Текст книги "Не будите Гаурдака"

Автор книги: Светлана Багдерина

– Всё готово, – с мрачным удовольствием отрапортовал эрл.

И тут же усердно принялся выставлять по краям из следующего саквояжа целую орду разнокалиберных и разноцветных пузырьков, флакончиков, футляров, коробочек и прочих скляночек и баночек, наперебой благоухающих цветочными и ванильными отдушками и ароматизаторами.

– Вас больше… все на одного… авторитетом давите… ни сна, ни отдыха измученной душе… – уныло прогундосил Агафон, скривившись от вырывавшегося из косметических посудин агрессивного приторно-удушливого запаха, и с душераздирающим вздохом опустился в кресло перед зеркалом. – Тяжко всё-таки жить на Белом Свете нам, принцессам.

В камине на углях, подобно изощренному орудию пытки незадачливых специалистов по волшебным наукам, лежали и нагревались завивочные щипцы.

Из-за шкафа, заканчивая выставление экспозиции мировой моды, Кириан, лукаво ухмыляясь, бормотал себе под нос:

 
Морхольт, Эссельту поцелуй,
И плюнь раз восемь ты на пол,
Не смог, уладский обалдуй,
Ты распознать невесты пол.
 
 
В Уладе выкусень поет,
А в Гвенте ржет гиперпотам
Какой разборчивый Морхольт,
Нет для него достойных дам
Ни тут, ни там…
 

Проводив медленно удаляющегося и теряющегося среди настороженно примолкших гостей Агафона в сопровождении Ривала напряженным взглядом, полным задавленных, но не изничтоженных волнений и предчувствий, царевна отодвинулась на несколько шагов назад по коридору и вдруг почувствовала, как натолкнулась на что-то мягкое.

– Ой! – сказала нежданная преграда. – Ты мне на ногу наступила!

– Прости, я нечаянно, – извиняясь, обернулась и развела руками Сенька.

И встретилась глазами с румяной круглощекой девушкой в простом синем платье и голубом чепце.

Та дружелюбно улыбнулась.

– Ты горничная гвентянки?

– Ага, – кивнула Серафима. – А ты?

– А я – старшей дочки графа Бриггстского.

– Хозяина замка?

– Ну, да! Как тебе он?

– Граф?

– Да нет, замок! – весело рассмеялась девушка, и пухлые щеки украсились ямочками.

– Зал пиров у вас большой и красивый, – честно признала царевна. – Блестит как всё… ажно глаза слепит.

– Это только один зал тут такой, специяльно для королевских пиров обставленный, – авторитетно кивнула новая знакомая. – Старуха Брекк говорит, что по кантологу заморскому всю обстановку еще графиня покойная выписывала. Ажно целых три корабля заказ привозили! Два дня возили на десяти возах! Рисовальщиков, чтобы потолок разукрасили, из самой Тарабарщины выписывали! Стекла цветные с фигурами – из Шантони! Денег всё энто добро стоило – кучу аграменную!..

– Надо полагать, – сочувственно хмыкнула Сенька.

Ободренная поддержкой, горничная графини пылко продолжила:

– Так-то его сиятельство палаты эти на замок амбарный запирает – чтобы пол не потоптали, мебеля не поцарапали, занавески не замусолили. Сегодня, вон, перед прибытием гвентянкиным их только в обед открыли, чтобы помыть-протереть всё успеть. И снова до вечера заперли.

– А остальной замок, значит, похужее будет? – полюбопытствовала царевна.

– И вовсе нет! – горячо вскинулась девушка на защиту родных стен. – Вернее, конечно, он не так блестит-сверкает, как этот зал… то есть, вообще не блестит… и даже не сверкает… но зато он очень… поразительный. Я тут при молодой графине недавно, месяца три, и как в первый раз сюда попала после нашей-то деревни – так и ошалела! Столько этажей! Комнат! Переходов! Лестниц! Голова кругом поначалу шла! Ровно не дом каменный, а целый город! Раз двадцать, наверное, я тут терялась! А подземелья какие жуткие!.. Как-то я туда вместо погреба спустилась, не там свернула… брррр… Замок этот, старуха Брекк сказала, особенный! Заморским самым знаменитым артифектором построенный, не помню каким! Имя на «Н» начинается, что ли… или фамилия?..

– Так, поди, в вашем королевстве все замки такие, не только этот?

