Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 107 страниц)

Неуверенность хозяина его, кажется, позабавила.

– Нет-нет, что ты, что ты, даже и в мыслях не было… – нервозно засуетился Хлодвиг. – Ответ будет, какой надо. Естественно. Безусловно. Непреложно. Само собой разумеется.

Таинственный гость самодовольно усмехнулся.

– Разреши предложить тебе по такому случаю моего самого свежего медового эля, – не менее медовым голоском запел брат конунга. – Или ты предпочитаешь хлебное вино из Лукоморья? Или напиток южан из винограда? Крепости в нем никакой, хоть и выдержан по нескольку лет в бочках, если купцы не соврали, но на вкус он вполне терпим… Хочешь красного тарабарского? Нет, белого лотранского? Или розового зиккурийского?.. Есть еще шипучее шантоньское… Стекла хорошо протирать… Но лучше всего, без сомнения, лесогорское плодово-ягодное! Тонкий аромат, игра света, роскошный букет, изысканный вкус… а послевкусия!.. Вплоть до третьего-четвертого! М-м-м… Музыка! Сказка! Песня! Мечта гурмана! Последний промысел был чрезвычайно удачным… И дай-ка я закрою то окно – что-то дует нехорошо, а вонь от вчерашних жертвоприношений уже выветрилась…

Ставни над головой Сеньки хлопнули и плотно сомкнулись, отсекая слегка ошарашенную царевну от беспрецедентной рекламной кампании одиозного напитка ее родины, а, заодно, и от любопытной беседы, обещающей, похоже, крупные неприятности мордастому рыжему королевичу и скорое продвижение по службе его предприимчивому дядюшке.

Ну, что ж.

Это их проблемы.

А у нас своих хватает, можем поделиться.

И, не без основания полагая, что на сегодня сеанс просвещения закончен, Серафима тихонько хмыкнула, философски пожала плечами, выбралась из кустов на дорогу и направилась обратно во дворец.

Рассвет настал скорее, чем того всей честной компании хотелось бы.

Не исключено, что сей лучезарный факт оставался бы неизвестным гостям Хольмстадта еще долгие блаженные пять-шесть часов, но откуда-то со стороны моря донесся до сонного слуха настойчивый низкий звон, словно очень тяжелым ломом били по очень толстому рельсу.

– Начало шестого удара соответствует пяти часам тридцати двум минутам местного времени, – не открывая немилосердно слипающихся очей, пробормотала царевна и перевернулась на другой бок, чтобы досмотреть чрезвычайно интересный сон.

Но не тут-то было.

В дверь комнаты коротко стукнули, и тут же вошли две служанки с подносами, заваленными остатками вчерашнего ужина, и двумя кувшинами, источающими всепроникающий кисловатый аромат эля с давно окончившимся сроком годности.

– Завтрак подан, – лаконично оповестила дебелая толстуха в красном платье и вышитом листьями дуба переднике из небеленого полотна.

Вслед за ними в апартаменты гостей протиснулась еще одна прислужница – с водой для утреннего омовения.

– Господин верховный жрец Хлодвиг Сутулый приказал сообщить, что будет ждать заморских гостей через двадцать минут внизу, – голосом холодным, как подернутая тонкой корочкой льда вода в ее тазике, сообщила она, опустила свою ношу на пол и неспешно ретировалась вместе с двумя товарками, бросая косые неодобрительные взгляды через плечо [24]24
  Ничего личного. Просто, как подавляющее большинство отрягов, она не одобряла иноземные формы жизни как таковые.


[Закрыть].

Отчаянно не выспавшиеся лукоморцы, бормоча что-то экспрессивно-нечленораздельное, то ли желая доброго утра друг другу, то ли всем отрягам во главе с господином верховным жрецом Хлодвигом Сутулым – провалиться сквозь землю, выбрались из-под шкур в холодное отряжское майское утро и принялись проворно одеваться.

Из-за стены, ничуть не приглушенные ее бревенчатой толщиной, в это время доносились похожие звуки, производимые возвращенным аналогичным способом в неуютное царство бодрствования магом-хранителем.

Процессия, двинувшаяся от королевского дворца по извилистым грязным улочкам в неопределенном направлении, без сомнения, задумывалась возглавляющим ее жречеством как торжественная. Но, как это часто бывает, задумка и воплощение находились на таком же расстоянии друг от друга, как Отрягия от Вамаяси.

