Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 107 страниц)

– Я тут не при чем! – автоматически занял оборонительную позицию специалист по волшебным наукам, но на этот раз, как ни странно, противного никто и не утверждал.

– Что случилось? – побледнел и схватился за сердце Гильдас. – Пираты? Только не это, только не это…

– Не это, – поспешно успокоил капитана старый моряк. – Не пираты. Хуже пиратов.

Гвентяне быстро сложили два и два и побелели уже всей диаспорой.

– У…улады?.. – с бесплотно-бесплодной надеждой на отрицательный ответ выдавил Ривал.

– Они самые, чтоб их сиххё утащили… – непроизвольно перекосило боцмана. – Уладский флагман. По левому борту. С вымпелом самого Морхольта. Подняли сигнальные флажки – сообщают, что мы находимся в их территориальных водах, строго на восток от Бриггста, часах в двух пути. А еще они спрашивают, как у нас дела.

– Пусть лучше в подзорную трубу поглядят, как у нас дела!!! – на секунду позабыл о государственных проблемах и вскипел давно копившейся истерикой капитан. – Эту проклятую заплатку как раз должно быть видно из воды! Вместе со всеми щупальцами! И клешнями! И стрекалами! И глазками, если это можно так назвать!!!..

– Наверное, поглядели уже, – со страдальческой гримасой, будто у него заболели все зубы сразу, сообщил Фраган. – Потому что они еще спрашивают, как себя чувствует ее высочество и не хочет ли она перейти на их корабль.

В каюте воцарилась звенящая, дрожащая и вибрирующая на грани взрыва тишина.

Капитан молча осел на перевернутую банкетку, Огрин сделал шаг назад, споткнулся о собственную ногу и бухнулся на колени капитану, Друстан выронил шляпу прямо в лужу разлитых чернил, Кириан подавился поднятым украдкой минуту назад с ковра засахаренным инжиром…

Ривал выглядел так, словно боцман только что объявил день и час его похорон.

И до начала мероприятия оставалось не более двух часов.

– И что ты им ответил? – перехватила выпавшие из гвентянских ослабевших рук бразды правления чрезвычайной ситуаций Серафима.

– Ничего. Пока, – торопливо добавил боцман. – Но если уладский военный фрегат задает вопрос…

– Ха! Фрегат! Военный! – сипло и не слишком убедительно попытался изобразить воинственно-презрительный смешок капитан. – Калоша рваная, а не фрегат! Да если бы «Морская дева» не попала в этот треклятый шторм, не потеряла плавучесть и мореходные качества, и нам не пришлось бы сбросить все катапульты, мы бы от этого так называемого военного фрегата камня на камне… доски на доске… гвоздя на гвозде…

– Просигналь им, что у нас всё в порядке, – предоставив Гильдасу предаваться сладким грезам, деловито распорядилась царевна. – Скоро будем.

– Как скоро? – не уходил Фраган.

– Как только, так сразу, – исчерпывающе пояснила Сенька.

Моряк кинул вопросительный взгляд на вернувшегося в окружающую действительность капитана, угрюмо жующего пегий ус, получил подтверждение неохотным кивком, заторопился выполнять, но вдруг встал в самых дверях и размашисто и звучно хлопнул себя подзорной трубой по лбу.

– Ах, болван… Совсем забыл. Еще они говорят, что проводят нас до Бриггста. Чтобы не подвергать опасности жизнь невесты их драного Морхольта еще раз, – походя уложил на свежевырытую могилу эрла стотонную гранитную плиту хмурый боцман, смачно выругался и вприскочку помчался к сигнальной мачте.

– А вот это – дренцец, – проследив задумчивым взором, как косолапая коренастая фигура боцмана исчезла за углом, проникновенно и глубокомысленно выразила всеобщее настроение царевна. – И, не исключено, что на холодец.

– Но мы должны догнать Эссельте!

– Но мы не сможем оторваться от уладов!!

– Но мы не смеем рассказать всё Морхольту!!!..

– Почему? – вклинилось недоуменное олафово в слаженный гвентянскрий хор.

– Что – почему? – в унисон воскликнули эрл, Гильдас и Огрин, и прерванные гвентянские страдания неоконченной лебединой песней повисли в воздухе.

