Текст книги ""Фантастика 2024-62". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Avadhuta

Выдержав короткую паузу, я ответил ему:

– Ничего об этом не знаю, Константин Владимирович, я – Романов.

– Ну, разумеется, – улыбнулся целитель царя. – Но главное – вы совершенно здоровы и можете возвращаться домой. Ваш отец уже ждет вас в личных покоях государя. Каких-либо последствий можете не опасаться, мой дар – особенный, как вы наверняка уже успели заметить.

– Манипулируете временем, – кивнул я, припомнив свои мысли при нашей прошлой встрече.

– В очень ограниченном пространстве, – улыбнулся тот. – Впрочем, вы ведь тоже не так просты, как кажетесь. Что ж, не буду вас задерживать, – он указал рукой мне за голову. – Одежда ждет вас, дверь открыта. Можете выходить, как только будете готовы. Снаружи дежурит гвардия, она проводит вас куда нужно.

Я поблагодарил его кивком, стягивая простынь со своих ног. Ерофеев же дошел до выхода и обернулся, прежде чем покинуть палату.

– Как целитель я бы рекомендовал вам, Дмитрий Алексеевич, воздержаться от подобного напряжения. Но вы молоды, горячи, вам наверняка хочется приключений, и вы не последуете моему совету.

Я улыбнулся в ответ, и целитель оставил меня одного.

Быстро осмотрев одежду, я убедился, что она действительно моя. Даже часы с телефоном привезли. Облачившись в костюм, я машинально поправил воротник рубашки и направился на выход.

Пара воинов с винтовками наготове встретила меня кивками.

– За нами, княжич Романов.

– Ведите, господа, – ответил я и пошел вслед за личной дружиной государя Русского царства.

Мы миновали один короткий коридор, в котором я заметил несколько таких же палат, только пустующих и с погашенным светом. Затем свернули какими-то наверняка секретными тоннелями. Гвардеец впереди толкнул глухую стену, и мы вышли в царские покои.

Горел камин, в воздухе пахло табаком и крепким алкоголем. У огня стояло три кресла, и все были заняты. При моем появлении отец поднялся со своего – бледный, взъерошенный. Не глядя ткнув окурком в пепельницу и промахнувшись, князь Романов подошел ко мне и порывисто обнял.

На этом фоне отсутствие какой-либо реакции со стороны моих биологических родителей выглядело настолько контрастно, что я даже усомнился, а не обманули ли меня, подделав родство?

– Дмитрий, присядь, – велел Михаил II, указывая мне на освобожденное отцом кресло. – Алексей, выйди.

– Мы не об этом договаривались, – качнул головой тот.

– Леша, выйди, нам нужно поговорить наедине, – поддержала супруга царица, глядя на брата из-под чуть нахмуренных бровей.

Князь Романов вдохнул, его ноздри раздулись от гнева, и я видел, что он в шаге от того, чтобы взорваться, несмотря ни на какое самообладание. А если он сейчас взорвется, моя настоящая семья обязательно пострадает, и государыня не спасет, сама постарается приструнить брата.

В любовь царицы к своему прошлому роду я уже не верил ни на грош.

Взяв князя за локоть, я чуть сжал пальцы.

– Все в порядке, отец, – заверил я. – Я скоро вернусь.

Он взглянул на меня, выдохнул, и в ту же секунду вновь предстал таким, каким я привык его видеть. Собранным и невозмутимым.

– Я жду, Дмитрий, – кивнул он и в сопровождении гвардейцев покинул покои.

Я несколько секунд смотрел на закрывшуюся за ним дверь, после чего обернулся к царю и царице.

– Ну, здравствуйте, папа и мама, – с ухмылкой произнес я. – Давно не виделись. Полагаю, пора поговорить?

Глава 17

– Теперь, – подчеркнул интонацией Михаил II, кивая мне на кресло, – действительно пора.

Опустившись на мягкое сидение, я ткнул непотушенный окурок отцовской сигареты в пепельницу. От запаха сгоревшего табака свербело в носу.

