Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

Над лесом повисло озадаченное молчание лесного духа и испуганное – сиххё и людей.

– Вот это оно и будет… этим… дополнением?.. К моей природе?.. – через минуту задумчиво повторил скрипучий голос.

– Ага! – обрадовался Иванушка, что несмотря на все усилия его поняли и с энтузиазмом добавил. – Очень живописно!

Лесной голос недоверчиво хмыкнул, но спорить не стал.

И тут же в разговор вступил новый, самый знакомый и практически родной голос – Кримтана:

– Ребята, эй, не стойте, с разгону перескакивайте сюда, через кусты, быстрее, мы тут!..

Патрульных, хоть и не пришедших в себя окончательно и отнюдь не убежденных, что с психикой у них по-прежнему всё в порядке, дважды приглашать не пришлось. Шлепнув пятками по бокам своих скакунов, в мгновение ока всадники пробили непроницаемую на вид живую изгородь и оказались в обществе сиххё, людей и еще кого-то – или чего-то – огромного, незримого, капризного и ворчливого, присутствие которого, хоть и не видимое для глаз, ощущалось, как наличие слона ночью в ванной комнате.

Перемещение их было весьма своевременным.

Потому что из-за дальнего поворота грязной, дышащей чужими запахами и потом рекой, заполняя всю дорогу от края до края, вылилась черная масса мускулистых, покрытых шерстью и кожаными доспехами тел и понеслась в направлении выросшей пять минут назад живой преграды.

Сиххё и люди, укрывшиеся за сплетением длинных колючих ветвей, сжали в руках оружие, готовые одинаково к бегству и к сражению, и затаили дыхание.

Увидят?..

Не увидят?..

Поймут?..

Не поймут?..

Уйдут?..

Не уйдут?..

Понукаемые гортанными выкриками вождей, забрызганные грязью тяжело дышащие гайны подбежали к преграде и дружно, не поворачивая голов в сторону очередной гряды корявых кустов, свернули направо, грузно затопотав по новообразовавшейся дороге.

Не увидели.

Не поняли.

Ушли.

Вдали смолк топот копыт, и испуганные было птицы и насекомые, с облегчением вздохнув, снова принялись за свои дела, присвистывая, стрекоча и чирикая.

– Спасибо вам огромное за вашу помощь! – первым из арьергарда опомнился и выкрикнул Иван. – Мы вам чрезвычайно благодарны!

Остальные, во главе с надутым, как мышь на крупу, Огрином, насторожились и прислушались в ожидании ответа.

Порыв ветра пронесся над ними, стряхивая последние дождевые капли на головы и плечи, и пропал, будто его и не было.

Вокруг шелестели беспокойные листья.

Сухие веточки похрупывали под ногами.

Аппетитно причавкивала грязь.

Поскрипывали ревматически тяжелые сучья под весом пристроившейся на них стаи толстых синих птиц с волнистыми клювами.

Но не надо было быть друидом, чтобы понять, что того, кого они ожидали услышать, рядом с ними больше не было – так опустевшая комната поскрипывает полами и вздыхает шкафами, терпеливо ожидая возвращения покинувшего ее хозяина.

Капризный дух леса, походя выполнив просьбу, потерял к ним интерес и равнодушно оставил сиххё и людей на милость судьбы.

Для разнообразия судьба сиххё и людей помиловала.

Направив преследователей в дебри, отряд прикрытия вскочил на единорогов и догнал обоз с добрыми вестями как раз на подходах к топи.

Возы, как предполагали, пришлось оставить на забаву погоде и древоточцам и, навьючив раненых на единорогов, один за другим, гуськом, сиххё и люди двинулись по лишь одному Дагде известной тропе через бурую зловонную трясину.

Несколько раз перегруженные мешками и узлами животные и их хозяева оступались на мягких зыбких кочках и проваливались с относительной безопасности невидимой никому, кроме сурового и сосредоточенного старейшины Тенистого пути в жадную, хлюпкую жижу, подернутую жиденькой ряской ядовито-зеленого цвета.

Раз пять беглецы сбивались с дороги, или поддавались соблазну выбрать из двух путей тропу посуше, и оказывались в тупике.

То и дело между ногами проворно юркали тонкие, как охотничьи колбаски, радужные змейки, одной порции яда которых было достаточно, чтобы отправить в Светлые Земли весь караван вместе с единорогами. Заметив такую, сиххё или зверь замирал испуганно и неподвижно и не шевелился, пока шустрая рептилия не нырнет в вонючую мутную воду в стороне – искать свое любимое блюдо – ракошмыгов.

Оставшиеся несколько сотен метров пришлось идти почти по пояс в затхлой жиже, осторожно и мучительно нащупывая ногами и палками под толщей жидкой грязи, по чистому недоразумению именующейся в этом болоте водой, зыбкий узкий перешеек, тянущийся к берегу, балансируя, как канатоходцы в цирке, и то и дело хватая и вытягивая из пускающих смрадные пузыри омутов тех, кому не хватило силы, ловкости или везения.

Грязные и мокрые, как духи всех вместе взятых болот Белого Света и Сумрачных земель, вымотанные до предела, голодные и холодные, беженцы выбрались на сушу через три часа после того, как ступили на топкую почву Радужного болота, прозванного так в честь самых заметных и самых смертоносных его обитателей.

Кроме трех сиххё и двух единорогов с поклажей, оставшихся в трясинных ловушках или укушенных змеями, потерь в отряде не было.

Ступив на твердую землю, люди, сиххё и животные опускались в изнеможении на чахлую ржавую болотную траву и замирали без сил. До дороги было всего метров пятнадцать-двадцать, но речи о том, чтобы продолжать немедленно путь, даже не шло. Да что путь – если бы сейчас откуда ни возьмись появились гайны, никто бы и пальцем не смог пошевелить ради своего или ближнего спасения…

Единственное, чего хотелось выбравшимся из болота – это лежать неподвижно, прерывисто и тяжко дыша, и наслаждаться такой же неподвижной почвой под собой, почвой, которая не подастся в самый напряженный момент, не разверзнется под тобой голодной пастью предательской ямы и не выскользнет медузой из-под ног. Почвой, на которой не надо стараться выжить, а можно просто лежать, закрыв глаза и уткнувшись носом в сизую спутанную траву, ни о чем не думать, и дышать, дышать, дышать чистым и сладким, как родниковая вода, волшебным лесным воздухом.

Арнегунд, с усилием оторвав заляпанный бурой торфяной водой лоб от жесткой колючей щетки прибрежной болотной поросли, обвела глазами обмякшие фигуры вокруг и хрипло выдохнула:

– Привал… час… два… полтора. Мы от них… оторвались… Дагда… Амергин… Кримтан… разожгите костры.

– Прямо сейчас?.. – просипел откуда-то слева, отплевываясь грязью, старейшина Тенистого.

– Прямо сейчас… – упрямо мотнула головой королева. – Купание в болоте… еще не повод… чтобы сидеть на голой холодной земле… мокрыми…

Оказывается, если речь шла не о продолжении пути, а том, чтобы с комфортом расположиться вокруг жаркого огня, сил по сусекам и амбарам можно было наскрести еще немало.

Опираясь на палки, пошатываясь и истекая болотной водицей, мужчины наломали веток, и через десять минут несколько огромных костров разгорелись на самом краю недовольно пофыркивающей сероводородом трясины.

Женщины тем временем извлекли из мешков съестные припасы, мехи с родниковой водой, и пир в честь первого прожитого после бегства из Тенистого дня был открыт.

Наспех проглотив несколько кусков и запив их чистой водой из фляг, с суровым видом великомучеников, всходящих на костер, шестеро патрульных с трудом подняли своих единорогов и в поводу не столько повели, сколько потащили их за собой.

– Пешком быстрее было бы, – усмехнулся, обернувшись на оставшихся у огня, Амергин.

– Отдохните еще, – указала рукой королева на ревущий и задорно щелкающий маслянистыми поленьями сального дерева костер. – Мы их оставили почти в десяти часах позади.

– Если они вообще выберутся оттуда, куда их завел дух леса, – покривил губы в самодовольной ухмылке Огрин.

– Вот проверим, что оставили, и вернемся отдохнуть, – строго ответил Кримтан, прочитав по глазам подчиненных тоскливые мысли об отдыхе и огне.

Короткими взмахами руки он распределил, кто в какую сторону идет, и разъезды из трех сиххё устало и неспешно направились каждый в свой конец дороги, за которой, оградившись от суеты и повседневности диким переплетением ветвей деревьев, подлеска, кустов и буйных трав шумел ворчливо, беседуя с налетевшим ветерком, лес.

Сил на то, чтобы говорить, не было, и вымотанные до полусмерти сиххё сидели молча, блаженно щурясь на пламя, подкармливая его запасенными ветками, подставляя жаркому дыханию холодные конечности и мокрую одежду и обувь.

У людей же на разговоры сил хватало всегда.

– Айвен, ты думаешь, что мы и вправду убежим от гайнов? – тихо, чтобы не разбудить разморенного теплом и едой и задремавшего друида, прошептала Эссельте, с недоумением и жалостью разглядывая свои покрытые неровной пленкой грязи исцарапанные руки с траурной каймой под обломанными ногтями и забитые, залепленные высохшим торфом кольца. – Это так ужасно…

– Не такие они и ужасные, – убежденно ответил Иван. – Надо просто знать, как за них взяться.

– Хоть как… Белыми, мне кажется, они не будут уже никогда.

– А… по-моему… они всегда были такими?.. – озадаченно сдвинул брови царевич. – Черными и волосатыми?

– Волосатыми?! Как обезьяна?!

– Вот-вот, точно! Хорошее сравнение!

– Да ты что, издеваешься?! – оскорблено вскинулась гвентянка. – Я ухаживала за ними каждый день!

Рот Иванушки раскрылся.

– За гайнами?..

– За руками! Ты вообще хоть когда-нибудь видишь что-то, кроме своих гайнов?!

– Д-да, конечно… – сконфуженно, но не очень уверенно, предположил Иван. – Хоть они и не мои… А что я должен видеть?

– Что мне холодно, например!

– Но… извини… я свою куртку отдал Боанн… Я отдал бы ее тебе, но Друстан меня чуть-чуть опередил…

– Не чуть-чуть, а на тридцать минут! И отдал он ее мне, потому что ты не торопился это сделать!

– Но тридцать минут назад мы только выбрались из болота, – уязвленно заметил лукоморец.

– Вот и я о том же, – горько выговорила принцесса и насуплено отвернулась.

– Не спорьте, не горячитесь, люди, – Арнегунд оторвала взгляд от меланхоличного созерцания языков костра и с ласковой усмешкой посмотрела на надувшуюся от взаимных обид и непонимания парочку. – Всё будет хорошо.

– Мы дойдем туда, где нет гайнов? – радостно встрепенулся меланхолично помалкивающий доселе Друстан.

– Надеюсь, что да, – немного помолчав, ответила королева. – И там мы будем в безопасности. Поэтому не печальтесь и не унывайте, друзья наши. Потерявшись в незнакомом лесу, отстав от нас на полдня, если не больше, ушастые всё равно что безвредны теперь для нас. Мы победили. И если бы моя айола была сейчас не в корзине, а здесь, я бы даже спела нам что-нибудь… жизнеутверждающее… как любит говорить мой муж Габран.

– Я могу почитать вам стихи. Без музыки, – неожиданно предложил знахарь, метнув украдкой быстрый, полный надежды взгляд на принцессу, но уже через долю секунды худощавое лицо его снова приняло нейтральное выражение, как ни в чем не бывало.

– Вчера вечером я остался должен, – спокойно договорил он.

– Должен?.. – припоминая, сдвинула брови королева. – Ах, да. Помню, конечно! Словно целый месяц прошел с тех пор… Но всё хорошо, что хорошо кончается. Прочти нам что-нибудь, целитель. Пожалуйста.

– О чем ваше величество желает услышать? – с учтивой готовностью склонил голову тот. – О любви, о море, о красоте Гвента, о его закатах и восходах, холмах и горах, о журавлиных клиньях, приносящих в наши края весну…

– О том, как жил без нас Аэриу, – легкое облачко печали закрыло лицо Арнегунд. – Как… жили вы… без нас. Если, конечно, у вас, людей, есть такие стихи.

– Да, есть, – тоже посерьезнев, медленно, будто признаваясь в чем-то неловком, выговорил лекарь. – Есть. Пожалуйста, ваше величество.

И тихо, вполголоса, проникновенно заговорил, словно рассказывая другу старую историю:

 
Кто полюбит солнце душным летом?
Кто полюбит волю без оков?
Разве это нужно – быть поэтом
Посреди колосьев и цветов?
 
 
Буйство красок, и ночные звезды,
И восхода пламенная прядь —
Всё это так близко и так просто.
Всё это так просто потерять.
 
 
Мы ж на всё смотрели равнодушно,
Нам хотелось радости иной,
Нам, наверно, просто стало скучно,
Жить и наслаждаться тишиной.
 
 
И того, что всем нам хватит хлеба,
Стало скучно знать наверняка.
Нам не надо милостей от Неба!
Всё построим сами! На века!
 
 
Хочется скорее ногу в стремя!
Надоел беспечной жизни пир!
Хочется отбросить, словно бремя,
Красоту, спокойствие и мир!
 
 
Хочется, чтобы запели стрелы,
Чтобы, словно буря, грянул бой!
Биться с кем?! Да разве в этом дело!!!
Хоть друг с другом! Сами же с собой!
 
 
И лишь только в беспросветной бездне
Мы, всё потеряв, узнали вдруг:
Как же был прекрасен свод небесный,
Как же было чудно всё вокруг…
 

– Друстан… – в глазах Эссельте стояли слезы.

Она обхватила щеки чумазыми руками и словно завороженная глядела бездонным синим взглядом на бледного и серьезного юношу. – Друстан… Это же про нас… Про нас, людей… и про нас… тебя, меня, Айвена, мастера Огрина… Это чудесные стихи!.. Но я, кажется, никогда раньше их не слышала?..

– Я сочинил их вчера вечером, ваше высочество, – скромно склонил голову знахарь. – Когда ты спросила, что поют люди, когда им грустно и страшно и хочется домой, мне пришли в голову первые четыре строки… а за ночь они немного подросли.

– Ты пишешь стихи? – очи принцессы расширились. – Сам? Ты… еще и поэт?

– Я тоже знал одного человека, который писал хорошие стихи! И песни! – чувствуя, что обоз уходит куда-то без него, встрепенулся Иванушка, и, видя, что новость его не произвела должного впечатления, торопливо добавил: – И от этого он стал сиреневого цвета!

– Стихи? – проснулся при провокационном слове Огрин, не дав едкому ответу насчет окраски поэтов и ее возможных причин сорваться с уже приоткрывшихся губ Друстана. – Кто сказал «стихи»?

– Гайны!!!

Справа, из-за кустов, разметывая в стороны комья грязи и дерна, галопом вылетел белый единорог, и всадник его – с лицом таким же белым, как шкура его скакуна под слоем болотной грязи – не в силах сдержаться, словно заведенный, словно проклятый, выкрикивал ненавистное слово еще, и еще, и еще:

– Гайны, уходим, скорее, гайны, гайны в получасе хода, гайны, гайны, гайны!!!..

Сперва Иванушка подумал, что разразиться полной и безоговорочной панике во всей красе – с подпрыгиваниями, метаниями вокруг костров и сбиванием друг друга с ног не позволила только выматывающая, обездвиживающая и притупляющая любые мысли и чувства усталость злосчастных беглецов.

Но несколькими секундами позже вся глубина готовой обрушиться на их головы катастрофы раскрылась пред ним, и он внезапно и испугом осознал, что сиххё просто не видели смысла бежать.

– Амергин, ты с ума сошел?! – вместо этого в призрачной надежде оказать правой на грани истерики возвысила со своего места голос королева, и несколько десятков пар глаз с мучительным вопросом уставились на рудненца вместе с ней.

– Нет, Арнегунд, мы видели их, они там, идут нам навстречу, по дороге по нашей идут! – судорожно хватая воздух ртом, будто расстояние в несколько километров пробежал впереди своего единорога, возбужденно прохрипел разведчик. – Надо срочно уходить! Бежать! Скорей! Вставайте же, вставайте!!!..

Словно выведенные исступленным криком патрульного из ступора, сиххё нервозно зашевелились, кидая беспомощные растерянные взгляды то на болото, то в ту сторону, откуда прискакал Амергин и куда они намеревались спокойно двинуться после двух часов отдыха – в поисках спасения, то на дорогу назад, к деревне…

О том, чтобы возвращаться через трясину, речи не шло: одним из тех, кто остался в ней – самый последний, почти у берега – был Дагда, не поделивший топь с юркой радужной змейкой.

Обойти гайнов на пути к спасению было невозможно.

Оставался один путь – назад по дороге, к покинутой утром деревне.

По крайней мере, до тех пор, пока орда ушастых не догонит их и не заставит принять бой.

Несомненно, последний для многих из гайнов.

Несомненно, последний для сиххё.

Не говоря ни слова, беженцы угрюмо поднялись с видом приговоренных ко всем смертным казням разом и стали торопливо собирать оставшиеся пожитки. Друстан, Боанн, Эссельте, Огрин и несколько их помощников из Тенистого принялись лихорадочно навьючивать раненых на единорогов. Иван схватился за рукоять меча и кинулся к дороге, словно ожидая, что гайны вот-вот выскочат прямо на него. Арнегунд, подавленная и обескураженная, в замешательстве бросала отчаянные взоры то в одну сторону, то в другую, не в состоянии поверить, что избавление и безопасность, бывшие еще полчаса назад всего в паре дней от ее народа, вдруг и навсегда оказались всё равно что на другом конце Белого Света.

– Но как это могло произойти?.. Как?.. Как?.. Как?.. Я не понимаю… – беспрестанно повторяла она, автоматически натягивая мокрые насквозь сапоги на ноги, накидывая сырой как парус в ураган плащ на зябко съежившиеся плечи, засовывая посуду в заплечный мешок – но, главным образом, мимо – ошеломленная, потерянная, жалкая.

– Раненые готовы! – срывающимся голосом выкрикнул Друстан.

– Выступаем! – звучно выкрикнул Аед. – Бодрым шагом, ребята! Воины – в тыл! Мы еще покажем зубы этим тварям, клянусь Аэриу!

Королева упрямо стиснула зубы, яростно отправила пинком в болото выпавшую снова кружку, и широкими решительными шагами устремилась вместе со всеми к дороге, завязывая предательски трясущимися руками непослушные тесемки мешка с продуктами.

Некоторые следовали ее примеру.

Другие натягивали тетивы на луки.

Многие пытались на ходу наточить медные ножи и мечи.

И почти все оставили полусобранные вещи там, где сидели.

В Светлых Землях тарелки и одеяла не нужны.

Втянувшие головы в плечи, опирающиеся на поспешно вырубленные палки и посохи – верхом ехали только дети – беглецы заполнили узкую лесную дорогу подобно чрезвычайно угрюмой и крайне целеустремленной реке.

Лес огораживал узкую просеку слева плотной стеной кустов и подлеска, надежно переплетенного лианами, нависая крышеподобными кронами деревьев-великанов над головами, хватая за одежду и цепляя за волосы ветвями, подставляя подножки упавшими сучьями, словно недовольные, что их почти медитативный покой и сон был нарушен незваными-непрошенными чужаками.

Справа, на сколько хватало глаз, бугристым буро-зеленым ковром с редкими островками цвета хаки тянулась только что преодоленная ими с таким потерями и так напрасно топь.

Иногда Иванушке казалось, что дорога посреди этого сурового негостеприимного леса существует исключительно оттого, что зарастить ее хозяину то ли лень, то ли недосуг – имеются дела и поважнее. Но если в один прекрасный день лес решит, что этот грязный кривой шрам на его роскошном зеленом теле его раздражает и портит, то единственный путь сообщения между двумя деревнями сиххё не протянет и недели.

Если, конечно, к тому времени останется хоть одна деревня…

Вылетевший из-за поворота всадник едва не затоптал королеву и старейшину Рудного, выступавших во главе колонны.

– Фиртай?.. – почти спокойно обратилась Арнегунд к поднявшему разгоряченного скачкой единорога на дыбы рудненцу. – Что с тобой?

В конце концов, теперь, когда самое плохое уже случилось, всё остальное могло со спокойной совестью считаться лишь мелкими неприятностями.

