом останавливаться.

Из чужих небес в испуганно отодвигающийся голубой небосвод Эйтна то и дело залетали, косясь на странно-зеленую землю настороженными оранжевыми глазами, любопытные земляные орлы…

Удивиться загадочному явлению Иванушка не успел.

Дальний крутой склон реки Широкой, источенный норами птиц и чуть видный с моста, вздулся вдруг, вспух, взбух, словно изнутри к яркому эйтнянскому свету пробивались какие-то чудовищные ростки, и стал осыпаться землей и суглинком прямо в воду, открывая широкие черные тоннели.

А из них, как из рога проклятого изобилия, посыпалась-полилась странная угольно-черная, угрожающе колышущаяся чем-то острым масса, покатилась по осыпи, по воде, по редкой седой траве – и прямо к ним.

Кто-то из идущих следом налетел на неподвижного лукоморца, заворчал, увидел выражение его лица, обернулся тоже…

И над мирной рекой, над тихой равниной, над веселыми толпами сиххё прокатился отчаянный, безысходный, испуганный крик:

– Гайны!!!..

Секундное замешательство, панический взгляд назад, рваный вздох изумления, смешанного с ужасом, и наполненный страхом и растерянностью вопль одуревшей птицей заметался над головами людей и беженцев:

– Гайны, гайны, гайны!!!..

И даже тем из людей, кто никогда не видел и не слышал про кровожадных обитателей Сумрачного мира, стало жутко.

– Кто это?..

– Зачем они?..

– Как?..

– Отчего?!..

– Врата, Врата разрушились!..

– Федельм!!! Сестра!!!..

Последний, полный ужаса и боли возглас принадлежал Арнегунд, но его уже никто не услышал.

Еще несколько мгновений – и с пасмурной блеклой территории иной вселенной через рваную дыру в ткани мирозданья на роскошное разнотравье Эйтна потекли улюлюкающие и размахивающие дубинами и копьями орды гайнов.

Единороги, впряженные в телеги, взвились на дыбы и взбесились, едва попутный ветер донес до них запах врага. Сталкиваясь на ходу, путаясь в постромках, падая, переворачивая возы, сбивая людей и сиххё, животные метались в истерике, намертво блокируя всяческий проход на мост.

Пешие путники с визгом и криками, бросая ношу, тоже рванулись прочь.

Те, что успели зайти на спасительный мост, словно обезумев, неслись к другому берегу, сшибая и давя друг друга. Те, что оказались позади телег, в ужасе бросились врассыпную по равнине, в последнем, сумасшедшем рывке надеясь обогнать свою смерть…

Под первыми же ударами азартно завывающих завоевателей пали сброшенные испуганными лошадьми Мелор, Финниан и дюжина придворных и офицеров из свиты короля. Габран со своими воинами едва успели сделать по несколько выстрелов, как смрадная, исступленно ревущая волна черных мохнатых тел накрыла и их, молотя дубинами и топча. Трещали, ломаясь, телеги и кости. Злобно рычали гайны, стараясь пробиться на мост сквозь нагромождение возов и их груза – но в воду не шли (Естественный отбор. Гайны, которые заходили в реки Сумрачного мира, потомства после себя не оставляли). Дико, отчаянно ржали единороги…

В считанные минуты полотно моста опустело.

Гайны, увидевшие, что ловить им тут больше некого и нечего, и не горящие желанием перебираться сквозь завалы и неистово хлещущие копыта застрявших среди них единорогов, остановились в нерешительности, крутя дубинами и головами. Но уже через несколько секунд кто-то из их рядов – командир, или вождь – рявкнул нечто хриплое и гортанное, и вся орда послушно повернула плосколобые ушастые головы в сторону, противоположную реке.

В сторону Холмища.

Еще несколько выкриков на чужом, рвущем ухо языке – и застопорившееся войско взметнуло ввысь оружие и с ликующими воплями рвануло к виднеющейся на горизонте деревне.

Кроме полусотни захватчиков, отчего-то не сводивших глаз с Ивана.