– Нет, не все! Все – простые, в них как в коровнике – и захочешь, да не заблудишься! Этот артифектор в Уладе только два замка поставил – наш, Бриггстов, и Руаданов.

– Кого-кого?.. – не поняла Сенька.

– Руаданов! Рода нашей королевы, говорю! – нетерпеливо махнула рукой новая знакомица. – Он сейчас ее брату, первому рыцарю, одному принадлежит – королеве-то его не надобно, у нее своих, то есть, короля, замков и без того хватает, за год все объехать не успевает, говорят! А еще сказывают, эти два замка, их и наш, точь-в-точь одинаковые, как два горошка на ложке!

– Вот это да!.. – загорелись искренним восхищением глаза Серафимы. – Ни в жисть бы не подумала!

Графская горничная упоенно расцвела от похвалы, словно замок, восторженно одобренный незнакомой девушкой, был ее собственностью.

И Сенькино «покажи мне его» прозвучало одновременно с уладкиным «хочешь, я тебе его покажу?»

* * *

Ступая по натертому фигурному паркету легкой непринужденный походкой механического солдатика, у которого вот-вот кончится завод, и отчаянно при каждом шаге потея, Агафоник Великий шел по залу пиров бриггстского замка как по минному полю на смертную казнь.

Сейчас отклеятся ресницы.

Отвяжется грудь.

Посыплются румяна.

Отвалятся ногти.

Лопнет корсет.

Сломается каблук.

Подвернется щиколотка.

Нога наступит на подъюбник, тот оторвется вместе с юбкой, и тогда…

Сердце чародея от таких мыслей пропустило такт, а в глазах потемнело.

И зачем, зачем я согласился на эту дурацкую затею Серафимы?!..

И как она только уболтала меня?!..

И отчего я был такой идиот, что позволил себя уболтать?..

А, может, пока не поздно, развернуться, разбежаться, и дать отсюда такого деру…

Болваном я был, болваном и помру…

К вечеру.

Гроздья свечей в золотых подсвечниках на стенах и на грандиозном колесе люстры жизнерадостно освещали огромный зал со стрельчатыми окнами, стекленными витражами на темы подвигов рода Бриггстов на боевом и любовном фронте.

Стены, выложенные резными дубовыми панелями, украшали развешанные в хронологическом порядке портреты предков хозяина замка – все в одинаково неестественных позах и с одинаково сердитыми лицами. Судя по самому раннему изображению, род Бриггстов был действительно древним. (Оно представляло из себя вырубленный из скалы и вставленный в позолоченную рамку плоский кусок камня с намалеванным на нем угольком огурцом с четырьмя отростками, увенчанном хэллоуиновской тыквой)

С изразцовой каминной полки громадного очага томно щурилась на них толстая полосатая кошка цвета октябрьского болота.

Разноцветная пестрая многоголосая толпа замолкала и расступалась при их с Ривалом приближении, и почти сразу же снова смыкалась за спинами подобно водам тихого омута.

Нервно поигрывая веером в обтянутых розовыми шелковыми перчатками пальцах, чародей на грани истерики зыркал из-под вуали по всем сторонам в поисках затаившегося противника. Но Морхольта не было видно нигде, и жгучее напряжение, сковывавшее стальной смирительной рубахой все движения и мысли смятенного мага, начинало понемногу отступать.

Агафон осторожно вздохнул, набирая все доступные ему теперь три миллилитра воздуха в стянутую корсетом грудь, и скосил с высоты своих метра восьмидесяти глаза на красного как караканский племенной арбуз эрла.

Его сейчас хватит удар.

Он упадет.

Я наклонюсь.

Грудь отвяжется.

Ресницы отклеятся.

Корсет лопнет.

Ногти отвалятся.

Румяна посыплются.

Каблук сломается.

Щиколотка подвернется.

Нога наступит на подъюбник, тот оторвется вместе с юбкой, и тогда…

– К-кабуча… кабуча габата апача дрендец…

Вдруг отчего-то вспомнились наставления Серафимы вести себя изящно и непринужденно. Нервически хихикнув, готовый биться в истерике волшебник повел плечами, исступленно воображая себя воплощением изящества и непринужденности на Белом Свете, почувствовал облегчение, когда самовнушение неожиданно удалось, попробовал улыбнуться…

Беда, как водится, пришла, откуда не ждали.