– Почему бы ему всё не рассказать? – повел крутыми плечами простодушный и прямолинейный, как выстрел в упор, конунг. – Он ведь жених. Он поможет их искать.

– Кто бы сомневался, – загробным голосом провозгласил Кириан. – Поможет. Найдет. А что потом? Воображаю счастливые выкрики уладских сплетников (В отличие от остального Белого Света, профессия сплетника в Уладе приносила лицам, ее выбравшим, не только чувство глубокого удовлетворения, но и хорошие прибыли. На городских улицах профессиональные сплетники выкрикивали заголовки своих сплетен. Джентльмен или леди, заинтересованные услышанным, подходили к разносчику известий, платили ему за выбранную новость, и он на ушко рассказывал им всё, что знал. И, заодно, всё, что не знал)! «Принцесса гвенянтская нагло сбежала из-под венца!» «Невеста Морхольта застукана разъяренным женихом наедине с брутальным незнакомцем в самый интересный момент!» «Эссельте Златокудрая опоена колдовским зельем вероломными гвентянами, чтобы обесчестить первого рыцаря короля!» «Побег принцессы накануне свадьбы – насмешка или издевательство над достоинством брата королевы?» «Срам самого Морхольта выставлен на всеобщее обозрение!» Как оно?

– По-моему, не очень. Особенно последние, – честно призналась Сенька, но бард, увлеченный и вдохновленный собственной речью, на ремарку царевны внимания демонстративно не обратил.

– …это же дипломатический скандал чистой воды! – с горящим в предвкушении новых тем для своих баллад взором вещал он. – А дальше что? Всеобщий позор? Кровная месть? Третья столетняя война? То, что бедолагу Конначту, да упокоится в мире его незадачливое величество, ни мы, ни вы после такого фортеля природы больше не увидите – я даже не упоминаю!..

– Что?! – подскочили в полном составе гости. – Как это – «не увидим»?! А ваш уговор по обмену?!

– Нарушенный нами же? С таким резонансом и последствиями? Не будьте детьми!

– Мы объясним им про Гаурдака!

– Да даже если бы сам Гаурдак явился, чтобы объяснить им про Гаурдака, ославленного на всё Забугорье Морхольта это бы не остановило!

– Он что – идиот?

– Он – Морхольт.

– Понятно. Гораздо хуже, – угрюмо вздохнула царевна.

– Угу, – неожиданно запрудил поток красноречия и уныло ссутулил пухлые плечи миннезингер. – Есть такие люди… И он – не то, чтобы одиниз них… Он из них – самый первый.

– Уразумели… – обменялись пасмурными взглядами бойцы маленького отряда. – И что теперь будем делать?

– Нам нужно догнать Эссельте!..

– Мы должны вернуть Ивана!..

– Снасти восстанавливать!..

– Конначту спасать!..

– Уладов на абордаж!..

Слаженное выступление спевшегося было хора вполне предсказуемо превратилось сначала в многоголосье, потом в какофонию, но через полминуты смолкла и она.

– А демоны морские его знают, чего нам теперь делать… – брюзгливо поджал губы и первым признался Гильдас.

– Тогда послушайте меня, – твердо объявила Серафима. – Главное – сначала выслушайте. Возражать будете после.

– Что умного может сказать девчонка – ровесница Эссельте? – пренебрежительно фыркнул Ривал из упрямого чувства противоречия.

– Реакционерам и шовинистам слова не давали, – задиристо выступил на защиту товарища по оружию волшебник, и эрл сконфужено закрыл рот (Не столько от смущения, сколько пытаясь понять, как его только что обозвали).

Сенька скользнула по красной насупленной физиономии принцессиного родича безмятежным кротким взглядом и ровно продолжила.

– Для начала даю общие положения. Краткое описание ситуации, так сказать. Или ситуёвины. Кому как субъективно ощущается. На настоящий момент нам нужно: а – вернуть Ивана и Эссельте, и б – выручить из плена Конначту. Если бы не доброхот Морхольт со своим фрегатом и катапультами, совместить обе задачи представлялось сложным, но возможным. Сейчас положение в корне изменилось. И если гвентяне наотрез отказываются рассказать всё, как есть, жениху…

– Отказываемся, – снова дружно и без подсказки грянул хор.

