Текст книги ""Фантастика 2026-45". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Влад Тарханов,Алекс Ферр,Татьяна Михаль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 154 (всего у книги 249 страниц)

– Хорошо, – кивнула я.

Мужик убежал.

– Кажется, это в самом деле очень интересно, – проговорила Варенька, глядя ему вслед. – Смотри, как помчался. У моей матушки дворня так не бегает.

Я пожала плечами. Для меня рыбалка была скорее воспоминанием о деде, чем увлечением. Но почему бы и не сготовить душистую наваристую уху? В печи она должна быть чудо как хороша.

Сотский вернулся так же бегом. В одной руке ведро – кажется, он не сомневался, что рыбалка будет удачной. На дне лежала желтая прядь конского волоса.

– Вам, милостивица, тоже удочку сделать? – обратился он ко мне.

Я покачала головой. Мужик не стал настаивать, срезал из ближайшего куста орешника два прута на удилища.

– Дозволите сесть?

Я кивнула, он устроился на земле рядом с Варенькой.

– Вы, барышня, послушайте, вдруг поучить кого-нибудь нужно будет, чтобы все сделали правильно. Желтый или рыжий волос хорош, если в траве удить, белый – в прозрачной воде.

– Здесь вода чистая, – заметила Варенька.

– Да, токмо выбирать-то особо не из чего было. Белый только у кобылки, что в стойле стоит, а от кобылки на лесу волос не годится, только от жеребчика. И ежели совсем все по-хорошему делать, то, прежде чем лесу вить, волос нужно в щелоке вымыть, выполоскать как следует да на солнышке выбелить. Коли вы, барышня, потом захотите, велите Герасиму все по правилам сделать, а пока – как есть. Берете, значит, прядки…

Его потрескавшиеся пальцы с обломанными ногтями двигались удивительно ловко – не хуже, чем у Вареньки, когда она по его указаниям начала заплетать косичку. На поплавок пошел стебель камыша, а крючки сотский, хитро улыбнувшись, извлек из подкладки шапки.

– Завсегда с собой ношу, вдруг пригодятся. Вот и пригодились.

– Сколько за крючок просишь? – поинтересовалась я.

Мужик замахал руками.

– Да что вы, милостивица! Дело-то недолгое: проволоку нагреть, скрутить да заточить. Ежели в самом деле разрешите хоть фунт рыбешек взять, то и в расчете будем.

– Я же сказала, что разрешу.

– Вот и славно, вот и благодарствуем. Теперь самая малость осталась – червей копнуть. – Он достал из-за голенища сапога нож. – Опарыши, конечно, лучше, ну да и дождевые сгодятся.

– Фу! – скривилась графиня.

– Так это не для вас, барышня, вам зачем ручки-то пачкать. На хлебушек вон ловите.

Он протянул ей ломоть хлеба, помог насадить на крючок шарик из мякиша.

– А теперь сидите тихохонько, и, когда клюнет, упаси вас господь смеяться или громко радоваться. Всю рыбу распугаете.

Варенька кивнула, сосредоточенно уставилась на поплавок. Быстро глянув на меня, махнула рукой, шепнув одними губами:

– Иди, Глаша. Мы сами.

Я вопросительно посмотрела на сотского, тот кивнул. Спорить я не стала. Утро тихое, ночной пришелец, кто бы он ни был, вряд ли полезет днем, тем более раненый. Полкан, кажется, был со мной согласен, потому что покрутился у ног и потрусил вглубь парка, старательно расписываясь на деревьях. Как ни симпатична мне была Варенька, но, оставшись в парке одна, я испытала облегчение. Можно было расслабиться и не думать, как бы не сморозить что-то неподобающее. Просто брести, вдыхая свежесть утра и слушая птиц.

Мы миновали разросшиеся кусты боярышника – пришлось постараться, чтобы не оставить на колючках клочья одежды, – и оказались перед еще одним лугом – просторным, до самого горизонта, заслоненного лесом. Нигде не было ни признака человека – ни дороги, ни пашни. Желтыми веснушками в яркой, пока невысокой зелени рассыпались одуванчики, тут и там виднелись сиренево-лиловые пятна цветущих кустиков медуницы.