Из толпы расфуфыренной бриггстской знати вынырнули, как ниндзя из бамбука, три ангела мщения самоуверенным волшебникам, переодетые в разряженных в пух и перья девиц, и бросились им наперерез.

– Милая Эссельте!

– Сэр Ривал!

– Это ведь Эссельте и ее дядя?

– Больше некому быть, мы всех обошли!

– А если?..

– Не будь дурочкой! Платья такого покроя у нас еще не видели!

– Ишь, выпендрилась…

– И усы у нас так не носят!

– По-дурацки…

– Правда!..

– Значит, это точно они!

– Милая Эссельте!

– Сэр Ривал!

– Добрый вечер!

– Рады приветствовать вас в нашем замке!

– Батюшка с его сиятельством Морхольтом немного задерживаются…

– …у них беседа на государственные темы в кабинете батюшки…

– …и он просил нас позаботиться о том, чтобы ваше высочество и ваше сиятельство чувствовали себя как дома!

– С-спасиб-бо, – судорожно сглотнув сухим горлом, кивнул маг.

– С кем имеем честь? – сухо и настороженно прищурился Ривал, готовый подозревать подвох даже в том, как посмотрела на него кошка с каминной полки.

– Ах, мы же не представились, сестрички! – хлопнула об ладонь резным синим веером девушка в голубом. – Мы – дочери графа Бриггста. Я – Крида, это моя средняя сестра Ольвен, и младшая – Кев!

Девушки, хихикая и сверкая глазками, делали книксены, когда сестра называла их имена, поводили плечиками и игриво трясли кудряшками.

«Будь изящным. Будь непринужденным. Будь галантным», – снова всплыли в парализованном стрессом мозгу напутственные слова Сеньки, и чародей, не размышляя более ни секунды, рванулся к ним, как к путеводному маяку.

Изящно, непринужденно и галантно он взял ручку Криды и стал подносить ее к губам.

Эрловский тычок в бок и изумленное «Ваше высочество?!..» маленькой графини заставили застыть его на полпути.

– А-а-а-а… э-э-э-э…

Замершая рука старшей сестры выпала из разжавшихся пальцев как поверженное знамя.

– Эссельте?.. – обеспокоенно склонились над оцепеневшей в полупоклоне невестой первого рыцаря графские дочки. – Вам плохо?..

– Скорее лекаря!

– Подойдите к окошку!

– Надо расстегнуть корсет и освободить грудь!

– НЕ НАДО!!! – схватился за собственную грудь Ривал, как будто ее уже пронзил тяжелый меч выставленного на всемирное посмешище Морхольта.

– В-всё в порядке, всё хорошо! – выведенный из ступора перспективой быть разоблаченным на глазах у всех, мыслительный аппарат Агафона включился сразу на пятую передачу. – Я прекрасно себя чувствую! Просто я хотел…ла… хотела… посмотреть колечко… интересное… редкое… античное, наверное… стеллийский дизайн… камень чистой воды… тонкая работа…

– Колечко?..

Изумленная Крида уставилась на свое скромное кольцо с аквамариновым камушком величиной с недозрелую горошину акации – отцовский подарок на совершеннолетие.

До сего удивительного момента юная графинюшка пребывала в твердой уверенности, что подарок сей был куплен прижимистым, как устрица, графом в самой непритязательной ювелирной лавке, которую тот смог отыскать, не роняя при этом своего достоинства ниже заданного самому же себе минимума (Настолько непритязательной, что наряду с ювелирными изделиями она, не исключено, торговала изделиями скобяными, скорняжными, гончарными и, скорее всего, занималась перелицовкой старой одежды и приемом утильсырья).

– Вы такой знаток драгоценных камней? – восторженно округлили глаза ее сестры.

– Д-да. Конечно. Будучи дочерью короля, приходится кроме прочих дел входить в курс и таких повседневных мелочей, как караты, килокараты, мегакараты, граненка… то бишь, огранка… чистота первой воды, второй… седьмой на киселе… Канальи купцы – особенно иноземные – так и норовят надуть нашего брата… сестру, то бишь… стоит только отвернуться.

– У вас, наверное, большая практика в оценке бриллиантов, ваше высочество… – легкое облачко зависти покрыло чело Кев.

