Текст книги ""Фантастика 2024-62". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Avadhuta

Но это все интриги не моего уровня – теперь переговоры пойдут среди четырех сторон. Посольство турок против царя, Демидовых и Романовых. Слово младшего княжича тут ничего не значит.

Сотрудники ресторана – царские люди. Может быть, швейцар что-то и расскажет, но очень сомнительно: не его это работа с грузчиками общаться.

Персонал перерезали быстро, план здания знали, привезли несколько одаренных и даже тяжелое оружие протащили. Значит, приезжали не впервые, к тому же, возможно, кого-то подкупили.

Мое вмешательство испортило все планы. Чего уж там, когда Волков пытался потушить чужую технику, я уже понял, что его силенок бы не хватило самому прикрыться, не то что еще и сестру спасать.

Так что Демидовы и Волковы нам теперь должны. И не мало. Возможно, удастся продавить себестоимость изделий и без обязательного брака.

Сама же Василиса показала себя превосходно. Да, она была напряжена и волновалась, но я пока еще не встречал людей, которые могут в такой ситуации вести себя холодно и расчетливо.

– Княжич, все в порядке? – спросом Виталя, глядя в зеркало заднего вида.

– Да.

– Трубку возьми, Алексей Александрович звонит, – сказал Слуга, и я только сейчас заметил, что телефон в руке действительно вибрирует.

Это дурной знак. Я устал, и мне чертовски необходим полноценный отдых.

– Слушаю, – ответил я в трубку.

– Я поговорил с Демидовым, – раздраженным голосом сообщил князь. – Будет завтра у нас в особняке вечером. Ты обязательно должен присутствовать.

– Отец, мне нужно работать в лаборатории, – возразил я. – Зачем так нужно мое присутствие?

Князь несколько секунд молча курил в трубку. Наконец, отец заговорил:

– Дмитрий Алексеевич, я понимаю, что ты устал, а успехи вскружили тебе голову. Но я все еще князь, а ты все еще княжич. Так что лаборатория на завтра отложится. Мы будем давить твоего деда. Это не обсуждается.

– Хорошо, отец, – ответил я. – Во сколько он должен быть?

– В восемь вечера. Как раз ЦСБ закончит все свои дела по расследованию. Так что и от них человек будет присутствовать.

Ну да, куда же без этих-то. Им сейчас крайне важно реабилитироваться в глазах Михаила II, иначе государь может так разгневаться, что не только пенсий лишит, но и голов.

– Понял, князь, – ответил я, и отец положил трубку.

Он, конечно, прав и глава рода, но и я все же не железный.

– Виталя, поворачивай в ЦГУ, сегодня я ночую там.

– Княжич, – покачал головой Слуга. – Алексей Александрович не одобрит.

– С отцом я как-нибудь договорюсь, – отмахнулся я. – И предупреди всех, чтобы выслали свежую охрану. Пусть ребята отдохнут. Сам тоже поменяйся.

Виталя не стал больше спорить и передал мои слова остальным машинам.

Мы въехали на территорию Университета, и я тяжело вздохнул, покидая автомобиль. Пятеро охранников рода тут же взяли меня в коробочку, держа оружие со снятыми предохранителями наготове. Нападение было, и это не шутки, так что все было серьезно.

Сторож поднял на меня удивленный взгляд, когда я вошел на проходную.

– Княжич? – выдавил он из себя. – Что-то забыли?

– Нет, сегодня я останусь здесь на ночь, – ответил я, щелкая картой по считывателю. – Есть возражения?

– Обычно мы не пускаем, – ответил он, но под моим взглядом запнулся. – Только не забудьте утром у Телегина бумагу подписать задним числом, что вы с его разрешения. Иначе у меня будут проблемы.

– Так и сделаю, – ответил я, проходя в лабораторию. – Так и сделаю.

Спустившись в секцию, я потер глаза и, вздохнув, приступил к работе. Завтра высплюсь, перед встречей с Демидовым. А пока что – работать, княжич, никто кроме тебя этого не сделает.

На рассвете я вышел из лаборатории и, кивнув охраннику, отправился на парковку. Охрана уже должна была привезти мне сменную одежду, так что приведу себя в порядок, позавтракаю и пойду учиться.

Как бы там ни было, кто бы ни нападал, а княжич Романов всегда будет на высоте. И сегодняшний зачет я Сковородину сдам, как бы тот ни пытался этого избежать.

Глава 10

Занятия тянулись долго, но я все же выдержал до конца первой половины, держась исключительно на силе воли и огромных дозах кофеина, выпитого утром. Организм уже не воспринимал твердую пищу, меня подташнивало.

– Дмитрий, с вами все в порядке? – спросила Мэйлин на своем родном языке.

– Все в норме, – ответил я принцессе. – Просто не выспался.

В такие моменты очень жаль, что я не целитель. Мое укрепление тела никак не помогает взбодриться, и любое дополнительное воздействие сейчас будет пускать мои органы в работу на износ. В теории можно загнать себя до полумертвого состояния, но сейчас в этом не было необходимости.

– Я могу помочь, – кивнула Мэйлин и подняла левую руку, подав пальцами какой-то хитрый знак.

Не прошло и минуты, как возле нашего стола возник парень со второго курса.

– Помоги княжичу, – велела принцесса строгим тоном, и китаец поклонился ей, после чего встал у меня за спиной.

– Снимите щит, – попросил он, говоря с едва заметным акцентом.

Я выполнил просьбу, и мастер тут же прошелся по моей шее быстрой серией тычков. Я ощутил, как его техника прошивает мое тело молниями, но никакой боли не было. Зато в голове прояснилось, тошнота прошла, и я почувствовал себя примерно так же, как если бы успел немного передохнуть после тяжелой физической нагрузки.

– Это даст вам три часа, Дмитрий, – объявила Мэйлин, нетерпеливым жестом отсылая китайца. – Повторять нельзя, но вам же хватит?

– Благодарю, госпожа Ван, – склонил голову я с улыбкой. – Должно хватить.

Есть, однако, я все равно не стал. Да и не хотелось по-прежнему, так что до конца занятий я продержался, а когда эффект от техники китайского мастера начал спадать, отправился на кафедру.

– Дмитрий Алексеевич, вас ожидают, – сообщила секретарь, указывая мне на дверь.

– Спасибо, – кивнул я, сразу же направляясь в кабинет декана.

Внутри уже собралась целая комиссия. Петр Сергеевич, расположившийся за своим столом, лениво поднял на меня взгляд поверх кружки с чаем, после чего указал взглядом на свободный стул. Сковородин сидел чуть в стороне, ковыряясь пальцем в планшете. На меня Александр Вадимович не взглянул, пока я не занял предоставленное место.

А вот присутствие в противоположном углу кабинета Телегина меня удивило, хотя я и не подавал вида. Впрочем, даже если Иван Никитич попытается вставить мне палки в колеса снова, сегодня у меня уже нет ни сил, ни настроения играть в хорошего парня.

– Итак, господа, все собрались, так что не будем затягивать, – заговорил декан, громко опуская кружку на подстаканник, расположенный по левую руку от монитора. – Предупреждаю присутствующих, что все сказанное далее будет идти под запись, а после отправится в архив Царского Государственного Университета. Итак, первокурсник Романов Дмитрий Алексеевич с факультета биохимии воспользовался правом досрочно сдать зачет по предмету философия, преподавателем которого является Сковородин Александр Вадимович. В лице комиссии, помимо меня, декана факультета Толстых Петра Сергеевича, также присутствует профессор Телегин Иван Никитич. Александр Вадимович, приступайте.

Философ отложил свой планшет и начал задавать вопросы. Ничего сложного в них не было, и если бы Сковородин не пытался поймать меня на незнании, уточняя практически каждый ответ и спрашивая мое личное мнение, все закончилось бы буквально минут за сорок.

– Вы считаете теорию сверхчеловека ошибочной? – уточнил Александр Вадимович, когда мы коснулись его любимой темы. – И в чем же, по-вашему, кроется эта ошибка?

Я улыбнулся.

– То, что вы называете сверхчеловеком, во-первых, не является человеком, – заговорил я, глядя на своего собеседника. – В лучшем случае его можно отнести к постчеловеку – то есть это нечто, что когда-то было представителем нашего вида. Во-вторых, отбросив саму суть чувств и эмоций, вы создаете не чистый разум, не подверженный влиянию сиюминутных страстей, а бездушную машину, которая с легкостью обречет человеческий вид на вымирание.

– Хм, с постчеловеком, возможно, я даже соглашусь, мне нравится ваш термин, – потерев подбородок, кивнул Сковородин, после чего продолжил: – Но почему же вы так решительно настаиваете, что человек без эмоций – уже и не человек вовсе?

– У нас уже есть опыт взаимодействия с такими, – приподняв бровь, ответил я. – И мы не восхищаемся ими, а закрываем в лечебницах и стараемся делать это раньше, чем очередной натворит бед. Психопатия – это опасное заболевание даже для обладающего нашими человеческими возможностями. Но представьте, что вы такого сами ставите на пьедестал, откуда он начнет диктовать волю окружающим.

Сковородин усмехнулся в ответ.

– Вы уравниваете существо за пределами человеческой эволюции и больного?

Я улыбнулся и развел руками.

– Разве? Вся суть теории сверхчеловека, о которой мы рассуждаем, основана на том, что руководит этой сущностью – лишенный эмоций разум. Но это не объективность, это слепота, ущербность, деградация. Все равно что из полноценного современного компьютера сделать счеты и заявить, что теперь он – совершенство. Ведь и то и другое – вычислительная машина.

– И что же, может, у вас есть мысли, как эту теорию можно было бы исправить? – поинтересовался тот.

– Я считаю, нужно подходить с другой стороны изначально, – заявил я. – Какую проблему решает сверхчеловек? Это не шаг вперед по эволюционному пути, это создание бесстрастного судьи, заботливого пастуха, который поведет за собой все остальное стадо, не достигшее такого уровня развития.

– Пока все верно, – кивнул Сковородин.

– Но для того, чтобы заботиться, нужно сострадать, а чтобы сострадать, нужно чувствовать. У нас уже есть несколько монотеистических религий, где поклоняются подобной сущности, – сказал я. – И смотрите, что мы видим – даже дети задаются вопросом, почему, если бог существует, он допускает насилие, горе, смерть. Ответ кроется в излюбленной вами теории сверхчеловека. Ему все равно. Пока математически существует достаточное количество представителей человеческого вида, вмешиваться не имеет смысла.

– Ступаете на очень скользкий путь, Дмитрий Алексеевич, – с ухмылкой заявил Александр Вадимович.

– Вовсе нет, – покачал я головой. – Религия учит, что мы созданы по образу и подобию. Но ведь мы с вами понимаем, что речь не идет о нашем физическом теле. Нет, как Бог был Творцом, так и в нас заложил душу, искру. Крохотную частицу Творца. Именно она дает нам понимание прекрасного и отвратительного. Она отвечает за наше восприятие мира, заставляя видеть, где неправильно и где правильно. И делает это с помощью эмоций. Отказываться от этой искры – все равно что намеренно калечить себя. Портить то, что создано не нами, но дано нам в качестве фундамента, на котором мы должны построить дом. Мы должны созидать, Александр Вадимович, чтобы искра превратилась в огонь. И только тогда мы исполним свое предназначение, когда сами станем вровень с богом. Так что сверхчеловек – это не психопат, получивший неограниченную власть, это человек, вставший рядом со своим Творцом, чтобы подставить своему создателю плечо.

Однако Сковородин явно не собирался сдаваться, я видел, что он уже готов продолжить наш диалог. При этом Александр Вадимович действительно увлекся разговором, это было заметно. Впрочем, тут напомнил о своем присутствии Телегин. Иван Никитич кашлянул, после чего, взглянув на Александра Вадимовича с укором, произнес:

– На этом уже достаточно, – сказал он. – Я убежден, что первокурсник Романов не нуждается более в вашем предмете и может получить зачет. Петр Сергеевич?

Декан кивнул, после чего заговорил для записи:

– Подтверждаю. Комиссия постановила, что зачет сдан. Студент Романов Дмитрий Алексеевич получает соответствующую отметку в свое личное дело и освобождается от посещения занятий Сковородина Александра Вадимовича. Заседание окончено. Запись остановлена.

Он ткнул пальцем куда-то под стол, и я вздохнул с облегчением. Жаль, что с обязательными предметами так поступить нельзя. Да и, откровенно говоря, даже для меня, чтобы в сжатые сроки проглотить материалы, рассчитанные на пять лет обучения, физически требуется немало времени. Ведь нужно, помимо этого, еще не только есть и спать, но и делами заниматься.

– Что ж, поздравляю, Дмитрий Алексеевич, – произнес Сковородин, поднимаясь со своего места и делая шаг мне навстречу. – Даже жаль, что мы больше не встретимся на занятиях – у вас настоящий талант к пониманию моей науки.

Я пожал протянутую им ладонь и кивнул.

– Благодарю, Александр Вадимович, – ответил я философу. – Я бы с радостью дискутировал с вами и дальше для нашего взаимного удовольствия. Но, увы, жизнь вносит свои коррективы в мои желания.

Он снова кивнул и, подойдя к столу декана, поставил отметку в электронном журнале своей цифровой подписью.

– До свидания, господа, – попрощался Сковородин и покинул кабинет.

– Дмитрий Алексеевич, задержитесь, пожалуйста, – попросил декан, и я вздохнул.

Со своего места поднялся Телегин. Профессор пересел в освобожденное философом кресло, сложил руки на подлокотниках.

– Слушаю, Петр Сергеевич, – вернувшись в свое кресло, произнес я.

Декан бросил взгляд на профессора, но тот сохранял молчание.

– Сегодня утром я подписывал журнал посещений нашей лаборатории моими студентами, – заговорил декан. – И увидел, что студент Романов провел там ночь.

Я не сводил с него взгляда в ожидании продолжения, никак не реагируя.

Петр Сергеевич же перевел взгляд с меня на Телегина.

– Иван Никитич, вам известно, что допуск студента Романова дает ему право находиться во вверенной вам лаборатории только в рабочие часы. Я проверил журнал, и оказалось, что первокурсник не в первый раз задерживается в секции.

Мы с Телегиным молчали, и декан заговорил дальше.

– Мои студенты, Иван Никитич, на территории Университета находятся под моей ответственностью, – заявил Петр Сергеевич. – Лаборатория тоже расположена на этой территории.

– Студент Романов посещает лабораторию в любое время, – ответил Телегин невозмутимым тоном. – Также я как раз сегодня принес с собой копию документов на круглосуточное разрешение посещения с полным уровнем допуска.

Профессор вытащил из кармана флешку и улыбнулся.

– Видимо, оригинал где-то затерялся, Петр Сергеевич, – сказал Иван Никитич. – У меня не так много времени, чтобы ходить по Университету и носить документы лично. Но, видимо, в вашем секретариате оригинал «потеряли», так что теперь я вынужден приносить вам заполненные бланки лично.

Декан смотрел на профессора несколько долгих секунд, после чего заговорил.

– Что ж, в таком случае я лично прослежу, чтобы в этот раз все было оформлено верно, – кивнул он, принимая флешку. – Студент Романов…

– Да, Петр Сергеевич? – невозмутимо отозвался я.

– Я прошу вас тщательно следить за соблюдением правил техники безопасности при нахождении в лаборатории, – произнес декан. – Мне за ваше здоровье отвечать, и я не хотел бы писать объяснительные, почему первокурсник пострадал в ночное время, когда лаборатория не должна работать без крайней на то необходимости.

– Этого не случится, – заверил Телегин. – Дмитрий Алексеевич, как я уже успел лично убедиться, прекрасный специалист, и подобных ошибок он не допустит.

Петр Сергеевич кивнул в ответ, и Иван Никитич первым направился к выходу, легко увлекая меня за собой.

Мы вместе вышли в коридор, сохраняя молчание. Наконец, профессор открыл один из кабинетов своей картой и жестом пригласил меня войти.

Занятия кончились, студенты давно покинули территорию, и можно было поговорить без свидетелей в пустом помещении.

– Дмитрий Алексеевич, я попрошу вас выставить защиту от прослушивания, – обратился ко мне Иван Никитич.

Я накрыл нас обоих сферой, и вокруг установилась абсолютная тишина. Телегин выдержал паузу, после чего заговорил, глядя мне прямо в глаза.

– Дмитрий Алексеевич, я хочу попросить у вас прощения, – заявил профессор.

Это прозвучало настолько неожиданно, что я не сразу нашелся что ответить. Да и после бессонных ночей соображал я все медленнее.

– С начала нашего знакомства я решил, что вы протеже государя, – заговорил он. – Все эти документы, которые я проверял перед вашим приходом, допуск по царскому указу, без прохождения обязательных процедур.

Я молчал, давая ему выговориться. Несмотря на то, что я давно не спал, все же видел, что профессор сейчас говорит серьезно.

– Мое время начинает уходить, – сказал он с печальным вздохом. – Скоро на место, которое я занимаю, придет кто-то новый. И ваше появление, ваши работы – все это я принял за проверку.

– Вы решили, что племянник царицы должен по заданию государя выяснить, не пора ли вам на покой, – кивнул я.

– Да, – вздохнул Иван Никитич. – И та скорость, с которой вы справлялись… Мало кто мог быть на такое способен, Дмитрий Алексеевич, и до встречи с вами я был уверен, что знаю всех таких людей.

Я снова не стал ничего говорить в ответ, и Телегин продолжил:

– Но за прошлой нашей беседой я понял, что годы работы сделали меня настолько черствым, что я забыл, как сам пришел в науку, – произнес профессор. – Мне ведь было почти как вам, княжич, когда я впервые всерьез занялся делом, которое и определило всю мою жизнь.

Я все еще не знал, что ответить, а профессор продолжил:

– Я не буду пытаться препятствовать вам, Дмитрий Алексеевич, – заявил он. – Я вижу, что вы намного сильнее меня в области, которой я посвятил всю жизнь. Меня это пугает, и до сих пор не верится, но с этого момента у вас есть возможность делать все, что вы пожелаете в лаборатории, и я не стану вмешиваться. Я вижу, как вы горите этим. И лучше отойду в сторону, чем буду пытаться загасить этот огонь. Поэтому прошу прощения.

Он склонил голову. Я выдержал короткую паузу, прежде чем ответить.

– Вся человеческая история – сплошная череда ошибок, Иван Никитич, – сказал я. – Но если бы первые ученые оставили попытки познать мир после первого провала, мы бы до сих пор жили в пещерах. Я рад, что мы, наконец, поняли друг друга, Иван Никитич, и не держу на вас зла. Начнем заново?

Я протянул ему руку, и профессор крепко пожал ее.

– Благодарю, Дмитрий Алексеевич.

– Это я должен вас благодарить, Иван Никитич, – искренне улыбнулся я в ответ. – Вы мне не поверили, но все равно позволили работать так, как я считаю нужным. А это – очень многое для меня значит.

Профессор кашлянул, выигрывая себе время, чтобы справиться с неловкостью.

– Что ж, Дмитрий Алексеевич, больше не стану вас задерживать, – кивнул он, и я снял сферу дара.

Телегин первым покинул кабинет, я вышел через несколько секунд. Дверь защелкнулась за мной, и я взглянул на время.

Выйдя из корпуса, я не пошел в лабораторию. Оставаться сейчас было бессмысленно – только начну, как почти сразу же придется сворачивать работу. Лучше потратить свободное время на отдых, времени на который и так оставалось намного меньше, чем мне было нужно.

Виталя вышел из машины, стоило мне появиться на парковке.

– Домой, княжич? – спросил он, глядя на меня с беспокойством.

– Домой, – кивнул я и занял свое место.

Слуга закрыл за мной дверь, и пока он еще обходил «Монстра», я уже откинулся на сидении и опустил веки. Сон навалился мгновенно, и в себя я пришел от того, что Виталя потряс меня за плечо.

– Княжич, приехали, – шепнул он.

Сонно кивнув, я выбрался наружу и поднялся на крыльцо. На удивление, меня встречал сам князь. Алексей Александрович кивнул мне и молча вошел в дом вслед за мной.

– Дмитрий, надеюсь, ты успеешь отдохнуть, – произнес он. – Встреча предстоит важная.

– Понимаю, отец, иначе меня бы на ней не было, – ответил я, скидывая плащ и направляясь к лестнице.

В моих покоях меня ждала Кристина. Девушка поприветствовала меня, с одного взгляда поняв, что от нее сейчас потребуется.

Быстро приняв душ, я завалился в кровать и отключился.

– Княжич, пора, – поцеловав меня в щеку, сообщила помощница, и я нехотя открыл глаза.

Несмотря на оставшуюся усталость, сон пошел на пользу. Голова работала, раздражение ушло.

Собравшись с помощью Кристины, которая подбирала мне костюм и лично расправила невидимые складки, я вышел в коридор и сразу же услышал голос Демидова, доносящийся с первого этажа.

Что ж, нужно закончить и эту историю, раз подвернулась возможность. Собравшись, я спустился по лестнице и легким наклоном головы поприветствовал Руслана Александровича.

Отец разместился в кресле напротив и легко мне кивнул, а вот в углу сидел смутно знакомый мне человек. С учетом ранее объявленного состава встречи было ясно, что передо мной сотрудник ЦСБ.

– Здравствуйте, княжич, – произнес мужчина, поднявшийся мне навстречу. – Рад нашей новой встрече.

И только теперь я его узнал. Именно он подходил ко мне после нападения на базе Орловых. Капитан Ворошилов Андрей Викторович из отдела внутренних расследований ЦСБ.

– Добрый вечер, Андрей Викторович, – кивнул я, занимая единственное свободное место.

Отец оглядел собравшихся и, улыбнувшись, обратился к Ворошилову.

– Андрей Викторович, самое время начать ваш рассказ о нападении на моего сына, – объявил князь. – И нам всем будет очень интересно его послушать.

Ворошилов кивнул и, набрав побольше воздуха, заговорил.