Текст книги ""Фантастика 2026-45". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Влад Тарханов,Алекс Ферр,Татьяна Михаль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 170 (всего у книги 249 страниц)

18

В лес мы пока лезть не стали. Граница там была естественной – излучина реки, а проверить, нет ли браконьерских порубок, с наскоку на одной коляске нереально. Гришин обещал побродить-послушать – ежели его сиятельство прикажет, – и сиятельство, само собой, тут же приказал. Я велела Нелидову отыскать лесничего, если он есть, либо нанять, если его еще нет.

Снова траты. Деньги текли, будто вода сквозь пальцы. У меня огромные владения, но как бы не разориться окончательно, пока приведу их в божеский вид. Вот уж точно, богатые тоже плачут.

Может, оставить все как есть, пока не разберусь с самым основным – пасекой? Но пример Лисицына, прихватившего «плохо лежащий» кусок земли, прямо говорил: если я не покажу себя рачительной хозяйкой, скоро останусь без владений. Конечно, можно снова пригласить землемера – тоже небесплатно, между прочим! – зафиксировать нарушение… и потом десятилетиями судиться, не забывая «подмазывать» колеса правосудия.

Да я даже в суд подать не могу, пока не получу вводный лист!

Лисицын оказался не одинок. Когда мы, миновав лес, повернули в сторону дома, обнаружили на моем лугу стадо в две дюжины коров. Пастух при виде нас явно заметался, но бежать не решился, склонился, сняв шапку. А подпасок рванул – только босые пятки засверкали!

– Это крестьянское? – полюбопытствовала я.

Не походил этот луг на крестьянскую чересполосицу, и коровы выглядели слишком гладкими и холеными для крестьянского стада. Или успели отъесться с зимы?

– Чьи коровы? – окликнул Стрельцов пастуха.

Тот снова начал кланяться, механически, будто болванчик.

– Я человек подневольный, что барыня велела, то и…

– А кто твоя барыня?

– Так Софья Александровна.

– Белозерская, – негромко пояснил Нелидов. – Сестра Северского.

Интересно, не поэтому ли эта дама не побоялась пригнать на чужие земли приличное по местным меркам стадо? Впрочем, Лисицын не был родственником или свойственником никакой важной шишки, и его это не остановило. Проблема не в их силе. Проблема в моей слабости. И это нужно исправлять немедленно.

– Гришин, помоги пастуху сопроводить стадо в хлева к Глафире Андреевне, – велел Стрельцов.

Я подобрала отвисшую челюсть, но прежде, чем успела открыть рот, мужик рухнул на колени перед конем исправника. Тот затанцевал, я испугалась, что вот-вот наступит на человека, но Стрельцов сдержал его.

– Барин, смилосердуйтесь, барыня же с меня три шкуры спустит! – взвыл пастух.

– А барыне своей скажешь, что против исправника переть не мог.

При слове «исправник» мужик охнул и осенил себя священным жестом.

– А я против закона поступить не могу. Закон же говорит: «Буде кто на своей земле обнаружит бродящий чужой скот, обязан о таковой находке не позднее семи дней довести до сведения местного полицейского управления или волостного правления. Содержание же найденного скота до явки его законного владельца возлагается на нашедшего или назначенного им поверенного, сроком не менее четырнадцати дней со дня заявления о находке».

Я потеряла дар речи. То есть мне эту чужую скотину еще и кормить? А доить эту прорву скота кто будет, я? И если исправник скажет, что я и молоко буду обязана стеречь до явления хозяина скота, я его в этом молоке собственноручно утоплю!

Стрельцов выразительно посмотрел на меня, я прикусила язык. Кое-как дождалась, пока пастух, не переставая причитать, вместе с Гришиным отгонит это стадо достаточно далеко, чтобы нас не было слышно, и спросила:

– Кирилл Аркадьевич, я не собираюсь мешать вам работать, но не могли бы вы объяснить, зачем мне ждать законного владельца, если он… то есть она известна? Почему нельзя было вытурить мужика вместе со стадом, сопроводив добрым словом?

Исправник снова сделал официальное лицо.

– «Владелец, явившийся за имуществом своим в означенный срок, обязан уплатить нашедшему шестую часть стоимости всего стада за причиненные сим бесчинством убытки, а равно и возместить все издержки, понесенные на содержание сего скота по таксе, установленной местным начальством. В противном случае скот подлежит задержанию до полной уплаты всего взыскания». – Он улыбнулся и добавил совсем другим тоном: – Вы все еще хотите вытурить мужика вместе со стадом?

Я не выдержала – рассмеялась.

– Вы неподражаемы! Это же надо уметь так виртуозно обращаться с законом!

– Я просто соблюдаю его, – с достоинством ответил он, однако судя по порозовевшим скулам, мои слова были ему приятны.

– Но не наживете ли вы врага в лице председателя дворянского совета?

– Я – нет. Виктора Александровича избрали и, скорее всего, переизберут через год не за красивые глаза и не за богатство. Когда мы вернемся, я составлю акт об обнаружении чужого скота на ваших землях и помогу вам написать уведомление…

Он осекся.

– Прошу прощения, кто-то потревожил мою охранку возле вашей пасеки. Договорим позже.

Конь рванул с места, оставив меня ошарашенно смотреть ему вслед.

– Если позволите, Глафира Андреевна, я бы предложил вам завершить дело, которое мы начали, – осторожно сказал Нелидов. – Как вы справедливо заметили, не стоит мешать господину исправнику работать. Я сяду на козлы.

– Да, вы правы, – выдавила я.

Хотя на самом деле больше всего мне хотелось выпрячь лошадь и рвануть следом… до первой кочки, потому что ездить без седла я не умела. Да и хороша бы я была в юбках на мужской посадке!

– Жаль, нельзя поехать с ним, – сказала Варенька. – Я бы хотела посмотреть, как Кир расправляется со злодеем. И написать в книгу, конечно.

Я вздохнула и решила промолчать.

Больше никого, покушавшегося на «бесхозные» земли, мы не обнаружили. Я так и не решила, кому с этим повезло больше – мне или потенциальным нарушителям, на которых я бы с удовольствием сорвалась, выплеснув тревогу за Стрельцова. Бесполезно было убеждать себя, что он боевой офицер, да и на должности своей не первый год и наверняка знает, что делает. Тревога не отпускала. Я выдохнула, только когда экипаж въехал во двор. Стрельцов вышел на крыльцо, видимо, услышав топот копыт.

– Ну что там? – бросилась к нему Варенька.

– Пустые хлопоты. Кто бы это ни был, разрушить мое заклинание он не смог или не захотел. И, разумеется, не стал дожидаться, пока я вернусь.

– Хорошо, – вырвалось у меня.

– Что тут хорошего?

Я залилась краской.

– Хорошо, что вы не пострадали.

Он улыбнулся.

– Похоже, вы не слишком высокого мнения о моей способности справляться с опасностями.

Я мысленно зарычала. А может, и не мысленно, потому что он тут же сменил тон:

– Я тронут вашей заботой.Уверяю, опасности не было.

Я ожидала, что он спросит, кому так мешает моя пасека, но Стрельцов не стал продолжать разговор. В самом деле – мы были не одни. Кроме управляющего, который был в курсе моих дел, рядом маячил землемер. И болтушка Варенька. Придется отложить разговор на потом – если Стрельцов вообще захочет разговаривать, а не отделается снова тайной следствия.

Иван Кузьмич вылез из коляски.

– Глафира Андреевна, с вашего позволения, я займусь документами. Нужно составить межевой акт и акт о восстановлении границ. Нужно будет, чтобы его подписали и вы, и нарушившая сторона. – Он хмыкнул. – Впрочем, не помню ни одного раза, когда нарушитель согласился бы подписать. Так что, возможно, не стоит тратить время на поездки к соседям.

– Правильно, не дурак же он расписываться в собственном преступлении, – фыркнула я. – Большое вам спасибо, Иван Кузьмич.

Я повернулась к Стрельцову.

– Вас не затруднит сделать уведомление, о котором вы упоминали? Насчет чужого скота. Я хочу нанести визит Софье Александровне.

К слову, она тоже не была на похоронах. И не ответила на мое письмо насчет пресса. Возможно, подобные вещи здесь решались лично, а возможно – просто не захотела. Что ж, вот и узнаем.