– И бриллиантов тоже, – сверкнул белозубой улыбкой за пронзительно-розовыми, как лепестки шиповника, губами Агафон. – Ноблесс оближ, понимаете ли… Что с иностранного переводится как «Что дозволено Диффенбахию, не дозволено гиперпотаму». В большой семье не щелкай клювом.

Девицы делано захихикали, прикрываясь раскрывшимися в их руках как цветы веерами.

На прикрытых частях их миленьких мордашек можно было прочитать и без увеличительного стекла: «Это она на кого намекает?!»

– Какая вы забавная, принцесса!.. Герцог Руадан с вами точно не соскучится! – с придыханием прощебетала Ольвен.

– Уж в этом-то я не сомневаюсь, – пробурчал в жабо Ривал, от сердца которого только-только начинало отлегать, и видения позорной кончины на городской площади Бриггста или от руки взбешенного брата королевы слегка померкли.

– А ваши туалеты вы тоже из-за границы выписываете? – восхищенно сверкнула глазами на розочки и ленты Крида.

– Да, естественно! – гордо тряхнул кудряшками маг, вздернул подбородок и выкатил грудь шестого размера, втиснутую в корсаж третьего. – Мой отец заказывал для меня наряды контейнерами! Бывало, целые корабли приходили из Шантони, Лотрании, Вондерланда, Зиккуры, Багинота с грузами платьев и тканей!..

– Каких тканей? – загорелись глаза графинь и исподволь окруживших их дам.

– Э-э-э-э… – хватанул воздух ртом волшебник. – Разных?..

Ривал снова схватился за сердце.

– А погодка нынче хорошая выдалась… – сипло прохрипел он, пытаясь спасти ситуацию.

Но уцепившихся за любимую тему аристократок Улада было уже не остановить.

– Шелка вамаяссьские?

– Парча дар-эс-салямская?

– Атлас узамбарский?

– Бархат шантоньский?

– Сатин тарабарский?

Агафон не к месту вспомнил, на что в мужских туалетах традиционно использовался сатин, и непроизвольно фыркнул.

– Вам не нравится сатин? – захлопала ресницами уязвленная старушка в напудренном парике с фальшивой канарейкой.

– Не тешит взор?

– Не тот колер?

– Низкое качество?

– Негигроскопичен?

– Э-э-э-э… первое, – отчаянно ухватился за соломинку волшебник. – Не чешет. Взор.

– А ты, деточка, это… ентиллегентка, – неодобрительно поджала сухие бескровные губы старушка.

– Эстетка, – кисло дополнила Кев, три четверти платьев которой (Три из четырех, если быть точным) были именно из этого материала.

– Образованная больно… – ядовито пробурчал другой женский голос откуда-то слева.

– Ноблесс оближ, – самодовольно улыбнулся Агафон, и услышал из окружения «выскочка, воображала и злюка».

Мысленно волшебник философски пожал плечами.

Иногда лучше прослыть выскочкой, воображалой и злюкой, чем интеллигентом и эстетом.

– А платье у вас просто… умопомрачительное! – желая загладить минутную неловкость, с искренним восхищением выдохнула Ольвен.

Агафон смутился.

Конечно, их в ВыШиМыШи учили многим вещам – причудливым, странным, дивным, а местами и просто ужасным, но как реагировать на комплименты, сказанные в адрес твоего балахона…

Краткий курс молодого бойца, наспех прочитанный Серафимой, тоже такого важного момента не включал.

И маг решил повиноваться своему здравому смыслу.

– Спасибо, – сладко улыбнулся он. – Мне тоже нравится. Оно… не такое, как у вас. Честно говоря, среди моих платьев, ни тут, ни дома, таких, как на вас здесь ни одного нет.

Если бы потолок зала вдруг разверзся и на головы гостям обрушилась снежная лавина, эффект был бы приблизительно таким же.

Но менее разрушительным.

Физиономии дам перекосились, потом вытянулись…

Волшебник ощутил, как пара килограмм льда сползает у него по спине за шиворотом, не тая.

– Я… э-э-э… что-то не то сказал…ла?.. – путем нехитрых умозаключений догадался он.

– Это было бестактно с вашей стороны, – холодно проговорила Крида и, демонстративно отвернувшись, с криогенным видом щелкнула веером и зашагала прочь.

– Э-э-э-эй, как тебя!.. Погоди! Я не хотел-ла!.. Я совсем другое имел…ла в виду!.. Слушайте, девочки, что я такого сказала?..