Едва отошедшие после вчерашней попойки и ее ошеломительного завершения ярлы неприязненно и угрюмо взирали на парящий над крышами ковер, на его сутулое святейшество, на чадо своего конунга, дружину, моряков, простолюдинов, друг на друга, а, заодно, и на всю окружающую их неприглядную утреннюю действительность вообще.

Рядовые воины, ремесленники и прочие представители нации морских разбойников, сопровождаемые чадами, домочадцами и непоседливой домашней живностью, шумными ручейками стекались в общую колонну еще долго после того, как та начала неторопливое движение от дворца к скрытому за лабиринтом домов и мастерских морю.

Жертвенные животные в руках помощников жрецов, решив, вероятно, что все это человеческое стадо собралось исключительно, чтобы послушать их сладкие голоса, мекала, блеяла, кудахтала, кукарекала и крякала наперебой. При этом голосистый зверинец изо всех сил пытался обрести свободу и присоединиться к своим собратьям в рядах зрителей, или, как минимум, сделать всё, чтобы этот маршрут служители чуждого им бога запомнили как можно на дольше.

Порядка и величественности в ряды почитателей Рагнарока это явно не добавляло.

Изваяния уже знакомых Серафиме по ночной экскурсии ворона, волка и недреманного ока, вырезанные из дерева умельцами, не без основания пожелавшими остаться неизвестными, спешно передавались рассеянными богомольцами из рук в руки – очевидно, в поисках ответственных за их переноску товарищей. Идолы прошли всю толпу вдоль, поперек и по диагонали уже как минимум раза три, а ответственные товарищи то ли не находились, то ли находились, но оказывались исключительно безответственными, и хаотичное перемещение довольно страхолюдных образчиков деревянной скульптуры далекого севера всё не прекращалось и не прекращалось. Каждые несколько секунд они оказывались в объятиях какого-нибудь нового, ничего не подозревающего озадаченного отряга, которому тут же на ум, как по волшебству, приходило имя знакомого, который должен был бы в эту самую минуту эту самую фигуру нести, и успокоившийся было истукан начинал новый путь по рукам, плечам а, иногда, и по головам.

Возглавляли процессию жрецы. Разодетые в черно-белые балахоны, гордые сознанием собственной важности и незаменимости, они выкликали то, что на высоте пяти метров воспринималось как невнятные речевки, и толпа с энтузиазмом отзывалась на них неразборчивым монотонным ревом.

–  …Кто шагает дружно в ряд?..

– …Конунг, воин и моряк!..

– …Кто шагает дружно в ногу?..

– …Ты отрягам дай дорогу!..

– …Шумные, драчливые, всегда мы тут как тут!..

– …Грабить, жечь и пьянствовать дружины не идут!..

– П-почему не идут?..

– Что?..

– А?..

– Сень, ты спишь, что ли?

– А, что?.. Кто?.. Я?..

– Ты.

– Уже нет, – несколько брюзгливо буркнула царевна, протирая кулаками глаза. – А что? Уже пришли?

– Пришли, – не слишком охотно сообщил Иван. – Уже помолились и испросили благословения в набеге. Жертвоприношения вон только что начались.

– И что у Рагнарока сегодня в меню? – осматривая всё еще слегка расфокусированным взглядом замершую в ожидании чего-то толпу, рассеянно поинтересовалась Сенька.

– Всё, – сухо дал исчерпывающий ответ Иванушка. – Кажется, это будет большой набег. Интересно, что скажет им Рагнарок.

Серафима кисло скривилась: она, в отличие от Рагнарока, могла много чего сказать по поводу предстоящего рейда на лесогорское побережье и без умасливания, но слова эти были все непечатные, для нежного слуха супруга не предназначенные, и она мужественно промолчала.

Масдай завис за спинами окружившей капище на свежем воздухе толпы, но и с расстояния в пятьдесят метров было видно и обгорелый, расщепленный молнией дуб, и алтарь под ним, и усердствующих в попытке умилостивить своего босса жрецов.

– Отряги верят, что дуб, в который попала молния, отмечен самим Рагнароком, и сооружают свои капища под ними, – с интонациями зоолога, делающего доклад по повадкам крокодилов, сообщил Адалет. – Этот оказался весьма удобно расположен – рядом с городом, далеко ходить не приходится.