– Во-первых, я благодарен тебе за твое участие, Дмитрий, – заговорил государь. – Благодаря твоим действиям у нас появился серьезный рычаг влияния.

Я промолчал, ожидая «во-вторых». Однако царица приподняла ладонь с подлокотника, прерывая мужа.

– Предлагаю для начала все окончательно прояснить, – сказала она негромко.

Царь величественно кивнул, дозволяя ей взять беседу в свои руки, и государыня мягко улыбнулась, повернувшись ко мне.

– Дмитрий, я очень рада, что ты вырос таким, – произнесла она. – Я прекрасно представляю, через что тебе пришлось пройти за эти годы. Второй сын, не наследный княжич…

Она сделала паузу, давая мне сказать что-нибудь в ответ.

Я едва удержался от того, чтобы приподнять бровь. Это какая-то провокация?

– Не знаю, о чем вы, государыня, – чуть склонив голову, произнес я. – У меня было все, о чем я только мог мечтать. Прекрасная семья, брат с сестрой, мы не голодали, у нас были возможности, каких не может себе позволить большинство жителей Русского царства. Так что я вырос в хорошей семье, так как меня хорошо воспитывали. А что касается Сергея, то я сам выбрал отказаться от намерения претендовать на главенство рода.

Ее каменное лицо дрогнуло.

– Вот как, значит, Измайлова была права, и ты совершенно не амбициозен? – уточнила она.

– Мои амбиции никак не связаны с получением головной боли, которую неизбежно навлечет главенство. Нет, управлять княжеством – это не для меня. Есть более достойные этого люди.

Государыня кивнула, принимая мой ответ.

– И ты не намерен заявлять о своих правах на престол по той же причине? – уточнила царица.

– Разумеется. Если княжество – это уже слишком много для меня, то о государстве и речи быть не может. Тем более разве может управление людьми быть интереснее познания тайн мироздания? – спросил я.

Михаил II смотрел на супругу с довольной улыбкой.

– Что я тебе говорил? – спросил царь. – Царства ему мало. Мы всего лишь винтики, которые Дмитрий вынужден крутить, чтобы приблизиться к своей цели.

Государыня бросила на меня короткий взгляд, который я не мог трактовать иначе как недоверие. Что ж, если окажется, что это ее инициатива – провести меня через ад – я не удивлюсь.

– И если мы уничтожим все доказательства нашего родства, ты не будешь возражать? – спросила моя биологическая мать.

– У меня будет только одна просьба, – ответил я.

Царь дернул губами, а его супруга нахмурилась.

– И что же это за просьба?

Я вздохнул, прежде чем ответить.

– Я бы хотел гарантий, что вы уничтожили все экземпляры.

Выражение ее лица было невозможно описать словами. Полагаю, если и была возможность хоть как-то на самом деле оскорбить первую женщину Русского царства, я только что это сделал.

С самого детства знать, что ты станешь вторым величайшим человеком в одном из сильнейших государств на планете, переехать во дворец, где тебя воспитают под стать будущему правителю – после такого сложно понять, что кто-то может не желать так высоко подняться.

Короля делает свита. Кремль сделал из Романовой еще одного Рюриковича. Такого же властолюбца, как и все в этом безумном клане.

– Ты же понимаешь, что останутся кости? – уточнила царица, глядя на меня с вновь равнодушным выражением, как и прежде. – И по ним можно будет определить родство?

Я покачал головой.

– Доступ к царским усыпальницам можно получить только с одобрения государя, – произнес я. – Так что для того, чтобы меня признали сыном, достаточно слова нашего царя.

Государыня откинулась на спинку кресла и отвернулась к камину, подперев подбородок рукой. Однако Михаил II не спешил вмешиваться, да я и сам видел, что разговор с биологической матерью еще не закончен.