Хорошенькое личико Кев покраснело и стало сердитым.

– Если вы принцесса, и впереди Белого Света всего по моде, а мы тут – провинция и деревня, это не значит, что этим можно тыкать всем в нос! И можно было запомнить наши имена, когда мы представлялись!

И обиженная девушка рванулась вслед за сестрой.

– Кев, Крида, это невежливо, отец нас посадит на кислое вино, проквасившиеся сливки и черствые пирожные на неделю!.. – зашипела вслед дезертирующим с порученного им к обороне участка дипломатического фронта сестрам Ольвен, и они, услышав, даже остановились… но поздно.

Взявшая в окружение гостей толпа, загомонившая было после демарша графских дочек, снова притихла, расступилась, как торосы перед ледоколом с подогревом, и мгновенно расширившиеся очи Агафона встретились с безжалостным синим взглядом Морхольта.

Тянущиеся бесконечно несколько секунд он оглядывал заграничную невесту с ног до головы и, когда, начало казаться чародею, что интрига их вдребезги раскрыта, и выдали они себя с головами, ногами и даже руками, громадный рыцарь слегка опустил обжигающий холодом взор, чуть склонил голову и нехотя выдавил:

– Красивое… платье.

– Да я и сама ничего, – скривился волшебник, но не столько от нахальства, сколько от невыразимого облегчения.

Рядом, слышал он, шумно и нервно выпустил сквозь зубы воздух затаивший дыхание Ривал.

– Дочь своего отца, – скривив почти скрытые под седеющими усами губы, процедил Морхольт.

– Кстати, о папеньке, – не давая уладу опомниться или сменить тему, запрыгнул на старую добрую лошадку маг.

Заломив руки, он прижал их к самой выдающейся теперь части своего тела – упругим персям цвета «персик» – и горестно возопил, заставив подскочить кошку и схватиться за сердце не подготовленных к представлению античной трагедии под названием «Верните батю» гостей:

– Когда же, о когда, о жестокосердный рыцарь, я снова узрю помутневшим от дочернего горького горя и слез взором…

– Скоро, – нездорово поморщился герцог, словно отхлебнул лимонного сока пополам с рыбьим жиром. – Завтра мы переедем в мой замок, и встреча состоится. При любой погоде. Тебя это устроит… невестушка?

– Завтра?.. Как – завтра?.. Уже завтра?.. Ах, Боже мой… счастье-то какое… приперло… – одарил монаршьего брата надтреснутой деревянной улыбкой чародей.

И принялся лихорадочно прикидывать, высохнет ли к такому внезапному и скорому завтра Масдай, и если нет, то…

Недодуманную жуткую мысль озвучил за него гвентянин.

– А когда назначим свадьбу? – покрутил вислый жидкий ус и скрестил руки на груди эрл. – Нам бы хотелось обсудить этот вопрос, не затягивая.

– Всё уже обсуждено, – как о чем-то само собой разумеющемся пожал плечами Морхольт. – Послезавтра. В Теймре. Этим утром я уже разослал гонцов с приглашениями всем знатным родам Улада – и к субботе они как раз успеют прибыть.

– Послезавтра?!..

Слаженный дуэт Агафона и Ривала почти перекрыл гомон зала.

– Да. Нам нужно начинать подготовку к эйтнянской кампании. На это уйдет месяца два – мы должны их опередить – и мне некогда будет заниматься ерундой.

– Моя племянница не ерунда! – побагровел, выкатил своипухлые перси и даже, казалось, стал стройнее и выше на несколько сантиметров возмущенный эрл.

Улад фыркнул.

– Я не ее имел в виду.

– А что же тогда?

– Переговоры с Гвентом, – нагло ухмыльнулся герцог Руадан, заложил большой палец левой руки за широкий ремень с кованой бронзовой бляхой в форме головы гиперпотама, и галантно подставил согнутую в локте правую исступленно кусающему губы вместе с быстро исчезающей помадой Агафону.

– Пойдем, моя дорогая. Я провожу тебя во главу стола. Сегодня мы – почетные гости графа, и этот пир – для нас.

– Н-не стоило так ради малознакомых людей тратиться, – пластмассово оскалился в том, что полагал за улыбку, чародей, и мгновенно заработал вечную симпатию со стороны незаметного хлипкого лысоватого коротышки за спиной герцога – хозяина замка.