– Интересно, это мое? – вслух полюбопытствовала я.

Полкан гавкнул, будто подтверждая. Я хмыкнула: пес, конечно, умнейший, но вряд ли он дошел до того, чтобы по ночам просматривать межевые книги и знать, где проходят границы моих владений.

Полкан меж тем бодро потрусил по лугу. Выискав что-то в траве, залаял, поглядывая на меня.

Я подошла ближе. Трухлявая колода, зачем-то брошенная здесь. Полкан гавкнул еще раз. Из расщелины в дереве выползла пчела. Не успела она взлететь, как рядом села другая, с желтыми комочками пыльцы на лапках. Заползла в щель, откуда только что появилась ее товарка.

Конечно, я знала, что в дикой природе пчелы селятся в дуплах деревьев. Но чтобы на земле…

Полкан снова залаял. Он уже стоял поодаль над еще одним обрубком бревна. Я подошла ближе. Здесь щель в дереве была шире, и сквозь нее отчетливо просматривались соты. Я огляделась. На земле валялись не меньше десятка подобных колод.

Пасека – дошло наконец до меня. Когда-то это было пасекой. А эти деревянные колоды – ульи.

Глава 19

Так вот, значит, откуда полпуда свечей в сундуке «после батюшки»! Наверняка, если поискать, в кладовой или в хозяйственном сарае найдутся и формы для отливки. Это же просто замечательно! Восковые свечи недешевы, а сделать их я могу и сама – вот и заработок. Марья Алексеевна обещала мне за шаль, но я же не смогу растягивать эти деньги на всю оставшуюся жизнь. Даже если в этом доме есть другие ценные вещи, когда-нибудь они закончатся – и к тому моменту мне нужно твердо стоять на ногах.

Какой-то доход должны приносить земли. Беда в том, что я учитель, а не менеджер агрохолдинга. Севооборот, урожайность с гектара, человеко-часы для тех или иных работ для меня посложнее высшей математики. Нанять управляющего – но как, не зная ничего самой, проверить его квалификацию и честность? Агриппина вон уже наняла, мне теперь расхлебывать.

Зато в пчелах я разбираюсь. Не как профессионал, но получше среднего горожанина. У деда была пасека, и каждое лето я помогала ему. Пчелы – это же чистое золото в моем положении! Мед. Прополис – в мире без антибиотиков ему цены нет! Перга – витамины и микроэлементы. С таким питанием, как здесь зимой – сплошь соленья да крупы, – очень пригодится. Пчелиный яд от суставов и поясницы… Хотя этот метод лучше оставить на крайний случай: ведь, ужалив, пчела погибает. Конечно, все продукты пчеловодства аллергенны, как и любые натуральные средства, но что-то подсказывало мне, что здесь это не главный повод для беспокойства, в отличие от моего мира. Просто потому, что иммунной системе есть что делать в далеко не стерильных условиях, кроме как устраивать аллергические реакции.

Но какая жалость, что все это время пасекой никто не занимался! Наверняка многие семьи погибли, и мне придется все восстанавливать. Я обошла опушку парка, вглядываясь в траву. Из пятидесяти колод жизнь оставалась только в десяти. Что ж, и это неплохо. Учитывая запущенность пасеки, вряд ли я смогу получить с семьи больше десятка килограммов меда, но с десяти ульев это уже центнер. Хватит и себе, и на продажу. Может, даже уже этим летом у меня прибавится семей, а если и нет – торопиться мне некуда. Рано или поздно получится полноценная пасека. А там, глядишь, и о производстве можно будет подумать, чтобы продавать не только сырье. Медовуха и сбитень – скорее всего их варят в каждой усадьбе, но в городе они могут быть востребованы, особенно зимой. Сласти – от пряников до козинаков и чак-чака. Бальзамы для губ на основе воска. Настойка прополиса, прополисная мазь и пастилки от больного горла. Зубной порошок с прополисом же от болезней десен…

Задумавшись, я споткнулась о кочку и едва не растянулась в траве. Это привело меня в чувство. Размечталась! Я даже не знаю, далеко ли до ближайшего города! Есть ли в округе другие пасечники, способные стать моими конкурентами. Как здесь продают товары – ездят на рынок сами или сбывают купцам? И насколько прилично благородной барышне…

Нет уж, вот это меня точно не волнует. От моей репутации и без того остались одни лохмотья, и нищенствовать только потому, что благородной барышне не пристало самой заниматься низменным трудом, я точно не стану!