– …тогда и приоритеты с задачами меняются подобающим образом, – сосредоточенно обводя всех внимательным взглядом, продолжила Сенька. – Я предлагаю – по первому пункту – спустить на воду оставшуюся шлюпку и отправить Друстана с его аптечкой, иваноискателем и командой гребцов по следам сбежавших жертв человеконенавистнического химико-биологического эксперимента…

– Я протестую! – побагровел Ривал.

– Мы протестуем! – стукнул костлявым кулачком по подлокотнику кресла архидруид.

– После, ладно? – недовольная тем, что ее сбили с мысли, поморщилась царевна.

Гвентяне сердито загомонили было, но как только оба заводилы-запевалы были подняты Олафом нежно за шкирки и как бы невзначай, но бережно стукнуты макушками о потолок, несанкционированные демонстрации протеста моментально и сами по себе сошли на нет.

– Пожалуйста? – вежливо попросил отряг. – После.

Возражений больше не последовало, ноги Огрина и Ривала воссоединились с ковром, и царевна заговорила снова.

– Свадьба, похоже, всё-таки не состоится, и посему первой и единственной задачей партии, которая высадится в Уладе, будет спасение короля.

– Но без ее высочества эти свиньи нам на берег и шагу ступить не дадут!.. – страдальчески возгласил Гильдас, протянув к Сеньке руки как к истине в последней инстанции.

– А вот об этом и будет мой следующий разговор… – быстро потупила очи и поторопилась спрятать до поры-до времени шкодную ухмылку царевна.

Через пятнадцать минут последняя пережившая агафонову бурю шлюпка была спущена на воду, и экипаж из шести гребцов, Фрагана, Друстана и Огрина взял курс на северо-запад, вслед за уверенно напавшей на след стрелочкой хитрого ярославниного прибора.

– Несколько матросов смыло за борт волной у вашей береговой линии во время шторма, – в блестящий медный рупор проорал Гильдас в качестве объяснения уладскому капитану, заинтересованно следившему с мостика за приготовлениями потенциальных союзников-нейтралов-неприятелей. – Мы заметили место, где их выбросило, и мои ребята сейчас пойдут за ними. Помощь не требуется.

Капитан уладов при этих словах подавился гнусным смешком. Команда разразилась откровенным издевательским гоготом.

– Медузьи выкидыши… – зло прошипел Гильдас и, яростно сунув рупор в руки подвернувшемуся матросику, заорал в голос распоряжения и без того усердствующим на палубе и реях морякам.

А еще через два с половиной часа «Морская дева» в сопровождении уладского «Грома и молнии» бросила якорь в бухточке главного портового города страны Бриггста. И после долгих и тщательных сборов и приготовлений, как и полагалось по чину и званию единственной дочери гвентского монарха и невесте любимого брата уладской королевы, Эссельте Златокудрая в сопровождении свиты сошла по шатким сходням, покрытым красной домотканой дорожкой, на территорию предполагаемого противника.

Впереди принцессы, важно вышагивая и без устали теребя редеющий на глазах ус, шествовал ее дядя, краснолицый и вельможный эрл Ривал, с длиной палкой, чрезвычайно обильно и в такой же степени безвкусно украшенной бумажными цветами, фетровыми листочками, засахаренным инжиром и прошлогодними яблоками (Символом плодовитости и семейного счастья, согласно старинному гвентянскому обычаю, как чуть позже снисходительно объяснил Морхольту эрл).

По правую руку, увешанный музыкальными инструментами, как новогодняя елка в колледже бардов, гордо ступал широко известный в узких кругах придворный менестрель гвентской короны Кириан Златоуст.

Слева от нее, разинув рот и старательно вертя головой по сторонам, будто пытаясь обозреть, впитать и переварить за считанные минуты весь Улад вместе взятый, шла горничная в мешковатом сером платье, судя по поведению – еще недавно простая провинциалка.