– И еще, девица. Я считаю, что нам следует начать привыкать друг к другу всерьез, – роняя слова, будто камни на чашу весов судьбы, проговорил первый рыцарь Улада. – И поэтому всё время до свадьбы ты и твои приближенные проведут в моем замке, у меня в гостях.

– Я… тоже очень рада, – сипло сглотнул сухим горлом волшебник и снова попытался изобразить улыбку.

Если бы Морхольт в этот момент смотрел на него, он начал бы заикаться.

Робко, двумя дрожащими пальчиками, взялся бледный как подкисшее молоко Агафон за предложенный локоть, как будто это была ядовитая змея, и шаткой походкой, почти разбитый надетыми на его бесталанную головушку новостями, двинулся к лобному месту зала.

Последний удар убитому нежданным фортелем фортуны магу был нанесен уладским этикетом.

Вместо того чтобы быть втиснутым где-то между хозяином и дядюшкой, как Агафон втайне полагал и рассчитывал, он был с помпой усажен по левую руку от Морхольта.

Слева заняла место старшая дочь графа – Крида.

Мышеловка захлопнулась со звуком стальной решетки подземной темницы.

Запертый в ловушке, специалист по волшебным наукам замер и принялся в лихорадочной панике вспоминать уроки хорошего тона за столом, полученные еще на первом курсе родной школы.

Как назло, кроме «не пей суп из миски» и «не таскай котлеты с тарелки соседа», вколоченные поварешкой старшей кухарки в крепкие студенческие головы, на испуганно метавшийся и бившийся в истерике ум не приходило ничего.

Граф Бриггст взмахнул рукой, экспрессивно промолвил несколько приветственных слов, скандально забыв имя нареченной брата королевы, и разодетые в пух и перья разноцветные дамы со своими серо-буро-черными кавалерами, словно пестрые тропические птички на ночной насест, расселись по длинным скамьям, крытым медвежьими шкурами.

Пир начался.

По невидимому сигналу кастеляна боковые двери, еще пять минут назад задрапированные гобеленами, распахнулись, и из дохнувшей настоявшимися ароматами кухни полутьмы бойко выскочил караван лакеев, груженных блюдами с жареным мясом и птицей.

Первые двое, плавно семеня, подплыли к президиуму и с поклоном избавились от своей ноши, водрузив ее на стол перед владельцем замка и его почетными гостями.

– Сегодня днем егеря графа доставили пять оленей, – с претензией на галантность ткнул ножом в блюдо, установленное ближе к волшебнику, Морхольт. – Повара старого пройдохи Бриггста их неплохо готовят. Фазана не советую. Положить?

Если бы бедное парнокопытное восстало с блюда и спросило, чего хочется его премудрию – крылышка или ножки – он не был бы так ошеломлен.

– Э-э-э… В-вы чрезвычайно любезны… м-милый герцог, – натянуто улыбнулся из-под вуали побледневшими под остатками помады губами Агафон.

Чего он ко мне привязался?

Чего он добивается?

Ухаживает, что ли?!

Так, глядишь, еще поцеловать ручку попросит!..

Тьфу, гадость, не приведи Господь…

Волшебника передернуло.

Тем временем милый герцог нахмурился.

– Это было «да», или «нет», Эссельте?

– Д-да, – поспешно кивнул чародей, и для полной ясности добавил: – Положить. Только…

Не говоря больше ни слова, брат королевы отхватил огромный ломоть от шейки, нанизал его на острие ножа…

Убрать большой кусок хлеба со стола, видимо, нечаянно оказавшийся на пути у перемещаемого ломтя, маг успел лишь в последнюю секунду.

И обжигающая порция весом с полкило смачно шлепнулась на сияющую белую полировку стола, обдав всех и всё в радиусе метра прозрачным жирным соком, поехала-поскользила жареным лебедем, срикошетила, наткнувшись на не успевший отдернуться локоть застигнутого врасплох Ривала, и с грузным шмяком приземлилась у него на коленях.

Графиня, чудом избежавшая грустной судьбы принцессиного дядюшки, нервически взвизгнула.

Гости ахнули.

Эрл загнул трехэтажное с бельведером и мансардой ругательство.

Агафон подавился истерическим смешком.

Брови герцога изумленно взметнулись под линию волос, но тут же рухнули к переносице.

