Текст книги ""Фантастика 2026-45". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Часть первая
Попаданец оглядывается

Я оглянулся посмотреть не оглянулась ли она

Чтоб посмотреть не оглянулся ли я

(М. Леонидов)

Подмосковье

Когда –уже не имеет значения

Серьёзный разговор произошёл часа через четыре – мне хватило этого времени, чтобы немного поспать, привести себя в божеский вид, выпить какой-то антипохмелин, предусмотрительно подготовленным моим другом. Металлическая кровать не казалась чем-то особенно удобным, но и не была совершенно непригодной для сна благодаря ортопедическому матрасу, который нашелся в этой странной богадельне. Потом меня растолкали – вежливо, но решительно, а пока не подошел академик Гольдштейн, капитан ФСБ с идиотской фамилией Кругликов, совершивший акт жестокой побудки, рассказал кратко о месте, в котором я оказался. Идиотской, потому что более угловатого и сухопарого мужчина под два метра ростом я еще не встречал. Это было одно из убежищ, построенных для нужд НКВД еще перед Великой Отечественной. Потом его законсервировали, так и не использовав ни разу. Через какое-то время сняли с баланса и это был просто заброшенный объект, но именно это стало тем самым пунктом, который и дал ему новую жизнь. Кто-то о нём вспомнил, как раз накануне того, что можно было назвать Третьей мировой войной. Именно тут сделали что-то вроде научного центра, куда эвакуировали несколько десятков лучших ученых (с семьями) и огромные архивы всевозможной информации. Причем, кроме электронных носителей, которые неизбежно могли пострадать от сильного электромагнитного излучения, архивы были наполнены бумажными источниками и огромной библиотекой микрофильмов. Причем критически важная информация дублировалась на различных типах носителей. Плюс переделали системы автономной защиты, так что пять-шесть лет из бункера можно было не выходить наружу и не брать с поверхности ни воду, ни воздух, ни продукты питания.

– А, уже проснулся? Сушняк?

Марк появился вместе с армейским генерал-майором, который представляться не собирался, а сразу же устроился на небольшом стуле в углу комнаты. Помещение, в которое меня привели, было тесным, практически все его пространство занимал почти что квадратный стол, самое примечательное, что начальственное кресло отсутствовало, а место занимали довольно крепкие по внешнему виду пластиковые стулья, числом в четыре единицы. В тоже время школьный товарищ налил мне какую-то мутную жидкость и жестом дал указание выпить. Через пару минут в голове прояснилось, а сухость во рту самым волшебным образом исчезла.

– Как ты, Миша, понимаешь, по поводу спасения мира я тебе не лгал. Ты ведь не считаешь, что разговоры о ядерной зиме, это страшилки, которые придумали ученые, чтобы предотвратить войну?

– Не считаю. Правда, реальность может отличаться, в ту или иную сторону, но не критично.

– Правильно считаешь. И, самое главное, никакие современные убежища не дают гарантии выживания человечеству. Того, что уже взорвалось, достаточно для того, чтобы планета сама по себе не восстановилась. По нашим расчетам есть еще что кидать друг по другу. Но это уже не наши проблемы.

Дверь скрипнула, пропустив давешнего капитана, который принёс заварочник, чайник с кипятком и стаканы в латунных подстаканниках. За ним зашла симпатичная официантка, которая поставила на стол бутерброды и печенье. Бутерброды были скромные, с сыром, чай поражал крепостью, вместо сахара использовали заменитель. Скорее всего потому, что он занимает меньше места, которое тут было (по моим прикидкам) в дефиците. После этого перекуса Марк продолжил:

– Проект «Вектор» родился из теоретических работ одного гения, непризнанного при жизни, что в нашем государстве было нормой, да не только в нашем, но сути это не меняет. Появилась инициативная группа, которая сумела довести работу его до ума. Поначалу неудач было много. Но потом появились и первые положительные результаты. Вот только выяснились две вещи, которые проект и похоронили.