Замыкал процессию свирепого вида огромный воин – телохранитель принцессы, в экзотическом тупорогом шлеме, с коллекцией топоров за спиной и багажом хозяйки в руках. С левого плеча его свисал, зевакам на удивление, самый большой из когда-либо виденных в Уладе шатт-аль-шейхский ковер, ослепительно-роскошный, хоть и немало подмоченный за время их бурного путешествия.

В самом же центре своего окружения, в скромном желто-кремовом парчовом платье до пят и под почти непрозрачной вуалью, как того требовал свадебный обычай Улада, неспешно плыла лебедушкой сама невеста.

На неровной дощатой пристани ее уже ждал Морхольт.

Громадный, черноволосый, заросший дикой бородой, сверкающий недобро из-под нависших смоляных бровей пронзительным синим взглядом воин мог напугать почти любого противника одним лишь своим видом.

Так мог бы выглядеть Олаф лет через тридцать, потрудись он к тому времени перекраситься и обменять топоры на равноценное собрание мечей.

Первый рыцарь короны шагнул поперек дороги гвентянской делегации, и процессия остановилась.

– Приветствую тебя, принцесса гвентская, на гостеприимной земле непобедимого Улада, – низким хриплым голосом проговорил он, сверля подневольную гостью холодным взором тяжелых синих глаз поверх отважно вскинутой головы дядюшки.

– И вам не хворать, – сделала почти изящный книксен девица и тут же, без подготовки и перехода, продолжила, словно заканчивая начатый давно и так же давно навязший в зубах разговор: – И теперь, когда моя семья выполнила твое условие, я требую немедленно отпустить моего батюшку домой.

Морхольт неспешно скрестил мощные руки на груди и насмешливо оскалил редкие, но крепкие зубы.

– Какая ты скорая… Всему свое время, Эссельте.

– Я так и думала, – капризно фыркнула, дернула плечиком и притопнула ножкой та. – Начнутся сейчас увертки-отговорки… Когда это в Уладе да что по-другому было…

– Принцесса!.. – опасно сощурился герцог.

– Я уже осьмнадцать лет принцесса, мужчина, – сердито вздернула подбородок Эссельте. – И не надо мне здесь глазки строить. Тем более, страшные. Все вы, улады, такие. Бедную девушку, без отцовской любви и ласки оставшуюся, сироту практическую, всяк утеснить-обидеть норовит…

– Я не хотел тебя обижать, – внезапно для самого себя стушевался брат королевы.

– Извинения принимаются, – великодушно кивнула гвентянка. – Но хоть повидаться-то с папиком можно? Мое нежное девичье сердце разрывается на тысячу корпускул от горя и терзаний при одной лишь мысли о тех тяготах и невзгодах, которые приходится переносить моему бедному родителю в уладских застенках!

– Нет…

– Ну, не будьте таким парвеню моветон, как говорят в лучших домах Шантони, герцог, – наставительно погрозила пальчиком в белой кружевной перчатке прикусившему от неожиданности язык рыцарю невеста. – Что значит, неотесанным и бескультурным валенком. Бедная девица перлась в такую даль по первому вашему слову, пережила такой шторм, что теперь меня будет еще год мутить даже при виде стакана воды, а вы походя отказываете ей, то бишь, мне, в простых радостях семейной жизни!

– Я хотел сказать, Эссельте… если бы ты мне хоть слово вставить дала… что нет его здесь. Он заточен в моем замке близ Теймре.

– Так вот будьте любезны, расточите и привезите, – своенравно фыркнула принцесса и ткнула кулаком опешившего дядюшку промеж лопаток. – А до тех пор нам с вами, дорогуша, не о чем разговаривать. И пока мой драгоценный папенька не будет на свободе, жениться можете сами на себе! Сколько угодно! Пойдемте же, дядя Ри, не стойте, как пень в апрельский день, разинув рот!

И, обойдя окаменевшего на мгновение первого рыцаря короны, как не к месту поставленную тумбу на площади, гвентяне гордо двинулись пешим строем в сторону апатично расползшегося по невысокому холму над зеленой бухтой Бриггста.

– Сиххё тебя раздери, наглая девчонка!!! – яростно прорычал герцог, взмахнул над головой рукой, словно рубил кому-то голову (Кому – не будем тыкать пикой), и от ближайшего пакгауза сорвалась, подкатила и остановилась в вихре пыли и мелких камушков большая карета, запряженная четверкой лошадей.

