Текст книги ""Фантастика 2024-62". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Avadhuta

Глава 15

За пятнадцать минут, уделенных мне Михаилом II, я кратко изложил не только свои успехи, но и пересказал выжимку из докладов по доспехам государя. По лицу царя было сложно сказать, о чем он думает, но стоило мне замолчать, как государь свел брови на переносице.

– Значит, мощностей тебе не хватает, чтобы развернуться в полную ширь? – негромко уточнил он. – Я заинтересован твоими идеями, Дмитрий, – сказал Михаил II, и открыл ящик стола. – Посмотришь вот эти данные, и точно также предоставишь мне свое экспертное мнение. Только в этот раз – исключительно лично. Подпиши подписку, забирай флешку и езжай.

В помещении появился тот же мужчина, что и ранее. Я прочел документ, прежде чем его подписать.

– Я дам тебе мощности, Дмитрий, – сказал мне царь. – Но не раньше, чем ты закончишь с документами.

– Благодарю, государь, – склонил я голову и, подписавшись, взял флешку со стола.

– Игорь тебя проводит, – махнул рукой Михаил II, и тут же вернулся к своим делам, давая понять, что аудиенция окончена.

Выходил я из этого подвала с облегчением. Уголок, в котором обосновался царь, был освещен, но это от силы четверть помещения. И мне не нравилось, что из находящегося во тьме пространства тянуло кровью. Государь меня принял практически в процессе чьей-то казни.

Вряд ли это была попытка устрашения. Скорее всего, Михаил II уделил мне время в своем плотном графике – то, время, которое смог найти. Мятеж еще не подавлен, и кровь льется. Так что тут уже не до политесов – где смогли, там и поговорили.

А стоило оказаться в своих покоях и воткнуть флешку в ноутбук, тот самый, что никогда в сеть не выходил, я и вовсе выбросил смертника из головы.

Документация оказалась интересной. Хотя бы по той причине, что велась на немецком языке. В качестве адресата в шапке значились польские лаборатории. То есть это фактически военные трофеи Русского царства после уничтожения Речи Посполитой.

Изучая труды Германского рейха, я быстро пришел к выводу, что война с этой страной будет тяжелой, и я не зря занялся «Оракулом». И понятно, почему Михаил II решил предоставить мне мощности.

Сумрачный немецкий гений не на один только газ Измайлова делал ставку. В Польше должны были разработать специальную химию, превращающую солдат в истинных берсеркеров – полная нечувствительность к боли, жажда крови и убийств. Незамутненная ярость такого бойца, получившего укол коктейлем, делала его одержимым убийцей. При этом разработанный состав, насколько я понимаю, имел не такие уж и страшные побочные эффекты.

Казалось бы, откуда такому взяться? Однако в составе боевой химии имелся некий компонент «Энзим-14». И именно он отвечал за сохранение рассудка после применения польского коктейля. Я уже привык к тому, что в этом мире родовые дары бывают самые разные. И, похоже, Германский рейх нашел способ применять заряженную каким-то родом воду.

Судя по документам, Речь Посполитая не успела получить главную посылку. «Энзим-14» просто не доехал вовремя, и испытать средство не получилось. Однако он был, его свойства описаны – без особых подробностей, но я уверен, химики в лабораториях получили ровно то, что нужно, чтобы выполнить заказ.

Кристина поставила передо мной чашку чая и тарелку с бутербродами. Ужин я пропустил, пока катался в Кремль, за окном уже была ночь. Я поднял взгляд на помощницу.

– Спасибо, ложись спать, я еще поработаю.

– Моя помощь не нужна? – уточнила она, вскинув бровь.

Покачав головой, я проводил уходящую девушку взглядом, и вернулся к документам.

Но буквы очень быстро стали расползаться перед глазами – усталость брала свое. Вытащив флешку, я сунул ее в свой личный сейф, вмонтированный в стену, а ноутбук сунул в ящик стола и запер на ключ.

Что же получается? Рейх уже настолько серьезно подошел к работе с магическими технологиями, что может поставлять их одну за другой? Они и яд для Измайлова придумали, и коктейли делают, и кто знает, что еще у них в других концах света найдется. Это уже не наручники и напыление, блокирующее любой дар, которых у всех стран в избытке. Тут требовались годы исследований, тщательного изучения.

И, возможно, доступ к источнику самих даров. Уж слишком это отличается от достижений других стран. Не бывает настолько мощного превосходства. Русские ученые так не смогли, китайцы не смогли, а вот у немцев вышло? При том, что за исключением совсем небольшого количества уникальных даров, остальные благородные семьи обладают типовыми умениями. То есть исходные данные были для всех одинаковыми. И в наличие у Германского рейха целого списка гениев, которые могут совершать прорывы раз за разом, я не верю.

Хотя бы потому, что на территории Русского царства я такой один на сто пятьдесят миллионов человек, а у тех же османов вообще ни одного.

Открытия – настоящие, а не те, которые повторяю я – редкость. Тем более настолько прорывные, что Германский рейх одновременно запустил несколько проектов, а не развивал идеи постепенно. Это фантастика.

Или еще один гость из параллельного, но уже чисто магического мира? Я вот слабо разбираюсь в устройстве даров, максимум на уровне пользователя. А работы, подобные немецким – это уже ближе к уровню разработчика. Слишком сложно, чтобы появиться на пустом месте. Но пришедший из параллели, где именно магия превалирует, мог бы внедрять свои знания на этой Земле, как я внедряю технологии.

Но это я, конечно, от усталости. Сковородин бы с радостью поспорил, узнай он, как я здесь оказался. В глазах философов одно чудо порождает вероятность и других чудес. И если взять за основу, что моя жизнь в этом мире – такое чудо, то и из других миров могли прибыть чудеса. Но будь это так, если бы гости из других вселенных сыпались на планету в таком количестве, я бы об этом уже знал из учебников истории. Да и отличий между нашими реальностями накопилось бы намного больше.

Забравшись в постель после водных процедур, я закрыл глаза и, обняв уже давно спящую Кристину, погрузился в сон.

* * *

«Монстр» остановился на парковке Университета, и я открыл свою дверь. Солнечный свет ударил по глазам, так что я поморщился и, вытащив из бардачка очки, нацепил их на нос и пошел в сторону учебных корпусов.

«Оракул», установленный на аксессуар, подключился к сети, и я обозревал мир через призму дополненной реальности. Как и новые доспехи, мои очки передавали данные на мониторы штаба в особняке. Но очки все же – прошлое, мне нужны нормальные линзы.

Останавливаться у лавочки я не стал – времени до начала занятия оставалось не так много, и группа уже наверняка собралась в кабинете.

– Дмитрий Алексеевич, здравствуйте, – с улыбкой поприветствовал меня Соколов, стоящий в толпе второкурсников на крыльце корпуса.

– Иван Михайлович, доброе утро, – ответил я, чуть наклонив голову. – Прошу простить, у меня занятие.

Великий княжич не стал пытаться мне препятствовать. Вместо этого дал знак одногруппникам и пошел рядом со мной. Понимая, что Соколову от меня что-то нужно, сам я разговор начинать не спешил. И в полном молчании мы прошли до середины холла, прежде чем Иван Михайлович обратился ко мне.

– Что вы скажете, если я предложу встретиться в столовой на большом перерыве? – спросил он, походя расточая улыбки девушкам и кивая встречающимся нам парням. – Не возражаете составить мне компанию?

– С превеликим удовольствием, – кивнул я, продолжая шагать вперед.

Соколов тут же отстал, ловко слившись с толпой других студентов, а я, наконец, добрался до нужного мне кабинета.

До начала занятия я успел поздороваться с группой и занять свое место. Вместе со звонком в кабинет вошла Шафоростова.

– Романов, вижу, что вы вернулись, – произнесла она, заняв место за своим столом. – Сегодня после занятий зайдите в деканат.

Я кивнул в ответ.

– Тогда проверим, как вы усвоили пройденный на той неделе материал. Дмитрий Алексеевич, вас это тоже касается.

– Разумеется, Марина Владимировна, – ответил я.

Собственно, как и прежде, ничего сложного я в этой проверке не встретил. Да и остальные, похоже, справлялись без проблем. Так что к моменту, когда время вышло, замдекана быстро проверила наши ответы, и перешла к новой теме.

– Сегодня поговорим о такой полузабытой ветви нашей науки, как евгеника, – объявила Марина Владимировна.

Я бросил взгляд в сторону Авдеева. Все-таки это его основной профили. Иван Тимофеевич слушал без единой эмоции на лице.

Шафоростова начала издалека, давая историческую справку о зарождении направления, отметила наиболее заметные работы умов прошлого. Все это я знал в общих чертах, но финал, видимо, добавленный самой замдекана меня заинтересовал.

– Так что в современном мире евгеника редко рассматривается, как отдельная наука. Зачастую о ней вспоминают не чаще, чем об алхимии. Но это не значит, что она не может дать нам новых открытий. К примеру, пятьдесят лет назад было научно доказано, что существует возможность возродить вымерший род.

Я напрягся, и заметил, как вздрогнул, уловив для себя новое направление Авдеев. Шафоростова тем временем продолжила:

– Два века назад маленькое благородное семейство было истреблено в ходе магической войны, которую некоторые историки называют не иначе как Магической Резней.

Марина Владимировна чуть наморщила нос, выказывая свое отношение к подобному именованию, после чего поправила очки и продолжила:

– Так вот, пятьдесят лет назад был найден потомок той семьи. И когда его признала официальная власть, вручив в управление бывшие земли предков, молодой человек получил тот же самый дар, который был у его семьи в прошлом. Конечно, это ничего бы не значило, если бы магия оказалась обыкновенной, однако та семья обладала уникальным даром. Любые другие попытки возродить его не давали результата, и только потомок вновь обрел возможность менять ход времени на ограниченном участке пространства.

Да это же Ерофеев, понял я. Выходит, целитель не просто редкость, он настоящий феномен. Точнее, его возрожденный род.

– Простите, Марина Владимировна, – поднял руку Авдеев. – Но это скорее вопрос генетики. Почему же вы говорите о евгенике?

Шафоростова поощрительно улыбнулась.

– Фамилий я вам называть не буду, – сказала она. – Однако замечу, что попытки возродить уничтоженные дары периодически проводились. Как вам известно, наша система магии обычно не позволяет подобных шагов. Среди проведенных опытов случались даже ситуации, когда определенный дар можно было намеренно культивировать в потомках. Таким образом у нас получался не просто одаренный, а носитель сразу нескольких линий с правом на разные дары магии.

На самом деле это сродни чуду. Даже если дать фамилию уничтоженного рода новым людям, восстановить его количество подданных, то дар все равно выдавался иной. Система магии считала такой ход за создание новой семьи, и на уникальную магию прошлых однофамильцев претендовать такие люди уже не могли. А здесь была обнаружена возможность с помощью потомка вернуть в строй именно необходимый дар.

– Это сложная, долгая работа, – продолжила Шафоростова, – которая, к тому же не несет огромной ценности для человечества и какой-либо страны. Но факт остается фактом, человек, чьи предки имели права на уникальные дары, может претендовать на них все. Естественно, не одновременно, а последовательно. Ведь чтобы получить новый дар, нужно отказаться от имеющегося. Впрочем, вы, Иван Тимофеевич, можете тоже заглянуть в деканат после занятий, я передам вам материалы по этому вопросу. Если вам интересно, конечно же.

Судя по лицу Авдеева, еще как. Но он держал себя в руках и лишь сдержанно кивнул.

– Благодарю, Марина Владимировна, – произнес он.

В этот момент прозвенел звонок, и замдекана с улыбкой поднялась со своего кресла. Оглядев нас, она кивнула сразу всем и направилась к выходу. Мы же провожали ее, стоя у своих столов.

– Вот так лекция получилась, вы только посмотрите на Дмитрия Алексеевича и Ивана Тимофеевича! – заметила Салтыкова со смехом.

Мы с Авдеевым переглянулись и синхронно пожали плечами. По роду своих исследований он тоже понимал, какие перспективы в теории может раскрыть его направление. Ведь уникальный дар на то и уникальный – он не повторяется. Никак, никогда.

– Боюсь, Светлана Николаевна, вы недооцениваете потенциал этой лекции, – вставила Самойлова, уже направляясь на выход из кабинета. – В истории полно таких даров, которые вот прямо сейчас бы человечеству очень пригодились.

– Друиды в Англии, к примеру, – присоединился к своему репетитору Рогожин, кивая с важным видом. – Их перерезали британцы, но я читал справку – там был большой род, который в теории смог бы засадить все пустыни растительностью. Гуманитарная польза, совершенно не годится для боя – но для планеты весьма полезно.

Светлана Николаевна недовольно поджала губы, но отвечать не стала. Салтыковой хватало понимания, что здесь не ее поле, и победы ей в этом споре не видать.

Студенты принялись вспоминать другие известные примеры прошлого, периодически доказывая друг другу, какие дары были всего лишь выдумкой, а какие существовали в реальности. Я в этом споре не участвовал, лишь слушал.

И приходил к выводу, что названные Никитой Александровичем «гуманитарные» дары просто были уничтожены боевиками. Люди торопились укрепить свою власть, и конкуренты им были не нужны. Вот падали под их ударами такие уникальные фамилии, которые действительно могли бы изменить не только облик планеты, но и само человечество.

Не стареющие греки, к примеру, тоже истребленные. Ведь в наше время у них наверняка можно было найти какой-то научный способ поделиться своей устойчивостью с другими. Тот же Германский рейх научился выделять свой «Энзим» и возить его цистернами в соседние страны. Не из одного же человека они выкачивали озера уникального вещества?

И эта мысль вновь вернула меня к размышлениям прошлой ночи. Но спрашивать своих одногруппников, знают ли они кого-то с подходящим даром психической стабильности, я не стал.

Мне и самому можно порыться в исторических справках, тем более что они все давно оцифрованы и есть в библиотеках. В крайнем случае посмотрю внутренние архивы Царского Университета. Здесь целая историческая кафедра имеется, уж там-то точно знать должны.

Отправив задачу Кристине – напомнить мне об этой идее, я вошел в следующий кабинет и занял свое место. Учеба продолжалась. Кажется, зря я хотел отказаться от посещения ЦГУ. Кто знает, что еще я могу здесь узнать для себя нового?

Глава 16

За обедом я отделился от группы и, улыбнувшись Виктории, направился к столику, за которым сидел великий княжич Соколов. Иван Михайлович в этот раз не стал набирать еды на меня. Очевидно, принял, что разделять с ним трапезу я не стану.

– Мне отключить запись? – спросил я, подсаживаясь к второкурснику.

– Нет, сегодня это совершенно не обязательно, – отмахнулся тот с доброжелательной улыбкой. – Просто светский разговор, не более того.

Я кивнул и, сцепив пальцы в замок, стал ждать, когда Соколов заговорит. А Иван Михайлович не торопился. Мне спешить было некуда, и у великого княжича наверняка тоже имелись окна между занятиями.

– Прежде всего, – начал он, сделав глоток кофе, – я бы хотел выразить вам искреннюю благодарность за то, что приехали на нашу встречу, – сказал Иван Михайлович. – Мне многие княжичи из нашего клуба выразили надежду, что вы будете у нас частым гостем. Как ни крути, а присутствие княжича Романова превратило нас в сплоченное общество.

А ведь все, что я по большому счету, на мероприятии делал – ходил между людьми и обсуждал погоду. И я бы не поверил, что такая малость способна вдохновить гостей Соколова, если бы не одно «но».

Этот мир очень ценит силу рода. И княжич, способный разорвать великого князя в мгновение ока – это огромная сила. И эта сила знает тебя, ведет разговоры и не чурается обсудить какие-то мелочи.

Подобный момент очень сильно способствует поднятию собственной значимости в глазах членов клуба – они сопричастны, имеют некую связь со мной. А Соколов, как организатор всего мероприятия, получает дополнительный престиж. Ведь то, что у княжичей появилась возможность прикоснуться ко мне – целиком его заслуга.

– Это было полезно, – кивнул я. – К тому же, как правильно сказали наши казанские соседи, нам редко удается собраться вместе, чтобы спокойно поговорить. Так что я провел время не только с удовольствием, но и пользой.

Иван Михайлович отставил чашку с кофе и серьезно взглянул на меня.

– Дмитрий Алексеевич, я хочу предложить вам посетить еще одно мероприятие, – заявил он. – На этот раз совершенно официальное.

Я усмехнулся.

– А вы времени даром не теряете, Иван Михайлович. Закрепив статус клуба с его участниками, вы хотите вывести нас из кулуаров и показать всем, что мы едины.

Великий княжич не стал возражать, вместо этого развел руками и улыбнулся в очередной раз.

– Железо куют, пока горячо, – заявил он. – К тому же, насколько я знаю ваши взгляды, Дмитрий Алексеевич, вы поддержите мое начинание.

– Я слушаю, – кивнул я.

– В ходе этой войны уже пострадало очень много людей, – заговорил Соколов после короткой паузы, глядя на чашку. – И я решил, что будет правильно, если мы своим сообществом организуем благотворительный фонд. И для этого мне нужно, чтобы самые заметные участники клуба приняли участие в одном вечере.

– Всего одном? – уточнил я, приподняв бровь.

– Нас очень много, – улыбнулся великий княжич. – Настолько, что если распределить частоту появления в обществе, можно смело утверждать, что наш клуб есть везде и всюду. Так что да, первый благотворительный вечер – самые заметные, самые известные члены клуба, а дальше я буду звать тех, у кого есть возможность присоединиться без отрыва от дел рода.

А Соколов действительно молодец, хорошо этот момент продумал. Ведь выходит, что каждый участник клуба рано или поздно окажется на публике. И никому не придется бросать дела, чтобы выполнить свои обязанности по клубу. Продуманный ход, в очередной раз показывающий, что Иван Михайлович не глуп, и умеет управлять людьми. Впрочем, учитывая, кто его отец – не удивительно.

– Хорошая идея, – кивнул я. – В чем суть вечера? Бал? Ставки? Какое-нибудь соревнование?

Соколов покачал головой.

– Вы смотрите прямо в будущее, Дмитрий Алексеевич, – заявил он. – У меня уже спланирован ряд мероприятий. И там будут как соревнования, так и игры с призовым фондом, доля из которого будет перечислена на благотворительность. Но первый – открывающий прием это аукцион.

Я вскинул бровь, выбор-то был неожиданным.

– И что вы планируете выставить на торги?

– Не торги, Дмитрий Алексеевич, – поправил меня, качая головой великий княжич. – Аукцион. Но я понимаю, что предложение может показаться спорным. В этом и заключается основная причина, по которой я с каждым участником встречаюсь лично, – добавил он. – Я долго думал, как привлечь интерес нашего благородного общества к проблемам простых людей. Для вас ведь не секрет, что большинство родов относится к царским людям и даже своим подданным достаточно прохладно, а то и халатно.

Я кивнул, не споря с очевидным.

Конечно, произвола не допускал закон, и запороть крепостного было уже давным-давно нельзя. А если дело касалось царского человека – то их трогать стало вовсе опасно. Но это не мешало использовать народ, как скот, и относится к нему соответствующе.

– Поэтому я решил, что наиболее простой и действенный способ – разыграть ужин с княжичем-героем, – произнес Соколов, внимательно следя за моей реакцией. – Естественно, участвуют только не заключившие брака и помолвки княжичи. Остальные выполняют исключительно представительские функции.

Я несколько секунд смотрел на Ивана Михайловича, но, похоже, тот не шутил. Для местного общества подобное развлечение – это нечто новое, хотя в той же Римской империи практикуется практически повсеместно. Правда, там как раз простые люди покупали себе компанию благородного – вроде бы так власть имущие принимали участие в жизни плебса.

– Я надеюсь, вы понимаете, что вам придется очень тщательно просеивать желающих принять участие? – спросил я. – Чтобы княжичу, за которого будут идти торги, не было нанесено оскорбление, когда его купят.

Соколов улыбнулся.

– Об этом даже не переживайте, Дмитрий Алексеевич, – заявил он. – Во-первых, у многих родов есть незамужние девицы, которые не заключили помолвки. Во-вторых, сам ужин будет проходить по всем правилам этикета и в людном месте. Возможно, даже со съемкой, чтобы мы могли транслировать его по всем каналам. Телевидение крайне положительно относится к подобным развлечениям. Людям нужны позитивные новости, и вы прекрасно понимаете, что такой ролик сможет отвлечь их от бед и проблем, хотя бы на некоторое время.

– Вас так беспокоят царские люди и их судьба, Иван Михайлович? – спросил я.

– Вы спрашиваете меня об этом, потому что я великий княжич? – вскинул он бровь. – Дмитрий Алексеевич, мне известно, что Романовы не слишком дружны с Рюриковичами. Но я готов дать слово дворянина – я не желаю зла верноподданным государя. Ведь у меня хватает ума понять, что от них всех и зависит наше с вами благополучие. Убери подданных у любого рода – и самый сильный одаренный станет никем. Поэтому да, я беспокоюсь о царских людях, Дмитрий Алексеевич. И подданных других родов – тоже.

Примерно минуту за столом стояла тишина. Наконец, Соколов вздохнул и заговорил снова.

– Как бы там ни было, никакого урона чести ни для одного из участников не будет. Наоборот, полагаю, некоторые княжичи смогут наладить новые связи, а то и познакомиться с будущей невестой, – произнес великий княжич. – А для неодаренных получится не только развлечение на вечер, но и реальная финансовая поддержка. Вы, разумеется, могли бы возразить, что это не наше дело – помогать царским людям, это обязанность государя. Но я знаю, какие суммы благородные семьи тратят на никому не нужные вещи, и у меня есть возможность часть этих денег направить в нужное русло, заставить нашу белую кость принести реальную пользу стране.

– Ваше начинание благородно, – кивнул я. – Однако я все равно сомневаюсь, что аукцион – хорошая идея. К тому же, подозреваю, он может привести к конфликтам. Обязательно кто-нибудь заявит, что имел место сговор, и перебить его ставку могли только благодаря связям, а не вложенным деньгам.

Соколов улыбнулся.

– Это только в том случае, если аукцион будет закрытым, – заявил он. – Мы же не станем скрывать, кто и сколько готов заплатить за ужин с героем.

Я вздохнул.

– И все равно я не могу дать вам положительного ответа, Иван Михайлович. Участие в мероприятиях такого рода может оставить пятно на репутации всего княжества. Оценят, допустим, кого-то слишком дешево, а кого-то наоборот. И как это воспримут люди, живущие в этом княжестве? Я понимаю, что в Москве – свое Русское царство, живущее немного по иным законам и понятиям. Но столичную аристократию и так не любят, а вы только подольете масла в огонь.

– Почему вы так считаете? – уточнил Иван Михайлович.

По его лицу было заметно, что такая мысль в его голову не приходила. И я решил немного прояснить один очень важный момент.

– Вы правильно сказали, Иван Михайлович, многие рода спускают целые состояния на вещи, которые не несут никакой пользы. Вам известно, каков годовой бюджет среднего княжества?

Он качнул головой, и я продолжил:

– Романовы считаются весьма богатыми, и нас мы в расчет брать не будем, – сказал я, проведя рукой черту по столешнице. – А вот, например, в Чувашии годовой бюджет всего семнадцать миллионов рублей. При этом заметьте, князь спускает все эти деньги на подданных. Вы не найдете там проблем с дорогами, ценами, которые князь вынужден компенсировать из собственных средств, дабы население могло себе позволить не думать о том, где взять денег на завтрашний день, так как жалованье не позволяет банально собрать ребенка в школу.

Соколов слушал меня внимательно, не перебивая, а я продолжил, высказывая то, о чем давно уже думал, живя в этом мире.

– Да, Чувашия – небольшое княжество, но жители любят своих правителей, потому что они заботятся о населении, – произнес я. – И тут вы показываете, как некий московский род, и без того жирующий, тратит годовой бюджет Чувашии, чтобы провести один вечер с героем. И этот герой по жизни – бездельник и мот. И все заслуги его – он не самостоятельно, а по приказу государя, сподобился выполнить свой долг, защищая Русское царство.

Великий княжич улыбнулся, но промолчал, хотя я видел, что у него в голове родился какой-то комментарий по этому поводу.

– Вы думаете, зрители в Чувашии поймут это? В их глазах героями наш клуб не считается. И более того, я вам заранее скажу, что истинно достойные княжичи не получат на этой ярмарке тщеславия достойной цены. Потому что пока мы с вами веселимся и тратим деньги на никому не нужные вещи, зарабатывая призрачный престиж в обществе, они работают над процветанием своей земли. Не по приказу царя, а потому что вот это – их долг.

Иван Михайлович смотрел на меня еще несколько секунд. Смотрел и улыбался, будто услышал что-то действительно смешное.

– Да, Дмитрий Алексеевич, – протянул он. – Не удивлен, что вас в обществе не особенно любили. Если вы так легко перечеркиваете заслуги перед Русским царством со стороны княжичей, которые уже поверили в свой героизм и исключительность, мне сложно представить, как бы вы уживались в Москве, если бы росли здесь.

Я пожал плечами.

– Суть общества – работать на благо страны, но большинство благородных семей, как вы сами заметили, относятся к своему долгу наплевательски. А при возможности даже Рюриковичи наперегонки несутся к врагу, чтобы он их купил поскорее – потому что предать ближнего у них в крови, они всегда так поступали. Вы говорите, что ваше мероприятие направлено на помощь пострадавшим, но хотите устроить пир во время чумы.

Соколов дернул щекой, но кивнул.

– Хорошо, допустим, вы правы, Дмитрий Алексеевич, хотя и говорите крайне неприятные вещи. Я ведь тоже – Рюрикович, – заметил он.

– Вы в любой момент можете вызвать меня на поединок чести, великий княжич, – пожал я плечами. – Но я считал, что вы гораздо разумнее, чем те, кто посмел поднять руку на царскую власть. И только поэтому мы с вами разговариваем.

– Вы бы проигнорировали мое предложение?

– В самом начале нашего общения вы сами упомянули – Измайлова тоже делала мне предложения. И где теперь Татьяна Игоревна? – поднял я бровь. – Так что, простите, Иван Михайлович, но я даже не стану спрашивать мнения князя Романова о моем участии в вашем аукционе.

Он помолчал, задумчиво постукивая пальцами по столешнице. Я не торопил, перерыв еще был далек от завершения, да и оставлять разговор не оконченным, раз он пошел в таком ключе, было бы неправильно.

Для меня было удивительно, что сам Иван Михайлович не просчитал последствий своей идеи. Что, кстати, доказывало, что аукцион он придумал самостоятельно. Великий князь Выборгский такой ошибки бы не совершил – у министра иностранных дел за все время работы не было ни одного провала, и так лихо подставляться под удар общественного мнения он бы не стал.

Выходит, младшему Соколову дали набираться опыта самостоятельно. Набивать шишки собственным лбом, не прикрываясь отцом и связью с Кремлем. Полезный и, возможно, болезненный урок, но он явно Ивану Михайловичу был необходим.

А в том случае, если великий княжич со временем заменит отца на посту, подобная встреча с последствиями недальновидной идеи просто обязательна. В текущей обстановке, когда нужно крепить связи благородных семей с народом, показывать, насколько аристократия от реального населения на самом деле далека – очень большая ошибка.

– Что ж, – все еще пребывая в раздумьях, сказал Соколов. – я не со всем согласен, Дмитрий Алексеевич, но здравое зерно в ваших словах имеется.

Я спокойно кивнул в ответ, дожидаясь продолжения.

– Вы подозрительно разумны для человека с вашей репутацией, – улыбнулся великий княжич. – И я рад, что решил начать именно с вас. Вы позволили мне избежать, возможно, политического самоубийства.

Вот теперь по его лицу было заметно, как до него постепенно доходит смысл моих замечаний.

– На вашем месте я бы подумал о том, почему в Римской империи такие мероприятия проводятся регулярно, а у нас нет, – сказал я. – И прежде чем в следующий раз вы решите скопировать чье-то историческое наследие, оцените, насколько оно соотносится с нашим менталитетом.

Соколов вздохнул, беря себя в руки.

– Хорошо, с аукционом мы разобрались, я его проводить не стану. Может быть, вы тогда посоветуете, какое мероприятие устроить вместо него?

– Если вы хотите произвести впечатление на неодаренных и при этом заставить благородное сословие раскошелиться, начните с того, что нас объединяет.

– Например?

– Вы наверняка знаете, что многие благородные под видом царских людей посещают ярмарки, – сказал я.

Иван Михайлович кивнул.

– И там есть замечательная вещь: выставка мастеров, на которой можно приобрести изделия из разных мест нашей страны.

– Вряд ли наше общество можно заинтересовать резьбой по дереву, – возразил Соколов.

– А это и не нужно, – ответил я. – Я не предлагаю вам повторить саму ярмарку. Ее и без вашего клуба любой желающий может посетить. Я даю вам идею, а уж как ей распорядиться – целиком ваш выбор, и ваша же ответственность.

Великий княжич замедленно кивнул, после чего поднялся и протянул мне ладонь.

– Благодарю вас за беседу, Дмитрий Алексеевич, – произнес он с улыбкой. – Я не забуду вашей помощи.

Я встал и, ответив на рукопожатие, кивнул великому княжичу на прощание.

– Рад был помочь, Иван Михайлович.

И мы разошлись в разные стороны. Соколов направился к выходу из столовой, а я – к своей группе. Желудок напоминал, что пропускать приемы пищи не следует, но я уже видел, что на нашем столе меня ждет привычное мне меню.

Морозова не стала изменять своей традиции следить за тем, чтобы я как следует питался. Это была очень приятная и вместе с тем такая ненавязчивая забота, что я не мог сдержать улыбки, садясь на свое место.

– Благодарю, Виктория, – склонил голову я, прежде чем приступить к еде.

– Мне приятно о вас заботиться, Дмитрий, – ответила она, с явным трудом перебарывая смущение.

На нас смотрела вся группа, а Самойлова так даже протяжно вздохнула, изображая умиление. Я бросил на нее взгляд, но Екатерина Юрьевна сделала вид, что это не она. Остальные прятали улыбки, но я все равно видел, что одногруппники уже все для себя решили.

Что ж, особой тайны в своем интересе к Морозовой я не делал. И шила в мешке не утаишь. А потому…

– Виктория, как вы смотрите на то, чтобы сходить на еще одно свидание? – спросил я.