– Как я за них рада… – пробормотала царевна, с отвращением наблюдая за последними священнодействиями подчиненных Хлодвига над давно потерявшим свой каменный цвет алтарем.

– А сейчас они уложат это всё на жертвенный костер и сожгут, чтобы с дымом их жертвы вознеслись в обитель богов, – продолжал комментировать происходящее волшебник с отстраненным интересом ученого.

– Так их там несколько? – помимо воли заинтересовался Иван.

– Изрядно, – отмахнулся чародей. – В подробности никогда не вдавался и, надеюсь, не придется.

Тем временем проворные служители культа умело свалили подношения Светоносному на огромную груду хвороста рядом с алтарем, обложенную эстетично тонким слоем ритуальных мхов, перемежающихся заплатками из расширяющими границы сознания лишайниками, и с протяжными песнопениями поднесли к сухим веткам церемониальные факелы.

Огонь вспыхнул мгновенно. Густой удушливый дым окутал жертвенную кучу и заставил податься назад застывшую было в ожидании божьего благословения ораву. И жертвенник, и алтарь скрылись на несколько минут от глаз отрягов…

А когда смрадные облака развеялись порывом ветра, вдруг налетевшего со стороны леса, толпа ахнула.

На алтаре, вместо сложивших ранее свои головы баранов, коз, кур, гусей, уток, а также всего утреннего меню и винной карты лучших домов города, неподвижно и с закрытыми глазами сидел ворон.

– Чудо… – благоговейно выдохнули отряги.

– Фокусы, – презрительно фыркнул Адалет.

– Чучело, – предположил Масдай.

– Дохлый, – не согласилась Сенька.

– А сидит почему? – мгновенно нашел брешь в аргументе царевны ковер.

– Закостенел? – пожала плечами та.

Окружающие их богомольцы, как один позабыв про удивительное явление, вперились в них кровожадными взглядами, но Серафиме, Адалету и, тем более, Масдаю, всё было как с гуся вода.

Зато Иванушка покраснел за троих, пристыженно втянул голову в плечи и умоляюще прошипел: «Тс-с-с-с?..».

– Ладно, смотрим дальше, – смилостивилась царевна и воззрилась на огромную черную птицу, так и не проявившую пока ни единого признака жизни.

И только собиралась Сенька сообщить своей компании, что говорила же она, что ворона дохлая, как вдруг круглые блестящие черные глаза птицы открылись и строго уставились на собравшихся.

– Рагнарок!!!..

Отряги повалились на колени.

Ворон, довольный произведенным эффектом, хрипло каркнул пару раз, словно откашливаясь, хлопнул крыльями, переминаясь с ноги на ногу, и скрипучим голосом – но, неожиданно, без вороньего акцента – прокричал:

– Олаф, сын конунга! Тебе выпала честь послужить Светоносному! Ты нужен мне! Сегодня до полуночи я жду тебя в Старкаде, холле героев! Торопись!

Договорив послание, черная птица, вместо того, чтобы исчезнуть в клубах дыма и пламени, провалиться сквозь алтарь, раствориться в воздухе, или сделать еще что-нибудь подобное эффектно-зрелищное, прозаично расправила крылья и, не обращая более внимания на заворожено пожиравшую ее глазами аудиторию двуногих и бесклювых, полетела к морю и затерялась в круговерти чаек.

– Ну, что ж, – пожал плечами Адалет и перевел оценивающий взгляд с застывшего с вытаращенными глазами королевича на его дядю. – Х… Х… брат конунга так брат конунга… с нами.

– Его зовут Хлодвиг, – украдкой подсказал Иван.

– Какая разница, – раздраженно отмахнулся маг. – Надеюсь, на проводы племянника у него уйдет не слишком много времени, потому что я рассчитываю покинуть сей холодный край к обеду.

– Да совсем немножко, – дружелюбно подсказал справа старый жилистый отряг в короткой куртке из медвежьей шкуры, из-под которой блестела усаженная квадратными бляхами кольчуга. – Ведь Рагнарок приказал ему поторопиться. Все это своими ушами слышали. Надо же!.. Старики говорят, такого уж лет сто не было, чтобы посланник Светоносного спустился на землю и говорил с людьми. Хорошо, что лучшие воины дружины его отца и так здесь. Против них ему и минуты не выстоять.

– Я надеюсь, он не собирается с ними драться, – рассеянно пробормотал чародей.

Их добровольный гид по традициям и обычаям народов севера непонимающе моргнул, нахмурился и изумленно уставился на иноземцев, словно они только что сморозили какую-то неописуемую глупость.

– А что же, по-вашему, он будет с ними делать? Песни петь?

Адалет, Иван, Серафима и, не исключено, даже Масдай прикусили языки и медленно повернулись в сторону недоуменно взирающего на них отряга.

– В смысле? – первым нашла подходящие моменту слова Серафима.

– Как же еще, по-вашему, он попадет в Старкад? – не теряя надежды просветить непонятливых иностранцев, демонстративно развел руками воин, изображая для особо сообразительных всем своим видом полное отсутствие альтернатив.

– Старкад – это дворец Рагнарока? – добросовестно пытаясь понять загадочный намек солдата, на всякий случай уточнил Иванушка.

– Ну, конечно же! – облегченно закивал отряг, энергично мотая спутанной и давно немытой гривой волос цвета тусклой меди. – Старкад – так называется дворец Светоносного. А по-другому – холл павших героев.

–  Павшихгероев? – словно не веря своим ушам, повторила за ним царевна.

– Они собираются убить его?! – ахнул Иван.

Воин фыркнул, воздел очи горе и выразительно постучал себя согнутыми пальцами по лбу [25]25
  Хотя по лицу его было видно, что хотел он проделать эту операцию со лбом Ивана. И желательно чем-нибудь большим и увесистым.


[Закрыть].

– Чтобы попасть в холл героев, воин должен доблестно пасть в бою, иначе после смерти он уйдет в Хел, как какой-нибудь плотник или кабатчик. Но Олаф – парень здоровый. Не посрамит отца. Может, даже достанет человека-другого, прежде чем отправится в Хеймдалл. Будет ему знатная компания…

– А я думала, его хотят послать в Старкад? – перебила старого воина Серафима.

– Хеймдалл – страна богов, – снисходительно пояснил разговорчивый отряг, и тут же продолжил размышлять вслух: – Славный бы из парня получился рубака лет через пять… Да и конунг, наверное, неплохой…

– А кто теперь станет наследником конунга Гуннара? – вспоминая пересказ подслушанной накануне ночью супругой беседы, спросил царевич.

– Брат его, кто ж еще, – пожал плечами солдат. – Верховный жрец, уважаемый человек. Хотя воин, конечно, был бы лучше… Глядите, Сутулый уже собирает дружину своего брата! Думаю, человек семь мальцу хватит, чтобы отправиться к Светоносному с честью. Интересно, кого Сутулый назначит? Все ветераны, бойцы как на подбор, свое дело знают…

Увлеченный процессом, отряг позабыл про своих подопечных и устремился с толпой к месту предстоящих проводов на тот свет, чуть поодаль от места жертвоприношения.

Возбужденная орда отрягов уже отхлынула от капища, нашла ровную площадку, и жрецы теперь сообща расчищали пространство размером с арену цирка. В центре его стоял сын Гуннара, ошарашенный и потерянный, но изо всех сил старающийся казаться гордым и невозмутимым.

Наверное, у него это не очень хорошо получалось, потому что даже издалека было видно, что цвет его лица гармонично сочетался теперь с колером растрепанной шевелюры.

Чародей переглянулся со спутниками: о ночной встрече в храме Серафима поведала и ему.

– Монарх – профессия опасная, я всегда это говорил, – брюзгливо косясь на взволнованную толпу, кисло проговорил он. – Надеюсь, что этот Х… Х… Хлор… Фтор… Бром… Йод… Астат…

– Хлодвиг, – терпеливо напомнил Иван, не сводящий хмурого взгляда с приготовлений поодаль.

– Да, он самый. Надеюсь, что он не создаст мне трудностей. Я помню, вчера эта каналья не слишком горела желанием к нам присоединиться.

– Но, если они убьют королевича, а сам конунг не в состоянии править… это означает, что, забрав и жреца, мы оставляем страну без правителя…

– Скорее, шайку разбойников без главаря, – пунктуально внесла коррективу в терминологию Серафима.

– С одной стороны ты, конечно, права… – понурил голову и уперся угрюмым взглядом в ковер Иванушка. – Но с другой это… неправильно… Несправедливо… Может, мы могли бы что-то придумать… помочь… разобраться…

Волшебник решительно покачал головой.

– У нас нет времени на справедливость. И, кстати, о времени. Этот… Х… субъект… Где он?

Сенька быстро нашла и ткнула пальцем в верховного жреца, стоящего в сторонке от общей суеты, непроницаемого и самодовольного, как памятник самому себе.

– Надо бы спесь-то с него сбить, – буркнул Адалет и направил в его сторону набалдашник посоха.

По совпадению или нет, но кандидат в конунги вздрогнул, будто его ткнули разогретой иголкой в филе, и безошибочно устремил полный праведного негодования взор на возвышающуюся над толпой дородную фигуру мага-хранителя.

– Иди сюда, – поманил его пальцем старик.

Жрец отвернулся было презрительно, но тут же снова подскочил, схватился обеими руками за вновь пострадавший тыл, одарил злобным взглядом чародея и двинулся в его направлении, ожесточенно расталкивая оказывающихся на его пути людей, скрипя зубами и сверкая очами.

– Сколько времени тебе нужно на сборы? – без предисловий и экивоков задал вопрос в лоб Адалет сразу, как только коварный служитель Рагнарока оказался рядом с ковром.

– Времени? На сборы? – выразительно, с расстановкой переспросил Хлодвиг, будто недопонял с первого раза, и вдруг уставился в лицо волшебника нахальным смеющимся взглядом.

Чародей гневно сдвинул брови, но на торжествующего свою мелкую отвратительную победу брата конунга это не произвело ровно никакого впечатления.

– Отправиться с тобой в путь я могу в любую минуту, о всеведущий и всемогущий Адалет, – издевательски-принижено склонил бритую голову жрец. – Но вот только, боюсь, пользы тебе от меня не будет ровно никакой.

– Это почему еще? – неприязненно сощурился старик.

– По одной, очень простой причине, – надменно выпрямил спину и вызывающе скрестил руки на груди отряг. – Я не родня конунгу по крови. И ваш покрытый пылью и плесенью долг – для меня всего лишь нелепая суета.

– Как?.. – непроизвольно-изумленно поползли брови мага вверх.

– Маленький семейный секрет, – скользнула по тонким бледным губам Сутулого змеиная усмешка. – И поэтому давайте не будем терять время друг друга. Я покидаю вас, чтобы насладиться грядущим зрелищем не во сне, а наяву, а вы отправляетесь прочь с благодарностью, что моё… несоответствие вашим ожиданиям… не раскрылось в более неподходящий момент. Если вам нужен корабль, вы можете вежливо попросить конунга. Нового. Прощайте.

– Нет, постой! – прорычал чародей, посох его пыхнул серебром, и фигура жреца застыла в позе застигнутого Горгоной дискобола, так и не завершив начатого разворота на сто восемьдесят градусов.

– Мне нужен потомок Харальда Рыжего, и этим всё сказано, – угрожающе постукивая толстыми пальцами по посоху, пульсирующему в такт ядовито-оранжевым светом, тихим, холодным, как сталь, голосом проговорил маг. – Если Гуннар болен, а ты ему никто, то я забираю рыжего парня. Приведи его сюда.

– Не могу. Олуху осталось жить десять минут, – обрел мобильность и равнодушно пожал узкими плечами жрец, безучастно глядя поверх голов иноземцев. – Это воля Рагнарока.

– Значит, ворон был настоящий? – не выдержала царевна.

– Да. Это был Хугинн, личный посланник Светоносного, – снисходительно пояснил Хлодвиг.

– Тогда отложи расправу! – подался вперед маг.

– Но это не в моих силах! – вскинул руки ладонями вверх, словно призывая своего небесного патрона в свидетели, жрец. – Все слышали, что сказал вестник бога! Мой племянник должен торопиться!.. Да будет так.

– Значит, мы заберем его силой, – хмуро выступил вперед лукоморец.

Рука его многозначительно и твердо лежала на рукояти черного меча, так предусмотрительно прихваченного Серафимой из дому.

Но ни его многозначительность, ни решимость должного впечатления на торжествующего служителя верховного божества не произвела.