– Это для вас, – сквозь зубы процедил Морхольт и, не дожидаясь, пока кучер соскочит с козел, рывком распахнул дверку со своим гербом и откинул лесенку.

Руку убрать он не успел.

Чем и воспользовалась принцесса.

Она вцепилась в нее неожиданно крепкой хваткой, оперлась и царственно взошла по ступенькам в душные, пахнущие пылью и нафталином внутренности экипажа.

– Благодарю вас, герцог. Оказывается, ваш политес может быть прямо пропорционален вашей относительной массе, – кокетливо проворковала гордая гвентянка загадочный комплимент из глубины полумрака.

Она элегантно, бочком расположилась на мягком бархатном диване и принялась деловито поправлять многочисленные юбки и подъюбники, не забывая при этом как бы невзначай демонстрировать застывшему у входа уладу изящную ножку в новеньком сапожке сорокового размера, цвета банановой карамели.

Лишенный временно словарного запаса, Морхольт скованно поклонился и хотел было последовать за суженой, но не тут-то было.

Не дожидаясь отдельного приглашения, вслед за госпожой энергичной, но неорганизованной гурьбой поперла свита.

Последней зашла горничная, неуклюже примостилась на самый край дивана и развела руками:

– О… местов сидячих больше нетути… Пардоньте, ваше морхольтство… Придется следующую подождать.

Опешивший Морхольт, казалось, готов был стоять на пристани около захваченной гвентскими оккупантами кареты до вечера, если бы из-за гордо выпяченной груди телохранителя на противоположном диванчике не высунулась скрытая непроницаемой вуалью голова и не проговорила укоризненно:

– Ну, так что? Мы сегодня куда-нибудь едем, о великий воин?

– Д-да? – с трудом выдавил Морхольт.

– Тогда дверь за собой закройте с той стороны, не откажите даме в милости.

Последние слова своенравной гвентянки и первые, но, скорее всего, далеко не последние, самого Морхольта, потонули в грохоте захлопываемой яростно дверцы.

Не дожидаясь ни указаний, ни переадресации потока морхольтова красноречия в свой адрес, сообразительный оруженосец улада уже подвел ему такого же могучего и черного, как сам хозяин, жеребца, и первый рыцарь королевства, скрежеща зубами и сверкая глазами, в мгновение ока оказался в седле.

– Пошел, дурак!.. – раздраженно рявкнул он кучеру, вытянувшему тонкую шею в боязливом ожидании сигнала, и длинный гибкий кнут моментально свистнул над спинами четверки, отправляя ее с места вскачь по короткой, но извилистой дороге, ведущей из порта в город.

Если брат королевы надеялся по дороге заглянуть за задернутые занавески экипажа, то его ждало полнейшее разочарование: Белый Свет еще не видел так тщательно и качественно задернутых занавесок.

А заглянуть за них, наверное, всё-таки стоило бы.

Из чистого любопытства.

Потому что внутри в полном разгаре шел военный совет опергруппы по освобождению Конначты.

Откинувшись на мягкую спинку набитого пружинами и конским волосом дивана и нервно барабаня пальцами по коленке, лицо временно исполняющее обязанности дочери гвентского короля увлеченно тарахтело, глуповато подхихикивая при каждом слове:

– …По-моему, я произвела на него впечатление!.. Вы выдели, как он на меня смотрел? А как не отдернул руку? А эта странная фраза – «Это для вас»?.. По-моему, он принадлежит к самому распространенному типу мужчин, которым нравятся только те женщины, что заставляют себя завоевывать. Сдается мне, наш брак может оказаться не такой уж и мучительной формальностью, как мы боялись. Как вы считаете, дядюшка Ри?

Эрл побагровел, Кириан сдавлено заржал в кулак, и был почти без заминки поддержан отрягом.

Горничная скроила ханжески-оскандаленную мину, но тотчас надула смехом щеки и, не выдержав, тоже расхохоталась.