– Боги милосердные… сколько их… сотни… тысячи… Боже мой, Боже мой…

Оглянувшись, царевич понял источник такого интереса врага, и напряженные бледные губы его дрогнули в еле заметном подобии улыбки.

За его спиной на нешироких перилах, как на насесте, с оружием наготове, пригнувшись и впившись глазами в противника, как и он сам, сидели Бриггст, Олаф, Морхольт во главе тройки эйтнянских арбалетчиков, Агафон, Ривал, Конначта, Кримтан, Амергин, Фиртай, Арнегунд, Друстан… и Серафима.

– Садимся на Масдая – и дадим им прокашляться, а, Агафон? – воинственно сверкнув голубыми, как все ледники Отрягии, очами, хищно оскалил зубы конунг.

– Большинством голосов принято, – недобро ухмыльнулся маг, нетерпеливо посмотрел направо, налево, на настил…

– Остается только выяснить, где?..

– Помогите!!!.. Спасите!!!..

– Что?..

Мгновенно повернувшись на звук, люди и сиххё поняли, что исходит он из-под моста.

Оттуда, где натужно вопя, боролся за свою жизнь в сонных водах местной речушки отважный Кириан.

Держась, подобно пресловутому утопающему, за Масдая.

– К-кабуча!!!..

– Болван!!!

– Встань немедленно и возьми ковер в руки!!!

– Быстро!!!

– Идиот!!!

– Тут глубины – метр!!!..

– Я нечаянно упал!.. Меня толкнули!.. Мост покачнулся!.. Голова закружилась!.. Черные бросили копьё!.. Дубину!.. Две дубины!..

– Дубина… Две дубины… Кретин!!!.. – свирепо взвыл Конначта, не сдержавшись, подхватил с настила оброненный беглецами котелок и исступленно запустил в опального кандидата если не в утопленники, то в висельники теперь – точно.

– Ай!..

Поднявшийся было на ноги менестрель снова с плеском обрушился в воду, увлекая за собой Масдая…

Не принимающая участие в гвентянской народной игре «обзови поэта» повелительница сиххё, белая, как саван, с глазами – океанами боли, не говоря ни слова неожиданно спрыгнула в реку и решительно стала пробираться к заполоненному телегами и гайнами берегу.

– Арнегунд, ты куда, постой!!! – вслед за королевой соскочил Кримтан.

За ним горохом посыпались все остальные.

– Габран мертв, ему не поможешь! – выкрикнул Амергин, с шумом и плеском рассекая мирные воды.

– Останься здесь!

– Иди на тот берег!

– Тут, похоже, везде мелко!

– Не ходи туда!!!..

– Габран мертв… да… я знаю… – давясь слезами и задыхаясь, отрывисто бросала на ходу через плечо взволнованным поданным и не менее обеспокоенным людям, королева. – Но там… там… я видела… я поняла, как они открыли Врата… не дали им закрыться… мы должны…

– Что?

– Что ты видела?

– Что поняла?

– Федельм!.. Федельм была там!.. Моя сестра!.. Они убили ее!.. На пороге Врат!.. Она была жива, а они ее убили!..

– И что? Что это значит, и что нам делать? – тревожно выкрикнул Агафон, не сводя глаз с угрожающе набухающего черным горизонта Сумрачной степи.

– Провалиться мне, если это не то, что я думаю… – перехватил его взгляд и нервно подернул плечами Морхольт.

– Новые черные твари… – поморщился страдальчески Ривал.

– И сколько их… – тоскливо протянул Друстан.

– Они… они убили ее… как будто снова… мы думали… а она была жива… жива… всё это время… – не слыша и не видя больше ничего, как в горячечном бреду сбивчиво бормотала Арнегунд, ступая с каждым шагом все медленнее и медленнее, – а они… они… они… и Габран… Габрана… Габрану…

Она остановилась, словно внутри нее, наконец, сломалась какая-то внутренняя пружина, доселе толкавшая ее вперед, медленно осела на колени на мелководье и закрыла лицо руками.

– Габран… Габран… Габран… Федельм… Боги… боги… боги… Габран… Габран…

Морхольт, закончив рассовывать по местам свои мечи, снова метнул беспокойный взгляд на неспешно расширяющуюся, готовую поглотить все, что бы ни попадалось у нее на пути, дыру в пространстве, схватил за плечи рыдающую королеву, поставил на ноги и яростно встряхнул.

– Что мы должны делать, женщина, не вой, говори, говори, говори!!!

Сиххё кинулись было на защиту, но Иванушка быстрым жестом остановил их:

– Тс-с-с!..

– Тело… убрать… с к-камня… В-Врат… – сквозь истеричные всхлипывания и выбивающие нервную дробь зубы прошептала Арнегунд. – Баланс… к-крови… н-нарушен…

– Это поможет? – резко бросил герцог.

– Д-да… я д-думаю…

– К-кабуча… – простонал Агафон. – Она думает…

– У тебя есть другие предложения? – огрызнулся Кримтан.

– Убраться сначала на другой берег, а потом на другой континент, – ответил почти искренне маг.

– Вперед! – махнул рукой Морхольт, выхватил меч и выпустил королеву.

Сделав рефлекторно шаг, ноги ее подкосились, и она со стоном снова опустилась в воду.

– Да чтоб вас сиххё драли!!! – взревел Руадан. – Возьмите ее на руки, кто-нибудь!!! Ты!..

Худощавый Друстан, в которого то ли нечаянно, промахнувшись мимо здоровяка Ривала, то ли злонамеренно попал палец герцога, робко кивнул, подхватил безвольно дрожащую девушку, взвалил на плечо, покачнулся, чуть не упал, удержался, стиснул зубы, сделал неуверенный, тяжелый шаг вперед…

Потом другой, третий, четвертый…

Когда после пятого он оглянулся по сторонам, вокруг никого уже не было.

А на берегу кипело сражение.

Олаф и Морхольт, как два ледокола среди торосов, с обеих рук рубили и крошили всё, что попадалось на их пути. Чуть поодаль бился Иван. Прикрывая их спины, держали оборону Конначта и Серафима. Из-за тележного завала, скромно притулившись с краю, неспешно, но метко стрелял эйтнянский арбалетчик – почему-то один – и быстро, но метко – сиххские лучники.

Двое.

Стоя в сторонке, по колено в воде, старательно вел беспорядочный огонь прыгучими пылающими мячиками Агафон, нанося ущерб не столько живой силе противника, сколько ее бойцовскому духу и черным шкурам: паленой шерстью поле боя воняло не на шутку.

Земля под ногами сражающихся уже была усеяна десятком-другим черных тел в различной степени агрессивности и бессознательности. С испугом лекарь заметил среди них неподвижную фигуру человека в знакомой одежде.

Бриггст.

Снова споткнувшись от неожиданности, знахарь едва не свалился в воду, когда Морхольт, оглянувшись, яростно прорычал:

– Тащи ее сюда!!! Мы должны успеть к камню вперед тех!!!..

Кого они имел виду под «теми» – объяснять никому было не надо: черная туча, стремительно надвигающаяся с холмистого горизонта Сумрачного мира, была уже вдвое, если не втрое ближе.

Друстан на миг опустил королеву на ноги, и она со стоном открыла затуманенные глаза.

– Габран…

– Умер, ваше величество, – мягко проговорил знахарь. – Я Друстан. Я помогу вам…

– Гайново седалище!.. – гневно вскинулась и тряхнула головой Арнегунд. – Я что, в обморок свалилась?..

– Да. Но всё будет хорошо, – поспешно добавил гвентянин.

– Кроме того, что уже не будет, – дернулись губы сиххё в угрюмой улыбке. – Идем.

– К Вратам?

– Да.

– Тогда бежим, ваше величество. Нам надо успеть вперед них.

Проследив быстро приобретающим ясность и остроту взглядом, куда указывал человек, королева вздрогнула.

– Гайнов нос… Скорее, скорей!!!..

Преодолев последние метры по воде, они помчались вдоль берега, взявшись за руки, Друстан впереди, как буксир, Арнегунд – сзади. Справа от них, так близко, что протяни руку – и останешься без нее – кипела битва, сверкали клинки, вздымались и падали, подобно копру, громадные дубины, и кровь мешалась с бессвязными хриплыми выкриками ярости и боли. Несколько раз, пытаясь достать ускользающих врагов, гайны отвлекались от схватки, и тогда их палицы и копья свистели совсем рядом, заставляя отскакивать или падать, чтобы не стать еще одной жертвой этой жестокой битвы. Но выигрывая сантиметры, они проигрывали секунды, и каждый раз, вскочив на ноги, они в первую очередь в панике бросали взгляды на клубящуюся пылью черную тучу Сумрачного мира: далеко?.. близко?.. очень близко?..

Наконец, когда зияющий сумраком провал оказался метрах в десяти, отделенный от них всего лишь кучей ушастых, Друстан и королева остановились – в кои-то веки по своей воле – задыхаясь и ловя ртами горький, напоенный запахами войны и пылью воздух.

– Морхольт!!! – хватанув в последний раз порцию побольше, изо всей мочи прокричал лекарь. – Мы здесь!!! Здесь!!! У Врат!!! На берегу!!!

– Скажи им… что заходить можно… только через арку!.. – закашлявшись, выкрикнула сипло королева, и знахарь послушно проорал ее слова в сторону побоища, потом еще раз, и еще…

– А-а-а… вижу!!!.. Слышу!!!.. – гаркнул в ответ улад, перекрывая грохот боя, и через секунду – снова, уже сражающимся с ним людям: – Прорубаемся к дыре!!! Они уже там!!!

Гайны, словно почувствовав неладное, с новыми силами и остервенением набросились на врагов, но те уже не стремились заканчивать каждую схватку летальным ударом – лишь бы отбиться, лишь бы отбросить, лишь бы продавить, лишь бы пройти…

Упал и не смог подняться Ривал.

Конначта, прикрывая бок Олафа, принял удар дубины на разлетевшийся на кусочки клинок и бросился на землю, спасаясь от добивающего удара…

Но портал был уже совсем близко, несколько шагов – и вот он: незамкнутая арка, бивни мегалослонта, круглый плоский камень, изукрашенный залитыми кровью рунами…

Кровью Айнмера.

Кровью Федельм.

– Сюда!!!.. – проорал Олаф прижавшейся испуганно к урезу парочке, и принялся освобождать заветные метры неистовыми ударами последнего уцелевшего топора. – Быстро, тащи ее!!!

Громадный гайн, загораживающий проход, рухнул прямо на отряга в финальной попытке уничтожить врага, сбивая того с ног и придавливая всей своей массивной тушей.

Трое других, углядев такую возможность, бросили гонять по полю боя Сеньку и с радостными воплями кинулись добивать упавшего конунга.

Иван, отчаянно оря, кинулся им наперерез…

– Сюда ее!!! – снова проревел герцог Руадан, как раненый бык, но Друстану повторного приглашения не требовалось: он вскочил и бросился бежать, очертя голову, увлекая за собой королеву в образовавшийся на несколько мгновений коридор…

Морхольт нырнул в арку первым.

Он тут же схватил неподвижное тело сиххё и оттащил с плиты на блеклую утоптанную траву.

Ничего не произошло.

– Меня подожди!!! Я всё сделаю!!!.. – выкрикнула Арнегунд на ходу уладскому герцогу.

– Что?.. – тревожно оглянулся переспросить знахарь.

– Друстан, сзади!!!..

Но предупреждение Сеньки запоздало: короткое копье острым осиным жалом выскочило откуда-то из-за плеча гвентянина и ударило его под правую лопатку.

Лекарь охнул, оступился, стал падать, но женщины подхватили его под руки и дружным рывком втащили в изувеченные Врата.

Не теряя ни секунды, Арнегунд закрыла глаза, стиснула кулаки, и отчаянно прокричала несколько слов на древнесиххском языке.

