Текст книги ""Фантастика 2026-45". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Влад Тарханов,Алекс Ферр,Татьяна Михаль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 191 (всего у книги 249 страниц)

– Потому что управляющий не может быть везде одновременно, Кирилл Аркадьевич, – ответила я терпеливо, как будто объясняла ученику прописную истину. – И потому что хороший полководец должен знать не только карту местности, но и то, как лежит в руке солдатское ружье. Я должна была увидеть этот город, этот рынок своими глазами. Почувствовать его. Понять, как здесь думают, как говорят, чего боятся и на что надеются. Ни один, даже самый подробный отчет этого не заменит.

Он продолжал смотреть на меня, и я призналась.

– А еще потому, что я должна была убедиться, что справлюсь. Что я могу поехать в чужой город, говорить с чужими людьми. После… после всего, что было, мне нужно было это доказать. Прежде всего – самой себе.

Исправник кивнул.

– Вы удивительно смелая женщина.

Я в который раз залилась краской, не зная, что ответить.

– Глафира Андреевна, не расскажете, что у вас за предложение к Софье Александровне? – выручил Нелидов. – Возможно, в нем есть какие-то подводные камни…

Он не договорил, но я поняла. Как в моей идее натянуть сарафан и отправиться торговать самой, вымазавшись луковой шелухой.

– И мне, если можно, про обоз на ярмарку, – добавил Стрельцов.

– Конечно, – сказал Нелидов. – Ваше содействие было бы очень желательно. Какой-нибудь открытый лист, удостоверяющий, что обоз следует в Великое Торжище с законным товаром, очень поможет на заставах. И, возможно, вы подскажете, где и как лучше нанять охрану.

Стрельцов нахмурился.

– Глафира Андреевна? Что вы задумали?

Не понравился мне его тон. Но Нелидов был прав: затевать такие вещи в обход исправника однозначно не стоит.

– Сергей Семенович, у вас получится изложить все более складно. К тому же это ваша идея. И ваши лавры, – улыбнулась я.

– И все шишки от господина исправника тоже, если что, достанутся мне, – хмыкнул Нелидов.

– Таково бремя славы.

Он с усмешкой покачал головой и начал рассказывать. Про товарищество. Про ярмарку. Про «чистые и изящные товары». Стрельцов, надо отдать ему должное, слушал внимательно и заявлять, что все это глупости, не торопился. Но когда Нелидов закончил говорить, медленно произнес:

– Вы мыслите масштабно, Сергей Семенович. И теперь я понимаю, почему вы так быстро нашли общий язык с Глафирой Андреевной. Я не понимаю другого – зачем это вашим соседям?

– То есть как зачем? – переспросила я.

– У всех дела худо-бедно налажены. Конечно, когда живешь землей, бывают годы удачные, а бывают не очень, но в целом все относительно понятно и предсказуемо. Зачем им менять налаженный ход вещей, вкладываться в товарищество? Рисковать, что товар повредится по дороге и они не только не получат прибыль, но и останутся в убытке. Я молчу про разбойников – они, к сожалению, водятся не только в сказках.

– Поэтому нам и понадобится охрана, – сказал Нелидов. – И поэтому ваше содействие…

– Вы не ответили, – не дал сбить себя с толку Стрельцов. – При всем моем уважении к Глафире Андреевне, далеко не все соседи его разделяют. Зачем им ввязываться в, простите, авантюру, еще раз простите, юной вертихвостки?

Я фыркнула.

– Почтенной владелицы тысячи десятин земли.

Стрельцов снова не поддался. Смотрел серьезно и внимательно.

– Объясните, Сергей Семенович, – попросила я. – Вы действительно куда лучше понимаете наших соседей, чем я со своими провалами в памяти.

– Вы правы, дела худо-бедно налажены, – сказал Нелидов. – В этом есть свои преимущества. Но есть и серьезный недостаток. Крупных купцов, которые готовы сами ездить по усадьбам и скупать товары, не так много, и их имена всем известны. Одному – зерно, другому – шерсть, третьему… да вы сами знаете. Практически это монополия, которая ограничивает цены, а значит, прибыль.

Стрельцов кивнул.

– Но гарантирует сбыт.

– Согласен. Кто-то довольствуется тем, что имеет. Однако у других – и вы сами можете назвать фамилии – есть амбиции. Взяв сбыт в свои руки, они могли бы увеличить прибыль. Особенно если кто-то – в моем, например, лице – займется организацией, сняв с них часть забот. Фактически для них мало что изменится. Кроме прибыли.

– Купцам это не понравится, – заметил исправник.

– Разумеется, – кивнул Нелидов. – Поэтому чем больше помещиков объединится, тем сильнее мы будем и тем меньше купцы смогут повлиять на сбыт. С другой стороны, тот же Северский торгует продукцией своей фабрики с половиной Рутении, не ограничиваясь уездом – просто потому, что в уезде недостаточный спрос на химические товары. Думаю, то же самое скоро будет с его сахаром. А потом и с маслом Анастасии Павловны и с медом и сластями Глафиры Андреевны. – Он улыбнулся. – Удивительно своими глазами видеть, как проявляется благословение. Вроде бы никаких чудес, только рачительная хозяйка и кропотливая работа. Однако заморозки не бьют побеги, пчелы быстро привыкают к новым условиям и с одних яблоневых садов и одуванчиков собрали столько, сколько иная семья и за все лето не собирает.

В самом деле, Герасим с моей подачи соорудил простейшую механическую медогонку, и у нас уже был свежий мед от семей, которые работали в садах Северских. И одуванчиковый – чистый и ароматный. Но здесь мед собирали в серпень, и Нелидов отговорил меня от того, чтобы везти свежий в город. Мне бы не поверили, что он свежий, а не перегретый для жидкости прошлогодний.

– Дай бог, чтобы так и продолжалось, – согласился Стрельцов. – Но пока и сахар, и мед, и масло – я, к сожалению, не знаю о новых начинаниях княгини – можно распродать не выходя из дома.

«И не ввязываясь в сомнительные авантюры», – говорил весь его вид.

– Умные люди умеют думать на перспективу, – не сдавался Нелидов. – А еще они задумаются, стоит ли настолько зависеть от купцов. Сегодня Кошкин захотел надавить на Глафиру Андреевну, завтра какой-нибудь Мышкин…

– Что? – выпрямился Стрельцов.

Нелидов растерянно посмотрел на меня.

– Я не успела рассказать Кириллу Аркадьевичу, – вздохнула я.

– Рассказать что? – Тон исправника не предвещал ничего хорошего.

Нелидов не дал мне открыть рот.

– Глафира Андреевна получила письмо от Медведева. Он разорвал предварительные договоренности… – И мой управляющий почти слово в слово процитировал письмо купца. – Еще мы подозреваем, что вводный лист потерялся не сам по себе.

– Так… – тяжело произнес Стрельцов. Обхватил ладонями виски, взъерошил себе волосы. Повторил: – Так.

Он поднял голову, и в его голосе прозвучало что-то очень похожее на отчаяние.

– Глафира Андреевна, это тоже «ерунда»? С этим вы тоже собирались «справиться сами»?

7

Почему-то мне стало стыдно. Захотелось развести руками и заявить тоном маленькой девочки: «Ну вот, я же говорю вам, что не так?»

Но маленькие девочки не играют во взрослые игры. Маленькие девочки ждут, когда решат за них – и, если решение не устраивает, имеют право только рыдать и топать ножкой. Только это ничего не меняет.

Я вздохнула.

– Нет, Кирилл Аркадьевич. Я не считаю это ерундой. Если такой тертый калач, как Медведев, испугался Кошкина, значит, дело серьезное. Только…

Я замолчала, подбирая слова. Как объяснить, что мне нужна не абстрактная «независимость», а вполне конкретные вещи? Право самой решать, как жить. Возможность выбирать – и, разумеется, полной ложкой черпать последствия своего выбора, потому что ответственность – обратная сторона свободы.

– Только какой у меня выбор на самом деле? Хорошо, я сдаюсь и выхожу замуж за Кошкина. В конце концов, множество женщин выходят за нелюбимых и как-то живут.

На лице Стрельцова заиграли желваки. Я сделала вид, будто не заметила.

– Как долго я проживу после этого бракосочетания? После того, как он заставит меня – а став его женой, я окажусь полностью в его власти, и в методах он, как мы видим, не стесняется – усыновить его сыновей и передать им титул? Будет ли он ждать, когда я рожу ему еще одного сына, для страховки, или сразу уберет с доски строптивую пешку?

– Вы можете выйти замуж не за Кошкина.

Хорошо, что на козлах Гришин, а в коляске Нелидов. Приходится сохранять лицо.

– За кого же? – светски улыбнулась я, хотя внутри все дрожало. – За Заборовского?

Стрельцов скрипнул зубами. Я все с той же светской небрежностью поинтересовалась:

– Кто этот самоубийца, готовый ввязаться в войну ради невесты с испорченной репутацией и огромными долгами? —

«Я», – говорил его взгляд.

– Я точно знаю, что такие есть.

– Я верю вам, Кирилл Аркадьевич. Но это будет не брак. Это будет…

– Сделка?

– Петля. Для супруга.

– Вы преувеличиваете. Да, у вас есть некоторые… трудности. Было бы по-женски мудро переложить их на плечи мужа.

– Было бы подло так поступить.

Я покосилась на Нелидова. Тот старательно изучал зеленые поля по краям дороги.

– Я даже не буду говорить о долгах, которые формально мои, но по факту лягут на мужа. Не сможет же он допустить, чтобы его супруга оказалась в долговой яме? Свет ему этого не простит.

Стрельцов махнул рукой, будто хотел сказать: «Стоит ли упоминать о таких мелочах». Я не дала ему заговорить.

– Но дело не только в деньгах. Если Кошкин готов на грязную игру – настолько грязную, что речь идет о жизнях – остановит ли его штамп… запись в метрической книге? Не захочет ли он отомстить уже тому, кто испортил ему сделку? Возможно, он начнет с суда, и тогда пойдут слухи, что… – Я проглотила слово «исправник». – … мой гипотетический супруг использует свое положение, чтобы повлиять на правосудие. Как это отразится на его карьере? На его чести?

– А что, если ему плевать на сплетни? – негромко поинтересовался Стрельцов.

– Мне не плевать. Не плевать, что имение уйдет за долги. Не плевать, что Кошкин вытянет из него последние соки.

Он упрямо поджал губы, и я добавила, глядя прямо ему в глаза:

– И мне не плевать на то, что я могу остаться молодой вдовой. Я не собираюсь рисковать чужой жизнью.

– Вы предпочитаете рискнуть своей, – парировал он. – Повесить большую яркую мишень на собственную спину. Не слишком ли много вы берете на себя, Глафира Андреевна? Не вам решать за других, на какой риск они готовы пойти.

– Но мне решать за себя. Выйти замуж – за кого бы то ни было – означает признать, что я лишь приз в чужой игре. Даже не я. Десять тысяч десятин земли и право удочерения титула. Если упрямство одной барышни развязало эту войну, барышне ее и заканчивать.

Нелидов прокашлялся.

– С вашего позволения…

Я кивнула, глядя на него.

– Юридически – и вы, господин исправник, знаете это куда лучше меня – замужество не решит проблему долга.

– Долги можно выплатить. Да, сумма чудовищная. Но это лишь деньги, а деньги можно добыть так или иначе. В отличие от, скажем, времени. Или душевного равновесия.

– Это не закончит войну. Лишь затянет ее.

– Возможно, Кошкин не готов проиграть барышне, но смирится с проигрышем мужчине, – не унимался Стрельцов.

– Боюсь, вы недооцениваете его амбиции. Я – как, уверен, это сделали и вы, Кирилл Аркадьевич – навел справки о женихе Глафиры Андреевны.

Стрельцов неохотно кивнул.

– Воспитанник дворянина Мышкина, из Кяхты. Наверняка вырос на тюках с чаем, знает все входы и выходы.

– Но это не главное, – сказал Нелидов. Поколебался. – Не знаю, прилично ли при барышне…

– Договаривайте, – приказала я.

Воспитанник… незаконнорожденный ребенок? Похоже на то, если Нелидов смущается «барышни».

– Мышкин всю юность провел в Лангедойле. Дружил с некоторыми известными философами. Нахватался идей естественного права и равенства людей от рождения.

Стрельцов сидел с каменным лицом.

– Воспитанника своего он растил как собственного сына вместе с законными детьми. Не знаю, как его супруга смогла с этим смириться.

– Она и не смирилась, – сухо заметил Стрельцов. – Иначе Мышкин не закончил бы свои дни в сумасшедшем доме.

– Подростка, который считал, что перед ним открыты все двери, вышвырнули будто надоевшую собаку, – продолжал Нелидов. – Но он успел раздобыть векселя Мышкина на пять тысяч серебром. Говорили, «украл», но доказать не смогли. Эти пять тысяч и дали начало торговой империи Кошкина.

– Погодите, – не выдержала я. – Это точно? Вряд ли Кошкин делился со всеми подробностями своей биографии. И эта его демонстративная приверженность традициям. Борода, кафтан…

– Это точно, – сказал исправник. – Я только не очень понимаю, откуда вы, Сергей Семенович…

Нелидов невесело усмехнулся.

– У покойного батюшки была обширная переписка. Конечно, после его смерти и банкротства круг моих знакомых изрядно уменьшился, но с другой стороны, старые друзья семьи были рады помочь, передавая сплетни полувековой давности. Это позволяло им не чувствовать себя виноватыми, отказав мне в более существенной денежной помощи.

Я откинулась на спинку сиденья. Картина складывалась.

Эта борода, этот дорогой, но нарочито мужицкий наряд, это «не лезьте в мои дела» – все это было демонстрацией. «Да, я не чета вам, благородным господам, которые выгнали меня на мороз, и не хочу иметь с вами ничего общего. Я сильнее вас». И, конечно, стоит держать женщин в тереме, чтобы они не спутались со всякими там и не нарожали…

– Значит, это личное, – сказала я. – Возможность торговать землями – только предлог. Ему нужно дворянство, чтобы вернуть свое. То, что досталось глупой девке даром и что ему приходится выгрызать зубами, потому что титул не купишь.

– Зато можно купить право удочерения титула, – кивнул Нелидов. – И невесту с этим правом. Он не отступится, Кирилл Аркадьевич. Даже если Глафира Андреевна выйдет замуж.

Стрельцов стиснул челюсти и опустил голову. Когда он снова посмотрел на меня, его лицо ничего не выражало.

– Вы достаточно сильны, чтобы любой хищник обломал о вас зубы. А я позабочусь, чтобы так было и дальше. Дайте слово: во всем, что будет касаться охраны обоза, вы будете слушаться меня.

– Да, Кирилл Аркадьевич.

Остаток пути до усадьбы мы проделали в молчании. Нелидов, похоже, решил, что хватит на сегодня деловых разговоров. Стрельцов мрачно оглядывал окрестности, будто видел их впервые в жизни, но складка между его бровями показывала, что он явно не любуется пейзажем. Я откинулась на спинку сиденья, обдумывая планы – ближайшие дни будут насыщенными. Съездить, написать, отрядить, организовать…

Когда коляска остановилась у крыльца, на верхнюю ступеньку выбежала Варенька. Она сделала шаг нам навстречу и замерла в нерешительности, глядя то на меня, то на кузена.

После той памятной выволочки от Марьи Алексеевны мы с графиней общались в основном по делу. Наверное, я как старшая должна была подойти мириться первой, но, с другой стороны, это не я влезла в чужую жизнь, пусть даже и с самыми добрыми намерениями.

Однако Варенька каждый вечер без напоминаний приходила в импровизированный класс, учила подростков и Герасима чтению и письму, терпеливо поправляя им руку. Два раза в неделю, как и раньше, в наш дом заглядывал сотский, и они вместе отправлялись на пруд с удочками. Днем графиня или корпела над своей книгой, или помогала Марье Алексеевне – стараниями этих дам я обзавелась весьма приличным гардеробом, перешитым из теткиных платьев. То ли Варенька отчаянно старалась делами загладить происшествие, то ли пыталась заглушить мысли о не приехавшем Лешеньке.

Надо все же поговорить с ней сегодня.

Стрельцов выпрыгнул из коляски, помог спуститься мне. Обернулся к кузине и с улыбкой распахнул объятья.

– Кир!

Варенька бросилась к нему, уткнулась носом в мундир и всхлипнула.

– Прости меня! Я была такой дурой!

– Ну, будет, будет. – Он погладил ее по голове. – Все мы совершаем ошибки. Главное – как мы их исправляем.

Она отстранилась, шмыгнула носом и повернулась ко мне.

– Глаша… И ты меня прости. Я… я очень виновата.

Я шагнула к ней и крепко обняла.

– Я не сержусь. Правда. Все мы сделали выводы из той истории.

Она несмело улыбнулась, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони.

– Как съездили?

– Отлично, – кивнула я. – Все расскажу.

– Потом, потом, все разговоры потом, – провозгласила Марья Алексеевна, появляясь в дверях. – Идите мыть руки, путешественники. Ужин поспел!

За столом было не принято говорить о делах, поэтому нашу торговлю вениками я живописала как увлекательнейшее приключение. Ни слова о Заборовском, юных прожигателях жизни и тем более Кошкине.

– Вы бы видели Герасима! – рассказывала я, накладывая себе добавки: одного калача в день мне не хватило. – Он стоял гордо, как адмирал на мостике, и так выразительно загибал пальцы, показывая цену, что покупательницы торговались скорее из уважения, чем из жадности. А Матрена! Сначала краснела и пряталась, а под конец так разошлась, что у соседней торговки горшками чуть покупателей не переманила. «Берите, – кричит, – венички! Свежие, духмяные, хворобу из тела выгоняют, душу веселят!»

– Подтверждаю, все так и было, – сказал Нелидов, и даже Стрельцов улыбнулся.

– Жаль, я не попросилась с вами, – вздохнула Варенька. – Наверняка было весело и интересно.

– Жаль, – с совершенно невозмутимым видом подтвердил ее кузен. – Я уверен, эта поездка стала бы для тебя… незабываемой.

Я поперхнулась чаем, пряча улыбку. Варенька, к счастью, иронии не заметила и приняла его слова за чистую монету.

Когда ужин закончился, все начали расходиться. Я уже предвкушала, как доберусь до своего кабинета, набросаю список дел на завтра, напишу Насте и наконец-то лягу спать.

– Сергей Семенович, – окликнул управляющего Стрельцов. – Уделите мне пару минут? Нужно обсудить… некоторые детали содержания лошадей.

Отмазка была шита белыми нитками. Нелидов подобрался, лицо его стало серьезным.

– Разумеется, Кирилл Аркадьевич. Я в вашем распоряжении.

Я посмотрела на них.

Вмешаться? Спросить?

Плечи словно придавило мешком с мукой. Сегодня я сделала все что могла – и немножечко больше. В конце концов, если бы исправник хотел, чтобы я участвовала в разговоре, он бы позвал. А мне нужно учиться делегировать.

И еще написать Насте – о том, что можно доверить бумаге, и договориться о встрече, чтобы спокойно обсудить то, что можно спросить только с глазу на глаз. Подсчитать выручку и разделить ее, как собиралась.

– Доброго вечера, господа, – сказала я, направляясь к лестнице. – С вашего позволения, я вас покину. День был насыщенным.

– Конечно, Глафира Андреевна, – кивнул Стрельцов. – Доброй ночи. Не беспокойтесь ни о чем.

– Спасибо.

Я чувствовала спиной его взгляд и не знала, хочу ли я, чтобы он пришел сегодня ночью, или боюсь этого. Впрочем, когда я после кабинета добралась до спальни, все эти глупости вылетели из головы, вытесненные одним желанием – рухнуть в постель и отключиться. Что я и сделала.

Проснулась я от поцелуя. Но не успела толком почувствовать себя спящей красавицей, как обнаружила, что поцелуй чересчур слюнявый и пахнет псиной.

– Полкан! – простонала я, отпихивая эту наглую морду.

Наглая морда, ничуть не обидевшись, решила лизнуть мне пятку, высунувшуюся из-под покрывала.

Хихикнув, я дернулась… и обнаружила, что в узкую щель между шторами нахально светит яркий луч.

Подскочив к окну, я распахнула их и со стоном закрыла руками лицо, увидев, где находится солнце. Почти полдень! Хороша хозяйка, которая собиралась с утра наносить визиты, сворачивать горы и покорять мир.

В дверь постучали.

– Можно, барышня? – раздался с той стороны голос Стеши.

– Войди. Почему не разбудили? – проворчала я.

Полкан гавкнул, будто заявляя: «Все самому делать приходится».

– Так господин исправник не велел! Сказал, пока барышня сама проснуться не изволит, чтобы тихо как мышка быть. – Она чуть сдвинула брови, явно подражая Стрельцову. – Барышня работает не щадя себя, значит, мы должны ее пощадить. Пусть выспится.

Я фыркнула. Нашел тоже трудоголичку. С другой стороны, эта забота была приятна.

– А это что? – Я указала на поднос с листом бумаги, который держала девочка.

– Письмо. Вам.

– «Не будить», – проворчала я, ломая печать.

«Дорогая Глаша! С удовольствием поддержу тебя во время визита к Крутогоровым. Причинять добро и наносить справедливость лучше всего в хорошей компании. Что касается местного карабаса-барабаса – нахожу его аппетиты чрезмерными. Честолюбие, конечно, похвальное качество, но не стоит реализовывать его за чужой счет. В конце концов, наш уезд – не поле чудес в стране дураков. Золотые взращиваются упорным трудом с соблюдением всяческих скучных формальностей – и кто знает, от какой бумажки внезапно будет зависеть торговое счастье? Особенно если учесть, что наш председатель дворянского собрания категорически отказывается становиться марионеткой в кукольном театре».

Значит, она поговорила с мужем и, как и предсказывал Нелидов, князю эта история очень не понравилась.

«Он, к слову, собирается нанести тебе визит вместе со мной. Обсудим все при личной встрече сегодня в обед».

В обед!

Как назло с улицы долетел стук копыт.

Ни разу за все время в этом мире я не приводила себя в порядок настолько стремительно. И все же, когда я вылетела в гостиную, чета Северских уже сидела на диване, а Марья Алексеевна развлекала их беседой.

– Прошу прощения, – смутилась я.

– Полноте, душа моя, – усмехнулась генеральша, окидывая меня довольным взглядом. – Мы не на плацу, и князь – не проверяющий из столицы. Садись, выдохни. Гости свои, не обидятся. Хотя, признаться, с такой скоростью сборов ты бы и в драгунском полку не затерялась.

Кирилл просто понимающе улыбнулся, и эта улыбка согрела меня. С четверть часа мы поболтали о погоде, семенниках свеклы, к которым пора было выставлять пчел, и отличных завязях в садах Анастасии. Потом князь сказал:

– Дамы, коляска полностью в вашем распоряжении. А мы с Кириллом Аркадьевичем обсудим наши мужские заботы.

Честно говоря, я не собиралась брать с собой Вареньку, однако намек был чересчур прозрачен. Впрочем, ей полезно. Пусть послушает.

Уже спускаясь по лестнице, я удивилась, что исправник не включил своего обычного параноика. Потом сообразила. Нападать на экипаж, в котором едет супруга председателя дворянского собрания, это уже не давление на сиротку, которую некому защитить. Это полномасштабная война, объявленная одному из первых лиц уезда. Не самоубийца же Кошкин.

Визит к Крутогоровым стал коротким – как и полагается подобным визитам без приглашения. Не было ни скандалов, ни повышенного тона. Мы пили чай в гостиной, вежливо улыбаясь друг другу. Марья Алексеевна, величественная, как монумент императрице, в красках расписывала, как дурно влияет на репутацию дома прием сомнительных личностей вроде разжалованных гусаров. Не просто же так господину Заборовскому под тем или иным предлогом отказали от дома несколько известных в столице семей. Настя с милейшей улыбкой сокрушалась, напоминая, что легковерие может подвести даже самую опытную хозяйку салона, и выражала надежду, что тень от поступка Заборовского не ляжет на семью Крутогоровых.

Ольга комкала в руках платок и ссылалась на милосердие к оступившимся и помощь ближним.

– Дорогая, милость к падшим – это прекрасно, это выдает вашу щедрую душу, – похлопала ее по запястью Марья Алексеевна. – Но, воля ваша, и о себе иногда думать надобно. Ежели кто-то, падая в пропасть, дернет за руку, ему протянутую, то погибнут оба.

– Вы, конечно, правы, Марья Алексеевна, осторожность важна. Но я так обрадовалась возможности помочь сразу двум заблудшим душам. Согласитесь, иная барышня, чья репутация уже… скажем так, потерпела крушение, должна бы радоваться любой протянутой руке. – Она тонко улыбнулась. – Не всякий ведь решится поднять то, что однажды упало в грязь.

Варенька, сидевшая рядом со мной, вскинулась, но вовремя вспомнила, что барышне подобает молчать, когда беседуют старшие дамы.

– Быть может, господин Заборовский – единственный шанс для Глафиры Андреевны вернуть себе хоть какое-то положение в обществе? Гордость – роскошь, доступная лишь безупречным.

Денис Владимирович, который все это время сидел молча, лишь изредка кивая в такт словам Марьи Алексеевны и всем видом показывая, что крайне недоволен выходкой жены, смерил ее тяжелым взглядом.

– Ты забываешься, душа моя. Опять дает о себе знать твоя мигрень? Иди приляг.

– Я прекрасно…

– У тебя мигрень, Ольга, – с нажимом произнес он. – Приляг и отдохни, дорогая.

Ольга пошла пятнами, от шеи к щекам. Но спорить с мужем не посмела.

– Грязь – не сало, высохло и отстало, – задумчиво произнесла Марья Алексеевна, пока Ольга шла к двери. – А вот гниль душевная человека источит, как гниль лесная – дерево.

Дверь за хозяйкой дома закрылась чуть громче, чем требовал этикет.

– Кстати, о деревьях, Глафира Андреевна, – улыбнулся Крутогоров. – Я слышал, вам потребуются доски, и я готов поставить их…

И разговор плавно перетек на дела.