– Это что еще за шутки, принцесса?!

– Вы не дослушали… А я же хотела сказать… что положите… но только когда тарелку принесут… – робко пискнул маг, с холодом в районе пустого, но испуганно притихшего желудка понимая, что снова сделал что-то не то.

– А хлеб, по-твоему, что такое?!..

– Хлебобулочное изделие, – с рьяной готовностью исправить всё еще непостижимую пока для него оплошность, подсказал волшебник.

И тут же прикусил язык под обжигающе-ледяным взглядом суженого.

– Может, тебе еще и вилкуподать? – издевательски ощерился Морхольт.

– Кстати, да! – обрадовался неожиданному пониманию чародей и немного оживился. – Странные у вас здесь обычаи, милый. Сначала подавать мясо, и только потом – тарелки, вилки, ложки, гарнир, салаты, канапе, со…усники…

Крида с осуждающим видом заносчиво качнула головой.

– Какие у вас, в Гвенте, нелепые традиции, оказывается. Живут как варвары, с черепенек ковырялками кривыми едят, а еще туда же… Сатин им не нравится…

– Почему это наши традиции нелепые? – вдруг всерьез обиделся за чужую, но ставшую за последние два дня почти родной страну Агафон. – Это вы тут как дикари существуете, канапе от раскладушки отличить не мо…

– Иногда лучше жевать, чем говорить, – гибко обвиваясь вокруг серебряного аккорда, неожиданно прозвенели над ухом растерянного, испуганного, возмущенного мага шелковые слова. – А иногда лучше петь, чем молчать.

– КИРИАН!!!

Забыв о своих принципах и ориентации, его премудрие готов был заключить в объятья и страстно расцеловать нежданное подкрепление.

– Кириан… Кириан… я как раз вспоминала тебя… – возбужденно-радостно затараторил чародей. – Кириан, спой нам скорей чего-нибудь, а?..

– Чего изволите, ваше умопомрачительное высочество? – с преувеличенной до абсурда покорностью поклонился агафоновой спине менестрель, нежно прижимая к груди любимую арфу.

– Песню! Спой нам песню!

– О чем прикажете? – куртуазно расшаркался поэт. – О войне, об охоте, о походах, о богах, о старых битвах и античных героях, о подвигах древних магов, о любви…

Агафон хотел выпалить «магов», но случайно перехватил вспыхнувший при последнем слове взгляд Криды, и впервые за весь вечер умудрился совершить правильный выбор.

– О любви, Кириан! Конечно, о любви!.. – закатив глазки, томно проворковал главный специалист по волшебным наукам и умоляюще сложил на груди руки. – В такой вечер – только о вечном!..

– Хорошо, ваше желание понял и исполняю, принцесса, – принял вертикальное положение и деловито кивнул миннезингер. – Песня о вечной любви. Точнее, баллада.

Неуклюже перескочив через полунакрытый стол, певец гордо прошествовал на средину зала, где проворный лакей по знаку графа уже притащил ему скамейку. Усевшись поудобнее, бард поставил на колено заботливо отполированную арфу, похожую на гордый одинокий парус на бескрайних просторах искусства стихо– и музыкосложения Гвента и Улада, и легко пробежался подвижными ловкими пальцами по серебряным струнам.

Зал завороженно затих.

 
Ныне спою я вам песнь о любви беспримерной,
Той, что в веках остается и сердце тревожит
Всем без разбора: и девам младым и мужам сребровласым,
Рыцарям гордым и домохозяйкам прилежным,
Знатным вельможам и простолюдинам и среднему классу;
Той, что подобно светилам, с небес полыхающим ярко,
Светит для смертных огнем своим неугасимым.
 
 
Поют пастухи, что в селеньи одном, Кирианфе,
Том, что находится в Стелле, любимой богами,
Дева младая жила; ей подобных красавиц
Не было в солнечной Стелле ни до и ни после.
Статью статна, преблестяща глазами, длинна волосами,
Бровями союзна и вся сногсшибательна видом.
Губы ее же могли с помидором поспорить,
Плодом заморским, кто цветом краснее и ярче,
И помидор посрамлен был бы в то же мгновенье.
Звали ее Сколопендра; она меж подруг выделялась,
Как зонтик от солнца на пляже меж серых камней.
 