Последним, перед тем, как дыра в ткани миров пропала, в портал, преследуемый двумя гайнами, заскочил Агафон.

К этому времени основная масса ушастых ушла далеко на юг.

Под внезапным ударом свирепой, жаждущей боя и крови орды пострадала едва ли не треть эйтнянской армии, расслабленно вкушающей обеденную кашу и традиционный пудинг под растянутыми тентами. Пока до ошарашенных солдат дошло, что происходит и кто на них напал, свирепые захватчики уже вовсю громили всё, что попадется на их пути.

Оставив за спиной горящую разграбленную деревню, гайны бросились было добивать остатки эйтнянской военной группировки, как вдруг алчное око их военачальника узрело на другом конце поля новые крыши и трубы над ними.

Радостно вопя и улюлюкая, ушастые, забыв про рассеянного по лескам и оврагам противника, устремились на новую поживу.

Но бдительные улады, завидев издалека дымы пожарища, были готовы – хотя до последнего момента и сами не знали к чему.

Последняя битва состоялась за околицей их села, Старооленьего, и закончилась бы еще не известно чем, если бы в решающий момент в тыл уже почти торжествующей новую победу орде не ударило перегруппировавшееся и возглавленное сыном Мелора Эстином эйтнянское соединение (Действительно соединенное из чего попало – спешенных кавалеристов, уцелевших сиххё, напыщенных гвардейцев, горящих жаждой мщения за позор, и даже вооруженных в изобилии высвободившимся оружием интендантов и поселян).

Враг был разбит общими усилиями, остатки завоевательского войска – все шесть гайнов – взяты в плен.

По окончании боевых действий две конкурирующие армии посмотрели друг на друга, потом на поверженного врага, подумали, потом еще раз, потом снова, и снова, и снова (Пять попыток, чтобы додуматься до того, до чего рядовые додумались с первой, потребовалось офицерам), повернулись, обнялись – гвентяне, сиххё и эйтны без разбора – и пошли вместе собирать раненых, а потом пить в уцелевшие харчевни Старооленьего.

Кронпринц Эстин, еще не знающий, что он стал королем, одолжил коня у уладского офицера и поспешил туда, где его отец час назад должен был встречать семьи их новых стрелков.

Увиденная картина заставила содрогнуться: чудовищная баррикада из телег и единорогов у моста, поле, усеянное телами, оставшиеся в живых или вернувшиеся люди и сиххё, бродящие в поисках раненых…

В стороне добровольцы хлопотали над теми, кому помочь еще было можно, и плакали над теми, кому нельзя.

В числе последних Эстин нашел и своего отца…

Когда глаза и разум его немного прояснился, он увидел, что из речки вышла, подобно водянице, и подбежала к раненым самая красивая девушка, которую ему только доводилось видеть в своей жизни.

– Папа… Дядя Ривал… граф… – бросилась она к трем уложенным рядышком людям, но женщина с серебряными волосами, склонившаяся над ними, приложила палец к губам и сделала отгоняющий жест рукой:

– Тихо, Эссельте, тихо… Ничего опасного – я уже осмотрела и перевязала, чем пришлось. А сейчас спят они. Я дала им выпить кой-чего, что еще Друстан готовил для наших раненых. Хвала богам, в его мешке сохранилась этого питья полная бутылочка, так что, до лечебницы они будут спокойно отдыхать.

Эссельте словно налетела на невидимую стену, замерла, и краска схлынула с ее лица.

– А где?..

– Друстан? – проницательно угадала женщина.

– Да, Боанн… Он?..

– Нет, среди убитых его не нашли.

Едва ощутимо принцесса выдохнула.

– Не нашли также нашу Арнегунд, вашего ведуна с большим посохом, лесного чародея, воина здорового черноволосого и… жену Ивана, – хмуро договорила сиххё.

– Как жаль… – непослушными губами прошептала гвентянка.

– Не расстраивайся, девочка. Может, они успели убежать, и теперь сидят где-нибудь в безопасности, тянут эль, смеются…

Ни говоря ни слова, принцесса лишь едва заметно покачала головой.

– Ну, а куда они, по-твоему, могли подеваться? – попробовала другой подход женщина. – Не назад же вернулись?

Эссельте непроизвольно улыбнулась.

– Нет. Конечно, нет. Они найдутся. Да. Не назад же они вернулись…

– Вот и славно, – ободряюще улыбнулась Боанн.

И, не для пользы – для того, чтобы чем-то отвлечь от тягостных дум печальную девушку, протянула еле заметно ожившей принцессе вместительный замшевый мешок.

– Погляди-ка: там у него какая-то книжка лежит, может, рецепты записаны снадобий, или мазей… Почитала бы. Глядишь – и нашим бы сгодилось чего.

– Да, конечно! – горячо воскликнула принцесса, растянула шнуры, завязывающие горловину мешка, и наощупь выудила из его пахнущих травами и кореньями недр небольшую синюю книжку в кожаном переплете.

Нетерпеливо открыла она наугад свою находку, забегала глазами по странице в поисках волшебных слов «для ран», или «для остановки кровотечения», и замерла.

 
Я безумно боюсь золотистого плена
Ваших медно-змеиных волос.
Как хотел бы я знать – и скорей, непременно —
Что с Иваном у Вас не всерьёз.
 
 
Для меня Ваше слово – далёкое солнце,
А дела – как коварная мель.
Но я сам Вам помог полюбить незнакомца
Из далёких и диких земель.
 
 
Для меня Ваше имя как вечная рана —
Меня держит непрочная нить.
Я искусством своим подарил Вас Ивану,
И грядущего не изменить.
 
 
Как всё в мире мгновенно, непрочно и ложно!
Я боюсь даже думать о том,
Что теперь нам, Эссельте, помочь невозможно
Ни алхимией, ни волшебством.
 

Дочитав до конца, она быстро перелистнула страничку, и снова впилась нетерпеливыми глазами в неровные, наэлектризованные подавляемыми чувствами строки.

 
Если бы я был шаньтоньским кронпринцем
Или же князем из Лукоморья
Я бы позволил себе влюбиться
В Вас без сомнений, страданий и боли.
 
 
Если бы я имел фамилию,
Которая имеет земли и воды,
То имя моё очень скоро забыли бы —
Но я пожинал бы чужие всходы.
 
 
И было бы мне наплевать до крайности
На то, зачем я, на то, какой я:
Я был бы доволен чрезвычайно —
Словно лошадка на водопое!
 
 
Наверное, случай мой вовсе не редок.
А может, напротив, редок – не знаю.
Ведь делами своими я сам себе предок —
И пусть лорды твердят, что «безродный, каналья».
 
 
От себя самого невозможно укрыться,
Ведь душа и сердце – не старое песо.
И я всё же позволил себе влюбиться
В Вас, моя дорогая принцесса…
 

Бледная, потрясенная, словно увидела призрака, Эссельте как под гипнозом медленно подняла голову и невидящими глазами уставилась мимо Боанн.

– Что там, деточка? – обеспокоенно спросила та. – Рецепт? Какого средства? Сложный? Сделать сможем?

Гвентянка моргнула и пришла в себя.

– А, что?.. да… – невпопад кивнула она. – Рецепт…

– И что в него входит? – раздался над ухом суровый подозрительный голос.

– Огрин… Боги мои… Огрин… – вскочила принцесса и бросилась старику на грязную мокрую шею. – А где… где Арнегунд, Серафима, Морхольт, Агафон?.. Они были с тобой?

– Нет, – удивленно нахмурился друид, бережно прижимая к свалявшейся, забитой травой и водорослями бороде возбужденную принцессу одной рукой, другой ласково поглаживая ее по голове. – Самое главное – ты жива и здорова… Ты ведь здорова?

– Да, Огрин, да! – нетерпеливо кивнула Эссельте. – Ну, где же… они? Говори!

– Я думал, все с тобой тут где-то, девочка… Ну, кроме сиххской королевы, конечно… Про нее я вообще не думал.