– Я подготовил, пока ждал вашего возвращения, осталось только подписать. И я намерен сопровождать вас.

Он сказал это таким тоном, что сразу стало ясно: спорить бесполезно. Но почему-то мне и не хотелось спорить – вдруг Савелий караулит где-то у дороги? Не знаю, что ему от меня надо, но явно ничего хорошего.

А если не врать самой себе, то мне просто нравится компания исправника.

– Вы устали с дороги, – все же попыталась возразить я.

– Как и вы, – пожал он плечами. – Однако вы не велите распрячь лошадь, значит, намерены отправляться немедленно.

Я посмотрела на солнце. Похоже, действительно придется ехать немедленно, пропустив обед. Живот тут же протестующе заурчал. Я покраснела. Варенька хихикнула, мужчины сделали вид, будто ничего не заметили.

– Что значит «немедленно»? – громогласно поинтересовалась Марья Алексеевна. Тоже, видимо, услышала, что мы подъезжаем, и теперь стояла в двери, уперев руки в бока.

– Что я слышу? Не успела приехать, опять куда-то мчишься? А обед? Явишься к соседке с урчащим животом – что она подумает? Что ты к ней поесть явилась? Или что ты совсем обнищала и голодаешь? Марш за стол! – Она обвела взглядом присутствующих. – Это и всех остальных касается.

Я не стала спорить. В чем-то Марья Алексеевна была права, и полчаса ничего не решат. Когда я снова вышла на крыльцо, Гришин уже сидел на козлах, а Стрельцов держал в поводу своего коня.

– Разве вы не поедете со мной? – удивилась я.

Он не менее удивленно посмотрел на меня.

– Поеду. Иначе велел бы расседлать Орлика.

– Я думала, что вы сядете в экипаж.

Его брови взлетели на лоб. Впрочем, исправник быстро взял себя в руки.

– Боюсь, это было бы в высшей степени неуместно. Не стоит давать злым языкам повод утверждать, будто между нами нечто большее, чем деловые отношения.

– Как благородно с вашей стороны напомнить мне о злых языках. – Я очень старалась удержать сарказм в голосе – не получилось. И все же лучше сарказм, чем слезы, едва не навернувшиеся на глаза от фразы «деловые отношения». – Тогда не буду утомлять вас поездкой. В конце концов, сопровождение барышни по ее делам не входит в наши деловые… в смысле, в ваши должностные обязанности.

Его лицо окаменело.

– Вы ошибаетесь. Учитывая, что я здесь, чтобы раскрыть убийство вашей тетушки, а вы…

– Подозреваемая, – огрызнулась я.

– … уже несколько раз подвергались нападению со стороны одного из подозреваемых, – продолжил он, словно не услышав меня, – в мои должностные обязанности входит защита вас от очередного возможного нападения.

Он подал мне руку. Я мысленно прокляла местные юбки – в джинсах я бы впрыгнула в коляску мгновенно, но в этом ворохе тканей пришлось принять помощь. Даже сквозь кожу перчаток прикосновение обожгло, и я торопливо отдернула пальцы. Стрельцов взлетел в седло, Гришин тронул поводья.

Весь путь до имения Белозеровой – как я помнила из разосланных писем, Софья Александровна жила отдельно от мужа – мы проделали в полном молчании.

– Барыни нет дома, – заявил мне слуга у входа.

– Нет дома или не принимает? – поинтересовался Стрельцов.

Привратник поклонился.

– Ваше высокоблагородие, я бы не посмел при властях обманывать. Изволили они к братцу уехать.

Стрельцов бросил ему монетку, повернулся ко мне.

– Я бы посоветовал вам тоже поехать к Северским. Немедленно.

Я кивнула.

– Спасибо, я последую вашему совету.

Стоит ли упоминать, что я сама собиралась к ним сегодня? Заговаривать после его гробового молчания всю дорогу не хотелось. Но придется. Нужно спросить кое о чем.

– Кирилл Аркадьевич, вы подарили мне когти… – начала я.

Стрельцов вздрогнул, нервно поправил манжет перчатки. Так не хочет со мной общаться?

– Глафира Андреевна, позвольте уточнить. Я передал вам трофеи, добытые на вашей земле, чтобы вы могли распоряжаться ими по своему усмотрению.

Нет, похоже, дело не в этом.

– Хорошо, пусть так, – кивнула я, так и не понимая, чего он вдруг разнервничался. – Вы сказали, будто в Скалистом краю считают, что, если зашить медвежий коготь в игрушку ребенка, он будет расти здоровым и крепким.

– Там действительно в это верят.

– У Анастасии Павловны чудесная дочка. Вы не возражаете, если я передам один из когтей для нее? Северские были добры ко мне, а я пока не могу отблагодарить ответной услугой.

Его лицо просветлело.

– Аленка очень мила, а ее мать – весьма неординарная дама.

Я уставилась на свои колени, старательно разглаживая складки юбки. Пальцы задрожали.

– Я буду рад, если мой… – он помедлил, – трофей послужит доброму делу и принесет Анастасии Павловне немного спокойствия за будущее ее малышки.

– Значит, так тому и быть, – сказала я, в глубине души почему-то вовсе не радуясь его согласию.

Да что за ерунда, я так и буду ревновать человека, который только что заявил, что между нами исключительно деловые отношения, к любой особе женского пола? Можно и к Аленке приревновать, улыбка у нее всесокрушающая, как у любого младенца!

– С вашей стороны искать расположения княгини – очень мудрый ход, – продолжал Стрельцов. – Виктор Александрович прислушивается к ее мнению, хотя, конечно, имеет и свой собственный взгляд на многие вопросы.

Восхищение в его голосе отозвалось глухой болью в груди. Очень хотелось закричать «да хватит уже о ней!» – но какое-то болезненное любопытство заставило молчать и слушать.

– Удивительно, но свет сперва счел Анастасию Павловну себялюбивой кокеткой. Но то ли все мы, включая ее мужа, поначалу были слепы, то ли тяжелая болезнь действительно что-то изменила в ней. В ее любви к мужу столько самоотверженности, и он платит ей таким же глубоким чувством.

Он помолчал, словно размышляя о чем-то. Я тоже молчала: настроение испортилось совершенно.

– Помните, мы говорили об испытаниях, посылаемых нам Господом? – вдруг негромко спросил Стрельцов. – Может быть, он делает это для того, чтобы укрепить нас? Как под молотом кузнеца из куска железа рождается прекрасный клинок… Вы ведь тоже изменились после пережитых испытаний.

Я вздохнула, не зная, смеяться мне или плакать. С одной стороны, то, что он сейчас говорил, было… слишком уж личным. Как когда он признался, что в какой-то момент устал цепляться за жизнь, или как когда вспоминал слова матери о «пушечном мясе». С другой…

– Пока я чувствую себя отбивной, а не заготовкой для прекрасного клинка, – попыталась отшутиться я, но все же не выдержала и добавила куда тише: – А вам было бы приятно, если бы вас сравнили с князем Северским?

– Я искренне считаю князя и княгиню самыми выдающимися людьми нашего уезда. Возможно, и всей Рутении. – Он улыбнулся краем рта. – Однако должен признать, что далеко не всякое сравнение с Виктором Александровичем порадовало бы меня. Все мы небезупречны, и князь тоже.

Стрельцов развернулся ко мне всем телом, поймал мой взгляд.

– Глафира Андреевна, простите мою оплошность. Будь я дамским угодником, сразу сообразил бы, что дамы не любят, когда их сравнивают с другими дамами. – Он вздохнул, и я не выдержала – улыбнулась, таким смущенным он выглядел.

– Позвольте мне быть откровенным. Вы – не заготовка для клинка. Вы уже – прекрасный клинок. Мы знакомы совсем недавно, и все же я успел увидеть вас растерянной, напуганной, разгневанной – но ни разу не видел сломленной.

Кажется, мои горящие щеки сейчас подожгут повозку.

– Потрясение, которое раздавило бы кого угодно – юной барышне остаться без опекунши, одной против целого мира, – заставило вас проявить силу духа, которой может похвастаться не каждый мужчина.

– Вы… преувеличиваете, – выдавила я.

– Нисколько. Если Варенька переймет от вас хоть малую толику вашей стойкости, я буду спокоен за ее будущее.

– А как же моя привычка развращать юных барышень? – не удержалась я.

Он дернул щекой.

– Сколько еще вы будете припоминать мне ту ошибку?

– До тех пор, пока мне не станет совершенно все равно, что вы думаете обо мне, – призналась я, сама не понимая зачем.

Он рассмеялся.

– Тогда надеюсь, что всю оставшуюся жизнь.

Я не удержалась от ответной улыбки. Воображение тут же нарисовало, как я потрясаю клюкой перед лицом совершенно седого – но все такого же прямого и стройного – графа с воплем «Опять ты про разврат!».

Коляска резко накренилась – колесо попало в яму. Я взвизгнула, мигом забыв все дурацкие фантазии. Стрельцов, свесившись с лошади, подхватил меня за локоть, помогая удержаться на сиденье.

– Прощенья просим, барышня, – сказал Гришин. – Как развезло дорогу, так она и засохла.

– Ничего, – вздохнула я, возвращаясь в реальность. – Спасибо, Кирилл Аркадьевич.

Еще бы об общих внуках замечталась!

– Я начинаю думать, что князь не так уж не прав, когда говорит о шоссе на манер данелагских, – заметил Стрельцов небрежным тоном.

– Кажется, я буду голосовать за, несмотря на расходы, – поддакнула я, мысленно благодаря его и дорожные колдобины за возможность сменить тему.

19

Князь сам вышел нам навстречу. Стрельцов поклонился.

– Как официально, Кирилл Аркадьевич, – улыбнулся ему Северский.

– К сожалению, сейчас я к вам в роли официального лица.

– И догадываюсь почему. Рад вас видеть, Глафира Андреевна, и еще сильнее рад тому, что ваше здоровье явно пошло на поправку.

Я присела в реверансе.

– Благодарю вас, ваше сиятельство.

– Пойдемте. Мы с сестрой как раз вас вспоминали.

Незлым тихим словом, судя по всему.

– Даже не знаю, что вам на это сказать, ваше сиятельство.

Князь улыбнулся, будто предвкушая нечто интересное.

– Софья говорит, что в последний раз видела вас совсем ребенком. Так что, похоже, вам придется знакомиться снова.

Я последовала за ним, в душе надеясь, что князь не поклонник дамских боев в грязи. Не походил он на такого, но я слишком мало его знала.

Княгиня улыбнулась мне. Вторая дама, сидевшая в гостиной Северского, выглядела его матерью, а не старшей сестрой. Высокая, сухощавая, она не казалась красивой – жесткие, острые черты, так хорошо подходившие ее брату, для женщины были слишком резкими. Но все же было нечто притягательное и в этом чересчур резком для женщины лице, во внимательном умном взгляде.

– Софья, познакомься с нашей соседкой, Глафирой Андреевной Верховской.

Еще один реверанс.

– Да, пожалуй, действительно нужно знакомиться заново, – сказала Софья, и под ее внимательным взглядом я почувствовала себя первоклашкой.

– Глафира Андреевна, Софья Александровна Белозерская, моя сестра.

Титула у нее, значит, нет. Впрочем, мы же не в столице, вряд ли в небольшом уезде на каждом шагу можно встретить графов да князей. Выходит, я прямо-таки в высшем обществе вращаюсь. Удивительно, что все эти титулованные особы снизошли до девицы с напрочь загубленной репутацией.

Анастасия порывисто поднялась навстречу мне, обняла одной рукой – на второй устроилась малышка.

– Глаша, как я рада, что вы нашли время нас навестить! Я хотела послать за вами, но подумала, что у вас слишком много хлопот, чтобы разъезжать по гостям.

По сравнению с испытующим взглядом Софьи или ядовитым языком Ольги Крутогоровой это было так необычно и тепло, что я едва не прослезилась. И плевать, что Белозерская поджала губы.

– Вы слишком добры ко мне, Анастасия Павловна.

– Не стоит. Мне кажется, молодые дамы должны помогать друг другу. Я знаю, что такое разбираться с хозяйством практически в одиночку. У вас куда больше земель, а значит, хлопот, чем у меня. И все же вы приехали. Я рада.

Она указала мне и Стрельцову на кресла. Северский уселся на диван, между дамами. Я мысленно ругнулась: минуту назад я ощущала себя первоклашкой, сейчас – студенткой перед экзаменационной комиссией.

Ну и ладно. Как будто это первый экзамен в моей жизни! И, готова поспорить, не последний. Разве что в этот раз цена ошибки – не отметка в зачетке и стипендия, а кое-что посерьезнее.

Впрочем, впечатление экзамена мигом рассеяла Аленка. Поймав мой взгляд, она улыбнулась, показав два зуба, и я не смогла не улыбнуться ей в ответ. Малышка ткнулась матери в плечо, словно застеснявшись, потом снова посмотрела на меня, на Стрельцова и заерзала, будто просясь с колен. Княгиня спустила ее на пол. Девочка оглядела гостей снизу вверх и поползла к Стрельцову. Двигалась она довольно шустро, несмотря на то что ползала, судя по всему, совсем недавно – не на четвереньках, а подтягиваясь на руках.

Исправник посмотрел на ползущую к нему малышку так, будто к нему катилась граната без чеки. Кажется, он даже дышать перестал. Только поджал ноги, когда девочка потянулась к его запыленному сапогу. Аленка, не растерявшись ни на секунду, двинулась за его ногой, явно намереваясь обследовать заинтересовавший ее сапог.

– Зря ты пускаешь ребенка к гостям, – негромко заметила Софья. – Во-первых, могут сглазить. Во-вторых, ребенок должен знать свое место.

– Она знает свое место, – спокойно ответила княгиня. – И будет знать и впредь. А сглаза я не боюсь.

Софья снова поджала губы, но, похоже, решила не развивать тему при посторонних. Стрельцов, поняв, что малышка не собирается от него отставать, подхватил ее под мышки. Поднял осторожно, будто хрустальную вазу. Аленка захныкала было, но, когда он бережно пристроил ее у себя на коленях, тут же потянулась к золоченой пуговице мундира.

А я не могла оторвать взгляд от лица Стрельцова. Исчез сухарь в мундире. Разгладились жесткие складки у рта и между бровями. Совсем еще молодой мужчина смотрел на малышку с таким выражением, будто увидел настоящее чудо.

Аленка загулила и попыталась засунуть пуговицу в рот.

– Нет-нет, – мягко сказал Стрельцов, отстраняя ее. – Не стоит.

Он поднял взгляд на Анастасию.

– Ваша дочь уже сейчас знает, как вить из мужчин веревки. Когда вырастет, станет настоящим бедствием для молодых сердец.

Княгиня просияла. Князь рассмеялся.

– Тем хуже для молодых сердец. Пусть готовятся доказывать, что заслуживают руки моей дочери.

Тем временем малышка, которой не дали и эту игрушку, обиженно закряхтела. Я раскрыла ридикюль.

– Кирилл Аркадьевич добыл медведя на моей земле, – сказала я. – С его слов, в Скалистом краю верят, будто медвежий коготь отгоняет от младенца злых духов и защищает от сглаза. Вы позволите подарить его вашей дочери?

Княгиня взяла у меня коготь, начала с любопытством разглядывать.

– Отполирован песком с маслом пеньковника, плюс немного воска, – сказала я. – Для ребенка совершенно безопасно.

В ее взгляде промелькнуло удивление – или мне почудилось?

– Чудесный подарок, большое спасибо. Вам, Глаша, и вам, Кирилл Аркадьевич. – Она поднялась. – Давайте я избавлю вас от непривычных забот.

Аленка попыталась возмутиться, когда ее сняли с колен исправника, но новая игрушка отвлекла ее.

– Что вы, какие заботы, – улыбнулся Стрельцов, глядя, как девочка обследует коготь всеми доступными ей способами – в том числе и пробуя на зуб. – Малышка очаровательна. Вся в мать.

– Папина дочка. – Княгиня на мгновение прижалась щекой к детской макушке. Переглянулась с мужем, и при виде этого короткого обмена взглядами мне стало стыдно за свою давешнюю ревность.

– Вы добыли медведя? – переспросил князь. – Насколько я помню, вы не любитель охоты.

– Так вышло, – пожал плечами исправник.

И снова его короткий рассказ прозвучал так, будто не было ничего особенного в том, чтобы рвануть посреди ночи защищать чужие ульи или убить несущегося на тебя со скоростью лошади зверя одним магическим ударом точно в глаз. И, разумеется, ни слова не было сказано про намазанные медом камни.

– Вот уж не думала, что пчеловодство – настолько опасное занятие! – воскликнула Анастасия.

Князь покачал головой.

– Ваша кузина все еще считает, будто деревенская жизнь скучна?

– О нет. Благодаря Глафире Андреевне Варенька обнаружила, что деревенская жизнь полна увлекательнейших забот. Да и мне скучать не приходится.

– В самом деле? – вмешалась Софья Александровна, до сих пор сверлившая меня неодобрительным взглядом. – И что же держит столь занятого человека в нашей глуши?

– Работа, – развел руками исправник.

– Разве убийца несчастной Агриппины Тимофеевны не очевиден?

Еще один колючий взгляд в мою сторону. Интересно… Очень интересно. Сестра князя не одобряет «падшую» девицу или готовит почву, чтобы оправдать свое стадо на моей земле? Если второе – можно попытаться договориться. Если первое – все куда хуже. Пусть и непохоже, будто Северские прислушиваются к мнению старшей родственницы, но капля камень точит.

– Не думаю, что Кирилл Александрович позволил бы убийце ходить на свободе, – чуть жестче, чем следовало бы, ответил князь. – Его честность и беспристрастность известна далеко за пределами уезда.

Софья поджала губы с видом «хотелось бы верить». Стрельцов поднялся и коротко поклонился.

– Благодарю вас, ваше сиятельство.

Он снова опустился в кресло, прямой и строгий.

– Убийца действительно не найден. Но моя обязанность не только раскрыть убийство, но и следить за порядком в уезде. И, к стыду своему, должен признать: живя в Больших Комарах, я полагался на добрососедские отношения наших дворян и недостаточно внимания уделял тому, что творится в окрестных поместьях.

Я тоже подобралась, поняв, к чему он ведет. Софья выпрямилась так, будто проглотила черенок от лопаты.

– Представьте себе, – продолжал исправник тоном человека, который внезапно выяснил, что на свете живут не только честные люди. – Сегодня, проверяя межи Глафиры Андреевны вместе с уездным землемером, мы обнаружили на ее землях чужой скот!

Князь быстро глянул на сестру.

– Боюсь, коровы не умеют читать надписи на межевых знаках.

– Как и пастух, – кивнул Стрельцов. – Однако закон есть закон, и я велел Глафире Андреевне отогнать стадо к себе для розыска его хозяина. Разумеется, хозяин, буде найдется, должен будет компенсировать тому, кто все это время заботился о его имуществе, стоимость кормов и шестую часть стоимости стада.

– А если не найдется? – Во взгляде князя запрыгали смешинки.

Софья выпрямилась еще сильнее, хоть это и казалось невозможным.

– Если хозяин не найдется в течение двух недель, скот будет признан бесхозным и продан с публичных торгов. Треть вырученного передается тому, кто все это время содержал животных, десятина – дворянскому собранию и вам, Виктор Александрович, как его председателю. – Стрельцов чуть склонил голову в знак уважения. – Остальное будет передано в уездную казну. Собственно, потому я и предложил Глафире Андреевне приехать к вам, ваше сиятельство. Кто кроме вас может помочь в розыске хозяина, столь беспечно относящегося к своему имуществу?

Софья вздернула подбородок.

– Ну это никуда не годится! Дурак-пастух не заметил межи, а я теперь плати! И было бы за что – эти луга который год стоят нетронутыми! Если хозяйка сама не радеет о своих землях, разве можно обвинять тех, кто желает, чтобы добро не пропадало даром?

От резкой смены тона взрослых Аленка подпрыгнула и расплакалась. Княгиня, извинившись, вышла с ней из комнаты, напоследок неодобрительно глянув на золовку. Удивительно, но та вроде бы смутилась под взглядом младшей родственницы.

Пора и мне вмешаться.

– Понимаю вас, Софья Александровна, – мягко произнесла я. – О вас отзываются как о рачительной хозяйке. Конечно, больно смотреть, как земля стоит без дела.

Стрельцов подобрался, в глазах князя снова появился едва сдерживаемый смех.

– А пастух и вовсе не обязан радеть о благе чужой барыни, – продолжала я. – Признаюсь, у меня пока нет возможности обиходить все свои земли так, как они заслуживают. Поэтому вы можете пользоваться моими пастбищами до конца лета.

В глазах Софьи промелькнуло удивление, смешанное с презрением. Не дав ей заговорить, я добавила:

– Скажем, десять десятин по три отруба за каждую до конца сезона.

Софья открыла рот. Закрыла. Но все же сдаваться не собиралась.

– Воля ваша, Глафира Андреевна, но это же сущее разорение выйдет! Десять десятин до конца сезона мне не хватит, если еще и сена запасти, а двадцать за три отруба каждая – так это все мои сыры только на оплату пастбища пойдут.

Стрельцов тонко улыбнулся.

– Должен заметить, Софья Александровна, что теперь, когда межи официально восстановлены и зафиксированы землемером, мне придется регулярно проверять их соблюдение. Служебный долг обязывает. – Он едва заметно пожал плечами. – Боюсь, каждое нарушение границ будет влечь за собой применение закона о бесхозном скоте.

Софья хватанула ртом воздух. Я мягко улыбнулась.

– Я готова уступить вам до осени и двадцать десятин. И даже немного снизить стоимость аренды.

Так все равно будет проще, чем годами судиться, выбивая положенную мне по закону компенсацию. И то, что ее стадо у меня «в заложниках», облегчает дело не намного. В усадьбе нет рук обиходить столько скота и некуда девать такую прорву молока. У меня-то, в отличие от Софьи, производство сыров не налажено.

– А что касается компенсации, требуемой законом… Если ваши люди заберут коров сегодня до конца дня, мне не придется тратиться на их содержание, а вам, соответственно, компенсировать эти траты. И в знак того, что две рачительные хозяйки всегда могут договориться, я готова взять в качестве компенсации трех коров, а не стоимость четырех. Впрочем, насчет последнего, если вам удобнее рассчитаться деньгами, а не скотом…

– Нет-нет, скотом мне удобнее, – торопливо сказала она.

Значит, я правильно предположила: до осени, когда наконец можно будет продать урожай, у всех помещиков не так много свободных денег.

– По два отруба за десятину. И две коровы.

– Три коровы, – все так же мягко возразила я. – А насчет аренды – согласна на два с полтиной при условии выплаты половины суммы сейчас, половины по осени.

– Я бы на твоем месте согласился, Софья, – сказал Северский. Улыбнулся мне. – Как жаль, что из-за болезни вы только сейчас смогли вернуть хозяйство в свои руки. Думаю, подобных недоразумений было бы куда меньше, если бы все соседи видели: земля обихожена как подобает.

– Мне тоже жаль, – кивнула я. – И спасибо за комплимент.

– Это не комплимент, это факт. – Он глянул на сестру, снова на меня. – Примете ли вы мою помощь как поручителя? Я готов поручиться своими деньгами – ровно половиной суммы – за то, что остаток моя сестра выплатит вам в срок.

– Конечно, ваше сиятельство. Если Софья Александровна не возражает.

– Я согласна, – сказала Софья.

– Тогда… Кирилл Аркадьевич, вы лучше нас всех разбираетесь в словесных кружевах. Не соизволите ли зафиксировать все договоренности письменно, а заодно и заверить их как должностное лицо?

– С удовольствием, – согласился Стрельцов.

Я тоже попросила перо и бумагу – набросать записку Марье Алексеевне.

Пока исправник писал и переписывал договор, вернулась княгиня – уже одна.

– Спит, – улыбнулась она. – Нянька за ней присмотрит. Еще раз спасибо вам за подарок.

Стрельцов на миг оторвался от бумаг.

– Когда малышке надоест новая игрушка, просто зашейте ее в куклу. Или что-то подобное.

Княгиня с улыбкой кивнула.

Наконец с письменными формальностями было покончено. Софья встала.

– С вашего позволения, господа. Пойду заберу свое имущество, пока штраф не стал совсем неподъемным. – Она повернулась ко мне. – Вы поедете отобрать штрафных коров или доверите это мне?