 
Рядом совсем с Кирианфом другое селенье
Располагалось, что Хвивами названо было,
Юноша жил там могучий, и не было равных
В силе, красе и отваге ему во всей Стелле.
Звался же он Дихлофос; он спорстмен был заядлый,
Всех побеждал Дихлофос несравненный в ристалищах буйных,
Семь же высоких ворот, что прославили Хвивы,
Мог Дихлофос перепрыгнуть, почти не вспотевши.
 
 
Вышла однажды на берег морской Сколопендра,
Взявши с собой корзинку; она собирала
Устриц, медуз, каракатиц и прочую гадость,
Ту, что обильно выносит на пляж Эгегейское море
Вдруг подняла она очи и зрит в изумленьи:
Юноша дивный, он камни в полцентнера весом,
Над головой поднимает и с силою их опускает
Прямо на голову, надвое их разбивая.
 
 
Причина занятий столь странных проста как мычанье:
Старец Артрит, почитаемый в Стелле, сказал Дихлофосу:
В мышцах, о юноша, сила твоя, с головой же
Ты явно не дружен, увы, на всю голову слаб ты.
 
 
Выслушав речь мудреца, Дихлофос изумился,
Тому, как легко отыскал его слабое место
Немощный старец; и тут же на берег помчался,
Голову начал свою развивать и крепить валунами.
С великим усердием, как подобает спортсмену.
За этим занятьем застала его Сколопендра,
И потянулась душа ее к юноше сразу.
 
 
Вздернувши нос и кормою призывно качая,
Не замечая как будто совсем Дихлофоса,
Продефилировала Сколопендра неспешно,
Мимо него, валуны огибая изящно.
Врезался сразу же мой Дихлофос в Сколопендру
Втрескался, вмазался, втюрился, в общем, влюбился.
Так свое счастье нашли Дихлофос богоравный,
И Сколопендра младая, богиня средь женщин.
 
 
Грустно сказать, но их счастие было недолгим,
Мать Сколопендры, завидуя дочери втайне,
Распорядилась ее заточить в цельнокаменной башне,
Чтоб с Дихлофосом не смела гулять Сколопендра.
И оправданье нашла перед дочерью сразу —
Слишком умен для тебя Дихлофос, ей сказала.
 
 
Ревом взревел Дихлофос и помчался немедля
К башне, где в горькой тоске Сколопендра томилась
И проклинала судьбу. Дихлофос, добежавши,
Лбом в основание башни с разбега ударил
Чтобы рассыпалась в прах та злосчастная башня
И обрела бы свободу его Сколопендра.
 
 
Тщетным, увы, оказалось его упованье.
Крепок тот камень, из коего сделана башня,
В коей томилась в тоске Сколопендра младая,
Кою похитить желал Дихлофос твердолобый.
Камень пробить он не смог даже с третьей попытки.
А на четвертой не выдержал череп героя.
Навзничь упал Дихлофос, и остался недвижим.
 
 
Эту баталию юноши с башней, конечно, смотрела
Через окно Сколопендра; в боленьи пристрастном,
Хлопала громко в ладоши и песни фанатские пела,
Шапочку с шарфом цветов Дихлофоса одевши.
 
 
По окончании битвы, решив, что возлюбленный помер,
Склянку достала она со смертельнейшим ядом,
Ту, что купила на днях у аптекаря Автопроглота.
Выпивши яд, бездыханною девица пала,
Вынесли слуги из башни ее на носилках.
 
 
На ноги юноша встал, он очухался быстро,
Видит – лежит Сколопендра без признаков жизни,
Склянка же с ядом руке; и в отчаяньи диком,
Склянку поднявши, он вмиг выпил яда остатки,
И зашатался, и пал рядом с милой своею,
Со Сколопендрой своей ненаглядною рядом.
 

Когда бард на пару секунд примолк, чтобы под переборы серебряных струн глотнуть допинга из предложенного слугой кубка, по женской части приглашенных пробежала нервная волна.

– Как это грустно!..

– Как это печально!..

– Какая ужасная история!..

– Какая великая любовь!..

– Тс-с-с, тихо, я знаю, это еще не всё!

– Как – не всё?!..

– А разве?..

– Всё не так, как вы думаете!

– А как мы думаем?

– А мы думаем?..

И тут миннезингер крякнул, ударил по струнам с удвоенным пылом, прямо пропорциональным градусности предложенного напитка, и скорбно продолжил: