Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 100 (всего у книги 107 страниц)

– Я… буду королем… Но у меня… еще… но… Мои друзья! – спохватился Анчар, – Они тоже должны быть вознаграждены по достоинству! Без их усилий сегодняшний день стал бы невозможен!

–  Скоро на Белом Свете появится несколько свободных престолов, — усмехнулся Гаурдак. – Добавим еще один – и все будут довольны.

– Наверное… это было бы… была бы… был… бы… – прерывистая речь волшебника сошла на нет, и он нахмурился, пытаясь поймать в который раз ускользающую тревожную, беспокойную мысль.

Она мелькала раньше… в середине разговора… или в начале?.. когда Избавитель заговорил… когда он упомянул… когда сказал… сказал… сказал…

–  Анчар?  – требовательно позвал баритон.

Анчар зажмурился, стиснул зубы, напрягся всем существом своим, отшвыривая посторонние шумы, голоса и чувства, и словно голодная акула, преследующая тунца, устремился за короткой увертливой мыслью.

Это было в середине… нет, в конце… или в начале… В начале разговора!.. Когда Избавитель… нет, когда он… заговорил про… горы… Нет, схватку с Зем… Нет, про рану! Он спросил про рану! И речь зашла про… про…

Про Атланик-сити!

И тут нужное воспоминание – и даже несколько – вспыхнули в его мозгу как сверхновая, поражая, потрясая, заставляя голову кружиться, колени подгибаться, а тошноту подступить к горлу, обжигая глотку желчью – единственным содержимым пустого несколько дней желудка.

Земгоран!!!

Когда он сказал, что с горными демонами договорился Земгоран, то Избавитель ответил, что не знает, кто это такой… Но говоря о короле Атланды, он назвал его предателем и казнокрадом… Но предателем и казнокрадом был Тис, а теперь – уже несколько дней – король его сын, который ни то, и не другое! Это значит… это значит… Это не может значить ничего иного, как…

Ожесточенно тряхнув головой, он разорвал устремившиеся к нему прохладные нити, поставил грубый щит – всё, на что был способен сейчас – и, не смея ни вдохнуть, ни выдохнуть, чтобы не разрушить с трудом достигнутую концентрацию, продолжил вспоминать.

…Это значит, что про Тиса и его роль в смерти Дубов он знал. А про его гибель и наследование Рододендрона – нет. Значит, ему кто-то сказал…

–  Анчар?

Мысленный щит содрогнулся под напором полубога и начал крошиться, но, застонав от напряжения, атлан бросил на его укрепление небогатые резервы вновь обретенных сил.

И защита устояла.

–  АНЧАР?!..

…И теперь Избавитель сказал, что престолов, чтобы вознаградить его друзей, нужно пять. Откуда он знал, сколько их? Если ему никто не сказал – откуда?!..

И снова страшный ответ с глухим звоном, как топор плача на колоду, опустился и замер перед ним.

Земгоран.

Земгоран был здесь.

Земгоран разговаривал с Избавителем.

Земгоран получил одобрение своего плана.

Если это был егоплан.

Избавитель знал о том, что Атланик-сити будет разрушен.

ЕгоАтланик-сити!

Столица егоАтланды!

Потому что он – король!!!

– Ты знал… знал… что мой город… – слова из сведенного судорогой ярости горла вырывались резкие и хриплые, как собачий лай.

Мог ли Гаурдак видеть в мозгу атлана обрекающую его цепочку выводов, или почувствовал инстинктивно, но ответ последовал незамедлительно:

–  Анчар, высшие силы, Анчар, что ты обо мне подумал!!! Неужели тебе хоть на мгновение могло прийти в голову, что я захотел обречь на смерть всех этих невинных людей– или что я смог тебе солгать! Дело в том, что… Анчар. Извини меня. Это вышло нечаянно, я не хотел, но про Тиса и твоих друзей я подсмотрел у тебя в памяти. Абсолютно непреднамеренно!

– И при этом ты не увидел, кто такой Земгоран и что он сделал?! – прорычал чародей.

–  Почему ты так решил?

– Потому что ты спросил меня об этом!!!

–  Но я же говорю, что подсмотрел нечаянно, потому что это лежало на поверхности, и не стал говорить об этом, чтобы не смущать тебя!

– На поверхности у меня лежало бы и то, что Тис погиб, а трон занял его сын, потому что об этой ночи я не перестаю думать ни на минуту!