– Это были мои решения, превратить тебя в пешку, – заявила она, не поворачивая головы. – Я посчитала разумным испытать тебя в реальном деле. Все доклады, которые я получила, были слишком противоречивы. И походили на сказку – мальчик, убивающий направо и налево, при этом умудряющийся заниматься наукой…

– Спасибо за честность, – ответил я с кивком. – Но не совсем понимаю, зачем мне об этом знать. Как я уже говорил государю, у верховного правителя не может быть личных чувств, когда от его решения зависит население огромной страны. И разницы между приказом царя и твоим приказом, государыня, в этой связи никакой нет. Род Романовых заключил сделку – моя работа ликвидатором в обмен на боярские семьи. Сделка была подписана царем, и царь, и Романовы исполнили свои обязательства.

А ведь в те редкие случаи, когда мы ее навещали с отцом, она казалась мне другой, более мягкой, более спокойной. Грезила о детях, глядя на нас с Сергеем, переживала, что не может дать царю наследника. Просто играла, значит.

– Что ж, раз мы все обсудили, вернемся к главной теме сегодняшней встречи, – вступил в разговор Михаил II, пошевелившись в своем кресле. – Итак, Дмитрий, сделка не предусматривала срока для тебя. Но и дальше играть в эти игры я не хочу. Ты правильно сказал, все выполнили условия, и больше в этом нет смысла.

Я промолчал. Это на самом деле был очень тонкий момент, государь ведь мог сказать, что я подписывался работать на разведку в течение всей жизни. Но не стал. Классическая игра в плохого и хорошего полицейского?

– Теперь перейдем к сути, – взглянув на супругу, объявил Михаил II. – Захваченный тобой великий княжич Хабаровский очень много интересного рассказал, Дмитрий. Но его дело пока что подождет под сукном. Ты ведь понимаешь, что говорить об этом не следует?

– Моя задача была его поймать, а уж что с ним дальше будет – не моя ответственность, – согласился я. – Ты – царь, тебе и править.

Государыня вновь бросила в мою сторону острый взгляд, но промолчала. Кажется, я начал выводить ее из себя одним своим присутствием.

– Мне нравится, как ты ловко напоминаешь мне о моем величии, Дмитрий, – посмеялся Михаил II. – Но я говорю серьезно: то, что мы получили от Толстого, только часть общей картины. И мне понадобится, чтобы ты в свое время помог нам собрать остальные детали мозаики. Предатели внутри клана Рюриковичей до сих пор все еще ускользают от закона, а без доказательств даже моей власти пока что не хватит, чтобы всех через одного там казнить.

– Пока что, – приподняв указательный палец от подлокотника, подчеркнула царица.

Михаил II никак не прокомментировал ее уточнение, смотрел только на меня.

– За то, что ты сделал одно дело, я уже выдал награду Романовым. Может быть, я могу дать тебе что-то еще? – спросил он, начиная торги.

И я прекрасно понимал, зачем ему мое добровольное согласие. Я доказал свои навыки, государь их оценил и готов платить, лишь бы я был на его стороне.

Потому что, скажем, глядя правде в глаза, цесаревич не успеет войти в силу, если его захотят просто убить. Тот же великий княжич Толстой запросто может выжигать таких только что принятых в род толпами, и даже не вспотеет. И если я как охранник цесаревича решу, что плата недостаточно хороша, я ведь и отвернуться могу как раз в тот момент, когда буду нужен больше всего. Да, меня за это, вероятнее всего, убьют, но ведь и цесаревича из горстки пепла не воскресишь.

А убитый цесаревич – наглядное доказательство слабости царя, не сумевшего защитить своего сына. О каком правлении страной может идти речь в таком случае?

– Я полагаю, у меня есть время подумать? – уточнил я, когда молчание затянулось.

Моя уникальность дает не просто право торговаться и раздумывать над ценой. Моя уникальность заставляет государя Русского царства покупать мою верность. Если я не справлюсь с защитой цесаревича, не справится никто.

– Есть, Дмитрий, – опустив веки, согласился царь. – И впредь, само собой, никто тебя в дела разведки заманивать не станут. А если кто-то все же попробует, у тебя есть номер Ворошилова.

Значит, подполковник работает напрямую с государем. Это просто замечательно на самом деле, иметь постоянный контакт – надежнее, чем отправлять сообщения на деревню дедушке.

– Благодарю, государь, – склонил голову я. – Если это – все, могу я идти? Меня ждет моя семья.

Царица вновь сверкнула глазами, но ничего не сказала. Впрочем, с этого разговора ее можно уже не считать ни членом семьи, ни членом рода Романовых. Немного жаль, но мы и так не были слишком близки, оставаясь в рамках формального общения между тетушкой и племянником, которые видятся раз в несколько лет.

– Последнее, Дмитрий, – взглядом заставив меня оставаться на месте, объявил Михаил II. – Я получил предложение от других стран устроить состязания между нашими лучшими студентами. Твое направление, естественно, не спорт и не борьба. Мне будет нужен научный проект, исполненный силами студентов ЦГУ на мощностях внутренней лаборатории. Ты войдешь в число участников и подберешь себе команду из других студентов ЦГУ.

Я кивнул.

– Об этом будет объявлено заранее?

– Естественно, – чуть наклонил голову он, – в понедельник вам сообщат ваши кураторы. Несколько команд от каждого учебного заведения. Лучший среди вас пройдет на международную арену. И ты будешь в этом списке, я ведь могу на тебя положиться?

– Могу я узнать, чем будут награждены победители? – задал я вопрос, не спеша соглашаться на очередную авантюру.

Избавиться от разведки – это хорошо, а теперь вешать себе на шею еще один камень, только другой расцветки – это даже не смешно.

– Для финалистов международного соревнования будут особые призы, – кивнул царь. – Но о них мы еще будем договариваться. Что же касается лучшей команды Университета – полагаю, солидная денежная премия и награда из рук самого государя – достаточная мотивация.

– Позволь уточнить, – произнес я и после его кивка продолжил: – Ты уже выяснил, что я достаточно умен, и рассчитываешь, что непременно приведу свою команду к победе. Но это усилит мои позиции в обществе и позиции Романовых. Какая твоя выгода?

Царь улыбнулся.

– А как ты думаешь, Дмитрий, к кому побегут лучшие умы, когда станет известно, что первокурсник моего Университета может заткнуть за пояс студентов всех остальных стран? – спросил он.

Выдержав короткую паузу, государь хмыкнул.

– Что ж, это лишь подтверждает твои собственные слова. Раз ты не видишь столь очевидного, тебе действительно лучше не браться за управление родом. А теперь, раз ты согласен, ступай, гвардия ждет за дверью и проводит тебя к отцу.

Я поклонился им обоим и покинул помещение.

* * *

Личные покои государя.

За княжичем закрылась дверь, и царь с царицей еще некоторое время молчали. Потрескивали угли в камине, тянуло гарью от пепельницы, заваленной окурками князя Романова.

Если бы здесь присутствовал Дмитрий, он бы обязательно заметил, как ожило лицо государыни, как печально вздохнул Михаил, жестом заставляя огонь в камине пылать ярче.

– Ну как, убедилась? – спросил он, повернувшись к супруге. – Дмитрий на самом деле не желает становиться правителем. Несмотря на все твои попытки вывести его из себя, мальчик держался так, как и наедине со мной – ему плевать на нашу власть и те привилегии, которая она дает. Ему нужна свобода. И наука.

Царица замедленно кивнула.

– Он был бы одним из лучших царей, – сказала она после недолгого размышления. – И кровь, и контроль сильного дара, и голова на плечах. Бывали ведь и гораздо хуже правители. И ничего, Русское царство выдержало и выжило. А сейчас у нас одна из сильнейших стран мира. С Дмитрием на троне мы бы могли добиться еще больших высот!

– Увы, нельзя навязывать власть, – вздохнул, покачивая головой, Михаил II.

– И авторитетов не признает, кроме князя Романова. А брат слишком любит приемного сына. Как родного, – добавила его супруга. – Ты видел, с каким равнодушием он глядел на меня в конце?

– А чего ты хотела? – удивился Михаил II.

– Чего угодно, – пожала плечами его супруга. – Эта ситуация должна была вызвать эмоции. Родная мать, которая отправляет сына на смерть – без нужды, а лишь ради сомнительных амбиций. Должно было взыграть хоть что-то. А он – кремень. Даже мускул не дрогнул.

– Не родная мать, – поправил Михаил II, – биологическая.

Тень пробежала по лицу государыни. Но женщина промолчала.

– У нас уже были прецеденты, когда корона попадает не в те руки, – покачал головой Михаил II. – Дмитрий верно рассуждает – управление – не его сильная сторона. Но мы обязаны были узнать, на что на самом деле он способен, мы это узнали. На полигоне он бы не раскрылся в полной мере, наверняка предпочтя скрыть свои умения. Вспомни записи, которые нам передавали с базы Орловых и из «Поддубного» – Дмитрий все время делает вид, будто очень напряжен, но настоящих вызовов для него до сих пор не было. А теперь мы точно знаем – Романов может в одиночку убивать Рюриковичей.

– Особенно, когда его страхуют твои бойцы, – хмыкнула государыня.

– То, что у команды был приказ – в случае смертельной опасности нейтрализовать Толстого самостоятельного, а парня вытащить любой ценой, ситуацию не меняет. Он не знал, что ему ничего не грозило бы, – возразил государь.

– И все же меня удивило, что он ничего не сказал, никак меня не упрекнул.

– Потому что для него ты теперь не Романова, и бороться он за тебя не будет, – ответил государь, протянув руку за кочергой. – Ты для него не мать, я для него не отец. И это хорошо. Так и должно было быть.

Пошевелив угли, царь несколько секунд смотрел, как они распадаются в пепел. Его супруга смотрела за этим процессом, ничего не говоря. За годы совместной жизни она уже досконально знала своего мужа, а потому никогда не лезла под руку во время его размышлений.

– Гораздо важнее, что благодаря его усилиям, пусть он того и не хотел, у нас появился еще один козырь против Рюриковичей, – произнес Михаил II негромко, будто все еще пребывал в собственных мыслях. – Твоя родня стала отличным способом избавиться от моего клана. При этом сами Романовы остаются пострадавшими и получают компенсации. Сначала Долгоруков, теперь вот Толстой.

Взяв короткую паузу, царь обернулся к супруге.

– Что, кстати, показала проверка активов Измайловых? – спросил он. – Прошла уже неделя, как я велел тебе заняться этим вопросом.

Государыня улыбнулась.

– Великая княжна Красноярская чиста, как слеза невинного младенца, – отчиталась она. – Ее финансы никак не связаны с другой деятельностью рода. Единственное, что их объединяет – вся выгода идет в карман будущего наследника. Девочке остаются жалкие копейки, которых даже на приличное платье с трудом хватает.

Царь откинулся на спинку кресла.

– Что ж, раз она так отчаянно нуждается, самое время протянуть ей руку помощи, не находишь? – спросил он, повернув голову.

– Твой сын уже сказал: ты – царь, тебе и править, – усмехнулась государыня.

Царь приподнял краешек губ, после чего взглянул на пустое кресло. Князь Романов воспитал достойного отпрыска. Знал, что это не его сын, но все равно сделал то, что был обязан сделать. Конечно, и награда получилась царская, но сути это не меняет.

Алексей был готов защищать сына, как родного. Между ними была та самая связь, какая достается далеко не всем. Михаил II с самого начала знал: если у него родится сын и воспитываться он будет в Кремле, уже к восемнадцати годам это будет избалованный Рюриковичами человек, не способный взять власть в свои руки и вернуть абсолютную монархию в страну.

У хорошего государя нет времени на семью. И наследниками занимаются другие люди. Именно поэтому пришла в голову идея суррогатного материнства – все дети будут изначально выращены, как равноправные члены достойных родов. И никто из них не будет знать без решения царя, кто их настоящие родители. А Рюриковичи не смогут до этих детей дотянуться.

Получилось избежать влияния клана на будущего цесаревича. Среди детей было немало достойных кандидатур. Но выбор все равно оказался не так уж и велик. Впрочем, теперь Михаил был гораздо спокойнее относительно судьбы будущего цесаревича. С таким защитником, как Романов, ему уже ничего не будет грозить.

Андрей Николаевич был великим княжичем, и должен был быть сильнее. Но Романов на деле оказался лучше – не просто убил врага, а пленил его. Сделать это – гораздо сложнее, чем просто уничтожить одаренного.

– Значит, так тому и быть. Толстые теперь у меня в руках, – Михаил II сжал пальцы правой руки в кулак. – Следующий шаг – великие князья Измайловы.

Глава 18

У московского особняка Романовых. Княжич Дмитрий Алексеевич.

Всю дорогу в машине сохранялось молчание. Отец хмурил брови, но не спешил начинать разговор, я тоже был погружен в свои мысли. Весь разговор с царской семьей раз за разом прокручивался в моей голове, я выискивал новые интонации, намеки и скрытые смыслы.

Водитель вел плавно, машина шла легко. Ночные дороги были свободны, лишь изредка нам попадались другие автомобили, да и те в большинстве своем принадлежали городским службам.

Мой «Монстр», на котором отец приехал в Кремль, остановился перед крыльцом дома, и сидящий рядом со мной князь впервые заговорил, обращаясь к водителю:

– Семен, выйди, – велел глава рода, и охранник тут же вышел из машины, не забыв закрыть за собой дверь.

Я повернулся к отцу, и тот создал вокруг нас свое поле. На этот раз сфера была еще толще, чем обычно. Алексей Александрович отрезал нас от внешнего мира целиком. За пределами внедорожника нас сейчас не только услышать или увидеть нельзя, но и воздух не циркулирует.

– Я не буду ходить вокруг да около, нас все равно отсюда не подслушают, – произнес отец. – Чего хотел от тебя Михаил II?

Я расслабленно откинулся на спинку сидения.

– Просил оказать помощь в войне с Рюриковичами, – не стал скрывать я. – Также хотел, чтобы я назначил награду себе за это сам. Разведка больше с нами никак не связана, так что новых задач не будет какое-то время.

Князь хмыкнул.

– Ты сделал для нашего рода уже гораздо больше, чем я мог рассчитывать. И ведь ты прекрасно знаешь, что царь с царицей… – он взял короткую паузу, после чего продолжил: – Я хочу, чтобы ты знал, Дмитрий, я сделаю все, что в моих силах, для твоего благополучия. И тогда на встрече с Демидовым я не врал – Иннополис я строю для тебя.

Я покачал головой в ответ.

– Отец, даже не переживай по этому поводу. Я – Романов, им родился, им и умру, – заявил я, глядя на него. – Кровное родство с государем для меня ничего не значит. Он мой правитель, я поддерживаю его, но мы никакая не родня. Собственно, как показывает практика, для него и родня-то кровная тоже не родня, а конкуренты и враги.

Глава рода нахмурился.

– Я надеюсь, за пределами… – он обвел пальцем сферу дара, заполнившую внедорожник.

– Разумеется, я никому об этом не скажу, – фыркнул я. – В конце концов, нам всем еще жить в Русском царстве, и я не хочу, чтобы страна погрузилась в очередную Смуту. Пусть Михаил II правит до конца своих дней, а потом передаст сильную, крепкую власть тому, кому посчитает необходимым. Мне нужна стабильность в царстве, а не разброд и шатания.

Князь замедленно кивнул.

– А что царица?

Я подумал несколько секунд, сверяясь со своими выводами и заново оценивая ситуацию.

– Она меня по-настоящему не знает, – ответил я. – Пыталась спровоцировать на конфликт, заявила, что именно по ее решению я отправился на эти операции с разведкой. Я помню тетушку доброй и милой, а передо мной предстала жесткая и беспринципная женщина. С учетом того, как проходил разговор, полагаю, она всего лишь играла отведенную ей роль. Ведь чтобы я продолжал работать на государя, он должен быть ко мне добр. А вся эта кровь – дело рук его супруги. Так что и повода к Михаилу II придираться у меня якобы и быть не должно.