Академик сделал небольшую паузу, этот разговор давался ему достаточно сложно, но чувствовалось, что по какой-то причине ему необходимо выговориться. Пусть и разговор получался на троих. При этом таинственный генерал ни в чаепитии, ни в разговоре никакого участия не принимал, он вообще прикинулся ветошью, если хотите, мебелью и сидел на своем месте вообще без движения.

– Первое, оказалось, что при попадании матрицы нашего современника в прошлое от основной реальности отпочковывается параллельная. Но, что еще более важно – мы не разу не попадали в прошлое НАШЕЙ реальности. Поверь, Миша – мы только ветвь, и не главная.

– Получается, что изменить нашу реальность уже невозможно? -сделал я вполне логичный вывод.

– Не всё так просто в лучшем из миров. – по видимости, цитатой ответил Марк. – Но не перебивай, мне довольно трудно объяснять это, не влезая в специфические термины, а с ними ты вообще ничего не поймёшь… Была идея начать торговать с другими версиями – ресурсы в обмен на технологии, например. Вот она благополучно и накрылась. Это оказалось чистой воды фантастикой. Вторая идея – использовать разницу в течении времени и воспользоваться информацией иной ветви, то есть теми же технологиями, проводить там исследования –не тратя тут ресурсы и время. Увы! Время во всех ветвях мирового древа течет с одной и той же скоростью. Если к времени можно применить понятие «скорость». Так что тратить средства и ресурсы на исследования, которые не приносят ничего в плане отдачи, кроме как удовлетворения любопытства никто позволить не мог. Вот так «Вектор» и прикрыли. А год назад я понял, что есть микроскопический шанс. Он есть, Миша!

Последняя фраза была произнесена с таким же пафосом, как фраза Галилея «Она все-таки вертится».

– В общем так, используя аппаратуру «Вектора», модифицировав ее, мы сможем забросить тебя именно в ключевую точку бифуркации, где и отпочковалась наша реальность от основного древа истории. По моим расчетам, ты окажешься в конце девятнадцатого века. Точнее пока что сказать не могу – протоколы «Вектора» уничтожили. Такие массивы бесценной информации к черту ушли! А иначе не было гарантий, что их не найдут и не попытаются использовать против нас самих. Такие вот обстоятельства. Твой объект внедрения – врач царской семьи Боткин.

– Подожди, тот самый, не помню, как по имени-отчеству, Боткин, которого с царской семьей в ипатьевском доме грохнули?

– Тот самый Евгений Сергеевич Боткин сын того самого Сергея Петровича Боткина, от которого болезнь Боткина и происходит.

– И да, твоего визави расстреляют в том самом подвале того самого дома в Екатеринбурге. А теперь внимательно слушай и не задавай глупых вопросов. Это ТОГО доктора расстреляли. Тебя в его роли могут и не расстрелять, более того, ты ОБЯЗАН, понимаешь, ОБЯЗАН предотвратить революцию и Гражданскую войну.

– Вобля, попал! Марик, ты хоть краешком мозга понимаешь, ЧТО ты от меня хочешь? Пойди туда, не знаю куда, стань кем, не зная, чем и спаси мир!

– Миша, давай без истерик! Миру итак гамбец! Посмотри на это под другим углом. Сейчас, даже если я тебя тут оставлю, ты протянешь месяц-другой, не более того. Точнее скажут наши эскулапы. А так… у тебя есть шанс прожить еще несколько десятков лет, пусть и в другом теле, но, поверь мне, это лучше, чем то, что ждёт нас всех. Кроме того, у тебя будет шанс, которого нет у нас. Чёрт! Как не вовремя я бросил курить! Алексей Георгиевич, не угостите сигареткой?

Генерал, оказавшийся Алексеем Георгиевичем, вытащил из кармана пачку сигарет, все трое угостились, щёлкнула зажигалка, прикурили, автоматически включилась вытяжка, вытягивая вредные клубы дыма, да, я курить не бросал, но уже три дня не курил, потому что никаких сигарет найти не сумел. А вот у военных все было!

– Я бросил курить вынужденно. Чем-чем, а табаком склады тут не забиты. Его вообще нет в списке необходимого. Так что кто что пронёс, то и имеем. А вот у военных он входит в паек! Озаботились, вот и вынужден был бросить. А у меня военное звание – сержант запаса. У нас в институте военной кафедры не было. Так что к вредному куреву я никаким боком! Ладно, что мы о грустном. Миша, у тебя есть то, что необходимо царю. То, за что он продаст душу дьяволу!

– И что же? – мой голос звучал достаточно иронично, но академик этого не заметил.

– Знания про систему переливания крови! Я что, зря выбрал именно тебя! И пусть он попробует отказать! Ему грымза английская плешь проест!

– Ага! И эта же грымза, как ты говоришь, как только я выйду за пределы медицины, меня и придушит! Она точно не допустит влияния на царя какого-то докторишки!

– Миша, это уже детали. Мы тебя подготовим. Хорошо подготовим. Настолько хорошо, насколько это возможно. А вот это знаешь что?

Марк вытащил из кармана шприц-ручку.

– Если это то, что я думаю…

– То это именно то, о чём ты подумал. Да! экспериментальный препарат от гемофилии, разработанный до войны корпорацией БИОКАД. Это его финальная версия, которая не успела пойти в испытания, но мы смогли ее опробовать, пусть и на малом числе добровольцев.

– Но ты же говорил, что…

– Миша, это оружие твоего последнего шанса. Цепочка техники и технология будет в твоей голове. Сделать это на том уровне очень сложно, но не невозможно. Главное– очень и очень дорого! Но у семьи Романовых такие деньги есть. У нас всё подсчитано!

– Значит, я буду шантажировать царя? А что, мне нравится! Тут или грудь в крестах, или голова в кустах… Скорее всего, второй вариант, и все-таки, Марик, я соглашусь! Вот возьму и соглашусь. Прямо счас! Не сходя с этого места, соглашусь!

– Хватит паясничать, Миша! Подписывай!

И я размашисто махнул расписываясь, не осознавая до конца, на что дал свое «добро».

Подмосковье

Время уже не имеет значения

Пока Мишу утащили на медицинский осмотр (необходимо было знать, сколько времени врачи могут дать на подготовку), Марк Соломонович Гольдштейн спустился в аппаратную – сердце комплекса общения с квантовым суперкомпьютером, сочетавшем в себе зачатки искусственного интеллекта и вычислительной машины. Сейчас Эфемер (так нарекли СВУ местные острословы, но этот термин пришелся как-то ко двору) пахал на полную мощность.

К сожалению, его нежное устройство оказалось практически сверхуязвимо к мощным электромагнитным возмущениям, которые возникают в результате ядерного взрыва – любого типа. А поэтому его грузили самыми срочными задачами, которые не могли обойтись без сложных вычислений. Пока работает – надо из агрегата выжать все, что только возможно.

Сейчас академика и научного руководителя проекта «Ковчег» интересовали расчеты энергетических затрат на переход матрицы сознания человека в узловую точку материнской реальности. И варианты, каким образом получится эту нагрузку обеспечить. Увы, расчеты не радовали ученого: получалось, что пиковая одномоментная мощность приблизительно равна была бы реактору Чернобыльской АЭС, когда он пошёл в совершеннейший разнос. Но ничего подобного сейчас в распоряжении выживших россиян не было. В Подмосковном кластере точно.

Оставался единственный вариант. И он не слишком-то нравился академику. Для одного из экспериментов «Вектора» использовали атомный реактор, списанный с подводной лодки, законсервированный после закрытия проекта. Но даже его мощности на пике, когда ядро установки идет в расплав, оказалось недостаточно. Это же касалось реактора РИК-091, созданного для экспериментального космического корабля, который так и не был собран на орбите – помешала начавшаяся война. Но сам РИК (Реактор Иванова-Кочаряна, проект 1991 года[20]20
  Сам проект был 1991, трагического года советской истории. Но реализовать его получилось только в 2027 году. А вот построить космический аппарат для внутрисистемных перемещений и исследований ближнего космоса так и не смогли – не хватило времени.


[Закрыть]) тоже до потребного не дотягивал. А вот если их синхронно разогнать до аварийного состояния, то получалось выйти на потребную мощность. Вот только делать это придется в ручном режиме. И кому это доверить?

И вот тут Марк криво про себя усмехнулся. Доверить столь ответственную процедуру какому-то неизвестному оператору? Фигушки! Только он сам… иначе не простит себе провала, если тот случится. Впрочем, гибель оператора предсказана с вероятностью в сто процентов, так что ни провала, ни тем более, успеха, на себе товарищ Гольдштейн уже не ощутит. Как ни странно, но подумав о себе в третьем лице, Марк Соломонович почувствовал себя несколько проще. Вот только на кого переложить тот круг вопросов, которые он решал в «Ковчеге»? По организационным вопросам – Габиани, по научным придется оставлять тандем из старого опытного Кормильцева и молодого академика Качуры (тот получил свой титул, когда был на два года старше самого Марка, самого молодого академика в русской науке). Ну а с военными все останется без изменений. Этого вообще не его парафия. У них свои вертикали и горизонтали управления.

Появился Кочетов – принес заключение медиков. У них неделя, потом наступит резкое ухудшение, и Миша окажется не у дел. Очень плохо. Марк поднялся к себе, где его уже ждал Стрельнин. Генерал-майор, как же, только не армейский, а эфэсбэшный. Только тут он носит такую форму по вынужденным обстоятельствам – попал под осадки, пришлось переодеться, а родного мундира в запасниках базы не нашлось. Но именно он отвечает за безопасность проекта «Ковчег».

– Марк, плохие новости. По самым оптимистическим подсчетам у нас не больше пяти дней. На всё про всё… На базы НАТО в Румынии и Финляндии подтягивают силы. И их беспилотники-разведчики сейчас прорываются вглубь территории, хотят вскрыть остатки системы ПВО.

– Пять дней – это гарантия? – подробности военные Гольдштейна интересовали мало. А вот то, что касаемо последнего шанса – очень даже.

– Гарантия – три дня. Четыре – оптимистический прогноз, пять – весьма оптимистический. – Генерал достал пачку сигарет, передал одну для собеседника, и они оба жадно закурили.

– Это не все плохие новости. Объект Укрытие-8 был атакован ДРГ (диверсионно-разведывательной группой) противника. Связи с ними нет. Там что-то плохое взорвали. Первый там находился. Что с ним – неизвестно.

Несмотря на то, что нынешний оказался намного слабее предыдущего и из-за неумения держать язык за зубами всё это и началось, Марк Соломонович почувствовал некоторую горечь и боль. Президент был неплохим человеком и старался улучшить жизнь россиян. При нём у страны появилась Цель, мечта, если хотите. Выйти в космос и занять лидирующие позиции в освоении ресурсов Солнечной системы. Ага! Так нам и дали! По рукам и голове!

– Алик (тет-а-тет они с генералом общались по имени, все-таки знали друг друга полтора десятка лет), скажи, надо будет доставить компактный реактор РИК вот отсюда – от склада хранения… вот сюда – на законсервированную базу.

Марк Соломонович развернул перед генералом экран ноутбука, на котором был выведен предполагаемый маршрут.

– Марк, ничем тебя обрадовать не могу. Тут два языка радиационных. Это раз. Вот тут – зона, которая контролируется парой спутников, которые мы с орбиты не смогли свалить. И никак не проскочишь. Значит, нас противник обязательно заметит – без серьезной охраны такой груз перемещать нельзя. И это его очень уж заинтересует… и он по нам оперативно так е…нёт. Сколько тебе надо времени, чтобы аппаратуру установить?

– Расконсервировать базу, установить аппаратуру, протестировать, прогнать через модель ИИ, скорректировать настройки, минимум, четыре дня… Алик! Мне нужно шесть дней! Обязательно шесть спокойных дней! Придумай что-то! У тебя же не голова, а Дом Советов!

– Ага! С Верховной Радой и Курултаем в придачу. А что тут думать? Срочно надо с Германом переговорить. Единственный наш шанс – это распрощаться со Скандинавией. Гера имеет полномочия решить этот вопрос, если Первый на связь не выйдет.

Именно близость к Начальнику Оперативного штаба армии РФ, который сейчас и возглавлял все вооруженные силы страны, сделала Алексея Георгиевича Кочетова незаменимым человеком в их импровизированном «Ковчеге». Пока генерал сдымил решать вопрос с финиками и им подобным потомкам викингов и негритосов (ох и перемешались они там, в Скандинавии, ага, смуглолицый и кудрявоволосый викинг-брунет теперича в трэнде) Марк навестил центр подготовки, где спящему Мише Корчмареву в матрицу впихивали необходимые знания. По хорошему счету, на такую подготовку нужно было бы месяц, как минимум, но что есть, то есть… Главное – не стереть те критически важные технологии, которыми сам доктор обладал. А то некрасиво получится, если мы ему политические расклады в голову положим, а технологию определения групп крови сотрем! Так три трехчасовых сеанса в сутки с питанием и сном в перерывах – это обязательная и максимально возможная нагрузка. И хотелось бы больше информации вложить – но это предел усвоения. Тем более, что в подсознание еще надо кое-что упаковать! Проверив ход работ вернулся в свои «покои». Совмещенный объект типа «спальня-кабинет», в качестве разделителя – шторка. Опять забыл пожрать, о чем напомнил взбунтовавшийся желудок, которому паршивый кофе, который тут готовили, уже осточертел. А сколько можно один только кофей употреблять! Дай тушенки, хозяин!!! Вынужденный прислушиваться к потребностям тела, Марк Соломонович заказал обед (хотя по внутреннему расписанию было время завтрака). Через четверть часа на его столе оказался суп из пакетика, быстрого приготовления лапша с тушенкой и стакан компота (привет от завтрака), которому академик особенно обрадовался. Грузинский чай, который тут оказался в закромах (то ли по дешевизне, то ли по воле соблазненных откатами снабженцев) его не привлекал еще больше, чем паршивого качества кофе.

Надо сказать, что о моральной стороне своего решения Марк как-то особо не задумывался. Да синхронный рассинхрон двух ядерных реакторов – это БАГАБУМ покрепче Чернобыля, да еще и под Москвой. Да, дикие (не оказавшиеся в государственных убежищах по тем или другим причинам люди) обречены – тут будет выброс, который на многих тысячах жизней поставит крест. Так они всё равно уже списаны! Только мучиться будут дольше. Кроме того, сам академик не собирался отсиживаться в тылу. Он собирался принести себя в жертву. И только потому, что был уверен, что его рука не дрогнет и не промедлит буквально несколько предательских миллисекунд. Ибо сотыми долями секунды будет решаться всё. Точность совпадения по фазам процесса должна просто зашкаливать! И запускать эту хрень придется вручную.

Примерно через три часа появился Кочетов. Он притащил план операции и сообщил, что неделя у Марка будет. Но не более того. Пообещали даже одну «шестисотку»[21]21
  Зенитный комплекс С-600М предназначенный сбивать спутники-шпионы.


[Закрыть] из уцелевших выделить, чтобы один из пары спутников завалить, тогда появится шанс проскочить незамеченными.

– Так что, Марк, таможня дает на твой проект «Добро». – сообщил уставший до чертиков генерал.

– Поехали! – отдал приказ своему уставшему мозгу академик Гольдштейн.

Непонятно где

Непонятно когда

Я очнулся. И это была чертовски хорошая новость, ибо я где-то подсознательно очень боялся того, что ни черта у этих господ-умников не получится и я застряну в небытие, так и не выполнив свою миссию. Нет, спасти Россию – это великая цель и я от нее не отказываюсь, но… А вдруг все эти расчеты академика Гольдштейна – голая теория, которая не подтвердиться экспериментально, тем более что никаких проб пера невозможно было совершить? Один-единственный шанс! И он всё-таки сработал! За окном (а в комнате, которой я очутился, есть довольно большое застекленное окно) наступало раннее утро. В самой комнате, не очень-то просторной, было как-то слишком тесно. Стол уставлен какими-то безделушками, стены или в картинах, или черти знают в чем, высокая, в центре куцая и не слишком удобная кровать, а из-под одеяла торчит неправдоподобно худенькая рука. Что? Так это моя рука! Девочка или юноша-подросток? Какие идиотские вопросы порой мучают человека, попавшего непонятно в кого и непонятно куда. Пришлось задрать ночную рубашку, в которой я спал и выяснить, что все-таки мальчик. Как-то от сердца отлегло. Решился… все-таки подошёл к окну и как-то охренел! Потому что оказался в горах, где-то неподалеку угадывалась озерная гладь, но покрытые лесом холмы и пригорки наводили на размышления о том, где я и куда попал. Личный врач императорской семьи? Но в каком дворце мы располагаемся? Если это Крым… Но это не Крым! Я что, местных гор не знаю? На них это совсем не похоже! Да и виды с царских резиденций открываются больше на море. С озерами в Крыму как-то не сложилось. Нет, ну явно что-то не так… Сильно не так. А если это визит императорского семейства в Еуропу? Кажется, ближе к телу. Например, Карпаты, которые сейчас под австрияками. Или Альпы, оными владеют все, кому не попадя. Предположительно… остановимся на той версии. В комнате же сумрачно и как-то сыровато. Замечаю множество подсвечников и свечи, возле некоторых лежат довольно странные спички. Какие-то они слишком большие. И нет привычной коробки, по которой можно черкать, чтобы они воспламенились. Или это так называемые опасные, которые загораются от трения о любую поверхность? Испытание закончилось весьма быстро, почти мгновенно вспыхнул огонь, и я разжег один за другим несколько канделябров со свечами. Так стало немного уютнее.

И тут вспомнил основную инструкцию попаданца: сразу же после попадания необходимо много обильного сладкого питья, лучше всего чаю. С сахаром или мёдом, но обязательно жидкость должна содержать углеводы в достаточном количестве. Можно компот, морс, но только безалкогольный вариант, даже отвар из сухофруктов – тоже подойдёт. На столике стоял обычный колокольчик, правда, скорее всего, серебряный. Закалатал в него, потом повторил производство звуков еще два раза. Вскоре в комнату заглянул слуга, с явно заспанными глазами. Почему слуга? Потому что в ливрее. Почему глаза заспанные, так потому что я имею привычку допоздна читать, и Клаус (оказывается, я знаю, что его зовут Клаус! И я почему-то знаю, что это слуга не мой личный, а вроде как принадлежит хозяину поместья) не имел возможности вовремя заснуть.

– Klaus, bring Tee. Mit Zucker. Und zwar viel. // Клаус, принеси чай. С сахаром. Много.

Мне кажется, я построил фразу на немецком немного неправильно, или грубовато… Как-то так… На НЕМЕЦКОМ? И только тут до меня дошло, что я говорил на немецком, как на родном. Не сказав ни слова – слуга удалился, а я обнаружил, что в углу комнаты есть ширма, при приближении к которой увидел, что она расписана лебедями. А вот за ширмой было что-то вроде туалетной комнаты – нет, не типа сортир «МоЖо», а в смысле для приведения себя в порядок. И там располагалось зеркало, в котором можно было себя рассмотреть.

А ничего так выгляжу!

(Людвиг с младшим братом Отто, Людвигу примерно 15 лет)

Приятное молодое личико. Его можно даже назвать красавчиком, вот только чуть оттопыренные уши принципиально портят картину и придают их обладателю какой-то наивный вид. Густые волосы в непокорной жесткой шевелюре расчесаны на прямой пробор, не самый волевой подбородок, тонкие губы, серые глаза с зеленоватым отливом, прямой ровный нос. В общем, красавчик. Ага! Молодой красавчик, сделаем поправку. На вид лет пятнадцать – шестнадцать. Высокий, худощавый, далеко не атлет. Но и физически достаточно хорошо развит, для своего возраста, во всяком случае. Скажем так, «красив как Бог» – это будет преувеличение, но вполне себе ничего. Так… молодой доктор Боткин? Тогда где это я? На водах? Нет, а откуда такие знания немецкого? От верблюда? Понял, что продрог, облачился в тяжелый теплый халат, который лежал на спинке кресла. Плюхнулся в него и понял, что он тоже покрыт лебедями. Лебединое кресло? Что это за лебляди повсюду? Лебединый замок? Schwanenschloss? Не-а… не слыхал. От слова совершенно не слышал.

(Вот так это лебединое седалище выглядело)

Тут в комнату снова вполз Клаус.

– Kommen Sie bitte in den Speisesaal // Прошу пройти в столовую

Мне кажется, или слуга как-то мне хамит? А где господин? Ваше благородие или как-то еще, чтобы я смог сориентироваться в своем статусе? И имя, почему не называет меня по имени и фамилии?

Через несколько минут и ряд тяжелых деревянных дверей, украшенных витиеватой резьбой, я очутился в довольно просторной комнате, большую часть которой занимал массивный стол. Там уже располагался заварочный чайник, сахарница, печенье и бульотница, в которой вода достаточно долгое время сохранялась горячей. Господи! какой противный этот дорогой китайский чай!

Почти бесцветный, он отдавал каким– то неприятным кирпичным привкусом, впрочем, попробовав его, я скривился, но тут же исправился – бросив в диплфу[22]22
  Dipfla – большая кружка чая или кофе (баварский акцент немецкого)


[Закрыть] несколько кусков колотого сахара и все это размешав. Глюкоза! Моим мозгам срочно нужна глюкоза, чтобы они заработали как следует! Ага! Дзуськи вам! Как я мог забыть, чир хороший кусковый сахар так просто не растворить! Химик же! В общем, выпил чуть сладковатую бурду и закусил хрустящими сладкими кусочками. Не, он и под языком не сильно рассасывается! И все-таки эта первая кружка ушла на ура и за ней очень быстро последовала вторая, но оную уже пил, растягивая сомнительное удовольствие. Выручила небольшая вазочка, которую я упустил из виду, открыл – она оказалась с мёдом! Вот его я наколотил во вторую кружку и с чаем в руках подошел к окну… и застыл… ибо увидел замок. Сложенный из какого-то желтоватого камня: утро начало подсвечивать его стены, так что можно было разобрать. Как же этот стиль называется? Готика? Неоготика? Псевдоготика? Да черт его разберет! Но какой-то он слишком уж аккуратный. Новодел? Или правильнее сказать новострой? Нет, ничего в голову не приходит.

(вот такой замок)

Вернулся к столу и захрустел обычным песочным печеньем. Блин! Когда произойдет распаковка пакетов информации, полученных «в наследство» от носителя, в которого я попал? Это же первые пару часов после попаданства должно произойти?

ЧТО Я??? КТО Я??? ГДЕ Я???

Попроси Господа о помощи, и он тебе такого накидает!

Людвиг, сын Максимилиана, короля Баварии. И нахожусь я в замке Хоэншвангау (Высокий лебединый край), только живу не в самом замке (в покои отца и матери мне и брату ходу нет никакого), а в двухэтажном флигеле, пристроенном неподалеку от основного здания. Матенка Божа…. Ну вот это я попал, вот тебе и точность русского ученого еврейской наружности: плюс минус лапоть! Нет, ну а как-то поточнее и в того, кого надо меня забросить было слабо?