– Ну, всё, хватит! Пока мы одни, лучше выходи из роли, Агафон! Значит, так. Во время личного общения сегодня вечером тебе предстоит…

Пыля и стреляя из-под колес осколками щебенки, карета в угрюмом сопровождении первого рыцаря Улада и его не менее веселой вооруженной до зубов свиты резво неслась в Бриггст. А из опущенных окон ее, полностью исключая возможность подслушивания, доносилось яростное дребезжание вдрызг расстроенного и вхлюп подмоченного банджо и разухабистый вокал Кириана Златоуста:

 
Зеленою весной, у самых Бриггста стен,
Эссельта с кавалером встречается,
Он сделал ей поклон, она ему книксен,
Большая здесь любовь намечается.
 
 
Эссельта
Морхольту отдана
Как флейта,
Душа ее нежна.
Как-кап-кап, уж изо рта Морхольта
Капает сладкая слюна…
 

Покои, отведенные усталым путникам в замке графа бриггстского, оказались просторными, уютными и, самое главное, действительно покойными. Никто не нарушал тихого уединения гвентянской партии. Даже обычно любопытная прислуга, натаскав в безбрежную керамическую ванну (Настолько безбрежную, что Агафон не удержался от ставшего за два дня традиционным вопроса: «А здесь больше трехсот литров или меньше?») горячей воды для принцессиного омовения с дороги, и та с безмолвной целеустремленностью проворно удалилась, стоило лишь Олафу задать им пару нейтральных вопросов (А именно: «И чего это вы тут всем базаром вылупились? По шеям давно не получали?»).

Через два часа вся экспедиция была отмыта, отчищена, побрита, и собралась в общем зале у камина, над которым, сладко вытянув кисти, дремал и сушился Масдай. Рядом стоял, медленно заряжаясь фоновой энергией магического континуума, старинный гвентянский символ плодовитости.

Но не успели они рассесться по креслам и перевести дух, как в дверь, ведущую в отданное под гостей крыло, постучали. И в руки конунга, добровольно выполняющего роль привратника, нервным лакеем в ливрее цветов хозяина палат была вручена свернутая вчетверо и запечатанная увесистой красной восковой лепешкой с гербом записка.

– От Морхольта, – с видом эксперта заявил Ривал, бросив один взгляд на выдавленные в теплом еще воске символы. – Его герб.

– Дрессированная собака, играющая в футбол? – озадаченно озвучила рисунок на печати Серафима.

Эрл хохотнул звучно, и не без сожаления внес коррективы:

– Вздыбленный медведь, попирающий клубок змей.

– Почти угадала, – легкомысленно повела плечом Сенька.

– Записка… Простая… – пренебрежительно усмехнулся Кириан и легко тронул струны неразлучной арфы. – Не труппа трубадуров на мостовой с серенадой, не акробат в окне с букетом и колье, не клоуны с уморительными мартышками и трюками под дверью… Лакей, чернила и пергамент. Пергамент, лакей и чернила. Чернила, пергамент и лакей. И бордовая блямба размером с тарелку… Полное отсутствие фантазии. Сирость. Убожество. Одним словом, Морхольт и еще морхольтнее. И что же его сиятельство желает поведать своей суженой таким банальным образом, интересно мне знать?

– Надеюсь, сообщает, во сколько у них тут ужин, – зябко кутаясь в голубой махровый пеньюар, пробурчала суженая в такт своему распевающему грустные песни желудку.

– Надеюсь, не слишком поздно, – донес до всех заинтересованных, очень заинтересованных и чрезвычайно заинтересованных лиц (Других в их тесной компании при волшебном слове «ужин» не осталось мгновенно) свои чаяния отряг.

– Надеюсь, не слишком рано, – встревоженно нахмурилась Серафима.

– Ужин не может быть слишком рано по определению! – негодующе вскинул мокрые кудри бард. – Кроме тех случаев, когда ужин вовремя, он отчаянно запаздывает! Как и завтрак с обедом, впрочем.

– Это тебе так кажется, – мрачно предрекла царевна и, не дожидаясь выброса на поверхность тучи горячих протестов, сопровождаемых излияниями дымящегося сарказма, продолжила: – До тех пор, пока товарищ Морхольт или его прихлебатели не подошли к нам с умным видом и не полюбопытствовали, кто этот мужик в женском платье, изображающий принцессу.

Кириан больно прикусил язык.

– Ты же говорила, что твой план непотопляем! – возмущенно, с обертонами зарождающейся паники, возвысил сиплый голос Ривал.

– Вот именно!!! – подскочил Агафон.

– Если успеем привести нашего специалиста по волшебным наукам в порядок – то да, – не стала отпираться от своих слов царевна.

– Так чего ты ждешь?!

– Щас посмотрим, сколько у нас есть времени… – разламывая воск и разворачивая послание, пробормотала Серафима и торопливо забегала глазами по крупным угловатым буквам. – Час… Хм. Ну, что ж, твое премудрие… За час мы еще успеем сделать из тебя невинную деву. Олаф, ты ножницы нигде поблизости не видел?

– Не надо!!!..

– Надо, Агафон. Надо. Ривал, неси сюда саквояж племянницы с косметикой и щипцами для завивки. Ты говорил, что знаешь, который. Олаф, найди ножницы где хочешь и тащи их нам. Что бы наш кудесник ни говорил, а челку надо чуток подравнять, чтобы она не выглядела так, будто ты ее стриг сам левой рукой перед разбитым зеркалом в полутьме…

– А ты откуда знаешь?!..

– …Кириан. Вытряхивай из эссельтиных сундуков всё, что там есть, и мы начнем это мерить.

– А чем плохо то платье, в котором я сюда пришел? – упрямо насупился чародей.

– Тем, что ты в нем сюда пришел, конечно, – снисходительно, как недогадливому, но капризному дитю пояснила Сенька, и без дальнейших дискуссий повлекла надувшегося волшебника в его апартаменты, где в бескрайнем шкафу от стены до стены заботливый (Или просто очень любящий жизнь) менестрель уже развешивал, бережно отряхивая от пыли и складок, многочисленные туалеты беглой невесты.

– Тэкс-тэкс-тэээээкс… – задумчиво сжала щепотью подбородок Серафима. – Чего ж нежный цветок гвентянских прерий сегодня вечером наденет?..

– В Гвенте нет прерий, – дотошно уточнил бард, оторвавшись от расправления кружевного воротничка на только что извлеченном из дорожного сундука многослойном и зеленом, как пожилая капуста, одеянии.

– А что у вас есть? – рассеяно поинтересовалась царевна.

– Леса. Поля. Холмы. Дольмены.

– По дольменам и по взгорьям… Среди дольмены ровныя… Скакал казак через дольмены… Ну, хорошо. Пусть будет дикая орхидея дольменов, – покладисто согласилась Сенька, подошла к череде нарядов и после беглого осмотра решительно вытянула на всеобщее обозрение за рукав нежно-розовое платье с белыми атласными розочками по подолу. – Пожалуй, нам подойдет вот это.

– Не подойдет, – недовольно заявил Агафон.

– Почему?

– Оно неконгруэнтное!

– Не…какое?.. – замер с косметичкой размером с чемодан в руках и озадаченно вытаращил глаза эрл, лично заплативший за это чудо лотранского кутюра неделю назад сто золотых.

– Дурацкое оно, говорю, – капризно фыркнул волшебник. – На шее – стойка, а рукава короткие!

– К нему перчатки прилагаются.

– Я в них упарюсь! И со стойкой этой тоже!

– С декольте хочешь? – язвительно прищурилась царевна.

– М-м-м-м-нет, – быстро подумал и сдал на попятную волшебник. – Декольте мне никогда не шло. Но розовый я ненавижу в принципе! Настоящие великие маги, как я, розовое обходят за три континента! Если на то дело пошло, давай лучше вон то, красное! Оно ведь тоже без выреза?..

– Если бы у меня был оттенок кожи, как у тебя, я бы это платье надела только под страхом смертной казни в извращенной форме.

– Д-да?.. Почему? – обиделся маг. – А мне оно нравится. Подумаешь – институт благородных девиц! Рюшечки под цвет вытачек!.. Для Улада и так сойдет!

– Ты будешь в нем выглядеть как чахоточный вампир! – уперлась Сенька. – Ни одна уважающая, и даже не уважающая себя принцесса такого бы сроду на себя не напялила! Тебя расколют в два счета!

Чародей надулся.

– Тогда давай то, зеленое.

– Оно слишком приталенное, и без кринолина или турнюра, – даже не раздумывая, приговорила царевна.

– Ты что хочешь сказать, что у меня нет талии? – оскорбленно воззрился на нее маг, благоразумно решив не поднимать вопрос об отсутствии загадочного второго и третьего пункта.

– Талия у тебя есть. У тебя нет того, что находится ниже нее.

– Чего это у меня там, по-твоему, нет? – подозрительно, в предчувствии подвоха, прищурился заранее уязвленный специалист по волшебным наукам.

– Нижнего бюста! – сердито выдала Серафима. – Как и верхнего, впрочем.

– Но с корабля-то я шел без него!

– С корабля ты шел в гвентянском народном балахоне, а не в платье! Его можно было повесить на твой посох, и никто не заметил бы разницы! А это – званый ужин в твою честь!

– Я польщен! Но в розовом…

– И вообще, я не поняла, что ты хочешь: спасти Конначту или охмурить Морхольта?

– Конначту!!! – перепугано вытаращился на Сеньку чародей. – Конечно Конначту! Морхольт не в моем вкусе.

– Тогда одевайся скорее, кабуча ты сабрумайская, время идет!!! Сейчас за нами придет Морхольт, а ты…

– Понял, пять сек!!!

И сабрумайская кабуча сорвала с вешалки шелковое платье цвета утренней зари в джунглях и споро юркнула за приоткрытую дверцу шкафа, сверкнув длинными тощими ногами в вырезе пеньюара.

Пока чародей возился с деталями конструкции своего вечернего туалета, пыхтя, кряхтя и проклиная сквозь зубы всех, кто придумал таким гнусным образом над бедными женщинами издеваться, Серафима соорудила из нескольких шарфиков вторую отсутствующую важную часть анатомии подсадной невесты и пошла спасать окончательно запутавшегося в лентах, кринолинах, кружевах, фижмах, шлейфах и корсетах жертву лотранской моды.

– Выдохни… еще больше… еще…

– Ай!..

– Й-есть! – одним рывком Сенька затянула шнуры корсета, упершись ловко и внезапно коленкой в поясницу волшебника, и принялась сноровисто оправлять выступающие и облегающие части изысканно-воздушного роброна.

– Кошмар… – простонал Агафон, с почти осязаемым отвращением разглядывая в первый раз свое отражение в зеркале. – Хорошо, что никто из знакомых меня не видит… Если бы я знал, что розовый не идет мне настолько… что лучше уж Гаурдак… я бы ни за что на твою авантюру не согласился, Сима…

– Кроме тебя всё равно было некому, – не без тени сочувствия похлопала по обтянутому драгоценным шелком мосластому плечу царевна. – Во-первых, ты с ней единственный одинакового роста. Во-вторых, за вуалью и прочими приспособлениями за даму ты сойдешь. Без них – нет. Даже за очень страшную. Поэтому в горничные ты не годишься. А если бы у принцессы не было прислуги, ее бы нам предложили здесь. И наш отказ вызвал бы…

– Олафа наряжала бы, – обреченно буркнул со всем согласный, но не смирившийся маг.

Бард хихикнул.

– Или Кириана.

Отряг заржал.

Волшебник скроил кислую мину себе, отчаянно-розовому в белых цветочках, и повернулся уходить.

– Постой, ты куда? – ухватила его за рукав царевна.

– Так ведь всё уже!..

– А подстричься? Завиться? Накраситься?

Чародей подскочил.

– Я не буду краситься!!!

– Ну, ладно, не будешь, не будешь, – успокаивающе погладила его по руке Сенька.

И когда успокоила, нежно добавила:

– Тебя накрашу я.

– Нет!!!

– А если будешь время попусту тратить, то постригу тебя я, – угрожающе клацнул у уха раздобытыми где-то в закоулках дворца овечьими ножницами конунг.

– Так нечестно… – скис маг перед угрозой применения холодного оружия, и покорно поплелся на подготовленный Ривалом стул у трюмо, заваленного щипчиками для формирования бровей и приклеивания накладных ресниц, пилами, пилками и пилочками для ногтей, маникюрными ножничками, ножичками, щеточками, лопаточками…