Отец нахмурился.

– Плохо, – заявил он через несколько секунд. – Значит, нам пора от связей с ней избавляться. Если сестра решила, что сына родного можно скормить царю, нас тем более без вопросов на плаху отправит.

– Не думаю, что стоит об этом переживать, отец. Как по мне, все идет своим чередом, и не стоит паниковать раньше времени, – пожал я плечами. – Хочет государыня покрывать Романовых или нет, она вынуждена делать так, как прикажет Михаил II.

Князь дернул щекой.

– Ты же мог отказаться, если бы она перегнула палку, – заметил он.

– И показал бы себя неуравновешенным мальчишкой, каким меня изначально считали, – ответил я. – А работа с царем приносит свои дивиденды. Мы показали ему мои работы, и я получил доступ в лабораторию. Я помог ему поймать предателя, и вот Романовы могут создать боярские семьи в своем княжестве. Да, работа на государя накладывает ограничения, но за все приходится платить. Михаил II сам знает, что суперсолдат я ему создам не сразу, и потому не торопится отпускать меня в свободное плавание, стремясь выжать максимум возможностей.

– И тебя это не беспокоит, – полувопросительно уточнил князь.

– Почему же? Беспокоит, но не настолько, чтобы я строил из себя капризную барышню и закатывал истерики, – ответил я отцу. – Я совершеннолетний и вполне осознаю, что это значит. Жизнь так устроена, что кто-то или что-то всегда будет мешать, но это не повод кататься по полу и кричать о несправедливости. Настоящий мужчина, даже если он не благородного сословия, делает все, чтобы справиться с проблемами, а не бегает от них. Царству угрожает клан Рюриковичей, и я согласен сделать власть царя крепче. Это обеспечит мне стабильность, при которой я смогу реализовать все свои идеи. Да, придется ждать, когда станет спокойнее, но если в моих силах приблизить этот момент, будет недостойно княжича ждать у моря погоды.

Князь посмеялся, выслушав меня.

– Государь бы сильно удивился, узнав, что с тобой проще договориться, если говорить открыто и честно, – прокомментировал он.

Я улыбнулся в ответ.

– Пока меня считают ребенком, все гораздо проще, – отмахнулся я. – Видишь, награду предложили выбрать, чтобы мальчик не капризничал.

Я помолчал немного.

– А что касается разговора напрямую, то даже ты не всегда видишь во мне того, кто я есть, отец. А ты ведь знаешь меня с рождения, видел, как я рос, учился. Ты знаешь меня, как никто другой. И даже тебе порой тяжело отделить стереотипы возраста от реальности. А что говорить о царице с царем, которые толком со мной не общались?

– Прости, Дима, это действительно сбивает с толку, – кивнув, согласился князь. – Но, несмотря ни на что, я очень тобой горжусь, сын. И готов поддержать всем, чем смогу. Что бы ты ни выбрал, я всегда буду на твоей стороне. И надеюсь, ты об этом знаешь.

Я улыбнулся в ответ, видя, как непривычно отцу говорить эти слова. Алексей Александрович вообще не слишком хорошо справлялся там, где речь шла о чувствах. Как любого нормального мужчину, его такие разговоры вводили в смятение. Как глава рода он прекрасно знает свои обязанности и справляется с ними, но как отец просто не умеет высказывать свои эмоции.

Может быть, именно поэтому они с Ириной Руслановной стали такой крепкой парой – противоположности притягиваются.

– На то мы и семья, папа.

Он усмехнулся и потрепал меня по голове.

– Ну, пойдем, а то здесь дышать уже тяжело, – сдавленным голосом заявил он, после чего потянулся к ручке на двери.

– Идем, – согласился я в ответ и открыл свою дверь.

* * *

Утро субботы началось для меня с прекрасной компании. Кристина, ночевавшая в моей постели, сегодня проснулась вместе со мной, так что из покоев я вышел абсолютно удовлетворенный жизнью. Войдя в столовую, я поприветствовал семью и, быстро уничтожив то, что подавали на завтрак, уже собирался вставать из-за стола.

– На этой неделе должна была быть заключена помолвка Ефремовых, – напомнила матушка, и я замер на месте, опираясь руками на подлокотники.

– Она отложена, – вставил отец, вытирая рот салфеткой. – Я общался с Амурским князем, возникла заминка, – пояснил он, поворачиваясь к княгине. – Мы есть в списке гостей, и нам сразу же пришлют официальное приглашение.

– Что-то случилось? – уточнила матушка, бросая взгляд в мою сторону. – Дмитрий, ты знал?

Я покачал головой в ответ.

– Со мной никто не делился.

– Это дела императорского рода Поднебесной, – вставил князь. – Константин Евгеньевич особых подробностей, конечно, не рассказывал, но я так понимаю, дело в совместном научном проекте. Кто-то в Китае организовал протесты против свадьбы с русскими княжичами. Это, естественно, неофициально, но деньги на веселье были получены из рук нескольких местных компаний. Конкуренцию никто не любит, а здесь такой щелчок по носу.

– Все верно, – согласился я. – Не только царь с императором умеют прибыль считать. Наша доля, даже если нам удастся отхватить всего процент, будет такова, что за год принесет примерно квартальный доход «Руснефти».

– «Заря» строится, – заметил Сергей. – И будет в срок. Но будет ли готов проект, если вокруг него такой скандал, что даже помолвку решили отложить, опасаясь нагнетания обстановки?

Я улыбнулся.

– Не переживай, брат, у меня и без русско-китайского полимера найдется, чем нагрузить мощности всей «Зари», а не только отдельного корпуса.

Я поднялся из-за стола.

– Кстати, об этом – меня ждет моя лаборатория. Всем приятного дня, возможно, сегодня останусь в ЦГУ, если все будет хорошо.

– Княжич Романов спит на диване в коморке уборщика, – фыркнула матушка. – Алексей, может быть, ты бы поговорил с сестрицей, да они обеспечили нашему сыну подобающие условия?

Я усмехнулся.

– И как ты себе это представляешь? – спросил я. – Нет, матушка, я не хочу подобного. Не маленький уже, справлюсь как-нибудь. Да и потом, там удобные диваны.

Княгиня шутливо поморщилась.

– Иди уже, Дима, видно же, что тебе не терпится!

– Все, ушел, – посмеиваясь в ответ, я покинул столовую.

Сев в машину, я кивнул Витале, и пока Слуга вел внедорожник по утренней Москве, я листал телефон, оставляя заметки для Кристины. Обкатка «Оракула» шла своим ходом, помощница исправно вносила изменения, которые я указывал, а КИСТ исходил пеной от злости в переписке с ней.

Все-таки тяжело работать с гениями – работающие над системой в Казанском Институте, кажется, уже кошмары видели с Кристиной в роли мучителя. Во всяком случае за теми ответами, что они присылали, мне чудились злость и ненависть. Похоже, они всерьез считают, что мы не понимаем, насколько их продукт еще сырой.

В лаборатории мне встретился только охранник. Даже русско-китайская секция пустовала. Впрочем, на фоне беспорядков в Поднебесной – неудивительно. Пока император не прижмет митингующих к ногтю, накалять обстановку ему не с руки.

Я вновь забыл о еде, погрузившись в работу, но по итогу мог на самом деле гордиться собой. Такими темпами мне действительно оставалось около недели до полного завершения интерфейса.

Но оставаться на ночь я не стал, а как только сел в машину, и Виталя завел двигатель, телефон в кармане завибрировал.

– Княжич Романов слушает, – произнес я.

– Дмитрий Алексеевич, – услышал я в ответ знакомый голос. – Вас беспокоит Волков.

– Здравствуйте, Святослав Святославович, – вежливо сказал я, давая Витале знак не останавливаться. – Рад вас слышать, надеюсь, с вами все в порядке?

– Благодарю, княжич, – ответил тот. – Но вы сказали, что приглашаете нас в гости в особняк, и сказали позвонить, когда мы сможем определиться с датой.