– Еще один мальчик, которому не мешало бы поучиться не лезть в разговор старших, – с насмешливым снисхождением победителя хмыкнул он, не поворачивая головы в сторону Иванушки. – Но, так и быть. Я объясню. Отрягия – страна Рагнарока. Здесь его воля – закон. Против него ваш волхв – ничто. А самонадеянного юнца вроде тебя он смахнет с лица земли как пылинку, и даже не заметит.

Быстрый взгляд на притихшего и даже как бы ссохшегося и похудевшего чародея подтвердил Ивановы худшие опасения.

– Я – маг-хранитель, а не бог, – угрюмо буркнул нахохлившийся волшебник в ответ на полный безмолвного вопроса взгляд царевича.

– И, значит, если ваш Гаурдак всё же надумает вставать, без отряга мы не сможем ничего сделать? – недоверчиво уточнила Сенька. – И проще всего теперь будет вернуться домой и терпеливо ждать, чем всё кончится?

Адалет, удрученный настолько, что даже пропустил мимо ушей Серафимино «если», которое обычно действовало на него как иголка на шарик, убито пожал плечами.

– Мы можем забрать с собой Гуннара… – наконец, выдавил он безжизненным плоским голосом, не веря сам себе. – Говорят, в Гвенте есть целебные камни…

– А если он не доживет до Гвента?

– Он обязан! – рявкнул маг.

Если бы больных можно было исцелять усилием воли, то жар желания старого волшебника мог бы сейчас воскрешать из мертвых.

– Понятно, – сосредоточенно кивнула Сенька. – До Гвента ему не дотянуть.

– Ну, теперь, когда даже вам стало всё ясно, я, с вашего разрешения, откланяюсь? – издевательски ухмыльнулся Хлодвиг.

– Стой! – голос царевны прозвучал как удар кнута. – А ты совершенно точно уверен, что ничто не может оставить в живых сына конунга?

– Нет, – категорично качнул головой Сутулый. – А сейчас…

Для Ивана это было «нет».

Для Масдая это было «нет».

Даже для Адалета это было «нет».

Для натренированного же Сенькиного уха это прозвучало как «так я вам и сказал».

Лживая нотка была микроскопически мала, тиха и незаметна для всех обычных людей, но Сенька никогда не относила себя к категории «все», и уж, тем более, «обычные».

Ушлый Хлодвиг не без основания считал, что всё, что ему не ведомо об искусстве обмана, может уместиться на маковом зернышке.

Но он не знал, что лесогорские умельцы могли выгравировать на маковом зернышке «Приключения лукоморских витязей».

Для обычных людей «нет» жреца было монолитной стеной.

Для ее лукоморско-лесогорского высочества эта стена гостеприимно зияла распахнутыми воротами.

– Э-э-э… ваше святейшество? – остановил легшего было на обратный курс лукавого последователя Рагнарока искренний голосок Серафимы. – На прощание… можно задать один вопрос? Или нет, даже два?

– Два? – остановился и надменно усмехнулся Хлодвиг. – Задавай. Этот день стоит двух дурацких вопросов.

– Большое спасибо вам, что вы так снисходительны… господин верховный жрец… и что понимаете, что глупая женщина может задавать только дурацкие вопросы…

Господин верховный жрец довольно кивнул.

– Ну, так вот. Первый вопрос, – перешла к делу после краткого вступительно-убаюкивающего слова Сенька. – Кто такой Ульг?

– Ч-что?.. – подавился вдохом и почти беззвучно пискнул Сутулый.

– И сразу второй. Что сделают отряги, если узнают, что ты тайно встречаешься с ним в храме Рагнарока и ведешь… э-э-э… очень любопытные беседы?

Краска с лица злополучного служителя культа сошла быстрой волной, будто на голову ему вылили ведро белил.

– К-кто?.. – на грани истерики хрипло шепнул он.

– Четыре свидетеля – достаточная сила даже в отряжском законодательстве, я понимаю, – безжалостно пошла на добивание противника Серафима [26]26
  Позже царевна спросила Иванушку, Адалета и Масдая, подтвердили ли бы они, что слышали своими ушами разговор Хлодвига с неизвестным Ульгом, и те без колебаний (в случае Ивана – почти без колебаний, не больше получаса) ответили, что она настолько живо и подробно всё им пересказала, что они словно бы поприсутствовали при этом лично. А личное присутствие, без сомнения, и есть то, что отличает свидетеля от человека – и ковра – таковым не являющегося.