Я снова огляделась, прикидывая фронт работ. Сперва надо сделать нормальные ульи. Колоды, конечно, просты в изготовлении: выдолбил бревно да поставил, но для современного человека держать в них пчел – все равно что шинковать овощи каменным топором. В колоде невозможно проверить, как дела у семьи. Пчелы лепят соты, как придется, на стенки, получить из них мед можно только вырезав кусок гнезда – варварство, честное слово! Так что нужно будет пересаживать пчел в новые дома. Смогу ли я объяснить Герасиму, как сделать улей и рамки к нему? Придется постараться. Рамки понадобятся с вощиной. Чтобы не переводить свечи, разберу колоды с погибшими семьями. Получу и воск, и прополис, и даже, может быть, где-то остался неиспорченный мед, который сгодится подкормить семью после переселения, чтобы она быстрее восстановила силы. А не найдется – так у меня засахаренного здоровенный горшок, тоже явно еще с былых времен.

Кроме самых последних лет, когда возраст уже взял свое, дед справлялся с тремя десятками ульев. Значит, и я могу… пусть не три десятка, пусть полтора. Допускать ли роение выживших семей?

На мгновение я словно наяву ощутила запах прополиса, услышала хрипловатый голос: «Холстинку из старого улика берешь, прополисом мажешь да на досочку приколачиваешь. – Руки деда с набухшими венами ловко орудовали молотком. – Проглядел я, что пчелки роиться собрались, теперь надо, чтобы рой не куда попало привился, а как мне удобно. Чуешь, как пахнет? Был бы пчелой – сам бы сюда сел».

Пожалуй, не стоит: «переезд» и без того станет для них стрессом. Значит, поступлю по-другому. Наделаю коробок, положу внутрь кусочки старых сот, капну туда настойку прополиса и развешаю на опушке ближайшего леса. Скоро начнется время роения. Пчелы, готовясь к размножению, высылают разведчиц на поиски нового жилья. Все, что мне останется, – вовремя проверять ловушки, чтобы пчел не перехватил какой-нибудь конкурент, и пересаживать семьи в ульи. При этом постараться не попасться на глаза другим пчеловодам, если они есть в этой местности. На пчелах ведь не написано, дикие они или домашние, «ничейный» рой вполне может оказаться вылетевшим с чужой пасеки.

Что еще? Инструменты. Сохранились ли они и похожи ли на привычные мне? Где я возьму новые, если что? Надо проверить хозяйственные постройки. Дымарь, сетка и плотная одежда. Не найду в запасах – сама сделаю, руки у меня из нужного места растут.

О чем еще нужно подумать, прежде чем начать? Существуют ли тут нормативы по расположению пасеки? Нужно ли регистрировать ее и получать на нее ветпаспорт? Вообще, регулируют ли законы подобные вещи или каждый волен делать на своей земле то, что ему вздумается? С этим проще всего: у меня под рукой Стрельцов и Марья Алексеевна, оба цитируют местный уголовный кодекс как по писаному, глядишь, и в административном разбираются.

Воры. Нужно ли об этом беспокоиться? Те крестьяне, с которыми я успела пообщаться, казались людьми честными, но ведь они – не все местное население. Да взять хоть сегодняшнюю ночь! Кто и зачем полез в мой дом? Если ограбить – ладно, в доме нет ничего ценного. А если права Марья Алексеевна и лезли отомстить лично мне? Тогда пасека через парк от дома – идеальный объект для вандализма.

– Пойдем домой, Полкан, – сказала я. – Кажется, у меня здорово прибавилось работы.

– Вот вы где! – окликнул меня знакомый голос. – Слишком беспечно с вашей стороны гулять в одиночку.

Я обернулась к Стрельцову, который осторожно выбирался из кустов боярышника. Если я всерьез собираюсь заняться пасекой, надо бы обрезать кусты, восстанавливая нормальную тропинку.

– Я не одна, – улыбнулась я.

Исправник насторожился, и я поторопилась добавить:

– Вон мой охранник.

Полкан завилял хвостом, показывая, насколько он рад встрече. Похоже, он уже записал исправника в «свои».

– К тому же вы ведь подстрелили ночью того типа. Не железный же он, тут же возвращаться и пытаться доделать то, что начал… а что, кстати, он начал?

Мы двинулись обратно к дому.

– Хотел бы я сам это знать. – Стрельцов досадливо поморщился, отвел ветку боярышника от моего лица. – Почему я не погнался за ним ночью! Судя по следам, разбойник довольно долго отсиживался в одном месте – натекло изрядно крови. Я мог бы взять его, а теперь…

– И далеко бы вы убежали босиком? – фыркнула я.

– Не придирайтесь к деталям. Разумеется, я бы оделся.

– А вы не страдайте над разбитым кувшином. Может, конечно, у боевых магов вроде вас есть заклинание какого-нибудь кошачьего зрения, но я очень сомневаюсь, что при свете луны возможно кого-то выслеживать в лесу.

Полкан возмущенно гавкнул.

– Не у всех же есть нюх, – ответила я ему и тут же снова повернулась к Стрельцову. – Или магия может отследить человека по крови?

– Не может. – Кровь – это просто кровь, в темноте ее действительно не разглядеть, и вы правы, до кота или филина мне далеко.

– Ну почему же, кот из вас получился бы шикарный. Такой, знаете, дворовый, с порванным ухом, от которого разбегаются не только соперники за кошечку, но и собаки. – До меня дошло, что я несу, и я ойкнула. – Простите, я не хотела сказать, будто ваша родословная…

– Не за что. – Стрельцов рассмеялся. – Я понял, что вы имели в виду, и это в какой-то мере лестно. Из вас бы тоже вышла очень милая кошечка. Трехцветная, с виду хрупкая, но с норовом. С острыми коготками и умными глазами.

Я залилась краской и поторопилась сменить тему.

– Так, говорите, преступник серьезно ранен? Возможно, действительно объявится у кого-то из наших докторов.

– Не думаю, – покачал головой исправник. – Я, конечно, напишу им, но, если наш ночной разбойник не дурак, он обратится к доктору из соседнего уезда, до которого от вашего имения рукой подать. Или вовсе к какой-нибудь деревенской знахарке.

– Едва ли деревенская знахарка сможет извлечь пулю.

– Доктор тоже не всегда это сможет. Я напишу исправнику соседнего уезда, но захочет ли он делать лишнюю работу? – Он развел руками. – Если вы не против, давайте сменим тему. Не слишком-то приятно признаваться в своих неудачах. Я хотел поблагодарить вас за то, что пристроили Вареньку к делу.

Я улыбнулась.

– А она-то надеялась… – Я не стала договаривать. Если Стрельцов не дурак – поймет, а если дурак – незачем ему знать.

– Разозлить меня? – рассмеялся он в ответ. – Я ее пожурил, чтобы кузина не потеряла интерес к своему новому увлечению. Но на самом деле рыбачить, хоть и не слишком пристало барышне ее круга, все же лучше, чем слагать песни о несчастной любви и изводить окружающих капризами, мстя за удаление от предмета воздыханий всем, кто не успеет увернуться. К тому же… – Он помолчал, взгляд его стал рассеянным, словно уходящим в давние воспоминания. – Кто знает, как может повернуться жизнь.

Я напряглась – сейчас он опять скажет какую-нибудь гадость в мой адрес, но Стрельцов смотрел куда-то в пространство.

– У меня был гувернер. Мне казалось, что он меня ненавидит, и я платил ему такой же незамутненной ненавистью, не упуская возможности досадить. Самолюбивый мальчишка, я не понимал, сколько боли и унижения скрывается за его строгостью.

– Унижения? – не поняла я. – Ваши родители плохо обращались с ним?

– Не хуже, чем с другими слугами. Но тому, кто когда-то носил графский титул, хлеб служения горек. Он бежал из Лангедойля, когда чернь свергла короля. «Аристократов на фонарь!» – распевали они, и слова не расходились с делом.

Я кивнула. Похоже, местная история в чем-то повторяет известную мне, но насколько?

– Тогда Рутению наводнили беженцы из Лангедойля. Моему гувернеру повезло, что он нашел хотя бы такое место. И все же… Разумеется, он меня ненавидел, хоть и не я был источником его несчастья.

Я промолчала, не зная, что сказать в ответ на эту внезапную откровенность, но Стрельцову, кажется, не нужны были мои слова.

– Я искренне люблю кузину и желаю, чтобы ее жизнь была безоблачной. Но если, не приведи господь… – Он осенил себя священным знамением. – Лучше уметь справляться с неподобающими барышне делами, чем идти в компаньонки… И это далеко не худшая судьба в таком случае.

Стрельцов посмотрел мне в глаза.

– Ваш мир рухнул, но вы не сломались. Я уверен, теперь, взяв жизнь в свои руки, вы справитесь с хозяйством и сумеете обеспечить себя. Варвара… Вчера я хотел увезти ее отсюда, немедленно. А сегодня увидел, как она ловит рыбу. Она выглядела счастливой. Я очень хочу, чтобы ее жизнь была безоблачной, – повторил он. – Но, как известно, человек предполагает, а Господь располагает.

Он помолчал, не отводя взгляда.

– У меня было время обдумать наш вчерашний спор. Я по-прежнему считаю, что не следовало посвящать ее в некоторые… неважно. Но вы были правы, говоря об оранжерейном цветке. Тетушка меня проклянет, однако, мне кажется, нужно приоткрыть теплицу.

– Спасибо за доверие, – только и смогла ответить я.

– Не стоит. – Он едва заметно улыбнулся. – Все мы учимся становиться чуть лучше, чем были вчера.

Какое-то время мы шли рядом молча, и молчание это было уютным – не пустота, которую мучительно хочется заполнить, а покой, наполненный щебетом птиц и шелестом листьев. Полкан трусил перед нами, что-то вынюхивая.

– Удивительно, как изменился пес всего за один вечер, – сказал Стрельцов.

В самом деле, от вчерашнего тощего и облезлого создания не осталось и следа. Конечно, он не набрал за один день здоровый вес, но это успешно скрывала лоснящаяся шерсть и распушившиеся штаны. Хвост, вчера боязливо поджатый, сегодня закрутился крутым бубликом, да и во всех повадках пса появилось какое-то спокойное достоинство, которое бывает у существ, уверенных, что и завтра будет кров и пища и никто не обидит.

– Кто бы ни был его хозяином до меня, я ему Полкана не верну. Довести шикарного пса до такого состояния, когда всего-то и надо – немного заботы и любви.

Полкан стремительно дернулся вперед, клацнув зубами. Обернулся, будто понимая, что говорят о нем. Из пасти свисал мышиный хвостик, который тут же исчез.

– Немного заботы и любви… – задумчиво повторил Стрельцов. – Это куда больше, чем вы думаете: многие люди проживают всю жизнь, так и не получив того, что вы так просто подарили бродячему псу за какой-то вечер.

Он встряхнулся, будто отгоняя какие-то мысли, и добавил преувеличенно бодрым тоном:

– Вон уже и пруд виден. Не выдавайте меня Вареньке.

– Буду старательно защищать ее от строгого кузена, – так же преувеличенно бодро улыбнулась я, прибавляя шагу.

Увидев нас, девушка приподнялась, будто желая крикнуть, но, опомнившись, плюхнулась обратно, энергично замахала рукой. Сотский же подскочил, вытянувшись во фрунт, но так и не выпустив из руки удочку, на которой билась крупная рыбина.

– Да держи же ее, упустишь! – не выдержав, воскликнула Варенька. Тут же закрыла себе ладошкой рот, будто ребенок, а потом попыталась схватить рыбину.

Стрельцов улыбнулся.

– Графиня права. Я никуда не денусь, а подлещик сорвется.

Со вздохом облегчения мужик отмер, ловко изловил рыбу и сунул ее в ведро, где уже бились с полдюжины других.

– Половина моя! – задрала нос Варенька.

Стрельцов посмотрел на нее с ироничной улыбкой, и она неуверенно добавила:

– Ну… на самом деле я только одну поймала, но мы договорились.

– Знаю я твое «договорились», – покачал головой исправник. – Всю душу, поди, из бедняги вынула.

– И вовсе нет! – возмутилась она.

– Побаловалась – и хватит. Рыбалка – забава для простолюдинов, а ты барышня.

Варенька надулась, глядя на него исподлобья. Стрельцов быстро посмотрел на меня. «Подыграй», – поняла я.

– Вы слишком суровы, ваше сиятельство. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

– Варвара не дитя, а барышня на выданье.

– И ничего не на выданье! И вообще, батюшка сказал, что я не выйду в свет, пока не передумаю, а я не передумаю, вот!

– Варвара, твои личные дела – не предмет для обсуждения при посторонних.

А вот сейчас, кажется, Стрельцов всерьез рассердился.

Варенька глянула на сотского, который даже съежился, так хотел стать незаметным, и заявила:

– Глаша не посторонняя! И вообще…

– В самом деле, Кирилл Аркадьевич, – вмешалась я. – Вы, наверное, правы в том, что рыбалка не слишком подобает барышне статуса Варвары Николаевны. Но, с другой стороны, в деревне и в своем кругу позволительно куда больше, чем в столице. Так почему бы вам обоим не воспользоваться возможностями, которые дает провинциальная жизнь?

– Не уверен, что… – Он покачал головой. – Впрочем, Иван Михайлович говорил, что свежий воздух и прогулки ускорят выздоровление. Так и быть – но только под присмотром. – Исправник сурово посмотрел на сотского.

Тот закивал:

– Пригляжу в лучшем виде, ваше сиятельство! Сколько велите здесь быть?

– До обеда, не больше.

– Полкан, пригляди за ними, – приказала я. Повернулась к Стрельцову.

– Вы обещали помочь мне с разбором документов.

– Разумеется, – кивнул тот.

– Но сперва вы позавтракаете, – добавила я, когда мы отошли достаточно далеко от пруда.

– Я и так злоупотребляю вашим гостеприимством. Еще и сотского вам навязал. Признаться, когда я приехал, не имел представления… – Он не договорил. Я поняла и так.

– Насколько плачевны мои дела? – прямо спросила я.

– Я не хотел вас обидеть.

– Вы не обидели. К тому же я не считаю их плачевными. Временные трудности, не более. Теперь, когда я сама себе хозяйка, справлюсь. Если вы, конечно, не отдадите меня под суд.

– Топором вы орудуете ловко, но это даже не косвенная улика, – усмехнулся он.

Я поспешила сменить тему.

– К слову, не знаете ли вы, куда можно пристроить невостребованный гроб? Точнее, два.

Стрельцов открыл рот. Закрыл.

– Должен признать, за время моей службы мне задавали много вопросов, но такие… Даже не знаю, кому бы понадобилось столь экзотическое имущество.

По его тону совершенно невозможно было понять, одобряет он меня или осуждает.

– Тетушке же понадобилось. Вы сами видели ее коллекцию.

Исправник кивнул.

– К старости многие становятся чудаковаты. Но вряд ли вы найдете покупателей. Разве что церковь может принять гроб как пожертвование для малоимущих. Да и то… Крестьяне сколачивают гробы сами, а дворяне в нашем уезде не настолько бедны.

Что ж, значит, разберу на доски и пущу на ульи. Пчелы не суеверны, а потому нечего добру пропадать.