– Где пожар? Куда спешишь? – едва увернувшись от молотящих воздух копыт, недовольно вопросил Аед.

– Арнегунд, туда ходу нет! – словно не слыша обращенных к нему слов, прокричал разведчик, для наглядности неистово размахивая перед собой рукой. – Разворачивайтесь! Там щупальцерот окопался! У самой дороги!

– Что?..

– Ерунда!

– Прорвемся!

– Нет… Он огромен… Сколько ему лет – гайны плешивые знают, но одно его щупальце толщиной с это дерево! – и парень ткнул пальцем в весьма кстати подвернувшегося колонноподобного родственника дуба в пять обхватов. – Мевенна и Домнала перешиб вместе с рогатыми одним ударом! Обоих!!! Даже душить не пришлось!.. Гайново седалище… Если бы я ехал первым или вторым… Хорошо, что нам не в ту сторону!

И тут до него впервые дошло увиденное.

– Э-э-э-эй… погодите… вы куда? – недоуменно уставился он на массовый исход соплеменников и гостей Сумрачного мира. – Плес в другой стороне! Вы чего, заблудились?

Несколько слов Аеда согнали с его физиономии остаток краски, и теперь оно стало одного цвета с растерянными и испуганными лицами остальных беглецов.

– И куда мы теперь?..

Королева не задала этот же самый вопрос только потому, что Фиртай ее опередил (Она не знала изречение Бруно Багинотского: «Как бы тебе ни было плохо, будь оптимистом: простор для ухудшения и усугубления найдется всегда»).

– Назад?..

– В болото?..

– Сразимся с ушастыми?.. – зазвучало неуверенно из толпы, но вряд ли они были действительно предложениями курса действий – скорее, перечислением самых неподходящих вариантов.

– А почему бы нам не сойти с дороги в лес? – выкрикнул вдруг Друстан. – В таких зарослях гайны не смогут бежать, у них же копыта!

– У единорогов тоже, – сварливо отозвался из середины сбившейся в потерянную кучу толпы надтреснутый голос Корка.

– Но у единорогов их четыре, а у гайнов только два, – резонно заметил Аед в поддержку лекаря.

– Может, лучше попытаться пройти мимо щупальцерота?.. – нерешительно предположил кто-то.

– Тогда ты иди первым, – любезно проговорил Аед.

Благодарности за предоставляемую возможность отчего-то не последовало, и других желающих повстречаться с голодным чудищем не нашлось тоже, после чего идея завяла сама собой.

Тогда по команде Арнегунд мужчины вытащили из ножен мечи, больше похожие на короткие массивные мачете и, не теряя ни секунды, во главе с лукоморцем бросились на штурм неприступных зарослей – прорубать проход в ощетинившейся шипами, колючками и сучьями живой стене.

Ломко хрустя сухими сучками и грузно отдуваясь, с той стороны помчалось наутек какое-то животное.

С нижней ветки ближайшего дерева вспорхнула птица, цветом и анатомией больше похожая на параплан.

Зашуршало панически лесной подстилкой и юркнуло в нору нечто длинное и гладкое, с сотнями кривых красных ножек.

Затрещала, падая под ноги победителям словно знамена поверженного противника, зеленая, серая, бурая, синяя и лиловая растительность.

В брешь один за другим устремились хмуро, но упорно первые беженцы.

Приступ начался.

– Я попробую поговорить с духом леса, чтобы он скрыл наши следы! – важный и гордый предыдущим успехом там, где его никто не ждал, выкрикнул Огрин, выбираясь на дорогу, и, казалось, немало удивился, что толпа сиххё не развернулась и не бросилась к нему незамедлительно с изъявлениями благодарности.

Но такая мелочная эмоция как чувство оскорбленного достоинства не могла владеть им долго (Не больше недели), и он величественно распорядился, картинно откинув с лица длинные седые волосы с цветом и запахом торфяного болота:

– Идите все, я догоню!

То ли по его команде, то ли потому, что проход шириной в метр был готов, запруженная река сиххё и единорогов стала утекать в него всё быстрее тонким, но шустрым ручейком.

Рядом с друидом остались только Амергин, Эссельте и Друстан.

– А поможет это… твоё… чего ты там задумал? – с сомнением склонил голову сиххё.

– Мастер Огрин – самый лучший архидруид Гвента за последние десять веков! – гордо выпятила нижнюю губу принцесса.

Глаза разведчика уважительно расширились.

– Он сам так всем говорит, – несомненно, для пущей убедительности, елейным тоном произнес знахарь.

Одарив опального медика жгучим словно сноп крапивы взглядом, старик подошел к дереву, пару минут назад использованному Фиртаем в качестве наглядного пособия, и с видом фокусника на бенефисе приложил ладони к гладкой как лед синеватой коре.

– О дух леса, что пьет корнями землю…

– Не трудись, – внезапно, но от этого не менее раздраженно прошелестело дерево белыми глянцевыми листьями у него над головой. – Я тебе ничего не должен.

– Но я прошу…

– Одну твою просьбу я уже выполнил, – брюзгливо напомнили листья миллионноголосым шуршащим хором. – Заставил черных мохнатых бежать по фальшивой дороге белых голокожих… Глупейшее занятие. Но я выполнил всё, о чем ты меня просил – я гнал их, пока моя дорога не уперлась в другую дорогу! А там уж они побежали, куда хотели, это не мое дело…

– О великий дух леса, но мы ведь не просим тебя о новой дороге («…Мы надеемся, что ты об этом сам догадаешься», – можно было прочитать между строк принцессиного обращения) – нам нужно всего лишь, чтобы ты помог скрыть наши сле… – воздела руки к узкому дуплу на высоте пяти метров принцесса, словно неуловимый и вездесущий дух сидел именно там.

– Вы нарушили наш уговор, – сурово проскрипело дерево, прервав обращение на полуслове, и в скрипе этом зазвенел металл, услужливым эхом разносимый по окрестностям. – Вы стали рубить меня! И это после того, как я вам помог…

– Помог?! – возопил возмущенно сиххё, исступленно жалея, что дух имеет эхо, но не имеет уха, куда бы можно было от всего сердца и всей души заехать кулаком. – Да ты своей дурацкой дорогой только навел на нас врагов!..

– Вы сами умоляли меня об этом! – непримиримо прогрохотал вокруг них лес, яростно осыпая просителей сухими ветками, старыми гнездами, кусками отставшей коры, застигнутыми врасплох гусеницами и старым птичьим пометом. – И сами же первыми подняли на меня руку, хоть я и поддался на ваши лживые уговоры! Так вот, теперь наш договор – ничто! Проваливайте на все четыре ветра, отступники! А если осмелитесь еще раз потревожить меня, на себя пеняйте, поняли?!..

Последние слова возмущенного духа потонули в неистовом порыве шквального ветра.

Густые кроны деревьев гневно вскипели на мгновение, как море в грозу, оглушая и заставляя втянуть головы в плечи и закрыть их руками, и презрительно застыли.

Лес вокруг них опустел.

– Дух?.. Дух?.. – всё еще не веря в такой поворот разговора, насторожено позвал архидруид. – Ты слышишь меня? Ответь!..

– Вызываемый дух временно недоступен, – издевательски прогундосила сине-розовая птичка с желтым хохолком из дупла и спряталась снова.

– На себя… пинайте… – передразнивая хозяина леса, процедил сквозь зубы Амергин, яростно отряхивая волосы и куртку от насыпавшегося мусора.

– Что это? – принцесса брезгливо дотронулась пальчиком до белой россыпи на рукаве своей друстановской куртки. – Навоз?

– ГуанО, – деликатно подсказал лекарь, проворно сорвал пучок листьев и принялся бережно отряхивать гвентянку как самую драгоценную вамаяссьскую статуэтку из коллекции ее тетушки.

– Что? – недопонял его слова Амергин.

– Переваренные жуки и червяки, – безжалостно ударил натурализмом по безграмотности потемневший как грозовая туча друид.

Ветки, листья и перья топорщились и торчали из растрепанной шевелюры и бороды Огрина, делая его самого похожим на лесного духа – и с настроением и характером под стать оригиналу.

– Тогда правильно надо говорить «гауно», – буркнул сиххё и хмуро мотнул головой в сторону последней спины, исчезающей в узком зеленом тоннеле: – Идите. Я постараюсь скрыть следы как могу. Веток хоть набросаю, что ли, лианами затяну… Хорошо, хоть тут дождя не было – на дороге следов не видать… если не присматриваться.

– Я с тобой, – непререкаемым тоном сообщил уязвленный старик, воинственно разминая пальцы для особо сложных пассов. – Я, конечно, не дух леса, но тоже, да будет тебе известно, не лыком подпоясываюсь…

– А еще мастер Огрин очень скромный! – сделала отчаянную попытку сохранить реноме наставника принцесса.

И снова лесная магия преисполненного собой архидруида дала сбой.

Может, в Сумрачном мире были свои законы леса и свое волшебство.

Может, лесной хозяин затаил обиду.

Может, решил наказать.

Или пошутить.

Но только чтобы отодрать со всех лиан, сучьев и веток вдоль дороги выросшие подобно яблокам красные, с большими белыми рунами объявления вроде «Посторонним вход воспрещен» и «За оставленных без присмотра гайнов администрация леса ответственности не несет», понадобилось лишних пять минут. За которые, естественно, вся установленная маскировка была снова сорвана, втоптана в лесную подстилку и сровнена с землей.

Кидая нехороший взгляд то на кипу табличек у себя под ногами, то на друида, Амергин снова лихорадочно принялся за работу. Окончательно оконфуженный, и от этого в высшей степени некоммуникабельный, а местами так и вовсе антисоциальный Огрин, Эссельте и Друстан энергично нарезАли с дальних подступов к дороге новые лианы и ветви и передавали сиххё для устройства фальш-кустарника.

– …а вообще-то, я не понимаю, отчего Амергину приспичило снимать эти дурацкие дощечки, – говорила она знахарю оживленно пожимая плечами и жестикулируя, что не мешало ей четвертую минуту подряд азартно выкручивать кривую ветку у грузного дерева с бутылкообразным стволом ростом с нее.

– Они показали бы гайнам, где мы свернули с дороги, – услужливо разъяснил тот.

– Но ведь гайны не умеют читать! – словно несообразительному ребенку сообщила гвентянка, дернула посильней, и ветка вдруг отвалилась.

Вместе со стволом.

Неожиданно легким, почти невесомым.

– Стойте, не шевелитесь!!! – как ошпаренный, выкрикнул Амергин, случайно повернувший в этот момент голову в поисках следующего куска лианы или ветви.

Люди испуганно застыли подобно окружающим их деревьям.

– А что случилось? – не выдержала первая через три секунды и повернула голову Эссельте.

– Тихо! – прикрикнул сиххё, быстрыми крадущимися прыжками подбежал к открывшейся под корнями яме глубиной с полметра, и осторожно-преосторожно заглянул в нее.

Увиденное его, похоже, успокоило, потому что он медленно, как сомнабула, опустился на колени, снял с себя куртку, накинул на вытянутые руки и аккуратно принялся подсовывать ее под что-то, обнаруженное в яме – или норе – под так неожиданно павшим деревом.

Перенести свою ношу, подозрительно смахивающую видом и запахом на таз с давно прокисшими молокопродуктами на протоптанную беженцами тропу, и положить в нескольких метрах от кустов заграждения было делом нескольких секунд.

– Гнездо гиперпотамовых шершней, – впервые за два дня довольно ухмыляясь, пояснил людям патрульный когда процесс завершился успешным возложением тазика на дорожку и частичной его маскировкой обрубленной веткой. – Вам повезло – сейчас они улетели запасать еду для личинок, осталось только с десяток сторожей, но их если не трогать – не вылетят. А вот если наступить и растоптать…

– Что могут десяток шершней против сотни гайнов? – высокомерно проворчал друид, не рискуя, тем не менее, приблизиться к мине замедленного действия более чем на метр.

– Десяток – ничего, – весело ответил Амергин. – А тысяча… Запах своего разоренного гнезда они почуют хоть с края леса.

– Тысяча, которая помещается в этой лоханке? – презрительно фыркнул Огрин.

– Нет, в стволе, – сообщил сиххё. – Его они выгрызают за час. А чтобы обглодать, к примеру, единорога до костей, им понадобилось бы пять минут.