[Закрыть].

– Нет… Я никогда… не знал… не видел… не слышал… не думал… не смел… не встречал… – потрясенный Хлодвиг словно поставил себе цель приставить «не» ко всем известным глаголам, но Сеньку сегодня проблемы отряжской филологии интересовали меньше всего.

– Так я что-то плохо расслышала, – учтиво склонила голову на бок она. – Как можно сохранить жизнь сыну конунга?

– Ни за что… – лицо и губы белее посоха Адалета автоматически прошептали единственно возможный для жреца ответ. – Никогда… Вам не поверят…

– А, по-моему, единственный способ проверить – попробовать рассказать, – логично рассудила царевна, привстала на цыпочки, набрала полную грудь воздуха, и что было мочи прокричала:

– Отряги! Воины! Моряки! Все срочно сюда!..

– НЕТ!!!!!!.. – даже не выкрикнул – взвизгнул обезумевший от страха Хлодвиг.

Люди с любопытством повернули головы к висящей над землей шерстяной трибуне и их жрецу, застывшему рядом с ней в какой-то странной позе. Некоторые, оттертые за пределы видимости от площадки предстоящей схватки, начали разворачиваться, чтобы оказаться у площадки намечающегося нового развлечения первыми.

– Сюда, все сюда! – подхватил Сенькину игру Адалет, и его усиленный магией голос громовыми раскатами загремел-прокатился над святилищем. – Верховный жрец Светоносного Рагнарока Хлодвиг Сутулый хочет сообщить всем присутствующим очень важную новость!..

– Ну, так что мы им сейчас поведаем, ваше хитромудрие? – Серафима с неподдельным любопытством взглянула на белого, как снег с отряжских горных вершин, Сутулого, потом на потянувшихся к ним отрягов с несостоявшимся погибшим героем во главе. – Выбирай… приятель… кто будет с ними говорить, ты или я.

– Я…

Парусина, покрывающая Масдая с щедрым запасом, приглушала немного слова разобиженного ковра, но не сильно.

– Дождь… Ненавижу дождь… и снег ненавижу… И град… не перевариваю… И туман… терпеть не могу… И какой вообще идиот придумал, что добраться до этого Хеймдалла можно только во время дождя… Какой солнцебоязненный маньяк… Какой старый гриб… Какая мокрохвостая лягуша…

– Эй, ты, поосторожней там с выражениями… – хмуро, но нерешительно здоровый рыжий парень постучал костяшками пальцев по укрытой брезентом шерстяной спине. – Пусть мы на тебе сейчас летим… но я не позволю так говорить про самого Рагнарока!.. И ему виднее, как простые смертные должны попадать в его чертоги. По радуге – значит, по радуге. Сказал бы по отражению в луже – попадали бы по отражению в луже! А радуги без дождя не бывает, это даже в Шатт-аль-Шейхе должно быть известно.

– Если уж этот ваш Рагнарок такой сообразительный, то мог бы придумать и что-нибудь попрактичнее дифракционного оптического явления в качестве дороги, – не замедлила сбогохульствовать и Серафима, дождь, а заодно и отрягов, не переносящая не меньше Масдая.

– Он – бог мудрости, к твоему сведению! – обиделся за Светоносного рыжий юноша.

– А мне все равно, за что он у вас отвечает, – тут же донеся в ответ сердитый шуршащий голос, воодушевленный поддержкой царевны. – Но если он не понимает, что во время дождя порядочные ковры должны лежать дома, на печи, то мудрости у него – не больше, чем в твоей рогатой шапке!

– Он самый мудрый из всех смертных и бессмертных! – обидчиво набычился и сжал кулак на рукояти меча Олаф. – И поэтому он стал повелителем всех наших богов, всего Хеймдалла!

– А я-то думала, что он стал повелителем всех ваших богов потому, что самый сильный, – иронично ухмыльнулась Сенька.

– Рагнарок Светоносный – бог войны, – с видом миссионера, читающего лекцию племени мумбо-юмбо, проговорил сын конунга. – Но еще он бог мудрости, музыки и поэзии.

