Текст книги ""Фантастика 2026-45". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Влад Тарханов,Алекс Ферр,Татьяна Михаль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 182 (всего у книги 249 страниц)

Митька поклонился.

Однако и Варенька вчера полила здесь все на славу. За ночь вода просочилась сквозь землю в глиняный слой, размягчив его. Конечно, когда засыплем пол песком, и следы разровняются. Только перед этим сушить все здесь и сушить. Мокрый пол, мокрые стены, тяжелая влага в воздухе, хоть выжимай его.

И естественным путем, даже с открытой дверью, погреб будет просыхать до морковкина заговенья. На то он и погреб.

– С вашего позволения, барышня, жаровню поставить с угольками? – предложил Митька, словно прочитав мои мысли. – Оно все быстрее пойдет.

– Жаровню, конечно, хорошо. Но если нет нормальной вентиляции…

Митька моргнул, и я пояснила:

– Видел, как в избу дым идет, если труба плохо тянет? Вот тут то же самое будет. Жаровня воздух нагреет, пар поднимется, как в бане, а уходить ему некуда будет. Надо, чтобы влажный воздух вытягивало, а на его место сухой приходил. Это и есть вентиляция.

– Вен-ти-ля-ци-я, – старательно повторил он. – Это продухи, что ли? Мы их открыли.

Он ткнул пальцем куда-то вглубь помещения. Я погасила огонек и только тогда разглядела дневной свет, пробивающийся через деревянную решетку. Отверстия в противоположных концах стен были с два моих сложенных кулака. Оба почти на уровне земли. Нет, так не пойдет.

– Открыли, но, смотри, они оба на одной высоте.

Митька кивнул.

– А в печи труба где?

– Наверху, – ответил он таким тоном, словно я спрашивала его, где у кисы хвостик.

– А поддувало? – не унималась я.

– Внизу.

– А почему так?

– Так огню дышать надо.

Я кивнула.

– Надо. Но почему труба вверху, а поддувало внизу, а не наоборот?

Митька озадаченно почесал в затылке.

– Я так смекаю, на полу зимой всегда холодно, а на полатях тепло, потому что жар от печи вверх идет, – сунулся в дверь Данилка. – Да и дым обычно кверху поднимается, а не по земле стелется. Получается, в топке воздух греется, а на его место снизу холодный тянет.

– Верно! – обрадовалась я. – Внизу воздух всегда холоднее, поэтому, чтобы тяга хорошая была, труба высоко, а поддувало внизу. Так и здесь, чтобы тяга была хорошая, надо, чтобы один продух был внизу, а второй вверху. Как это сделать?

– Трубу выстроить? – предположил Митька.

– Да. А с другой стороны опустить ее вниз, чтобы воздух у самого пола входил. Тогда получается, внизу холодный воздух от земли заходит, а с другой стороны у жаровни нагревается и уходит вверх. Это называется приточно-вытяжная вентиляция.

Как в деревне добыть две трубы? Магазины для сантехников еще не открыли, водопровод даже толком не придумали. И, пожалуй, мне надо будет этим озадачиться. Когда-нибудь потом. Когда разбогатею.

И еще бы чего-нибудь, чтобы быстрее влагу из воздуха собрать. Жаль, силикагеля нет…

Но что-то подходящее я видела, совсем недавно.

Вспомнила! Когда мы со Стрельцовым и Нелидовым обследовали и описывали имущество, в глубине сарая нашлась просмоленная бочка. Стрельцов просветил ее магией – внутри были кипенно-белые комки. Негашеная известь? Надо проверить.

– Придется тебе еще раз сбегать, – сказала я Кузьке. – Найди Сергея Семеновича, управляющего. Скажи, барышня спрашивала, нет ли у него плана омшаника с размерами. Если нет – пусть придет сюда с аршином. Одна нога здесь, другая там, только его не переполоши, как меня.

Я обратилась к остальным.

– Кто-нибудь из вас видел в парке сухое деревце, из которого можно было бы выдолбить две трубы примерно вот такой длины? – Я подняла руку вверх, показывая.

– Я видел, березка у пруда засохла, – сказал Данилка.

– Отлично. – Ствол прямой, не надо выравнивать. – Берите топор и за работу.

15

Нелидов пришел довольно быстро. Судя по его спокойному виду, его Кузька напугать не сумел. Или не пытался. В руках управляющий держал обрамленную деревом доску из серого сланца – сообразил, видимо, что записывать придется, а под мышкой – аршин.

– Прошу прощения, Глафира Андреевна, – сказал он, – в тех документах, которые мы с вами перебирали, плана омшаника не было. Да и не думаю, что он когда-нибудь существовал.

В самом деле. Наверняка делали на глазок – барин просто велел мужикам выкопать от сих до сих и потом устроить погреб. Не архитектора же звать для того, что в любом деревенском подворье есть.

– Значит, будем измерять, – кивнула я.

Мы спустились в омшаник. Я зажгла магический огонек, и мы принялись за дело: Нелидов отмерял аршином, я записывала мелом на доске. Длина, ширина, высота потолка… Никаких вопросов, никаких лишних слов. Только скрипел мелок по сланцу.

Когда мы выбрались на поверхность, мальчишки уже приволокли два березовых стволика, обтесали их от веток и начали забивать клинья, расщепляя стволы пополам.

Я устроилась на поваленной колоде, поставила доску на колени и задумалась. В сарае два бочки извести. Но просто так высыпать всю ее в погреб было не слишком разумно. Вдруг она еще понадобится, и тогда придется покупать. А в моем положении каждая копейка на счету.

Как же я устала об этом помнить! В учебниках моего детства писали про беззаботную жизнь эксплуататоров, про то, как они жирели на за счет подневольного труда. Сейчас я с удовольствием сунула бы автора любого из этих учебников на свое место и посмотрела, как бы он разжирел.

Раз излишков у меня нет, нужно считать. Значит, влажность воздуха в погребе, скорее всего, приближается к ста процентам. Это получается около тринадцати граммов воды на кубометр воздуха…

С одной стороны, хорошо, что у меня в голове остались табличные знания, не применимые в реальной жизни. Оказывается, вполне себе применимые. С другой, лучше было бы сохранить память своей предшественницы – хоть какие-то полезные знания о местных реалиях, о людях, о том, как здесь все устроено. Ну да чего нет, того нет. Приходится довольствоваться обрывками школьной программы.

Я склонилась над доской, выводя грифелем формулу. CaO плюс H2O равно… Молярные массы… Значит, получается, чтобы полностью использовать воду из воздуха на химическую реакцию, мне понадобится около килограмма негашеной извести.

Что-то маловато выходит.

– Глафира Андреевна, можно спросить, что вы делаете? – вклинился Нелидов.

Я подняла голову.

– Считаю количество извести, нужное для просушки погреба.

– А позвольте спросить, каким образом вы это считаете? – снова полюбопытствовал Нелидов.

Я вздохнула. Открыт ли уже закон кратных отношений? К счастью, Нелидов не неграмотный мальчишка и с ним можно разговаривать нормально, не подбирая совсем уж примитивные слова.

– Негашеная известь, поглощая воду из воздуха, гасится. Это химическая реакция. Значит, можно высчитать пропорции реагентов.

– Вы говорите о законе кратных отношений? – Нелидов прищурился, разглядывая записи на доске. – Удивительно, что вы его знаете! Я думал, юные барышни не интересуются новостями науки.

Я мысленно ругнулась. Похоже, чтобы не прокалываться в этом мире, нужно завязать себе глаза платком, а рот зашить суровой ниткой. Иначе каждое второе слово выдает меня с головой. Либо действительно потерять память. Потому что просто так прелесть какая дурочка из меня не выходит, хоть плачь.

Я пожала плечами, стараясь изобразить беспечность:

– Видимо, у моего брата были очень хорошие учителя, а я от скуки вертелась поблизости и подслушивала. Что-то отложилось в голове.

– У вашего брата действительно были превосходные учителя! – восхищенно кивнул Нелидов. – И как замечательно, что память понемногу к вам возвращается. Это очень обнадеживает.

Я тихонько выдохнула. Кажется, в этот раз пронесло.

– А может, и не очень хорошие, – сказала я вслух, стирая ладонью записи. – Потому что если бы я подумала, прежде чем считать, то сообразила бы, что вода не только в воздухе, а в стенах и глине в полу – и как прикинуть ее количество, совершенно непонятно.

И если бы я сразу об этом вспомнила, то поступила бы куда проще.

– Учитывая, что я хочу побелить стены омшаника… – А заодно продезинфицировать их. – Думаю, лучше взять столько известки, сколько понадобится для побелки. Ее все равно разводить водой, так что если и не погасится полностью влагой из воздуха и стен…

Я не стала договаривать. Нелидов кивнул.

– Согласен. Это получается фунт с четвертью на квадратный аршин… Позвольте.

Он взял у меня доску и мел. Я уступила ему бревнышко, чтобы удобней было считать.

– Пуд и тридцать три фунта, – сказал он наконец.

Около тридцати килограмм, значит.

– Хорошо, так и поступим, – сказала я.

Огляделась. Мальчишки были заняты делом – ловко орудовали топорами, расщепляя стволы. Только Кузька болтался вокруг без особого толку: то собирал ветки и складывал их в ровную кучку, то отметал щепки, то просто стоял, глядя на работающих, не слишком успешно создавая видимость бурной деятельности. Заметив, что я смотрю на него, он мгновенно вытянулся, пожирая меня глазами – ну точь-в-точь новобранец из комедии, уставившийся на сержанта и изображающий предельное внимание.

А вот Данилка смотрел на меня с неподдельным любопытством. Я встретилась с ним взглядом.

– Говори.

– Барышня, дозвольте спросить. – Он замялся, подбирая слова. – Как вы все это считаете? Я подумал, если заранее все знать, можно же куда бережливей кипелку… да и вообще все тратить. Будьте добренька, научите.

В детстве я ненавидела, когда взрослый, не желая объяснять, отделывался фразой «вырастешь – узнаешь». Когда выросла, привыкла считать, будто ребенку, а тем более подростку можно объяснить что угодно на доступном его разуму уровне.

Но как объяснить любознательному мальчишке, который никогда не слышал про таблицу умножения, вычисление площадей?

Все же я попробовала.

– Смотри. Когда хозяйка печет хлеб, она примерно знает, сколько в ее кадку нужно насыпать муки, сколько налить воды и сколько закваски оставить, чтобы получилось хорошо.

Он кивнул.

– Вот и с кипелкой так же. Мало возьмешь – проплешины на стене останутся, много – раньше времени осыпаться начнет. Умные люди пробовали так и этак, и получилось у них, что если взять участок стены в ширину аршин и в высоту аршин, кипелки понадобится фунт с четвертью. Мы с Сергеем Семеновичем измерили, сколько таких участков, – я положила аршин на траву и продемонстрировала, – помещается на стенах погреба. Значит, столько же раз нужно взять по фунту с четвертью.

– Сложно, – вздохнул Данилка.

– Сложно, – согласилась я. – С непривычки. А когда привыкнешь, понятно. Все равно что топором работать. Только счет тебя по ноге не стукнет, если промахнешься.

– А этому вы тоже будете учить? И где смотреть, и как считать?

– Буду.

Впору начинать составлять учебный план. Чтение, чистописание, арифметика… Азы биологии, физики и химии – в той мере, в которой они применимы в повседневной жизни. География? Пожалуй, не стоит рассказывать детям, которые выберутся из своей деревни в лучшем случае до уездного города, о дальних странах и людях, в них обитающих.

Или стоит?

– Глафира Андреевна? – осторожно окликнул меня Нелидов.

Я опомнилась, сообразив, что таращусь в пространство, вцепившись в аршин.

– Простите. Задумалась. – Я обернулась к парням. – Продолжайте работу, как закончите, пошлите за мной. Кузька, беги в дом, принеси ковш с водой в хозяйственный сарай. Сергей Семенович, вы мне поможете.

Чтобы вскрыть бочку, пришлось сбить верхний обруч и подцепить крышку долотом. Белые комки ничем не пахли, но это ни о чем не говорило. Вернулся Кузька с водой, я соскребла щепкой немного порошка и бросила его в воду. Порошок зашипел и запенился, как ему и полагалось. Значит, то, что надо.

Я велела собрать по сараю все подходящие емкости. Лучше всего подошло бы что-то вроде противней или неглубоких ящиков – чтобы увеличить площадь контакта с воздухом. Однако ничего подобного в сарае не нашлось. Зато обнаружились залежи горшков с отбитыми краями, рассохшихся лоханей и треснувших долбленых корыт. Я велела Кузьке перетащить их к омшанику и попросила Нелидова пока снова закрыть бочку. Известь гигроскопична, и незачем ей находиться на воздухе. Да и мальчишкам проще будет перекатить один бочонок, чем таскаться туда-сюда с кучей емкостей.

Уже отдав распоряжения, я запоздало сообразила, что дворянин может счесть это «черной» работой, не подобающей ему по статусу. Но даже если управляющий так и подумал, виду не подал – приладил на место крышку и подбил обруч молотком, засаживая его на место.

– Спасибо за помощь, – сказала я управляющему. – Возвращайтесь к своим занятиям.

– Не за что, Глафира Андреевна, – поклонился он.

Я вышла во двор. Полкана не было видно – похоже, присматривал за мальчишками. Мурка выбралась из сарая, потерлась о мою юбку. Я почесала ее за ухом.

Чем заняться, пока мальчишки возятся с импровизированными трубами? Найти Стрельцова и обыскать еще одну комнату? Самой поискать жаровни и расставить их пока в погребе? Проверить, как справляются девочки на кухне? И где Варенька? Занята своей книгой или чего похуже?

Мурка потянулась и разлеглась на солнышке. Я мысленно хихикнула: вот чем мне нужно заняться на самом деле. Хотя бы минут пятнадцать, прежде чем снова куда-то бежать.

Я устроилась на скамье под яблоней, но понежиться на солнышке мне не дали.

– Глаша, что ты делаешь! – возмутилась невесть откуда взявшаяся Варенька. – Немедленно уйди в тень, или скажи, где твоя парасолька, я принесу. Испортишь лицо, и как потом выводить веснушки?

– Простоквашей и петрушкой, – пожала плечами я.

– И все равно! Лучше сразу укрыться от солнца, чем потом ходить пестрой, как перепелиное яйцо!

Неугомонная барышня умчалась в дом, едва не сшибив с ног Пелагею. Та поклонилась мне, замерла, выжидая.

– Говори, – разрешила я.

– Барышня, прощения просим. Стешке моей в голову втемяшилось грамоте учиться. Так ежели она к вам с просьбой придет, гоните. Нечего ей на баловство время тратить.

Что ж, этого следовало ожидать. Мать наверняка знает свою дочь и пытается подстраховаться на случай, если та заупрямится.

– Почему баловство? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Потому что господам подобает. У них и книжки есть, и время их читать. А нашей сестре что? Разве от книжек дети крепче родятся? Или дела домашние сами делаются?

Я вздохнула – который раз в этом мире. Я уже пошла наперекор Стрельцову, отдав Вареньке письма. Сейчас, на трезвую голову, это не казалось таким уж хорошим решением. Стоит ли помогать Стеше идти наперекор материнским словам?

Ладно, попробуем по-другому.

– Ты права, – кивнула я. – Книжка каши не сварит и огород не засадит.

Пелагея разулыбалась, а я продолжила:

– Ты права и в том, что для господ грамота – забава, а крестьяне и книг-то не видят. Только вот какое дело. Грамота не только для развлечения, она прежде всего для дела нужна.

– Какого еще дела?

– Возьми хотя бы хозяйство. Записывать, сколько чего потрачено, сколько прибыло. Три года этого никто не делал, и прежний управляющий вместе с экономкой все эти годы меня обкрадывали. Записывала бы я, поймала бы за руку куда раньше.

Прасковья покачала головой.

– Эх, барышня, это вам, господам, есть что считать да что записывать. А у простой бабы все в одном сундуке умещается. Там и воровать-то нечего, не то чтобы записывать.

– А разве вы холсты не помечаете, чтобы пока стираются да сушатся, не украли? – не сдавалась я.

– Помечаем, конечно. Да для этого грамота не нужна.

Попробую зайти с другой стороны.

– А что дочери на приданое отложено, в том же сундуке? Обо всем помнишь и с тем, что на свое хозяйство, не перепутаешь?

– Для приданого у всех моих девочек свои сундучки есть. – В голосе Пелагеи послышалось легкое удивление переменой темы. – Как первое полотенце сама подрубит, туда на приданое и положит. И потом складывает.

– Если есть что положить.

Женщина помрачнела.

– Стеша твоя – девка умная и работящая, такую кто угодно замуж возьмет, и не посмотрит, что рябая. С лица воду не пить. Да только приданого у нее осталось лишь то, что при свекре твоем успели собрать, верно? – Кажется, я нашла нужный аргумент. – Сейчас вот сколько-то змеек у меня заработает, добавит, что сможет. А помнишь, ты когда за нее просила, говорила, что господским блюдам она не научена? Как ты думаешь, что мне проще – самой объяснять или сказать: вот, мол, книга, где знаменитый повар все-все описал, как правильно делать, читай да повторяй?

– Да неужто вы мою Стешку прогнать задумали? – всполошилась женщина.

– Прогонять я ее не собираюсь. Но все же подумай, какую работницу мне легче найти? Девку, которая умеет полы мыть да кашеварить, или ту, которая грамоте разумеет?

– Так зачем вам грамотная работница-то?

– Как это зачем! Записать что, когда у меня руки заняты.

– Акулька, змея подколодная, сперва напросилась, а теперь подсиживает! – воскликнула она.

Похоже, Стеша уже успела нажаловаться матери на подругу.

– Вы, барышня, ей не верьте…

– Со своими работниками я сама разберусь, – жестко перебила я. – А ты слушай. Что грамотной девке работа полегче, а плата побольше, твоя дочь уже поняла. Но это не все. Грамотного обмануть труднее.

Пелагея нахмурилась.

– Вот представь, староста в деревню пришел, сказал, мол, в барской грамоте написано собрать с каждого двора по отрубу. А на самом деле там написано – по полтине. Полтина-то в хозяйстве не лишняя, но вы и не знаете, что староста ее в карман положил. А было бы кому, кроме него, барский приказ прочитать – знали бы.

– Так-то оно так, да только со старостой ссориться куда дороже той полтины обойдется, – не сдавалась она.

– Может быть, – не стала спорить я. – А вот, скажем, рассказала тебе бабка, как корову лечить, – уверена, что до конца жизни помнить будешь?

– Чего ж тут не помнить? Память для того и дадена. – Она помолчала. – А вот заговор какой записать да в хлеву повесить, чтобы скотину берег, когда его вслух сказать некому, хорошо было бы.

– А к старосте за таким не пойдешь, верно? Дорого запросит.

Женщина кивнула.

– Еще подумай – вот сможет твоя дочь читать и писать. Кому письмецо напишет, ползмейки, а то и поболе возьмет. Кому на поминках после того, как свечу зажжет, по псалтыри почитает. За такое деньги брать невместно, ну так хозяева найдут чем отблагодарить. И уважения всей семье достанется. А захочет, и на заработки уйдет. Да не белье стирать и навоз таскать, а работу найдет почище да полегче.

– Это какую? – напряглась Пелагея.

– Сиделкой к богатой старухе, например. Не только из-под нее выносить, но и записку какую написать, когда руки от болезни не слушаются. Книжкой развлечь, если хозяйку глаза подводят. Такой прислуге платят побольше, кормят с господского стола, одевают.

– Вы и так мою Стешку как барыню одели, скоро нос начнет задирать, – проворчала Пелагея, но я видела, что она готова согласиться.

– Опять же, с грамотой она сама хорошее место найдет, по рекомендациям. А не как с рядчиком – куда захочет, туда и завезет.

Я замолчала, давая женщине время решиться.

– Ладно, пущай, ежели хочет, – махнула она рукой. – Только вы, барышня, смотрите, чтобы не в ущерб делу. И спуску ей не давайте, если что. Авось и впрямь сумеет в люди выбиться.

16

Варенька вернулась, держа в руках два зонтика. Вслед за ней шел Нелидов.

– Я помогу вам присмотреть за мальчишками, – сказал он.

Но быстрый взгляд, который он бросил на графиню, дал понять, что присматривать он собирается не только за мальчишками.

Впрочем, пусть глядит – наедине они все равно не останутся, так что репутация Вареньки не пострадает.

– Отлично, лишние руки, – обрадовалась я.

Варенька фыркнула.

– Говори уж прямо, что принести.

– Жаровни. И безмен.

Графиня умчалась. Я задумчиво посмотрела ей вслед.

– Разве благородная барышня не должна ступать чинно и плавно?

Нелидов рассмеялся.

– Должна. Но в деревне нравы свободнее, а графиня, я думаю, просто компенсирует время вынужденной малоподвижности. Будь мы на балу в столице, вы бы увидели образец скромности и достоинства.

Он помрачнел на миг, но тут же изобразил вежливую улыбку.

– Чугунные жаровни, пожалуй, слишком тяжелы для барышни. Пойду помогу ей. – Он обернулся, вспомнив. – Положить в них горячие угли или вас не затруднит поджечь на месте?

– Не затруднит.

С моим-то огнем. К слову, управлять магией становилось легче с каждым днем, если не с каждым часом. Должно быть, помогали наработанные нейронные связи тела.

Через несколько минут Нелидов вернулся, неся на локте здоровенную корзину. Варенька крутила в руках нечто, здорово напоминающее булаву из иллюстраций к сказкам.

– Теперь я знаю, что такое безмен, – заявила она.

Я озадаченно оглядела длинную медную ручку, испещренную метками, увесистый шар на одном конце и крючок на другом. Я-то рассчитывала на пружинные весы.

– Сергей Семенович, вы умеете этим пользоваться?

Нелидов кивнул.

– Подвешиваете на крюк груз и передвигаете петлю, – он указал на полоску кожи, которую я про себя сочла ручкой, – пока не уравновесятся. Не беспокойтесь, Глафира Андреевна, дело несложное.

– Поверю вам на слово.

На полдороге нас встретил Кузька, которого сопровождал Полкан.

– Барышня, Митька велел вам передать, что с воздуховодом они закончили и спрашивают, какие дальше указания будут.

– Иди скажи, чтобы решетки из продухов убрали, – велела я.

Кузька снова умчался. Полкан с радостным лаем понесся за ним, и было видно, что псу вся эта беготня доставляет несказанное удовольствие.

Когда я пришла, трубы, или их подобие, действительно были готовы. Если бы я захотела устроить водопровод, изделие это никуда бы не годилось. Две половинки выдолбленного бревнышка, обмотанные берестой, чтобы держала вместе. Но каждая половинка по отдельности стала бы вполне нормальным водостоком, а уж в качестве воздуховода они тем более подойдут.

Под моим руководством парни впихнули трубы в оба продуха. Одну, как и планировалось, спустили внутрь почти до пола, вторую, наоборот, пристроили так, чтобы как можно сильнее возвышалась над крышей омшаника. Разумеется, вертикально они не пролезли, торчали наискось. А после того, как их кое-как укрепили камнями и палками, оставалось только порадоваться, что это сооружение временное.

– Прекраснейший образец дендрофекальной архитектуры, – не удержалась я. – Главное, вовремя разобрать.

Нелидов закашлялся, скрывая смех. Варенька захлопала глазами. Я сделала вид, будто не заметила ее вопрошающего взгляда. Надо было лучше учить древние языки, в конце концов. Поняв, что от меня объяснений не дождется, графиня надула губки и умоляюще посмотрела на Нелидова. Я мысленно хмыкнула: еще бы у кузена спросила.

– Сергей Семенович, покажите мальчикам, какую бочку прикатить, – распорядилась я. – Варенька, поможешь мне расставить жаровни?

Графиня задрала носик, всем видом показывая, что столь низменное занятие не подобает особе ее положения. Обиделась. Я не стала ее уговаривать и, велев Кузьке взять корзину с жаровнями, полезла в погреб. Не успела я добраться до середины лестницы, как сверху послышалось:

– Глаша, подожди, я с тобой!

– Не стоит, тут грязно.

В самом деле, я совсем забыла, что графине в тканевых туфельках совершенно незачем лезть в размокшую глину. Варенька спорить не стала, остановилась на верхней ступеньке, наблюдая за работой и любопытствуя. Я не ожидала, что и в этот раз придется объяснять азы физики. Неужели барышень толком ничему не учат?

Впрочем, наверняка дворяне рассуждают почти так же, как низшие сословия. Вот игра на пианино – или как там называется та дура, что стоит у меня в доме, – может развлечь гостей и продемонстрировать приятный голос. А кого развлекут физические формулы?

Я не стала долго размышлять об этом. В конце концов, не в том я положении, чтобы организовывать движение за просвещение женщин. Известку вон пора отмерять.

С этим управились быстро и слаженно. Нелидов взвешивал известь, я раскладывала ее по емкостям, мальчишки будто муравьи сновали в погреб, расставляя их сперва по периметру, а потом где придется.

– Все, Глафира Андреевна, – сказал Нелидов, взвесив последнюю порцию. – Можно закрывать.

Федька принялся подбивать обручи на бочке. Надо будет загерметизировать воском, чтобы известь не портилась.

Мальчишки стояли кружком, наблюдая за работой Федьки. Стук молотка по обручам звучал размеренно и успокаивающе.

И тут раздался вскрик.

Я обернулась. На земле лежал Кузька, на нем – Полкан, съежившись и прижав уши.

– Что… – начала было я.

И присела от грохота.

Варенька взвизгнула и затихла. Нелидов, покраснев как рак, поднялся. Протянул руку графине, помогая встать. Похоже, он снова попытался закрыть ее от опасности. Скоро рефлекс выработается, честное слово.

Федька проглотил на полуслове ругательство, получив подзатыльник от Митьки. Полкан соскочил в траву и залаял, но не зло, а скорее возмущенно, и всем видом показывал, что он-то хотел остановить безобразие. Кузька сел, ошалело моргая.

– И что это было?

Я подобрала из травы черепок от большой крынки. В ней парни принесли квас и время от времени черпали его кружкой.

– Да я ничего… Я просто кусок нашел и хотел… – пробормотал Кузька.

Полкан снова залаял. Потянул зубами за рукав рубахи. Мальчишка дернулся, ткань треснула, и из прорехи выпал комок известки размером с кулак.

– Ты чего мне одежу порвал? – Кузька замахнулся на пса. Тот отскочил, разлаявшись еще пуще.

– Полкан, фу! – одернула его я.

Картина была более чем очевидной. Кузька, увидев, как шипит известь, когда я ее тестировала, решил повторить эксперимент. Под шумок припрятал пару комков. Сунул здоровенный кусок прямо в крынку с остатками кваса – и вот результат.

Еще и в рукав спрятал, балбес! Как бы ожога не осталось.

Та часть меня, которая была семнадцатилетней барышней, очень хотела вытянуть его из травы за ухо и высказать все, что она об этом думает, не выбирая выражений. Другая часть – та, что должна была быть старше, взрослее и умнее, – ехидно усмехнулась.

– Ты в следующий раз дождись, когда Полкан отвернется, прежде чем экспериментировать, – съязвила я. – Тогда всем проще будет. И тебе за разбитую посуду не взыщут, и мне воспитывать работника с оторванной головой не придется.

Кузька позеленел.

В моем детстве в лужи кидали карбид, чтобы бабахнуло. Так что отчасти я Кузьку понимала. Но…

Но надо же думать, что делаешь! Хоть по большим праздникам! Кто же остается стоять над потенциальным бабахом!

Я поймала мальчишку за руку, вздернула рукав. Не обжегся, повезло. Молча подобрала с земли осколок кувшина. Края были острыми, как бритва.

– Повезло тебе, дурню, что Полкан тебя на землю опрокинул и осколки над головой прошли. – Я повертела черепок в руках. – Представляешь, если бы в глаз такое прилетело? Считай, второй раз родился: сам цел и никого не зашиб. А то бы родители парней с тобой поквитались.

– Я не хотел… Я только…

– Ты только хотел посмотреть, как шипит.

– Так всякий дурак знает, что кипелка шипит и плюется! – возмутился Митька. – Было бы там на что смотреть.

– За крынку я из тебя вычту, – продолжила я жестко. – И недельное жалованье тоже вычту.

– За что⁈ – взвыл Кузька.

– За глупость. Химические эксперименты нужно проводить только под присмотром взрослых.

– А что такое… химические? – подал голос Данилка.

Я мысленно хлопнула себя по лбу.

– Кузька видел, как я бросила щепотку извести в воду. Захотел повторить. И не подумал, что щепотка и здоровенный кусок – разные вещи. И вдвойне не подумал, что крынку и разорвать может.

– Вот же полоумный! – воскликнул Митька. – Все знают, что надо воду в кипелку лить, а не наоборот!

– Я не знал, что это кипелка! – огрызнулся Кузька. – И вообще…

– И вообще, тебя, видать, мамка, когда выродила, на пол уронила, – не унимался Митька. – Старших надо спрашивать, прежде чем что-то делать.

Я хихикнула про себя. Когда это подростки слушались старших!

– Барышня, – перебил Данилка, глядя на меня с неподдельным интересом, – а вы нас этому… химическому учить будете?

Я растерялась. Вот уж чего не ожидала услышать.

– Химии?

Мальчишка кивнул.

– Я так смекаю, если бы Кузька знал, что может так бабахнуть, он бы в сторону горшок оттащил, да и сам рядом стоять не стал, – заметил Данилка.

– Для этого не надо никакой химии, надо пару раз с мамкой стены побелить, – проворчал Федька. – Еще и квас перевел, паршивец. Жаль, добрый был квас.

– Вы оба правы, – сказала я. – Ты, Данилка, в том, что химия помогает разобраться в природе вещей. Только это сложная наука. Сперва надо выучиться читать, писать и считать.

– Я выучусь, если вы позволите.

– Хорошо. Если после того не передумаешь, расскажу и про химию.

Чем черт не шутит, может, в парне спит второй Ломоносов?

– Ты, Федька, прав в том, что иногда сложные вещи можно понять, просто наблюдая за жизнью и слушая старших.

Я снова обернулась к Кузьке. Что ж с ним делать, балбесом?

– Барышня, не гоните его, – вступился Митька. – Я за ним пригляжу. Он больше не будет.

Я посмотрела на Кузьку. Тот опустил голову, и было видно: он понял, что едва не убил себя и других.

– Приглядим, – заверил Федька, отвешивая приятелю очередной подзатыльник. – Все вместе. Если что, пусть третий раз за все платит. Только я думаю, понял он.

– Что ж, поверю, что понял. – Я смерила Кузьку взглядом. – Третий раз за все платит. Еще одна оплошность – выгоню. И никакие просьбы не помогут.

– Спасибо, барышня, – пробормотал Кузька, не поднимая глаз.

– А за разбитую посуду все равно вычту. И штраф тоже – за то, что подверг опасности остальных.

Кузька торопливо закивал.

– Как вам будет угодно, барышня. Я понял, правда понял.

– Глафира Андреевна, все целы? – окликнули меня.

Я обернулась и обнаружила на краю луга Стрельцова, размашисто шагающего в нашу сторону. Увидев мое лицо, он заметно расслабился. Подошел ближе и снова собрался. Под его ледяным взглядом, явно отметившим помятые юбки кузины и травяные пятна на них, Варенька побледнела и попыталась спрятаться за спиной Нелидова. Тот, наоборот, распрямился навстречу исправнику.

– Варвара, марш домой, – процедил Стрельцов. – Вы, Сергей Семенович…

– Кир, слышал, как бабахнуло! – защебетала Варенька, выглядывая из-за плеча управляющего. – Кто бы мог подумать, что обычная побелка способна так…

– Любой, кто хоть немного занимается хозяйством, – так же холодно произнес Стрельцов. – Я сказал, ступай домой! И не выходи из своей комнаты до вечера.

– За что⁈ – возмутилась графиня. – И вообще, я вчера при тебе обещала отцу Василию…

– Ты не обещала отцу Василию. Ты сказала, что надо непременно съездить в церковь. Завтра я лично сопровожу тебя и Глафиру Андреевну к заутрене. По крайней мере, пока вы обе остаетесь у меня на глазах, я точно знаю, что вы живы и не пострадаете, если что-то где-то в очередной раз бабахнет.

– Надеюсь, меня вы не посадите под замок? – приподняла бровь я.

– Я сделал бы это с огромным удовольствием. Но, к сожалению, это ваш дом, а не мой, так что распоряжаться я могу только в пределах своих полномочий. Что произошло?