–  Но это… трюки памяти… и невозможно сказать, что окажется ближе в тот момент, когда…

– Ответь мне, о чем я вспоминаю сейчас? – дрожа от гремучей смеси ярости, растерянности и ужаса от того, что все так внезапно происходящее сейчас – реально, прорычал атлан, роняя щит.

Быстрое жадное прикосновение к его разуму заставило мага содрогнуться, словно плеснули кипятком.

–  О… своей матери… о доме… о…  – голос полубога звучал растерянно, почти на грани паники.

– О маленькой стране под названием Багинот! – прохрипел Анчар. – И с каким животным мы там встретились?

–  Пещерный… волк… медведь… удав…  – застигнутый врасплох вспышкой своего приверженца, не до конца еще понимая, какую важную тему они затронули, но чувствуя, что балансирует на грани, лихорадочно перебирал варианты Гаурдак.

Голос атлана был ровен и холоден, как вечно заснеженные долины севера Отрягии.

– С ТТ, Избавитель. Что значит, тени тумана. Мы столкнулись там с тенями тумана – или туманными тварями, и только благодаря Адалету сумели избавить страну от этой мерзости. И ты не можешь читать мою память, даже если я хочу – все боги Белого Света видели, как я хотел, чтобы ты ее прочитал, о Избавитель, я молился им об этом, молился в первый раз за долгие годы!!!.. Но ты не смог. А это значит только одно. Ты лгал мне, когда сказал, что не знаешь, кто такой Земгоран. А он… он говорил правду. И ты действительно счел возможным обречь тысячи людей на гибель только для того, чтобы какие-то горные твари могли помочь тебе выбраться отсюда!

–  Но их же нет, ты видишь? Значит, сделка с ними – лишь плод твоей больной фантазии! Ничего не было! Ни встречи с Земгораном! Ни союза с горными жителями! Ничего! Не было!  – баритон, теперь не бархатистый и вальяжный, но подобный раскаленному клинку, врезался в разум Анчара, чтобы выжечь проросшие зерна сомнений, пока они не дали более опасного плода. – Я никогда не посмел бы уничтожить столько людей! Целый город! Столицу! Такой страны! Как Атланда! Никогда! Это Наследники! Наследники это устроили! Их работа! Это они не устоят ни перед чем, лишь бы помешать мне! Помешать счастью всего человечества! Белого Света! Это они!!!..

Чародей зажмурился от разрывающей голову боли, слепящей как сотни солнц, сводящей с ума, расплавляющей мозг, лишающей способности не только рассуждать – но и просто думать…

–  …Разомкни круг!!! Высвободи руки!!! Выпусти меня!!! Немедленно!!! Я приказываю тебе!!!..

…ни думать, ни даже вспоминать о том, что у него есть голова, а в ней – что-то, кроме ужасающей, разрывающей, огненной боли…

–  …Я – Избавитель Мира!!! Ты должен!!! Сейчас же!!!..

…и ничего на Белом Свете не осталось для него, кроме дикой агонии и странного жуткого звука на одной ноте, словно с кого-то заживо сдирают кожу и вытягивают жилы, нервы, веру, идеалы – и жизнь:

– Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!!!!!!!..

…закрыть, не пустить, не пустить, закрыть, спасти, не пустить…

Гаурдак почувствовал, что разум атлана, хоть и балансируя на грани безумия, медленно затягивает даже ту ничтожную лазейку за пределы круга, что имелась, и с ужасом понял, что еще несколько секунд – и древняя магия людей снова вырвет его из этого мира, как сорняк, втопчет в землю, закроет могильной плитой заклятья и рассеет по ветру саму память о нем на десятки, если не сотни лет.

– Проклятье-е-е-е!!!

В последнем отчаянном порыве полубог метнул прохладные тонкие нити принуждения в еще пока остающийся ход.

Он не видел цели, но знал, что она там.

Он не мог промахнуться.

Не имел права.

Это был его последний шанс.

И, как стрелы первоклассного стрелка, нити попали в цель.

Кириан вздрогнул, схватился за голову и, не открывая глаз, словно сомнабула, сделал несколько шагов и поднял камень размером с грейпфрут.

Через несколько секунд находка с силой опустилась на голову ближайшего Наследника, и он упал.

Круг разомкнулся.

* * *

Как ни прислушивалась Серафима к разноголосому нестройному хору Наследников [217]217
  За неимением возможности приглядываться.


[Закрыть], ничего разобрать не удалось, словно какое-то зловредное заклятье мешало составить из потока звуков хоть одно слово, хоть полслова, по которому можно было бы понять – или догадаться – как идут переговоры.

Или уговоры?

Или разговоры?

Или наговоры?

Или приговоры?..

Или…

Вымотанная, пригревшаяся под теплым Масдаем, с закрытыми глазами и разбегающимися мыслями царевна не заметила, как уснула – словно в яму ухнула. И ни случайные и невнятные выкрики товарищей, ни изумрудный свет, пробивающийся даже через сомкнутые веки, ни вздохи и бормотание Кириана, сочиняющего то ли стих, то ли ругательства, не смогли выдернуть ее из черно-зеленого провала сна без сновидений.

Это оказалось под силу только Ахмету, обрушившемуся на нее подобно тюку с ватой.

Не успев открыть глаза, Сенька рванулась в сторону, схватилась за меч…

Вернее, попыталась рвануться и схватиться: под двенадцатью квадратными метрами шатт-аль-шейхского ковра и центнером с гаком шатт-аль-шейхского же монарха подобные маневры так просто не проходили.

И не просто так – тоже.

– Ядреный пень… – прорычала царевна, остервенело силясь скинуть с себя хоть кого-нибудь из двоих, но в стараниях своих еще дальше забираясь под жесткую основу Масдая. – Что случилось?!..

Впрочем, вопрос это был, скорее, риторический, чем экзистенциальный, потому что летать без помощи Масдая и падать ей на голову без извинений Наследники могли только в одном случае.

И похоже, именно он сейчас и наступил.

Ковер, сообразив, что просто так из-под него Серафиме не выбраться, взлетел со слабо барахтающимся контуженным Ахметом на борту и освобожденная царевна подскочила, словно подброшенная пружиной: меч в одной руке, нож в другой, глаза, отыскивая врага, прищурены до долей миллиметра против ожидаемого ядовито-зеленого свечения…

Но вместо травянистого сияния вечер теперь окрашивала густая синева. Она заливала разбросанные повсюду тела, иссиня-черное пятно там, где полчаса назад была лишь очерченная Адалетом окружность, бледнеющие золотистые клеточки волшебной сети… и высокую худощавую фигуру с задумчиво опущенной головой.

Черные с проседью волосы ниже плеч, сутуловатая спина, нос крючком, странного кроя одежда из лиловой кожи…

Кто это?

Не похоже ни на кого из…

«Едрит твою через коромысло!!!» и метательный нож вырвались в мир одновременно. Единственная разница между ними была в том, что лесогорское народное выражение до Гаурдака долетело. Нож вспыхнул алым и взорвался каплями расплавленной стали в метре от цели, и омытая синим светом фигура, не отвлекаясь от размышлений, вскинула руку в сторону царевны.

Серафима бросилась наземь, откатилась в сторону, ожидая залпа огнем или льдом, застыла… и неожиданно для самой себя поднялась и двинулась к полубогу, сосредоточенно рассматривающему землю у своих сапог.

«Э-э-эй, я не хочу, я куда, стой!..» – хотела выкрикнуть она, но внезапно язык отказался ей повиноваться – как и остальные части тела.

Рука разжала пальцы и выронила меч, а предатели-ноги несли обескураженную хозяйку к Пожирателю Душ, переступая медленно и неловко, словно чужие – но без остановки.

– Иди сюда, дитя моё, – Гаурдак поднял голову, и желтые глаза на хищном лице сверкнули то ли радостью, то ли голодом. – Как ты относишься к тому, чтобы помочь мне осчастливить Белый Свет?

К своему великому сожалению, ответить вслух на этот вопрос она не смогла тоже.

Стиснув зубы, Сенька изо всех сил пыталась восстановить контроль над взбунтовавшимися конечностями, но с таким же успехом она могла попытаться остановить ток собственной крови в жилах или приказать ушам не слышать.

Обуглившаяся земля дрогнула и зашевелилась, словно очень большой крот – или десяток маленьких – стремились выбраться на поверхность.

Гаурдак спешно выступил из круга, улыбнулся и положил ей руки на плечи.

– Не надо волноваться, моя дорогая. Всё будет хоро…

Договорить он не успел: нечто большое, словно лист железа, сорванного ураганом с крыши дворца, просвистело мимо и пропало в темноте, унося на себе несостоявшуюся жертву.

– Держи ее! – прошелестел мохеровый голос под спиной Серафимы.

«Кого?» – хотела уточнить она, приподнимаясь, но в ту же секунду, откуда ни возьмись, огромный вес навалился сверху, прижимая ее отчаянно дергающиеся руки и ноги к ковру.

– Прости мое презренное обхождение, о дикая пассифлора Севера, – нервно пропыхтел калиф, – но иного способа остановить тебя от верного пути вниз и в пасть к ужасной гибели я не вижу!

– К-кроме… как р-раздавить?.. – просипела царевна.

– Думаю, это будет лучшая судьба по сравнению с той, что уготовал тебе Гаурдак! – сконфуженно, но непреклонно проговорил Амн-аль-Хасс.

– Бр-р-р-р… – передернуло царевну, и ноги ее предприняли неуклюжую попытку перейти на бег. – С-сп-пасибо, ребята…

– Обращайтесь, – хмыкнул ковер.

Сенька почувствовала, как ее беспорядочные телодвижения замедляются и стихают, и впервые за несколько минут она смогла повернуть голову куда хотела.

Островок ровного синего света был виден во тьме небольшим пятнышком где-то внизу и слева, не больше крупного яблока, и она поняла, что действие силы полубога то ли не простиралось так далеко, то ли закончилось.

Что эта сила выделывала теперь там, на пятачке, она боялась даже помыслить, и от этого стократ сильнее захотелось нестись туда с любимым луком наготове, а еще чтобы Ваня с мечом со своим рядом был, и Олаф – даже если с голыми руками, и Эссельте – для спокойствия на душе, и Адалет…

Но из всего списка желаний доступным и реальным было лишь первое, а при мысли о Ване и друзьях сердце моментально сжалось в тугой узел и облилось кровью.

Сенька застонала, но тут же стиснула зубы и гневно цыкнула на себя, что если Ахмет остался жив, то и с ними всё как надо будет.

– В порядке ли ты, о колючая роза лукоморских лесов? – забеспокоился шатт-аль-шейхец. – Не тянет ли тебя всё еще соскочить с многоуважаемого Масдая и броситься опрометью к этому отвратительному существу?

Сеньку тянуло – хоть теперь и с прямо противоположной целью. Но чтобы не вдаваться в подробности и не путать приятеля, она лишь коротко кивнула:

– Я в порядке.

Калиф торопливо сместился, открывая доступ воздуха в сдавленные его весом легкие.

Царевна глубоко вдохнула, захлебнулась воздушным изобилием, закашлялась и перевернулась на живот, переводя дыхание.

– Масдай, возвращаемся скорей, – Ахмет торопливо похлопал по пыльной спине ковра.

– Уже, – прошелестел он и заложил вираж на разворот.

Густая синева прямо по курсу озарилась вдруг пронзительно-лимонной вспышкой.

– Адалет жив!!! – радостно взвизгнула царевна. – Он сражается!!!

– Скорей, Масдай, скорей!!! – подскочил теперь и калиф.

Ковер, хоть и искренне недоумевая, какое влияние они могут оказать на исход битвы полубога и мага, кроме как очень недолго послужить отвлекающей мишенью, ходу все ж прибавил. И уже через несколько секунд картина боя проступила из темноты.

Черный круг не был больше кругом в обычном понимании этого слова: из ровного и плоского он превратился во вздувшееся подобие нарыва, в жерле которого копошилось нечто черное и живое. Разглядев его, Масдай остановился, калиф охнул, а Серафима с первого взгляда поняла, что готова отдать сейчас всё, что угодно, лишь бы не встречаться с этимлицом к лицу [218]218
  Если оно у него было.


[Закрыть].

Всё, кроме Ивана.

И Олафа.

И Эссельте с Адалетом.

И Кириана.

И Белого Света.

– Масдай, туда!!!..

И ковер сначала нерешительно, потом чуть быстрее снова пошел на сближение.

Покрытые слизью твари, похожие на все ночные кошмары разом, кишели в жерле нарыва, оглашая окрестности утробным рычанием, но на поверхность не выходили. То ли отверстие было слишком мало, то ли они – слишком нетерпеливы или слишком недисциплинированы, но мерзкие существа толкались, рычали, хватали друг друга тем, что у них было для этой цели предназначено – и оставались внутри.

Гаурдак – ибо больше было некому – стоял рядом, взирая на сотворенных им чудищ с таким же сосредоточенным видом, как и раньше. Одна рука его была протянута к ним, и с тонких чутких пальцев ее изливалось, как струя воды, голубое сияние. И там, где оно попадало на черных, слизь высыхала, уступая место чему-то, похожему на светлые перья.

Вторая рука с выставленной вперед ладонью была отведена в сторону. В полуметре от нее, чуть колыхаясь, то покрываясь трещинами, то снова выравниваясь, висела полупрозрачная желтоватая стена. За ней с видом абсолютно огорошенным, упершись лбами в преграду, переминались Иванушка, Кириан и Олаф, словно не оставляли попыток сквозь эту стену пройти.

– Он не пускает их к себе? – озадаченно нахмурилась царевна, вытягивая на всякий случай из-за голенища арсенал метательных ножей.

– Не он!!! – радостно воскликнул Ахмет и ткнул пальцем чуть в сторону, туда, где на грани света и тьмы покоился валун размером с медведя.

И за которым, вцепившись одной рукой в посох и опершись на колено, стоял Адалет.

– Эта гадина пытается их к себе подтащить, как меня!!! – с холодной яростью выдохнула царевна.

– Масдай, забираем!!! – радостно возгласил калиф, но ковер, не дожидаясь указаний, уже пикировал на бестолково топчущуюся троицу.

– Держитесь и держите!!!

– А остальные?.. – спохватилась Серафима, и вдруг голос ее сорвался.

В нескольких метрах от нарыва, распластавшись на камнях лицом вверх, головой в луже чего-то темного, неподвижно лежала принцесса. Шагах в десяти от нее, согнувшись пополам, замер на боку Анчар.

Комочек льда, зародившийся в центре желудка царевны, мгновенно вырос и заполнил все ее существо.

Они не пошли к Гаурдаку потому что…

– Эссельте!!!.. Рябая вишапова задница!!!.. – истошный рев Ахмета, тоже увидевшего недвижимое тело гвентянки, вырвал Сеньку из оглушающего забытья, и в следующую секунду ковер впритирку проскользнул вдоль эфемерной стены, роняя на себя и пассажиров троих зачарованных Наследников.

– Держите их!!! – гаркнул Масдай и взмыл ввысь на полной скорости, врезаясь в тучу и унося экипаж от вновь оставшегося без ужина Пожирателя Душ.

Сзади желтая стена взорвалась дождем раскаленных золотых искр. Несколько с шипением разъяренной кошки упали на корму и кисти Масдая, но испарились, не оставив следа.

– Держи Ивана и барда! – сдавленно выкрикнул Ахмет, прижимая к жесткому ворсу по мере сил и веса упрямо двигающего ногами Олафа.

Но битва была неравная: полторы сотни килограммов изнеженного калифа против почти такой же массы накачанных мускулов отряжского конунга не имели ни единого шанса.

– Масдай, быстрей отсюда!.. – прохрипел шатт-аль-шейхец, чувствуя, что еще немного – и пешком к Гаурдаку с высоты в два десятка метров они отправятся на пару.

Сенька тем временем сшибла попавшегося под руку Кириана, ткнула его локтем под дых [219]219
  Даже успев извиниться.


[Закрыть], кинулась на поднявшегося Иванушку и повалила на Олафа.

Придавленный тройным грузом, тот если и не сдался, то барахтанье замедлил.

– Очнись, очнись, очнись!!! – высунув кисть руки из-под сплетенья лукоморских рук и ног, калиф несколько раз с силой ударил по тому, что ближе лежало.

– Я… не сплю… – недовольно просипел царевич.

– И не надо бить моего мужа! – тут же вторил ему возмущенный голос Сеньки. – Я и сама могу!

– Кто… Ивана… бьет?..

Олаф присел рывком, и куча-мала рассыпалась по ковру.

– Все в порядке? – облегченно выдохнул Масдай.

– Все… – неуверенно пробормотал Иванушка.

– А Кириан где?

– В нирване… – раздраженно прорычал из-под Ахмета миннезингер.

– Ой… А я-то думал, что у меня такое под спиной мешается… – поспешно откатился в сторону калиф. – Прости.

– Да что вы вообще все понимаете!!! – неожиданно тонко и резко вскричал менестрель, вскочил на четвереньки и ринулся к краю ковра.

– Стой!!! – Олаф выбросил вперед руку, в последний момент успел ухватить барда за лодыжку и рывком втянул обратно. – Лежи!!!

Иван и Ахмет бросились на гвентянина и притиснули к шерстяной спине Масдая.

– Так стоять или лежать?.. – слабо простонал бард, но тут же, будто очнувшись, снова принялся вырываться. – Пустите меня! Пустите! Пустите!!!..

– Киречка, миленький, тихо, спокойно, лежать, не стоять, не дергаться, это гаурдакова муть, тьфу на нее, сейчас пройдет, – схватила его за запястье царевна.

– Не пройдет… – словно испытывая невыносимую боль, всхлипнул Кириан. – Не пройдет… Если бы вы знали… Он…

– Спокойно, спокойно… – гладила его по покрытому холодным потом лбу Серафима. – Обязательно пройдет… Ты же сильный… вредн… изобретательный… хитрый… ты его обдуришь, и всё пройдет…

– Нет… нет… нет… – то ли отрицая, то ли отбрасывая сенькину руку, менестрель яростно замотал головой. – Вы не знаете… я… я… я не могу… и сказать не могу… Убейте меня!!! Пожалуйста!!!

– Да ты чего несешь?! – взъярился отряг.

– Пожалуйста?.. – прошептал Кириан, и в далеком слабом свете глаза его влажно блеснули.

– Всё пройдет, – успокаивающе сжал его пальцы Иван. – Вот отлетим подальше – и всё пройдет. Обязательно.

– Ну так что, подальше или назад? – прошелестел под ними Масдай.

Пассажиры замешкались с ответом, переглянулись, отыскивая в темноте глаза и лица друг друга, и не увидели, как слева и справа от них почти одновременно из ткани тучи вынырнули три белые фигуры.

– Бронвены… – нерешительно протянул Кириан, глядя слегка расфокусированным взглядом то ли за плечи товарищей, то ли в вечность. – А говорили – рыба, рыба…

– Бредит? – нахмурился Олаф.

– Где рыба? – уточнил Ахмет под аккомпанемент желудка, совсем некстати вспомнившего о пропущенном ужине [220]220
  И обеде. И завтраке. И прошлом ужине, состоявшем из куска черного хлеба и трех кружков колбасы, таких тонких, что через них можно было разглядеть голодных и злых спутников.


[Закрыть].

Иван вспомнил о читанных когда-то приметах конца света – дожде из рыбы и ветре из сгущенного молока, и принялся буравить подозрительным взглядом тучу над головой в ожидании подвоха.

Сенька же, менее начитанная и более догадливая, молниеносно зыркнула по сторонам, оглянулась, метательный нож навскидку – и художественно присвистнула:

– Раскудрить твою тудыть…

Трое молодых людей с ослепительно-белыми крыльями, в длинных фосфоресцирующих плащах и в венках из гладиолусов молча улыбнулись ей в ответ и ступили на Масдая.

Спиной почувствовав неладное, конунг обернулся, дежурный топор в руке – и тоже задержал удар.

– Варг твоя женщина…

– Что?.. – вывернулся из-под любимой супруги Иванушка, рука на рукояти меча…

И открыл рот.

И закрыл.

И снова открыл – но на этот раз не оттого, что не нашел, что сказать, а просто от изумления.

Потому что трое крылатых перед ними напоминали ни кого иных, как самого Ивана, Олафа и Ахмета – как три сапога из одной пары [221]221
  Бракованной. Причем все – на одну ногу.


[Закрыть].

Пока они таращились, раздумывая, не галлюцинации ли у них начались [222]222
  В случае Сеньки – стоит ли метнуть нож или сначала проверить, настоящие ли у них крылья.


[Закрыть]и что с ними делать, из мрака выпорхнули и присоединились к блестящим соратникам еще двое.

Захлопнувшиеся было рты распахнулись снова: лица вновьприбывших, мгновение назад слепые и ровные, как скорлупа яйца, на их глазах обрели черты Серафимы и Кириана, да так быстро, что люди с недоумением стали себя спрашивать, не было ли первое впечатление лишь обманом зрения.

«Только дернись, только шевельнись, только скажи чего-нибудь…» – гипнотизировала хищным взглядом своего двойника царевна с ножом наготове – но бросить без провокации не могла, даже понимая, что крылатый Иван, или Ахмет, или она сама имеют к настоящим ровно такое же отношение, как раскрашенная вамаяссьская циновка – к Масдаю.

Но пятеро с крыльями не двигались, а лишь молчали и улыбались – в ожидании то ли первого слова от экипажа ковра, то ли подхода подкрепления.

Второе предположение царевне не понравилась, но даже это не смогло заставить ее нанести удар.

Колебания людей, похоже, приободрили нежданных гостей, и они сделали шаг вперед, ни на мгновение не переставая лучиться самыми широкими улыбками.

– Я в жизни столько не лыбился, сколько этотза три минуты, – с желчным прищуром на свою копию пробормотал менестрель.

И тут Сенька поняла, чтопри всей миролюбивости визитеров ее раздражало и заставляло непроизвольно искать взглядом их жизненно важные точки.

Улыбки.

Безмятежные и бессмысленные, словно кукольные.

За которыми могло скрываться [223]223
  И скрывалось, она была готова поставить последние ножи против арфы Кириана.


[Закрыть]что угодно.

Если бы не эти лица, странно-чужие до легкого холодка жути по спине, но, тем не менее, лица друзей, нож – и не один – уже бы покинул ее пальцы.

– Нет, погодите, это что – мы? – сложив пять плюс пять, Олаф набычился и ткнул пальцем в выстроившуюся на краю ковра пятерку.

– Я белое не ношу, – презрительно открестился от своего близнеца миннезингер.

Крылатый Кириан на несколько секунд перестал улыбаться и поежился.

– В белом ты похож на гиперпотама, запутавшегося в пододеяльнике, – с издевательской ухмылкой сообщила ему царевна.

Тот сконфузился еще больше и попытался спрятаться за спинами компаньонов.

– А тебя я всегда представлял, скорее, с рогами, клыками и хвостом, – не остался в долгу миннезингер, не сводя глаз с двойника Серафимы.

Но он лишь улыбнулся шире и запахнулся поплотнее в плащ, точно скрывая недостающее – или излишнее.

И это предположение не понравилась царевне еще больше предыдущего.

Ох, если бы не эти проклятые рожи…

– П-послушайте… Это… вообще… кто? – глядя отчего-то на Ахмета, отыскал, наконец, заблудившийся вокабуляр Иванушка.

– Кто это? – поинтересовался калиф у хмурого отряга, тыкая пальцем в пятерку, а тот обвиняюще уставился на менестреля:

– Это еще что за?..

Кириан поискал, кому бы переадресовать вопрос, встретился глазами с Серафимой и, поняв всё с первого взгляда, вздохнул: «Сам, сам, всё сам, что б они без меня делали…»

– Похожи на бронвенов, – пожал плечами он. – Это у гвентян такие добрые духи, которые приходят за теми, кто заблудился после смерти, чтобы отвести на берег огненного моря.

– Зачем? – дотошно вопросил Иван.

– Чтобы рыба Юй их проглотила, – сообщил менестрель.

– Добрые, говоришь?.. – конунг окинул пришельцев оценивающим взором, словно новую мишень, и те невольно попятились, отступая на самый краешек ковра.

Но устояли.

– Вы, собственно, кто такие будете? – окончательно собрался с мыслями и строго проговорил лукоморец.

– Мы посланники мира, – наполненным неземной добротой и кротостью голосом оповестил похожий на него крылатый. – Избавитель Мира прислал нас, чтобы показать, что в помыслах его нет зла, а только мир, дружба…

– И жевачка, – не удержалась Сенька. – А жевачка – это мы, да?

– Нет!

Глаза крылатых были круглы и невинны, как горошины.

– Посланники, говорите… – неприятно улыбнулся отряг, поднимая топор. – Вот и пошли бы вы отсюда…

– Но мы не можем уйти – Избавитель Мира хочет видеть вас и говорить с вами! – огорченно вскинула брови крылатая Серафима.

Как настоящая…

Топор опустился.

– А если мы не хотим? – брюзгливо уточнил Кириан.

– Мы попросим вас, постараемся убедить, уговорить… – проникновенно начал было Олаф-крылатый, и разжавшиеся было пальцы Олафа-настоящего снова стиснулись на рукояти топора.

– Предположим, не упросили, не убедили и не уговорили, – нетерпеливо фыркнула царевна. – Что дальше?

– Дальше?.. – поднялись брови домиком у крылатого Ивана. – Но мы ведь еще не…

– Предположим, что уже да, – она нетерпеливо отмахнулась от сомнений сбитых с толку двойников. – Дальше?

– Еще дальше? – посланники переглянулись и быстро посмотрели по сторонам, словно в поисках подсказки.

Обнаружили они ее или нет, но движение это команде Масдая не понравилось.

– Да, – напряженно кивнул Иван и рука его медленно, будто невзначай, потянула меч из ножен. – Дальше что?

– А дальше мы сделаем так… – будто извиняясь, развел руками лже-Ахмет и вдруг сделал шаг назад и провалился в чернильный мрак.

Остальные четверо последовали за ним как привязанные, но не успели товарищи ни испугаться, ни удивиться, ни выглянуть за край, чтобы посмотреть, сработали ли крылья или придется добивать, как из тучи вынырнуло еще десятка полтора яйцелицых. Медленно взмахивая крыльями, словно для проформы, а не из реальной необходимости, не утруждая себя превращениями, они окружили Масдая со всех сторон, и тонкие светящиеся нити прочертили мрак между ними, заключая ковер и его команду в эфемерную сферу.

– Вам нечего бояться! – возгласил лже-Иван. – Мы отведем вас к хозяину, и он…

– Дождались, твою Матрену!.. – яростно выругалась Сенька, и Масдай, словно опомнившись, рванулся прочь, целя между нитями…

И налетел на невидимую стену, роняя пассажиров.

– Да чтоб вас!!!.. – сквозь стиснутые зубы прорычала Серафима, мысленно добавила «…и нас, идиотов, тоже» и, не вставая и не дожидаясь развития событий, метнула нож в ближайшего крылатого.

Застигнутый врасплох яйцелицый схватился за выросшую из горла рукоятку и камнем повалился в темноту и там, где он только что был, зияла дыра и трепетали оставшиеся без крепления нити – словно в невод попала касатка. Его товарищи спешно задвигались, стремясь перекрыть провал, и свободные концы устремились к ним, почти моментально сплетаясь в новую сеть.

Три быстрых броска Серафимы, один за другим, проделали в восстановившейся было сети зияющую дыру. Новые крылатые кинулись закрывать прорыв, но Масдай, не дожидаясь, пока они закончат маневр, выкрикнул «Держитесь!» и метнулся к открывшемуся окну.

Как лже-Иван, только что бывший в десятке метров от ковра, оказался у него на пути, не понял никто – но бестолково полоскавшиеся на ветру концы молниеносно прицепились к нему, и ковер, опоздавший всего на какую-то долю секунды, снова налетел на незримую стену. Пассажиры, хоть и готовые в этот раз к неожиданностям, покатились, как сбитые кегли. Едва удержавшись на самом краю, хватаясь друг за друга и за оружие, выплевывая пыль и проклятья, они вскочили…

Вернее, попытались вскочить.

Головы их на полпути к вертикальности ударились о что-то упругое, но прочное и, отброшенные преградой и ощущая себя мячиками, все пятеро повалились ничком.

– Хелово отродье!!! – разъяренный, рванулся встать отряг – и не смог даже пошевелиться.

Нечто невидимое прижало его к Масдаю и стало давить, мягко, но непреклонно, медленно увлекая вниз.

– Я… не могу… вырваться… – пропыхтел ковер, дрожа от напряжения всеми кистями. – Не могу… подняться…

– Они нас не пускают! – попробовал встать и остался на жесткой спине Масдая, как приклеенный, Ахмет. – Толкают вниз!

– К Гаурдаку? – побелел менестрель.

– Вишапова задница… – понял всё и выдохнул шатт-аль-шейхец. – Мы у них как мухи в паутине!..

– Сень, где твои ножи? – ухватился за плечо жены Иванушка. – Попробуй убрать ближайшего, а Масдай тут же…

– Внизу мои ножи, – прорычала царевна, и сердце лукоморца пропустило удар.

– Ничего, скоро мы тоже там будем… – загробным голосом успокоил всех музыкант.

– Хель и преисподняя!!! – взорвался отряг. – Масдай, ныряй вниз и налетай на кого-нибудь из этой мрази! Иван, будь готов!

Масдая долго уговаривать не пришлось. Одно мгновение он висел, силясь продавить невидимый потолок, а в следующее ухнул вертикально вниз, так, что пассажиры его порадовались пропущенному ужину, обеду и завтраку, и затормозил в самом низу.