– Таланты его суть разнообразны, – предусмотрительно отвернулась в сторону Адалета и скроила ироническую мину царевна.

Отряг насупился, и в ожидании подвоха покосился на нее.

– Ты издеваешься?

– Да что ты, как я могу! – с гипертрофированным ужасом воззрилась на него Серафима. – Рагнарок – бог мудрости. Натурально. Ясен пень. Чего же еще. Смотришь на отрягов, и понимаешь, что их верховный бог – главный по мудрости, поэзии и музыке. Сомневающегося да поразит фортепьяно с чистого неба. Тамам.

– У нас есть скальды, – так и не решив, насмешничает над ним иноземная царевна или нет, на всякий случай осторожно сообщил рыжекудрый королевич. – Они играют на гуслях и сочиняют всякие там оды, песни… сказания…

– Про войну? – предположила Сенька.

– А как ты додумалась? – удивился он.

– Вот такая я догада… – ехидно усмехнулась та. – Тебе-то бы не в жизнь не сообразить. У вашего-то брата все мозги хранятся в одной голове, и та – на том конце радуги.

– Че-го?!..

– Олаф?.. – торопливо постучал по плечу королевича Иван, начавший не без причины опасаться за направление развития разговора со всеми вытекающими последствиями. – Олаф!..

– Чего еще тебе?

– А-а… ты, случайно, не в курсе… э-э-э… кто такой Ульг? – нашелся Иванушка.

– Ульг? – в один миг позабыл про язвительную спутницу и подозрительно вперился в лукоморца юный отряг. – А ты откуда про него знаешь?

Царевич прикусил язык и быстро бросил вопрошающий взгляд на супругу. Она в ответ поджала губы и пожала плечами.

– Мы обета молчания Сутулому не давали.

– Сутулому? – еще больше насторожился королевич. – Какие у вас с ним делишки?

– Делишки бывают у мышки, – отрезала Серафима, и готовый выложить всё начистоту Иванушка предусмотрительно захлопнул рот.

Сын конунга вскочил, гневно сжимая кулаки и раздувая ноздри, но Масдай как бы невзначай заложил крутой вираж, и рыжий здоровяк, не удержавшись, повалился боком на мешки с припасами, продемонстрировав затянутому заплатками туч небу полусбитые подковки на подметках.

– Эй!.. Это еще что такое?!.. – просвистевшая мимо уха нога пятьдесят второго размера пробудила от послеобеденной дремы мага-хранителя. – Лукоморцы, немедленно поставьте отряга на место!

Обрадованная высочайшей индульгенцией на применение крайних мер, Сенька схватилась было за рукоятку ножа, но, к ее разочарованию, волшебник не вовремя углядел ее телодвижение и с пронзительной ноткой паники в сиплом со сна голосе торопливо заверещал:

– На ноги поставьте его, на ноги!!!.. Совсем без меня с ума тут посходили!.. Время идет, радугу искать надо, во все глаза глядеть по сторонам, а они тут распетушились, как конокрады на базаре!

Напомнив, кто тут главный, чародей отвернулся, изображая высшую степень недовольства, а сам украдкой протер рукавом слипшиеся глаза, делая вид, будто он просто размышлял о непреходящем и вечном, а вовсе не спал посреди белого дня, как самый обычный пенсионер.

– Пусть они мне скажут, откуда они знают про Ульга, и что он имеет общего с моим дядей! – стиснув зубы, прорычал отряг, самостоятельно, хоть и не слишком ловко принимая вертикальное положение на выписывающей горки и волны упругой спине Масдая.

Рука его как бы невзначай легла на рукоять широкого тяжелого меча, да там и прилипла.

– А волшебное слово? – язвительно вопросила Сенька, демонстративно пренебрегая плохо скрытой угрозой.

– Ч… что?.. – опешил Олаф, непроизвольно разжал кулаки и смущенно уставился на единственного специалиста по волшебным словам в их компании в ожидании подсказки.

Пока озадаченный Адалет раздумывал, не вздумал ли единственный отпрыск Гуннара подшутить над ним, «Пожалуйста» Ивана и «Криббль-Краббле-Круббле» Масдая прозвучали почти одновременно.

Олаф дернул плечами, фыркнул: «Ты меня за дурака принимаешь?», повернулся к Сеньке и уверенно повторил: